Текст книги "Хранители времени"

Автор книги: Янина Жураковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Ларвеор приподнял вторую бровь.

– Вот он волшебная сила искусства… Но какую гитару загубил, вобла недосушенная! – печально глядя на искалеченный инструмент, посетовал бард. – Корчит тут из себя Большого Брата, распальцовкой в нос тычет… Терминатора на тебя нет!

Щелчком пальцев Кристанна восстановила гитару. Она посмотрела на просиявшего пришельца, сипящую мумию, удивленного капитана, впечатлённых «злыдней» и поняла, что должна что-то сказать. Но ничего умного придумать не смогла и сказала первое, что пришло в голову:

– А кто такой терминатор?

– А вот я мужик чудной – болван заводной,

Зовуся Термонатор два – жестяная голова!

Херосином упиваюся, на самокате зело быстро катаюся,

С пищалью изрядно управляюся.

Росту во мне три аршина, в нутре имею колеса да пружины! – напомнил о себе Хранитель.

– Ай, молодца! – одобрили барды.

Ларвеор со вздохом перевернул страницу. Предстояли долгие часы ожидания.

Глава 8. Что такое «не везет» и как с ним бороться.

Ты-то сам в курсе, что ландграф – это название мишени?

Ветеринар Матвеич.

Саша:

Ночь. Кладбище. Луна. Герои.

Могилы старые кругом.

Бродяга-ветер завывает…

А кто-то землю разгребает.

В поворотные моменты жизни меня всегда тянет на поэзию. А этот момент, определённо, был поворотным. Я встретил коллегу. Я встретил мертвого коллегу. Я принял прямое участие в упокоении мёртвого коллеги. Неплохое начало карьеры для мага-Хранителя! Пусть текст экзорцизма был не моим, а идея ловчей сети и вовсе слизнута у мертвого коллеги, но, как говорил Сократ, плагиат – высшая форма лести. И потом, не всем же быть сочинителями! Исполнители тоже нужны.

А исполнил экзорцизм я неплохо. Можно сказать, хорошо исполнил. Отлично. Превосходно. Великолепно. Бесподобно.

Иногда это ещё называют «переборщить».

Яна побелела, судорожно сглотнула и, выронив меч, упала на колени. Я ощутил рябь Силы, как от мощных чар, могильные холмики задрожали. Чуть погодя из земли вылез первый мертвец. Это был упырь. Очень большой и очень голодный.

Щит опередил его прыжок на полсекунды.

"Плащаница" – хорошие чары. Простые, надёжные и, что важнее, быстрые. С одним малюсеньким недостатком: съедают много Силы. Очень много Силы. Если резерв полон, об этом не думаешь, но когда двух третей уже нет, и смерть подходит к тебе, зубасто ухмыляясь, уши леденеют, а сердце проваливается в пятки.

К упырю быстро присоединилась пара асилков, скелет и десяток зомби. Пока другие, не столь шустрые твари разгребали землю, выбираясь из могил, а первый эшелон вовсю пытался проломить тонкую скорлупку купола, я судорожно вспоминал приёмы первой помощи. То есть, тряс сестру за плечи и шлепал её по щекам.

– Ведьмуська! Янка! Что с тобой? Плохо, да? Как ты?

Воспоминание выскочило как чёртик из коробки. "Are you OK?" – Благородный Американский Герой склоняется над израненным другом (любимой девушкой/старым учителем). "I'm all right, Jack (snuggle-bear/my boy)", – отвечают ему и красиво умирают.

– Я-а-а-а-ана!!! Немедленно скажи что-нибудь!!!

– Заткнись… – сквозь зубы простонала она. – Ты что нагородил, экстрасенс хренов? Зачем нежить поднял, зараза?!

Как бы неправдоподобно это ни звучало, я был абсолютно не при чём. Покойный мэтр Аргелл умудрился оставить за собой последнее слово, и слово это было «рассада». Трансмутация Риордаина – так она называлась в учебнике некромантии, относилась к двенадцатому уровню сложности и применялась для поднятия на произвольно выбранной территории всех мертвых тел в качестве низшей нежити – от асилка до упыря.

"Плащаница" тянула Силу не хуже электрического насоса, остаток резерва таял как лёд на сорокаградусной жаре. Из носа закапала кровь, и я быстро подсчитал, что вытяну щит ещё десять, от силы пятнадцать минут, а потом – нижайшее гудбайте и лихом не поминайте. С другой стороны, если сброшу его немедленно, то смогу создать дюжину фаев-двушек. Или огненную стенку. Одну. Потому что "праведный гнев" – замечательные чары, но плетутся ровно триста семьдесят две секунды. Не больше, не меньше.

Яна, с трудом разогнувшись, подхватила с земли меч. От того, как она его держала, впору было зарыдать.

– Саша, снимай щит, колдуй огонь и беги…

– Куда?! Мы в колечке, как пирожок в печке! И боевая единица у нас – ты! А я драться не люблю.

– Условно боевая, – поправила ведьмуся, стащила с шеи шнурок со Звездой и намотала на кулак. – Эх ты, пацифист-каратист… Когда скажу – снимай щит и бей кольцом огня. Сейчас… сейчас… снимай!!!

– Угу… в смысле, есть, так точно! Он сказал: "Поееехали!" – фальшиво затянул я, – и махнул рукооой!..

Огонёк мог бы мною гордиться. Я уложился в три секунды: снял щит, развернул кольцо огня и добавил воздушную волну. Пару скелетов испепелило, остальную нежить подпалило и отшвырнуло метра на три назад, а наглой костлявой длани, вылезшей из земли и ухватившей меня за плащ, достался пинок и остатки серебра из пузырька.

– Что, тухляки, не нравится?! Волки позорррные! – заорал я, лепя в ладонях фаер. Адреналин запоздало взбурлил, увесисто шибанув по затылку, и огненный шар моментально вырос вдвое. – Падхады па аднаму, буду дэлат шаурму!!!

Будь на мне тельняшка, я разорвал бы её влёгкую.

Нежить медленно встала. Кольцо вокруг нас сомкнулось. Клацнули челюсти упырей, визгливо взвыли кхарши и стрыги, захрипели гниляки и завозились зомби, кроваво сверкнули глаза асилков, в глумливом хохоте зашелся гэргень…

И в высших сферах кто-то нажал на кнопку «старт».

Я толком ничего не успел понять: Яна перехватила меч левой рукой и, словно поезд "Красная стрела" понеслась прямо на толпу нежити, волоча меня за собой как мешок с картошкой. Фай сорвался с ладони, испепелив какого-то упыря, а вслед за ним Яна, бешено размахивая мечом, врезалась во вражеские ряды, снесла ближайшему зомби полчерепа и развалила от плеча до пояса его собрата по классу. Двигалась она так быстро, что казалось, её ноги и руки принадлежат как минимум трём разным людям. Кипучий энтузиазм с лихвой восполнял отсутствие опыта. Рывок, нырок, поворот, взмах, удар – и со всхлипом смертельно раненого Электроника меч сломался о чей-то череп. Сестрёнка с боевым индейским кличем метнула в гэргеня что-то вроде сгустка тумана, стряхнула с ноги асилка, а с меня подгнившего зомби, вогнала обломок меча в глотку кхарше… И мы прорвались.

– Беги! – не останавливаясь, выпалила Яна. – Пробивай барьер и беги!

– Лечу и падаю, взрываю землю носом! – протараторил я. Плечо совершенно онемело – хватка у ведьмуси была бульдожья. – Пробью – твари разбегутся! Кто их потом ловить будет…

Гниляк вырос перед нами как из-под земли, огромный, мерзкий, похожий на насосавшегося крови клеща. Опалённая огнём шкура облезала клочьями, из слепых глазниц текла зеленая жижа, гадючьи клычки торчали из тонкогубого рта. Он глухо зарычал, качнулся вперёд…

"Нет, – громко подумала сестра. – Я не имею никакого морального права умереть на этом кладбище. Мама меня просто убьёт!"

…наткнулся прямиком на Янин кулак, в котором была зажата Звезда…

И рассыпался прахом.

Верно говорил Один: "О бедах и врагах предупредит, сама, коль надо защитит". Суматошная Янина Звезда не только чуяла нежить за километр, но и развеивала её не хуже "тернового венца" или «звездопада». Сестрёнка не стала разбираться, что да как. Она оттолкнула меня, развернулась к толпе нежити и ринулась на неё, вопя что-то подходящее к случаю. Поднатужившись, я метнул в самую гущу фаеры с обеих рук, и тут же стрыга беззвучно прыгнула на меня сзади, впиваясь когтями в плечи. Взвыв не хуже пустошной баньши, я припал на колено и сбросил упырицу со спины, но тварь проворно вскочила на ноги и снова кинулась в атаку, разевая пасть, усаженную двумя рядами острых, как иголки, зубов.

Шурххх! Размытая тень стрелой метнулась из-за правого плеча, щёку обдало холодом. Проблеск клинка, жуткий звук, словно рвётся мокрая рубаха – и голова упырицы улетела куда-то в темноту, а тело рухнуло на землю, забрызгав меня вонючей слизью.

– Славная нынче погодка! – насмешливо произнёс знакомый голос, и знакомый вампир с ухмылкой протянул мне руку.

Я вцепился в неё, как медведь в колоду мёда. От запаха гниющей плоти мутило, в глазах плыло, а чьи-то крики с воплями казались далёкими и ненастоящими.

– Все вы, Хранители, одинаковы, бузину вам в глотку и Dimgorth Мерзлячку35 к порогу! – вампир рывком поставил меня на ноги. – Не уследишь – вмиг себя загоните! Где сестра? Рхат! Чтоб у меня за спиной держался и ни на шаг не отходил!

Он сгрёб меня за то же самое плечо и потащил к висящему меж могильных камней облаку серой пыли, из которого неслись вопли, визги и рычание.

Волшебного Знака Зима не носил, но мечом владел несравненно лучше Януси. Он вертелся как юла и прыгал как саранча, без жалости раздавая удары направо и налево, кромсал нежить и вбивал её сапогами в черную пустоземскую землю. Вскоре всё было кончено. Пепел развеяло ветром, а ошмётки и куски гниющего мяса я убрал "святой землей", едва справился с бунтующим желудком.

– Привыкнешь, – уверенно сказал Зима, вытирая меч куском чьего-то савана.

– Н-не х-хочу…

– Я не утешаю. Я констатирую, – разъяснил вампир.

– Давай, давай! – вызверился я. – Отчего бы не попинать инвалида? У него ещё кости целые остались! Целых две!

– Поздно, Фауст, пить боржоми, когда демон в пентаграмме. Раньше думать надо было, а сейчас поздняк метаться, баклан. – "Мощно задвинул, внушает!" – восхитился я. Вампир нахмурился и потёр переносицу. – Сперва ты действовал правильно – барьер, аарты в хаотичной связке, пространственная блокада… посмотреть бы, как они будут пробивать портал и увернутся от… хмм… но потом-то что уши развесил? Проворонил «рассаду», едва не погиб, от резерва – кукиш с маслом. А бросил бы "шип немоты", второй порядок всего, и не скакал по могилам горным сайгаком.

– Третий, между прочим! – обиделся я, воровато пряча руки за спину и сращивая прорванный рукав «спайкой». – А "если бы" да «кабы» в ротовой полости произрастал бы многоклеточный мицелий, который гоминиды культивируют с целью употребления в пищу его плодовых тел, предварительно подвергнутых термической обработке.

Вместо ответа Зима приподнял брови… и обидно шлепнул меня по макушке.

– Ты!..

– Я только что спас тебе жизнь, – с усмешкой напомнил вампир.

– Да?! А, ну да. Спасибо… Напомни убогому, как ты здесь оказался?

– Вас искал, – после небольшой паузы произнёс вампир. – Это было нетрудно, от вас след тянется как от кхадского прокаженного… Я задолжал вам благодарность.

Я подозрительно сощурился.

– Я спрашивал, не как ты здесь оказался, а как ты здесь оказался?

– Извини, не уловил разницы.

– Как. Ты. Прошел. Через. Барьер, – праведный гнев накрыл удушливой волной, заставив буквально выплевывать слова. От просившегося в ладонь фаера удалось отвязаться только со второй попытки. – Крепеж не тронут, обмотки целы… Как?!!

Барьер был моей гордостью. Автономный силовой контур пятого порядка, не требующий постоянной подпитки, высший класс! Установишь его, бывало, вечером – и можно дрыхнуть, не заботясь ни о рысях с волками, ни о летюгах с боровиками: побродят зверюшки, потыкаются мордами в стенку и уберутся восвояси. Сбоя не было ни разу (а морлоки не считаются, они только сковородку сгрызли и ушли), и вдруг какой-то кровосос входит в контур как к себе домой, не задев ни одной обмотки! Словно я не чародей, а так, дырка от бублика!

– Ты знаешь, что такое "праведный гнев"? – ехидно осведомился кровосос.

– Теоретически, – опешил я. – С шестым потоком ещё не определился, но… алло, гараж, не переводи стрелки!

Брови вампира перекочевали на лоб.

– Тео… Не опре… Творец, почему ты так меня не любишь?! Я, блин горелый, за ними как бахнутый бегаю… да что такое! – Он с непонятной злостью сунул меч в ножны. – Яна-а! Где кельпи носят эту девчонку?!

– Минут пятнадцать назад я видел, как она с воплями колошматит трех зомби и протухшего гниляка вон та… ох ты, ёж!..

В глазах потемнело, и по черному фону шустро запрыгал наглый белый песец, скаля остренькие зубки.

– ЯНА!!!!! – истошно завопил я. – ГДЕ ТЫ?! ТЫ ЖИВА?!

– Как вы себя чувствуете, Янина Сергеевна? – громко спросил вампир.

На пару секунд повисла тишина, нарушаемая только хрустом веток – я лихорадочно обшаривал окрестные кусты. Потом как из-под земли прозвучал недовольный ответ:

– Здесь. Да. Не дождётесь.

– Ну, ведьмуська! – озлился я. – Я, как слепой Пью по кустам шарюсь, а ты!..

Зима, вполголоса пробормотав "Всегда срабатывает", уверенно направился влево. Ноктовидение почти иссякло, крохи резерва следовало поберечь для более важных вещей, и, не мудрствуя лукаво, я поспешил за вампиром.

История любила нахоженные тропы: на очередном шаге нога зависла в воздухе, и чья-то разрытая могила едва не стала могилой чародея. Зима придержал меня за шиворот, я, ругнувшись, обновил-таки ночное зрение и обнаружил на дне ямы потерянную сестрёнку. Грязная, взъерошенная, как драчливый воробей, Яна, удобно расположившись на обломках гроба, ощупывала свою левую ногу. Жёлтые глаза жутковато светились на перепачканном лице. Зима отпустил меня, присел на корточки и учтиво протянул ей руку.

– Прошу, сударыня.

Сестричка покосилась на руку вампира, как на дохлого скунса, с трудом встала и попыталась вылезти сама. Зима вздохнул с видом покорности судьбе, нагнулся – Яна даже крякнуть не успела – и вытянул её из ямы, словно репку из грядки. Заботливо усадил на землю, стряхнул с волос и куртки пепел и принялся расшнуровывать её ботинок.

– Саша… – с опасной мягкостью начала Яна.

– Да ни чёрта лысого тебе не жаль! – перебил я. – Ты от этого просто тащишься! Всегда идём ведьмачьим путём… по краю обрыва… и чтоб ветер в лицо! Знаешь, я плохой могильщик, а плакальщик никудышный, так что будь умницей и прекрати задвигать меня за спину!!! Извини. Но как ты их!.. Тресь! Быдыщь! Шваррхх!..

– Александр ("Ой-ё", – подумал я), будь ласков, передай этому созданию ("Ой-ё!"), чтобы оно перестало меня лапать и катилось в горы к троллям, – бесцветным голосом проговорила сестра, изучая измазанные землей руки.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. N 20 во всей своей красе.

– Зима, Яна говорит, что в твоей помощи нет никакой необходимости, и предлагает тебе… э-э-э, заняться альпинизмом.

– Понятно, – спокойно кивнул тот, разув Яну так ловко, что она даже не успела его лягнуть. – Передай, пожалуйста, Янине Сергеевне, что у неё вывих и растяжение, помощь ей необходима, а я и в мыслях не держал чем-то её оскорбить.

Я повернулся к сестре, дико тоскуя о телепортации.

– Ведьмусь, расслабься и не мешай людям работать. Они тебе добра желают.

Яна открыла рот, собираясь поведать, что она думает о «людях» и их «добре», но в этот момент Зима резко дёрнул её за ступню, ставя сустав на место. Сестра разом растеряла литературные слова и, взвыв, выдала длинную матерную тираду, из которой вампир узнал немало нового о своей родословной, а я почерпнул две новые идиомы.

– Э-э-э… я не могу это перевести. И она не имела в виду то, что сказала. По-моему, подобные отношения невозможны чисто физически, особенно то, с котлами, бедренной костью и твоей бабулей… Не сердись, у нас просто менталитет такой.

Зима невозмутимо ощупал Янину ногу и потянулся за ботинком.

– Передай своей сестре, вывих я вправил, синяки и царапины сойдут и так, а ещё раз подобное услышу – вымою ей рот с мылом. Не подобает молодой привлекательной девушке выражаться как тролль-наёмник, даже если она ведьмачка.

Напоровшись на тяжелый Янин взгляд, я мгновенно вспомнил, что это моё единственное лицо, и громко сглотнул.

– Яна говорит, что открутит тебе голову и скажет, что так и было.

– Передай, что я понимаю, ношение Звезды не самым положительным образом влияет на психику, – вампир неторопливо завязывал шнурки, – но кроме размахивания кулаками есть другие, более цивилизованные способы выяснить отношения…

– Напомни вампиру, что есть ещё ножи и мечи, – процедила Яна с видом Не-Влезай-Убьёт-Я-Же-Говорила-Сам-Виноват, – и четырёх ударов ему вполне…

– А есть такая индейская национальная изба, фигвам называется! – не выдержал я. – Ох, забодали вы меня, rengwu nyort! Всех людей приносят аисты, а вас двоих – дятлы! Один глупость ляпнул, другая подхватила, и у обоих гордость скоро из ушей полезет! Я вам не гудок на Казанском вокзале. Надоело. Сами разбирайтесь.

– Знаешь, ты прав, – неожиданно согласилась сестра.

Жёлтые глаза зловеще вспыхнули, и в Яниной руке, словно по волшебству, возник ножик – маленький, но бритвенно-острый, который она стремительно приставила к горлу вампира. Зимка не воспринял её выпад всерьёз.

– Янина Сергеевна, вы же Хранительница, а не убийца, – мягко сказал он. – Вчера произошло досадное недоразумение. Давайте забудем о нём и начнём сначала?

Янина Сергеевна не удостоила его ответом, а мне вдруг живо представился тёмный зал, светящийся экран во всю стену, рука, облепленная скарабеями – и сиплый рык на языке фараонов: "Смерть – это только начало".

– Так вышло, что вы спасли мою жизнь, – нелюдь продолжал нарываться на неприятности. – Для людей это пустой звук, но для нас – нечто вполне определённое. Долг крови. Теперь я должен вам жизнь. Не верите – спросите своего брата, он видел. Я обязан вернуть этот долг, а вы – принять его. И до тех пор никуда не уйду, хоть режьте.

Сестрина рука с ножом дрогнула, на шее вампира выступила капелька крови.

– Надо было начать с извинений, – пробормотал я, чувствуя себя зрителем на спортивной трибуне и сожалея, что под рукой нет ни банки пива, ни пакета с попкорном.

Сестра вытаращилась на меня с таким видом, словно ей предложили салат из ласточкиных гнезд, обезьяньи мозги или нечто столь же вкусное и полезное из блюд тайской кухни. Зима недоуменно нахмурился.

– Мне извиняться? – переспросил он. – Перед кем?

"Убью гада", – отчётливо подумала Яна.

– Мне извиняться, – недоверчиво повторил вампир. – Невероятно! Я лет двести ни перед кем не извинялся! С какой стати я вообще должен… О. Да. Э-э-э… я… м-м-м…

"Не просто убью, а запытаю до смерти", – уточнила Яна.

Молчание затягивалось. Ведьмачка и вампир сверлили друг друга взглядами, я крутил в руках вилы, размышляя, стоит ли трансфигурировать их в лопату или подождать ещё немного. Было ясно: одно неверное слово, и ковылять нам в корчму втроём, брат, сестра и луна. Но если слово будет верным, то появится у Яны ещё один преданный поклонник, поганой метлой не отвадить. Любви не выйдет, но дружба – запросто. Ведьмуся так популярна у странных людей!

– Яна, я идиот. Прости меня, пожалуйста, – исподтишка показав мне кулак, выпалил Зима. – Мы так долго не видели… успели забыть, что Серебряная Длань и ведьмаки не… я тебя совсем не знал и… Прости. Я больше не буду, правда. Э-э-э… хамить не буду, издеваться не буду, говорить гадости про Хранителей перестану, предложу оборотню мировую. Спасибо тебе за всё!

– Саня, мне что-то померещилось… Ничего не слышишь? – пропела сестричка.

– А? Чего? Никого не трогаю, починяю примус… – забубнил я, протирая рукавом трофейный череп.

– Прости меня, пожалуйста, – покорно повторил Зима.

– Галлюцинации, – кивнула Яна. – Слуховые.

– ПРОСТИ меня, ПОЖАЛУЙСТА!!! Рхатова ведьма!!!

– Вы стоите на тонком льду, сударь вампир, и мой нож еще приставлен к вашему горлу, – язвительно напомнила Яна и, чуть помедлив, спрятала ножик. – Ладно. Ваши извинения приняты, можете припасть к моей руке.

– Только в ваших мечтах, сударыня, – высокомерно произнёс Зима и сунул Яне серебряную фляжку. – Соблаговолите продегустировать.

Сестра потрясла флягу. В ней что-то булькнуло. Звук мне не понравился.

– Что это?

– Как что? – деланно удивился вампир. – Разве не вы изъявляли желание чего-то там дербалызнуть? Коньяк, конечно, не из моих подвалов, но…

– Я хотела съязвить. Не вышло, – безмятежно пояснила Яна, откручивая крышечку и принюхиваясь к напитку.

Запах не понравился мне ещё сильнее звука.

– Ни за что бы не догадался, – приподнял бровь вампир. – Тем не менее… как вы говорите? Вздрогнем! С почином вас, госпожа ведьмачка!

"Может, не надо?" – мысленно прохныкал я, с содроганием вспоминая Новый год, полбокала шампанского и вдохновенную «Шумелку-мышь».

"Брось, тут едва горло смочить", – Яна уверенно ополовинила фляжечку.

– Что надо сказать? – приторно улыбаясь, осведомился Зима.

– Дайтэ ще? – предположила Яна.

– Может, спасибо? – намекнул вампир.

– Мечтать не вредно, – хмыкнула сестрёнка и прикончила коньяк.

Яна:

– Чтоб как следует напиться жидкостью любой,

Нужно градусов добавить и хлебнуть с душой!

Виски, водка, ром и вермут – выбирай, что хошь!

Мы, студенты, любим выпить! Эх, ядрёна вошь! – заливалась я нетрезвым соловьём, беззастенчиво вешаясь Зиме на шею. В крови вовсю гулял алкоголь, голова приятно кружилась, а девичья скромность улетучилась с последней каплей коньяка.

– Мы друг другу не жалеем наливать полней!

И в борьбе с зелёным змеем побеждает змеееей! – проорала я, будто невзначай ткнулась вампиру носом в шею и соблазнительно (по крайней мере, попыталась) засопела.

"Т-ты чё т-твришь, едрить тв'ю мындыргру чрз вырблжью клюшку? – возмутился внутренний, которого совершенно развезло. – Н-не т-тв'й м-мжик! С-слшшь? Н-не т-тв'й! Ишь п-прлпла, на ч-ч'жой к'рвай рта не рзевай, млтм внум ббре, н-ндю в-вре36…"

Эх, что бы понимал этот голос! Впервые за мою сознательную жизнь меня нёсли на руках… Ладно, не впервые, но одно дело, когда вас тащит молоденький волколак, и совсем другое – когда нежно прижимает к груди потрясающий парень с интересной бледностью в лице и глазами цвета южной ночи. И пусть этот носок не моего размера, пусть он занят решительно и бесповоротно, пусть мне ничего не светит, не греет и не бликует, но помечтать-то можно?

– Почему ты не сказал, что ей нельзя пить?! – просипел полуоглохший нелюдь, пытаясь хоть немного ослабить мои объятья.

– Потому что ты не спросил, – кротко растолковал брат. – Обычная реакция на всё, что крепче кефира. Стоит только пробку понюхать, и драйвера напрочь сносит. Сейчас она ещё тихая…

"Чё?!" – хотела возмутиться я, но в мозгу замкнуло пару синапсов, и, бессильно уронив голову на плечо вампиру, я забубнила "Ромашки спрятались, поникли лютики".

– Да она вообще пьянеть не должна! – кипятился Зима. – Этиловый спирт – тот же яд, а яды на ведьмаков не действуют, кроме "рирской змейки" или "лунной пыли"! Но "лунная пыль" у неё только что из ушей не лезет, троллий клан к демону Ы отправить можно, а каких-то два глотка!.. Это не ведьмачка. Это извращение какое-то.

Девочки, которые красивых любят, застряли в глотке и рухнули куда-то вниз. Alter ego прекратило икать и задумчиво пробормотало: "Ну, если бы такое сказали мне, было бы обидно… Вроде у него челюсть немного скошенная, а? Надо вправить. Dixi".

– Какая пыль? – удивился Саня, поправляя вилы на плече и засовывая глубже за пазуху трофейный череп. – Какой демон? Её отравили? Кто? Как? Когда? Зачем?

– Заче-ем? – насмешливо протянул вампир. – Это же люди! Жалкие смертные, им лишь бы пожрать, поспать да потр… полежать, – быстро исправился он. – Суеверное, легкоуправляемое стадо с волхвом-пастырем во главе. Стоит жмырю, мгляку или акендре растянуть чьи-нибудь кишочки по полю или оторвать пару голов, кметки бегут на поклон к чародеям и ведьмакам, слёзно моля помочь. Но когда работа сделана и нечисть истреблена, припоминают и "отродий премерзких", и "тварей гнусных", а далее следуют глухие звуки, с которыми кулак впечатывается в тело… Романтика!

Нашим политикам было чему поучиться у вампира: сказав много, он не сказал ровным счётом ничего. И, что интереснее, так и не ответил на вопрос.

– Я припоминаю, что ты обещал не оскорблять людей, – едко заметил братик.

– Вообще-то Хранителей, – отпарировал Зима. – Люди из вас, как из Морганы фея-крёстная. Давно с утёса спрыгнул, сиренёнок?

– Если вы что-то против нас имеете, милейший граф, конструктивно объясните почему, – скучным голосом предложил Саша. – И не надо бросаться фразами типа: "Да ну, они мне не нравятся", – это не свидетельствует об избытке интеллекта.

"Туше", как сказали бы французы.

Зимка едва не лопнул от злости. Его пальцы конвульсивно сжались, я заполошно взвизгнула и изо всех сил вцепилась в вампира.

– Ой, тьфу, тьфу на тэбэ тры разы! – заплетающимся языком сообщила я, дергая его за волосы. Зима не сопротивлялся, только моргал, по-совиному таращась на меня: визгнуто было что надо. – Ты шш… шт… што твришь, бсово отрдье? Кво рняешь, а, блин недрезнный?.. – Я поморгала, пытаясь сообразить, какие из двух вампиров и трёх Саш настоящие, но так и не смогла. – Мы кх нему свсей дшой… вот чё ты всвремя злишься, э? Это нехрошо… дбрее надбыть, тгда и люди к тбе птянутса… Хмм, – я приподняла голову и огляделась, – а кда, собснно, вы иддтте? Древня в дургой сторне.

– Рад, что ты с нами, Яна, – быстро сказал вампир и прибавил шагу. Саша с горестно-жадным вздохом обновил чары Ясного взора и едва не выронил вилы и череп.

– Оба-на! Вот тебе, Петька и бутылка самогону… А-а-а, понял! Просёк фишку! Заманим в тёмный лес бестолковых Хранителей и выхлебаем всю их кровушку до последней капли, – с вселенской скорбью кивнул он. – Так вот ты какой, дикий звэр вомпэр, костец в камуфляже, а ещё своим парнем прикидывался! Ничего, Ян, Идио за нас отомстит.

Сзади что-то хрустнуло, словно сломалась сухая кость. Я с интересом оглянулась, и радостно помахала рукой тем, кто нас догонял.

– Заметь, я никого за ворот не тяну, – вампир сердито встряхнул меня и как-то странно задержал взгляд на Санином лице. – Вы идете сами, по своей доброй воле. Не отставай, Александр.

– Я… да, иду, – глаза помутнели, лицо приобрело отсутствующее выражение, и брат словно во сне достал из кармана черствую краюшку. – Яна, скушай хлебушка, полегчает.

– А взззнаете кто зззнами идёоооо!.. – Саша сунул мне в рот краюху.

Зима устало, как замученная мамаша, улыбнулся, и в голове будто щелкнуло, кусочки мозаики сложились воедино. Всё было проще простого: нам пытались отдать долг – в чисто мужском эгоистичном стиле. За ушко деток – и с солнышка в чащу лесную, подальше от холёных Морганиных ручек и её бдительных соглядатаев. Которые не только пирожки пекут, но и натравливают мертвяков на захожих ведьмачек, поят их чаем с "лунной пылью" и с нетерпением ждут, когда её темнейшество явится отдавать проценты по векселям.

И семургов на половички резать. Ох, вампир!..

Я уютно устроила голову на его плече, дожевывая остатки краюшки и краем глаза следя за ковыляющими позади нас фигурами. Два, четыре, десять, восемнадцать, двадцать шесть… пополам – тринадцать. Чертова дюжина, неплохо. Костец, стрыги, кхарша, упыри, неубиваемый гэргень… Вот и доверяй мужикам «рассаду» выпалывать!

Колено костеца громко хрустнуло, и Зима резко обернулся, а за ним, заторможенно, словно во сне – Саша.

– Ядрён козелец, – сказал вампир, и я как-то сразу протрезвела.

Да, везло сегодня посланникам Света…

Пришла ночка тёмная, в самый раз для тайных дел, выкатилась из-за туч луна круглобокая. Канира неслышно оделась в залитой зыбким светом избе и побежала к ждавшему её волхву так легко и бесстрашно, словно ей опять было шестнадцать годков. Затеплила зеркальце, весть послала: так, мол, и так, явились отродья ехидные, вам известные, к ногтю б их взять. И ответ тотчас получила: за верность благодарим, подмогу высылаем, ждите.

Соглядатаи ждали. Ждали. Ждали… Подмоги всё не было.

Тут и служки вернулись, коих отец Фандорий за Хранителями в оглядку отрядил. Отваги им до погоста только хватило, а как заволокло его синею дымкой, как понеслись из-за неё вопли и рычанье страшенное, так добры молодцы ноги и изъявили.

Тёмный отец лясы точить не стал – за посох взялся и пошел ученичков нерадивых по хребту охаживать.

– А ты почто сидишь, рот разинула? – прикрикнул он на Каньку. – Ступай, братьев буди да к корчме веди, я там буду! Дрянь дело, спору нет, да куда денешься? Надобно выкормыша ихнего брать. Светлые – на то Светлые и есть: за прихвостнем своим не только на край тьмы – в пламя навье полетят. Скрутим щенка, в поруб кинем, и никуда не денутся, явятся, как написанные. Ступай!!!

Не по душе была Каньке задумка, но спорить она не стала; отцовский ремень разыскала и за братьями пошла. Они, все шестеро, молодцы были хоть куда: голос к голосу, волос к волосу, ровно дубы в лесу. "Ни поражения мозга, ни умственной отсталости – просто дураки!" – говаривал о них покойный мэтр. Но где умом недобрали, там могутой телесной взяли. В пробивной силе они не уступали стенобитному тарану и, как таран, лишних вопросов не задавали.

Дядька Гриняй, увидав тайное воинство, с лица спал и, вякнув тихонько: "Вторая дверь направо", выкатился из корчмы. Он умел не встревать, куда не просят.

Постарался чародей на славу, таких защит навесил, что чернокнижнику вовек не измыслить. Канира с Фандорием загодя оберегами запаслись, но всё ж у двух братцев лук-порей из ушей полез, двое обшорстнатели, поголубели от ушей до пяток, волховских служек дёгтем окатило и в перьях вываляло. А когда волхву макушку подбрило, Канькина совесть, до той поры что-то слабо бормотавшая, притихла.

Малец пластом лежал на кровати и храпел, точно взятый на рогатину медведь – умру, а не проснусь. Волхв тотчас из-за пазухи сетку волшебную выудил и парнишку накрыл. Сетка та по уставу волховскому на сожжение тянула, зато все чары снимала и зелья из крови выгоняла. А без чар да без зелий ведьмарёнок – тьфу! Дырка от баранки. Хватай его, в мешок и под замок. Не на крыше, не на ветке, посиди-ка, вьюнош, в клетке…

Никак не ждали воры ночные, что едва сеть коснётся мальчишки, он заорёт, вскочит и рванёт к двери. А там братья Каниры лесом строевым стояли. Заулыбались, как дети петушку на палочке, плечи широченные расправили, кулачки размяли. Младший шагнул вперёд, норовя мальца за глотку взять, но тот вдруг, извернувшись, цапнул его за руку и отпрыгнул в сторону. Взвыл бедняга, попятился назад, а ведьмарёнок только кровь с губ отёр. Заклокотало у него в груди по-звериному, глаза, как светляки, вспыхнули. Братья взмахнули кулаками, а малец засмеялся, метнулся к ним серой молнией, и словно подхватил молодцев неумолимый вихрь. Крики, визги, стоны, рычанье, звуки ударов, треск костей ломаемых – все воедино слилось. Канька только глазами хлопать поспевала, когда очередной брат натыкался на ведьмарёвский кулак, получал локтем в нос или ногой под вздох. Кто-то (служки Фандориевые) вымелся вон из горницы сам, кто-то (братья Канирины), врезавшись в стену или получив стулом по голове, рухнул на пол и остался лежать без движения. А волхву была оказана особая честь: ведьмарёнок, раскачав, выкинул его в окно вместе с занавесками. Потом почесал бок и лениво уставился на дрожащую в уголке бабу.