Текст книги "Хранители времени"

Автор книги: Янина Жураковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

– А есть варианты? – живо осведомилась Яна и картинно захлопала ресницами.

– Что тебе надо, человек? – послышался зубовный скрежет.

– Ну, я бы рюмочку коньячка дербалызнула, – томно потянула сестрёнка. Я выпал в осадок. Кислотно-щелочной.

– Что сделала?! – не понял вампир.

– Дербалызнула, – любезно пояснила Яна. Невинности в её взгляде мог бы позавидовать младенец. – Ну, знаете, дернула, дерябнула, тяпнула, хлебнула, опрокинула, выпила… Ладно, забейте, бледный вы наш. Мы обожаем спасать вампиров от костров и осиновых кольев во все отверстия тела. Только этим и занимаемся.

Идио придушенно хрюкнул и застрочил ещё быстрее.

– Я спрашиваю ещё раз, – процедил вампир, – что. Вам. Надо?

– Пара слов. Словаря, простите, нет, придумайте их сами, – Яна чуть помедлила, но, не дождавшись ответа, вздохнула и неторопливо пошла вперед. – Кого я обманываю?

– Спокойно, Ян, ща всё будет! – вмешался я. – Товарищч, слушайте и запоминайте, ибо зарисовывать не на чем. Кхем, кхем… Примите искреннюю благодарность за спасение моей жалкой жизни, чародей Тирон, благородная ведьмачка, уважаемый оборотень. Да что вы, Зима! Не могли же мы допустить, чтобы ваши родители вместо сына получили конструктор "Собери вампира"! Но я был так глуп и неосторожен! Я не только позволил этим отбросам общества схватить себя, но подверг и ваши жизни опасности! Да что вы, Зима! Не стоит так убиваться! Вы же так никогда не убьетесь!

– Помедленней, я записываю! – взмолился Идио. – …так никогда не убьётесь…

– Что вы такое говорите? – Если раньше Зима был просто бледен, то теперь его запросто можно было принять за покойника.

– Вот дерево, – Яна покачала головой. – С кем приходится общаться.

– Какое дерево, медь! Самый настоящий медный лоб. Звенит, если постучать, – ехидно обронил Идио. "Просто с языка слова срывают!" – обиделся я.

– Всё еще не знаете, что сказать, сударь вампир? – ласково спросила сестра. – Я так и думала. Меч можете оставить себе. Дорога там, – она ткнула пальцем в деревья, из-за которых вышла. – Прощайте. Сайонара. Арриведерчи.

И, не глядя более на парня, присела на корточки, отложила арбалет и начала перебирать трофейное оружие.

– Полегчало, Саня? – таким тоном Глеб Жеглов говорил: "А теперь Горбатый!". – Выкинь свой ржавый нож, он скоро в труху превратится и возьми… нет, лучше этот, у того рукоять хлипкая. Меч тебе нужен как собаке пятая нога ("А уж как тебе он нужен!"), а кольчугами этими только селян пугать… Идио, хватит марать пергамент, иди и помоги мне!.. Орки сталь варили, что ли? – Она быстро осмотрела короткий меч и отложила в сторону. Нахально толкнув вампира, Идио вразвалочку подошёл к ней. Яна сунула ему в руки ворох одежды. – Увязывай всё в тюк, только куртку оставь. Ведьмачка я или погулять вышла?

– Тебе и вправду… ничего не нужно… – запинаясь на каждом слове, пробормотал Зима. У него было лицо вампира, на которого упала наковальня. – Совсем?

– Туго соображаете. Вас энцефалитный клещ в детстве не кусал? – не оборачиваясь, спросила сестра. Второй меч удостоился более пристального внимания: его повертели так и эдак и даже пару раз взмахнули ("Против лома – нет приёма!" – твёрдо постановил я). – Благородный Де Вил, хватит отлынивать. Выбери два арбалета поприличнее, а твой мы торжественно потеряем… Что? Да, я такая. Брось кольчуги, нужны они нам как саламандре зажигалка. А за дубину, может, и сойдёт… – Третий меч отправился до кучи.

– Ян, ты же не умеешь обращаться с оружием! – не вытерпел я.

– Умею. Меч должен вонзиться в тело, – отчеканила сестра и, взмахнув оным, едва не снесла Идио голову. – Ой, прости!

– Я даже знаю, чьё это будет тело, – съехидничал я. – А если этот? Ничего так…

Криво усмехнувшись, она сунула мне клинок.

– Подержи.

– Dwursh trall! – крякнул я, едва не выронив железяку себе на ногу. – В нём килограмм пять, не меньше!

– Вообще-то три, но ведь им ещё и махать надо.

– Бери серебряный, – посоветовал вампир. – Удобная рукоять, неплохой баланс, можно носить на спине и у пояса. Разве что тяжеловат немного.

– Вам, кажется, ясно сказали: прощайте, – раздельно произнесла Яна, но меч всё-таки взяла.

– И вы позволите просто так уйти мне? Грозе рода людского? – тихо спросил Зима, вставая у неё за спиной. – Разве ведьмак не должен покромсать меня при первом удобном случае?

– Нет. Хотя в данный момент очень хочется. Вы загораживаете мне свет.

– Привычка, – ещё тише проговорил вампир и отступил в сторону. – Я… я мог бы вам помочь…

– …свернуть шею и переломать все кости, – закончил Идио, помогая Яне пристроить на спину ножны с мечом. Она застегнула нагрудную пряжку, проверила, ложится ли рукоять точно в ладонь, и чмокнула просиявшего оборотня в нос.

Взгляд, брошенный на меня вампиром, с некоторой натяжкой можно было назвать умоляющим.

– Вы идёте в Ведьмины горы, – Зима почти шептал. – Нам по дороге.

– Вам – по другой стороне дороги, – выцедила Яна. Я всё же решил сказать пару слов в защиту вампира, но Идио ловко пихнул меня в бок, и слова застряли где-то в районе глотки. – А лучше – по другой дороге.

– Нам по дороге, – упрямо повторил вампир. – Я думаю, вам не помешает…

– Вы глухи? Тогда читайте по губам: пшёл вон. Понял? Въехал? Догнал? Осознал?

– Дженайна, ты не права, – мягко возразил Идио. Янины брови красиво так, изломисто, поползли вверх, а оборотень, как ни в чём не бывало, продолжал: – Это же вампир, они тупые как поленья и такие же упрямые, говорить с ними – только кровь себе портить. Две стрелы в коленные чашечки или «брызгалку» в живот и у него пропадет всякая охота к нам цепляться… Хотя можно просто кинуть его на колья и полить кислотой, – подумав, добавил он.

– Ни фига! – ахнул я, ловя челюсть на полпути к земле. – Я-то думал, вампиры и оборотни ладят!

– Так и есть, – белозубо улыбнулся оборотень и нацелил на Зиму арбалет. – Ладим. Жить друг без друга не можем. Их черепа так хорошо смотрятся на воротах.

– А ваши шкуры – на полу у камина! – по-звериному рыкнул Зима, развернулся и пошёл в сторону, противоположную той, что указала Яна. Сестрёнка проводила его странным взглядом, в котором сквозило сожаление.

– Как говорили древние, ни одно доброе дело не останется безнаказанным, – подвела она итог. – Ладно, команда, снимаемся!

~ ~ ~

Сказано – сделано. Мешок за спину, нож на пояс… простите, друзья, я всего лишь чародей, ни силы оборотня, ни выносливости ведьмака у меня нет, а потому несите-ка вы наши трофеи сами… и вперед, за Яной через лес… прости, через перелесок. И Идио, забери, ради Бога, у Яны арбалет, она точно кого-нибудь из нас застрелит! Не застрелит? Ты тетиву снял? Молодца… хотя ей хватило бы ножей, меча и куртки. Ой, а мешок-то поверх меча нацепила! Интересно, как она выхватывать его будет, ежли на нас нападут?.. Блин, уже и слова сказать нельзя… У неё тючок маленький, а ты со своим, друг оборотень, похож на улитку. Говорила же Яна: не жадничай! Теперь пыхти и отдувайся. Тяжел мой груз, велик арбуз, но в нём таньга, мои таньга… Не горюй, для чего ещё нужны друзья? Выкину-ка я этот меч. И эту кольчугу… Да, Ян, я тоже тебя люблю. Но с Идио мне всё ясно, а вот что за муха тебя укусила, сестрёнка? Откуда вдруг такая ненависть к бедняге вампиру? Хотя, если подумать, какая ненависть? Одна сплошная сублимация… Ай, ушко, ушко, пусти ушко, я просто вслух размышляю, а ты права!.. Нет, не вообще права, а права в том, что это перелесок, слишком уж быстро он кончился…

Постой, я что-то не понял. Холмы я вижу, и речку за ними вижу, но где дорога? Вот эти рытвины и колдобины?!! Смешно. Нет, правда.

~ ~ ~

– Пустоземский тракт, – уверенно заявил Идио, шагая по дороге и крутя головой на все 360 градусов. – Лесок, три холма, два круглых и один длинный, за ними на закат речка… мы, похоже, в Прикружанье. Но… Конечно! Кружана – одна из природных меток, вот нас и притянуло. Тирон, вы вполовину нам путь сократили! Но вы ведь больше так делать не будете? Не будете, да? – с нажимом произнес он. Я нехотя кивнул. Оборотень подозрительно взглянул на мои руки – не держу ли я пальцы скрещенными – и облегченно вздохнул, позабыв, что на ногах тоже есть пальцы.

– Тогда не будем терять времени даром, сократим его ещё больше, – Яна поправила сползающий тючок и утерла вспотевший лоб. – Чем дальше мы будем от поганых уродов…

– Яна!

– …мерзких отгребков человечества…

– Яна!!

– …вонючего гоблинского отродья…

– Да мы уже поняли!

– …смеющего называть себя ведьмаками, тем лучше.

– Но как тогда их называть, Джен? – удивился оборотень и зачем-то оглянулся.

– Эээ… бандиты?

– Избито, – поморщился я.

– Наёмники? Зэки? Бомжи? – Яна тоже оглянулась.

– Идея так себе.

– Но это хоть какая-то идея, – резонно возразила она. – Сань, прибавь-ка шагу.

– Ян, тебе головку надуло, али напекло? – с преувеличенной заботой спросил я, обмахиваясь рукой. – Может, мы ещё и наперегонки по жаре побегаем?

Я немного преувеличивал: день был не таким уж жарким, солнце припекало умеренно, а ветерок обвевал лицо, даря приятную прохладу. Дорога оказалась совсем не плоха, и после лесных буреломов и троп идти по ней было одно удовольствие. Вот только психическое состояние товарищей начинало меня слегка тревожить.

"Всё чудесатее и чудесатее", – постановил я, когда Яна с Идио, в очередной раз оглянувшись, и обменялись странными взглядами. Ведь не к скрипу же колёс они, в самом деле, прислушивались? А если не к нему, то к чему?

…Или, правильнее сказать, к кому?

А скрип всё приближался, к нему прибавился перестук копыт и тихое фырканье, и, наконец, мы посторонились, пропуская груженую мешками телегу, которую тянул крепкий мышастый конек. Возница щелкнул кнутом, невнятно буркнув в нашу сторону "Лесовка да пеньки гнилявые… выползли откель-та, глазёнки пялют… А чаво выползли? Чаво пялют? Сгноил бы мерзоту, ведьмаря на вас нет!", конек уронил на землю пару яблок, и телега запылила дальше. Растроганный таким дружелюбием, я было хотел кинуть мужичку вслед проклятье позаковыристей, но тут меня осенило.

– Отныне и впредь, все, кто называет себя ведьмаками, не имея на то прав, будут известны как… – я помедлил, ощущая необычайный душевный подъём, – фэстеры! И кару им определяю соответственную28!

Тихий звук, похожий на перезвон колокольчиков, заставил меня вздрогнуть.

– Всё это очень поэтично, – поморщилась Яна, – но сомневаюсь, что они облысеют, сделаются готами и станут плясать «мамушку».

– Станут, – обрубил Идио, изучая меня с въедливым интересом хирурга, увидевшего нетипичную форму давно изученной патологии. – Некроманты слов на ветер не бросают.

– Я не… я не некромант! – я задохнулся от возмущения.

– Тихо, – оборотень странно улыбнулся и прижал палец к губам. – Слышите?

Звенел Ключ. Звенел и трепетал у меня за пазухой, как маленькая птичка. Колибри, например. Холодной волной накатил ужас. "Неужели я и вправду кого-то проклял? – прожгла мозг безумная мысль. – Яду мне, яду!!!"

– Прокляли, – как ни в чём не бывало подтвердил Идио. – И вполне заслуженно. Теперь эти… фэстеры дважды подумают, прежде чем присваивать себе чужие звания и заслуги!.. И, может, нам станет чуточку легче, – еле слышно добавил он.

Яна, проявив неслыханный такт, от комментариев воздержалась и только сочувственно похлопала меня по плечу.

Некоторое время мы шли молча.

– У меня есть просьба, – где-то через полчаса произнёс Идио.

– Слушаем тебя очень внимательно, – живо кивнул я, отрываясь от мрачных мыслей о Тёмной стороне и о своём незавидном будущем.

– Знаю, это трудно, но… – паренек помялся, – прежде чем что-то сказать, думайте, что вы говорите, кому и как! – собравшись с духом, выпалил он и выжидательно посмотрел на нас.

– А как мы, по-твоему, говорим? – невольно опешила Яна.

– Как Хранители! – мордашка у оборотня была непривычно серьёзная. – Иногда вас понять невозможно… было, теперь-то я попривык и всё же… "А мне до лампочки, Идио!" "Чё ты бабушку лохматишь?" "Мощно задвинул, внушает!". А ваше "Автор жгёт"…

– Жжот, – автоматически поправил я.

– Вот-вот! Вам стоит только рот открыть, и не то, что вампир, первый встречный в вас чужого признает! Пойдут пересуды, кто-нибудь донесёт волхву и… Толпу помните? Только на сей раз не упыря гонять будут, а нас! Или того хуже, проведает фея, у Ммм… Мммм… неё тысячи шпионов, даже птицы и звери служат ей!.. Я ведь рассказывал, что она делает с захваченными врагами?

– И не один раз, – быстро сказала Яна. – Ладно, не парься, всё будет в ажуре… – она запнулась. – Нет, это бесполезняк. Unreal. Но мы постараемся…

– … держать рот на замке, уши востро, а все органы в боевой позиции, – закончил я. Яна смущенно засопела. – Да я про ноги! Вы испорчены до мозга костей, Янина Гордеева!

– Уже говорил, но повторюсь: не чертыхаться, в ад не посылать, – с мученическим видом продолжил Идио, – никакого креста, только двойной круг… Зачем? Затем! Будто в вашем мире люди не режут друг дружку из-за того, что называют Творца разными именами!

– Нам всё понятно, профессор Де Вил, – с непередаваемой интонацией вымолвила Яна. – Непонятна только цель этой познавательной лекции по стилистике, методам маскировки и религиозной атрибутике.

– За холмом… – тяжело вздохнул оборотень.

Дорога плавно обогнула холм, и за поворотом открылся населённый пункт.

Я пригляделся. Село раза в два больше Гадюкина, вместо соломенных крыш почти везде черепичные. Храм столь часто поминаемого оборотнем Творца мозолит глаза кругом вместо креста на крыше. Базарная площадь пуста, хоть шаром покати. Справа – огромные сады, кажется, яблоневые, слева течет узенькая мелкая речушка, на дальнем берегу косят траву, на ближнем бродят пестрые коровы и огромный чёрный бык, а мальчонка-пастушок лежит, уставившись на облака. Умиротворяющая картина.

– Ребята, я тут подумала, – задумчиво начала Яна, – молния ведь не бьет в одно дерево дважды?

– Смотря в какое дерево, – в сторону заметил Идио.

– Нет, не бьет! – с жаром возразил я. – К тому же намеченные дела так и остались невыполненными, а нет ничего хуже невыполненных дел.

– Ладно, идёмте, – обреченно сказал Идио. Мы посмотрели на него. Потом друг на друга. Оборотень поморщился. – Я же вас знаю! Вы горного тролля заставите дрыгаловку плясать! И раз так вышло, что мы в одной упряжке… тяни, дебил, и не брыкайся.

– Идио, мы тебя любим, – призналась Яна.

– Да ну вас, к лешачьей бабушке, – надулся оборотень. – Я, может, жалостью к себе упиваюсь…

У околицы села стоял столб с приколоченной к нему растрескавшейся от времени доской. На доске ожидаемо красовались столь ненавистные мне руны.

– На карте начертано "Яблоньки", – с удивлением сказал Идио. – А здесь…

– Ведь-мин по-гост, – по слогам прочитала Яна. – Забавное название.

Ветерок принёс дивный аромат варёной капусты и выгребных ям. Оборотень погрустнел.

– Л-люди!.. Чтоб вам ни сна, ни роздыху, – через силу выдавил я и незаметно вытер слезящиеся глаза.

"Удушлив смрад злодейства моего" так и вертелось на языке.

Яна:

– Отличная идея, Ян, – вполголоса заметил Саша и, не удержавшись, добавил: – Спасибо мне.

Я хмыкнула, отводя со лба спутанные лиловые пряди. "Наглее быть надо, наглее!" – с непоколебимой уверенностью изрёк брат, напяливая на меня трофейную куртку, и оказался прав. Лиловое безобразие на голове магнитом притягивало ко мне взгляды селян, но вид черной куртки с белой дланью на рукаве мигом убавлял у них любопытства. Репутация у проклятых (хотя нет, уже проклятых) Среброруких была устойчиво-дурная, связываться с ними не хотелось никому. И только еле слышные шепотки летели в спину:

– Ведьмарка…

– Ведьмарка, грит! Космы лиловы да глазишши аки пепел, в стану перервать можно… лесовка, сталбыть! И че ей нать?

– Чё нать? Аль тебе рябиновая усю память повыела?

– А ладненька-то, бесовка! Камышиночка! Ух, я бы ей!.. Я б её!..

"Нет, Яна, – твёрдо сказал внутренний голос, – кидаться грязью недостойно светлого звания Хранителя".

– Уйми мужика свово, Ривка, не то ссечёт девка под корень усё богаццво евонное, ведьмари-то на расправу прытки…

– А энто хто с ей?

– Выученик ихний, поди, да чаровник… Они, грят, таперча с чаровниками ходют…

– Ить мальчонка совсем!

– Рыжий ровно кочет Катрюхин…

– А хорошенький-то како-ой! Так бы и скушала зайку рыжаво! Зацаловала б да в печку посадила!

– Ой, бессты-ы-ыжая! Ступай отседа, мала ишшо на чаровников-та зарицца! То ль дело я – баба складная да ладная, дородная, свободная, распрекрасная, на усе согласная!.. Чуешь ли, чародеюшка?

"Чародеюшка", который на слух не жаловался, побурел как мороженый картофель. – у краснощёкой прелестницы были огромные голубые глаза, русая коса толщиной с мою руку и фигура скифской богини плодородия29. Вот такой он, сельский люд, открытый и непосредственный.

– Вихря, а ну подь сюды. Подь сюды, стервец, кому говорю-та! Ступай к отцу Фандорию, батьку покличь, он тамотки грушовку хлещет. Да скажи, пущай не мешкает, кошель несёт… К дядьке Гриняю, в "Наливное яблочко"!

– Прошу, господыня ведьмарка! – Саша с преувеличенным почтением распахнул передо мной дверь корчмы. Я замешкалась, разглядывая вывеску. Яблоко было красивое – круглое, румяное, хоть сейчас бери и ешь. Но руны почему-то упорно складывались в слова "Сливная бочка".

Несмотря на неблагозвучное название, корчма встретила нас чисто вымытым полом, выскобленными добела столами и аппетитными запахами из-за дальней двери. В ней было не особенно многолюдно, а едва мы скинули мешки и расположились за столом, всех посетителей как ураганом вынесло на улицу. Остался только ломтевидный мужичок с тараканьими усами, протиравший у стойки пивные кружки. Я послала ему ласковый взгляд Медузы Горгоны и секундой позже хозяин, заискивающе улыбаясь, подлетел к нам.

– Ч-чего изволите? – проблеял он, слегка заикаясь.

– Много чего… – Саша улыбнулся как кот, объёвшийся сметаны.

~ ~ ~

Она сидела лицом к двери, задумчиво ковыряя ножом отбивную и слушая болтовню кудрявого мальчишки. Черная куртка распахнута у горла, на шее шнурок с серебряной звездой, в ухе три кольца золотых. Волосы цвета неистового торчат так, словно другого гребня окромя пятерни видом не видывали, лицо в рыжих веснушках, глаза потуплены. Вихря баял, жёлтые они, как бусы мамкины, и навроде кошачьих, но ему веры мало, языком треплет, как помелом машет. За плечом рукоять меча – кто окромя ведьмарей да чародеев мечи на спине носит? Вот только руки красивые больно – ни мозолей, ни шрамов, пальцы длинные, тонкие – не ведьмарьи, словом. И сама девчонка девчонкой, хотя года ведьмины угадывать, что воду решетом таскать. Чародейской-то братии раз плюнуть простого человека надурить: морок накинут, али зелья глотнут, и не десять – сто годков долой. На то и надёжа вся, потому как деваться тебе, Лукаша, боле некуда. Боязно тебе, и днём и ночью боязно. Спишь вполглаза, от каждой тени шарахаешься, гвоздь вбить невмочь – руки дрожат. Канька ведром брякнет, а у тебя сердце как у зайца заходится. Измучил тебя страх, изглодал всего, нет от него облегчения никакого. А волхв поутру токмо что за глотку не взял: "Где хошь ищи, а ведьмаря предоставь! Тут не молитвы, кол осиновый надобен. Смотри, Лукашка, досидишься, покуда половину людей гнусь передушит!"

Староста одернул рубаху и шагнул вперёд, точно в омут с головой кинулся.

– Энто ты, што ль, ведьма? – облизав внезапно пересохшие губы, спросил он. Рыжий парень обернулся, посмотрел удивленно, кудрявый вздрогнул и, втянув голову в плечи, попытался сползти под стол. Гриняй с удвоенным рвением принялся протирать кружки. Девица, словно не слыша, плеснула себе из кувшина яблочного сока. – Ну ты, лило… – Лукан запнулся, ибо цвет волос ведьмы описанию не поддавался, но тут же нашелся: – Слышь, лохматая, тебе говорю-то!

Рука с кружкой замерла в воздухе. Девица медленно-медленно подняла голову, и Лукан попятился, встретив взгляд золотистых как янтарь глаз с узкими вертикальными зрачками, похожими на черные щели. Ой, сынок, ой, милой, не соврал-таки! Ведьмарка! Самая что ни есть ведьмаристая девка!

А теперь гляди в оба, Лукаша, как бы оторва кошкоглазая за мечом не потянулась…

~ ~ ~

Всю жизнь я жутко мучаюсь со своими волосами. Будучи короткими, они торчат во все стороны, и что с ними не делай, как ни расчёсывай, как ни распрямляй, как ни укладывай, через пять минут голова выглядит так, словно на ней выступал кордебалет ёжиков. Отрастая ниже щек, они приобретают отвратительную привычку спутываться едва ли не до состояния войлока и превращают расчесывание в китайскую пытку. Единственный выход – смириться с их неизбывной взъерошенностью, покрасить в какой-нибудь (можно, лиловый) цвет и ходить, высоко подняв голову и делая вид, что только что вышла из ультрамодного салона красоты. Пусть люди на улице оглядываются с удивлением, пусть Саша изощряется в красноречии, пусть друзья зовут «лохматкой», я не обижаюсь. Ни чуточки. Ни капельки. Ни капелюшечки.

"Хук слева, хук справа и прямой в челюсть, – посоветовал внутренний голос. – А потом ultima ratio: пни его так, чтобы пузо из затылка выскочило. Ибо нефиг!" – совсем уж кровожадно заключил он.

Со стороны стойки послышался звон бьющегося стекла. Саша состроил страшные глаза и наступил под столом мне на ногу. Дородный мужик с окладистой бородищей осенил себя Священным кругом и заискивающе улыбнулся.

– Деньдобрыйгоспожаведьмаркаястаростатутошнийневозьмётесьлизаработкупустяшнуюамытоужнеобидимденюжкудадимхорошую! – на одном дыхании протараторил он и выразительно потряс висящим на поясе кошелем. Я недоуменно моргнула. Перезвон маленьких металлических кружочков был приятен слуху, но за свою недолгую жизнь я успела твёрдо уяснить, что получить эти кружочки можно только в обмен на товар или услугу. – Что скажете? А? – мужик с надеждой посмотрел на меня.

– Нет, уважаемый, давайте-ка сначала, – я поставила кружку на стол. – Добрый день.

– Дык здоровалися уж, госпожа ве… – мужик осёкся. – День добрый, госпожа ведьмарка.

– Ведьмачка, – пнув сползающего со скамьи Идио, поправила я. – Я так поняла, вы здешний староста?

– Он самый, госпожа ведьмарка, Луканом кличут, – нервно потирая руки, кивнул он. – Дело до вас есть…

– Присаживайтесь, – любезно пригласила я. – Мальчики, подвиньтесь-ка!

"Ну погоди, я тебе припомню мальчика!" – ясно читалось на лице брата, когда он сдвигал в сторону Идио, изображавшего из себя не то заморенного тушканчика, не то умирающего лебедя.

– Благодарствую, – староста утёр вспотевший лоб рукавом и, обернувшись к трактирщику, крикнул: – Гриняй, пива мне! Мне и…

– Нам не надо, – я покачала головой, проигнорировав злобную Сашину гримасу, ещё раз пнула Идио, на этот раз сильнее и тихо, так, чтобы услышал только он, процедила: – Кончай симулировать, коврик каминный, и заряди арбалет. Бережёного бог бережёт.

Оборотень встрепенулся и словно невзначай нашарил лежащее рядом оружие.

– Одно, Гриня! Светлое! В большую кружку! – для верности мужик поднял вверх один палец и махнул руками, изобразив нечто шарообразное. Я утопила неуместное хихиканье в яблочном соке.

– Так что же вы хотите… ого! – размеры принесенной кружки, скорее напоминавшей маленькое ведерко, меня впечатлили, – …уважаемый старо…ста?! – Селянин, схлебнув высокую шапку беловатой пены, не выпил, а неспешно влил всё содержимое кружки в широко раскрытый рот.

– Помощи, – твёрдо сказал он, утирая губы, и потянулся к Сашиной тарелке за куриной ножкой. Брат без особых церемоний шлёпнул его по руке.

– Какой помощи? – для очистки совести уточнила я, хотя всё уже, в общем-то, было ясно. Услуга. Не надо было слушать Сашу. Не надо было надевать эту трижды клятую куртку. А теперь поздно, Сара, пить боржоми, почки уже отвалились.

– Дык ясно какой, ведьмарской, вашей то бишь! – добродушно поведал староста и подпёр кулаком щёку. – Бяда у нас, ой, бяда… Гриняй, повтори, голубь мой!.. А уж чево делать, тут вам самим знать положено, – уверенно подытожил он.

– Какая беда? С кем делать? – терпеливо спросила я.

– А я почём знаю? – искренне удивился селянин, и влил в себя ещё одну кружку пива. Саша скрестил руки на груди, откровенно наслаждаясь ситуацией. – Завелися у нас… вот… а вывести как не ведаем…

– Кто завелся? – ещё спокойнее и ещё терпеливее спросила я. – Шишиги? Вертуны? Домовые? Пикси? Хотя какие пикси в вашем-то климате… Комары? Мухи? Клопы? Крысы? А вы, простите, уверены, что вам ведьмак нужен? Может, у вас просто яда хорошего нет? Я сама не делаю, но вот чародей сварит всё, что попросите. И возьмёт недорого, – подумав, добавила я. Саня закатил глаза.

– Ведьмарь нужон, – упрямо возразил староста. – А хто завёлся, сами вечерком и поглядите. В полную-то луну они завсегда приходют.

Я помедлила, чувствуя себя так, словно иду по болоту узенькой тропкой, а по обе стороны от неё тянется трясина. Земля чавкает под ногами, стоит оступиться – засосёт топь, затянет, и "дорогая не узнает, какой танкиста был конец", сгинешь без вести и без славы…

"Да кому нужна эта слава и подвиги? – с неожиданной злостью подумала я. Наглый острозубый гадёныш никак не шёл из головы. – Что на меня вообще утром нашло? Здоровье дороже! А всех денег не заработаешь!"

Слова отказа уже готовы были слететь с языка, и выразительный пинок от брата стал для меня полнейшей неожиданностью.

"Что?" – нахмурилась я.

"Мы все спешим за чудесами, но нет чудесней ничего, чем низменный металл в кармане и дельца, что сулит его", – Саша подвигал бровями.

"С дуба рухнул на дикобраза?! – вызверилась я, как-то упустив из виду, что его слова прозвучали прямо у меня в голове. – Во мне от ведьмачки одно название!"

"Тю! А глазки? А меч на ремне?" – не сдавался братик.

"Который я в лучшем случае смогу подержать, а в худшем – даже вытянуть не успею! И не ты ли всего пару часов назад цветисто высказывался по поводу моей непригодности к военному делу вообще?"

"Всегда знал, что у тебя под крышей тараканы шуршат, но чтоб настолько! – он возмущенно задрал подбородок. – Сражаться. Я сказал, ты не умеешь сра-жать-ся. А сейчас разве ж кто тебя отряжает с мечом на амбразуру дзота?"

"Сань, шишку видишь? Мне одного раза хватило, чтобы понять, чем оборачиваются благие намерения и добрые дела! Я не собираюсь наступать на те же грабли!"

"Брось, ведьмуся, на свете ещё много граблей, на которые не ступала нога человека! И какие ещё добрые дела? – недоуменное пожатие плеч. – Речь шла о хорошо оплаченном наёмном труде! А пока суд да дело, хоть один денек проведём как белые люди. Конечно, романтика дорог, свежий воздух и всё такое, но я грязью по маковку зарос и хочу помыться не в ручье, из которого лезут тхуши и гриндилоу, а в ванне или, на худой конец, в тазике! И выспаться. На кроватке… саламандрова селезенка, tha'reid e tirango, я уже забывать стал, как она выглядит!.. А удрать мы, сестрёнка, всегда успеем, – уверенный кивок. – Я почти восстановился, заклинаньице расколол, повторить смогу даже без зелья, и если вдруг какая засада – с пол-плевка телепортирую нас… куда-нибудь точно телепортирую. Со страшной силой! Чародей я или погулять вышел?"

"Отомстил, да? Повтори это".

"Что?"

"Про селезёнку. Роскошно звучит".

"Повторю, если скажешь, как называется то, что мы сейчас делаем".

"А? Э?"

"Мысленное общение. Телепатия" – он мерзко захихикал.

~ ~ ~

Пока мальчишка, согнувшись, чем-то шуршал и гремел под столом, Рыжий и ведьмарка буравили друг дружку взглядами, и Лукан готов был побиться об заклад, что эти двое не в гляделки играли, а говорили. По-своему, как только чаровники умеют да Светочи упырячьи, мерзота поганая. Староста помалкивал, но избытый вроде страх ледяной змеей заползал в сердце: "Узнают… на восход, к троллям пошлют, а ночью завопит опять да завоет, и никакие запоры не спасут, ведь придёт, всенепременно придёт…"

– До вечера ждать не будем, – отрывисто сказала девка, прищурив кошачьи глазищи, и Лукан, перевёдя дух, осушил третью кружку пива. – Рассказывайте и не тратьте моё время, оно дорого стоит, кто, сколько и когда завёлся.

– Беси завелися, – слегка запинаясь, поведал староста. – А скока их есть – не знаем, не видывали. Как луна полная на небушко восходит, так и начинают, окаянные, бегать да выть дико. Людишек пугают, шкодят по-всякому, плетни крушат, загоны ломают, курей-уток душат, словеса нехорошие на заборах корябают, шильду, вона, испоганили да вывеску куму… Год цельный житья от их нету! – он утёр пьяную слезу. Ведьмарка поморщилась.

– И никто этих бесей не видел? – спросила она.

– Дык, шустрые больно, не даются, прячутся! Мы уж сторожили, дозором ходили, а вони-то за спиной ка-ак взвоют!.. А поворотишься – и нет никого.

– Полтергейст? – предположил рыжий.

– Спонтанный, периодически возникающий полтергейст? – усомнилась ведьмарка. – Непохоже. Да, тут в самом деле смотреть надо… Так вы говорите, только шумят, ломают и… а душили только птицу? Коров, овец не трогали? На людей не нападали?

– Н-нет, н-нет, – мгновенно облившись холодным потом, закрутил головой Лукан, – шкодют токмо, зло шкодют… да и курей могёт што не они душили-та, а крысюки…

– Да успокойтесь вы, уважаемый. Пивка глотните, если организм позволяет… – сказала ведьмарка, сверля старосту пристальным взглядом. – Батюшка ваш что говорит?

– Госпожа про волхва спрашивает, – донеслось из-под стола.

– А он вас кликать велел, потому как и молился ужо, и печаль-травой всё окуривал, и отчитывал чудищев, да толку чуть. Екзоцизма, грит, екзорцизмой, а тут другой подход нужон. Творщеский! – доверительно сообщил староста.

– Ну ещё бы, – усмехнулась ведьмарка. – Последний вопрос: каковы ваши денежные ресурсы и, соответственно, мои материальные стимулы?

– Чаво?

– Сколько дадите за изгнание, – растолковал рыжий. Староста отвязал от пояса кошель и бросил его на стол. Ведьмари на злато-серебро падки, все про то знают, а девка… она девка и есть. Поглядит на денежки, размякнет, да не будет зыркать глазищами желтыми. Ишь, смотрит, ровно целится…

– Коли избавите от нечисти поганой, тридцать торохиев дадим, – посулил он, но девица только безразлично пожала плечами. Чародей фыркнул.

– Что-что? – выбрался из-под стола кудрявый мальчишка. – Это шутка такая? Вы о бесах говорили! Не об одном, а о полчище целом! Нечисть изгонять – работа нелегкая, опасная, искусства большого требует!.. – он сгрёб со стола кошель, потряс им и нахмурился. – Тут только двадцать семь серебрушек и три медяка, извольте перечесть. В задаток двадцать возьмём, за всю работу – полсотни торохиев серебряных.

– А ва… а ка… а ще… а се…

Лукан только и мог, что рот разевать как карась на берегу. Слыхал он не раз, что жадны до денег кошкоглазые, на беде людской наживаются, но жадности той допреж не зрел. А сейчас видел: верно старики баяли. Но кудрявый-то каков! Мелюзга совсем, от земли два вершка, а туда же – повадки как есть ведьмарские. Скалится злорадно и носом чудно водит, ровно что вынюхивает…