Текст книги "Острова на реке (СИ)"

Автор книги: Владимир Гурвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

   – Вот здохово, – засмеялась Патриция. – Ты её сильно осуждать за это?

   – Вовсе нет, дело совсем не в количестве мужей. Просто для нее каждый муж такой же ей чужой человек, как и предыдущий. И я не сомневаюсь, что тоже самое будет со следующим. Впрочем, она живет так, как хочет. И имеет на это полное право. В отличие от неё, я не вмешиваюсь в её жизнь. Тем более, все равно ничего изменить невозможно, она такая от природы.

   – Она тебе читает как это нотации.

   – Нечто вроде этого. И не только нотации. Периодически пытается мне диктовать, что я должен делать. Заветная мечта моей сестры, чтобы я был такой же, как она и ее многочисленные мужья.

   – Но зачем это ей нужно?

   – Потому что она понимает, что есть другая жизнь, и моя жизнь служит для нее укором. Ей спокойней, когда вокруг всё и все одинаковые.

   Патриция ненадолго задумалась.

   – А я очень хада, что ты такой. Ты говохишь, что мы с тобой едины. Как стханно, ты ходился в Хоссии, я ходилась во Фханции, а оказывается, что мы как бы одно целое. А если бы никогда не встхетились? Ведь это пхоизойти совсем случайно.

   – Встретились, – убежденно проговорил Николай. – И вовсе не случайно.

   – Но я не хотеть ехать.

   – Но ты же приехала. Значит, кому-то было угодно, чтобы наша встреча состоялась.

   – А что будет по-твоему дальше?

   – Не знаю, – улыбнулся Николай. – Все зависит от нас. А чего бы

   ты хотела?

   – Я должна подумать.

   – Думай.

   – А ты будешь думать?

   – Нет.

   – Почему? – чуть обиженно спросила Патриция.

   – А для меня итак все ясно.

   Она несколько мгновений молчала.

   – Ты считать, что я должна все хешить пхямо сейчас?

   – Вовсе нет, тебе нужно время. Ты еще не готова. Это я ждал встречи с тобой, а ты – нет.

   – Мне надо много подумать над твоими словами.

   Николай кивнул головой.

   – Подумаешь, приходи. Только не торопись. Мне очень хочется, чтобы ты чувствовала то же самое, что и я.

   Николай проводил ее до двери, затем снова сел за стол. Перед ним все также лежала тяжелая тушка пистолета. Но сейчас он равнодушно смотрел на этот смертоносный предмет, еще никогда он не чувствовал себя таким счастливым. Ему захотелось куда-нибудь подальше закинуть это оружие, а заодно и свое. Он вдруг впервые пожалел о том, что когда-то впервые взял его в руки. Он не желает ни в кого стрелять, он не хочет никого убивать. Если такое с ним случится, ему будут мучить кошмары всю жизнь. Убивать других, это убивать себя – ведь это настолько очевидно, что не требует никаких доказательств. Как он не понимал эту простую истину раньше. Но ничего, кончится эта история, и он навсегда расстанется с этим страшным предметом. Для того, чтобы быть счастливым, он ему совершенно ни к чему.

  

   _ _ _

  

   На ужин Мохов и Алена не вышли, и это подействовала на всех как-то деморализующе. Почти никто ни с кем не разговаривал, каждый молча склонялся над своей тарелкой и старался ни на кого не смотреть. На веранде стояла такая тишина, чтобы было даже слышно, как противно пища, кружат над столом комары.

   – И чего мы все притихли, – внезапно раздался резкий голос Антонины. – Сидим, как на поминках. Но вроде бы, кажется, никто тут не умер. Подумаешь, Олег стрелял в себя, но ведь не застрелился. Все живы, здоровы. Мало ли у кого бывает какой бзик.

   – Что есть бзик? – заинтересовалась Патриция.

   Антонина стрельнула в нее своими маленькими темными глазками.

   – Значит, с человеком не все в порядке. А с кем у нас все в порядке? – Она поочередно посмотрела на всех сидящих за столом, словно предлагаю каждому ответить на этот риторический вопрос. – Была я знакома кое с кем из тех, кто покончил или пытался покончить с собой. Большинство из них бесились с жиру, все перепробовали и уже не знали, чем еще себя занять. Ну а чем такая смерть хуже любой другой, все равно все мы смертны. Если кто-то хочет уйти сам из жизни, то почему из этого надо обязательно делать трагедию. Значит, ему так сподручней.

   – Что же в таком случае вы предлагаете радоваться за того, кто кончает с собой? – неожиданно подала голос Наташа.

   – А почему бы и нет. Если человеку удалось то, что он затеял, мы же радуемся за него. А покончить с жизнью... – Антонина даже поежилась. – Это не каждому под силу. Для этого, какое мужество надо иметь, чтобы вот так самому... Вот я бы не смогла, какая бы напасть со мной не случилось.

   – Он тоже не смог, – выдал реплику Максаков. – Антонина права, мы все слишком серьезно подошли к этому малозначительному событию. Что, в сущности, случилось, в нашем уютном домике прозвучал выстрел. Никто не пострадал, единственная неприятность – пуля врезалась в стенку и испортила замечательные обои. Теперь нашей дорогой хозяюшке придется обклеивать комнату заново. Это, конечно, немного досадно. Надюша, если тебе понадобиться помощник, я всегда готов. За свою жизнь я накопил большой опыт по клейке обоев.

   – Спасибо, Сережа, если мне понадобится помощник в этом деле, я тебя кликну.

   Надин попыталась, чтобы её ответ прозвучал бодро, но на самом деле она находилась под гнетущем впечатление не то от попытки, не то от инсценировки Олегом попытки самоубийства. Она никак не могла отделаться от ощущения, что в случившимся есть и её доля вины. События в этом доме принимают чересчур серьезный оборот и её не оставляет предчувствие, что это еще не конец.

   – Я предлагаю пойти всем прогуляться, – внезапно предложила Антонина. – Чего мы все киснем тут. Вечер хороший, пойдемтте куда-нибудь.

   – А куда? – спросил Чижов.

   – Куда глаза глядят. Помните, как мы ходили тогда; главное идти, а куда не важно. Куда-нибудь да выйдем.

   Надин пожала плечами, но она отдавала себе отчет, что в этой мрачной обстановке это не самая плохая идея. Почему бы им действительно всем вместе не прогуляться, не подышать свежим воздухом. Знать бы, что творится сейчас в комнате Мохова, но пока все равно не удастся ничего выяснить; это тем более досадно, что у нее такое ощущение, что там происходит нечто интересное. Потом она расспросит Алену, но это случится только через некоторое время, а любопытство гложет её сейчас. Однако придется взять его за узды и усмирить.

   Предложение Антонины понравилось всем; хотя никто громогласно не выразил ему особую поддержку, но все собрались в поход очень быстро и уже через пятнадцать минут были готовы начать движение. Нестройная колонна новоявленных путешественников покинула дачу Надин и неторопливо направилась по тропинке в сторону чернеющего невдалеке леса.

   Вечер по времени уже переходил в ночь, но самого перехода почти не было видно, так как небо плотно заволокли тучи, и путешественникам приходилось прокладывать путь сквозь вязкую ваксу тьмы. И все же, несмотря на преждевременно сошедшую с небес темноту, Надин удалось разглядеть, что Патриция и Николай идут в обнимку. Внезапно она почувствовала, как прямо в сердце её уколол острый шип ревности. Выходит, она еще не избавилась от своего чувства, хотя и приняла на сей счет принципиальное решение. Впрочем, стоит ли удивляться, ей ли не знать, что означают принципиальные решения в таких делах.

   Незаметно они миновали поселок и оказались в поле. Здесь было прохладней, так как по нему, не стесняемый никакими препятствиями, свободно гулял довольно сильный ветер.

   – Ой, стало пхохладно! – громко воскликнула Патриция.

   Надин увидела, как её кавалер мгновенно снял с себя куртку и укутал ею плечи дочери. Надин тоже была одета в легкую кофточку и ей тоже было прохладно, но она понимала, что жертвовать ради нее одеждой тут некому. И неожиданно перед ней вдруг как бы разверзлась бездна грядущего одиночества; Патриция совсем скоро уйдет от нее, может быть, даже с этим шагающим рядом с ней гигантом, и она, Надин, останется одна. Не брать же в расчет случайных любовников, которые периодически ненадолго поселяются в ее жизни. А если вспомнить, что она далеко не молода, что еще пару лет и все будут видеть в ней пожилую женщину, которой только что и остается что покорно доживать оставшиеся до затмения годы. Как странно, она столько всего добилась, получила подлинное признание – и оказалась ни с чем. Неужели она сделала что-то не то, выбрала не тот путь, если он не привел ее к счастью, к душевному равновесию. Слава, богатство, успех – получается, что весь этот самый популярный в мире набор, ради того, чтобы приобрести его по сходной цене миллионы людей готовы жертвовать всем, чем можно, ничего не стоит на рынке подлинных ценностей. Но что такое подлинные ценности – вот тоже вопрос? Если у человека есть все, что он пожелает, а ему все равно плохо, неуютно значит все это не нужно, все это лишнее? А нужно нечто иное. Например, любовь этого красавца, которую она вынуждена подарить своей дочери, и которую она на самом деле хотела бы присвоить себе. Одиночество – это всегда знак беды, это симптом того, что не произошло самого главного – человек не нашел своего место среди людей, он затерялся среди них, как путник в незнакомом лесу. Но почему это произошло? Она всегда пользовалась успехом у мужчин, немало представителей этого грубоватого племени признавались ей в своих чувствах, предлагали руку, сердце, а некоторые и состояние и подчас далеко не маленькое. Но , несмотря на все это, она чувствует себя опустошенный, никому не нужной, как отслуживший свой срок старый трамвай. Даже Антонина и та сгодилась; вон как крепко, словно клешней, в нее вцепился Ленчик. Не пора ли отдать себе отчет, почему так случилось? И если быть до конца правдивой сама с собой, что, как оказывается, особенно трудно, то причина этого печального явления скорей всего в том, что она всегда во всех своих действиях и помыслах исходила исключительно из собственных желаний. Может быть, только тогда, двадцать лет назад, когда в ней вспыхнул ее первый и самый яркий факел любви, любви к Мохову, она думала о нем, жила его заботами, готова была пожертвовать всем ради любимого человека. Но это случилось с ней только однажды; потом она больше не позволяла себе такую роскошь – жить интересами другого; ни когда пробивала себе дорогу в обеспеченное и комфортное существование, ни тогда, когда уже добилась этих целей, и все силы сосредочила на том, дабы удержать этот взятый долгой и тяжелой осадой рубеж. К тому моменту у нее уже прочно устоялся стереотип поведения и, несмотря на появляющиеся периодически сомнения, подвергать его ревизии она никогда всерьез не собиралась; раз он принес ей удачу, значит, при всех своих издержках, он изначально верен. Но сейчас ситуация была иной; те самые сомнения, которые она раньше легко прогоняла из своего сознания, стали одолевать ее подобно назойливым мухам особенно настойчиво. И самое противное в этих обстоятельствах то, что она не знает, куда ей спрятаться от них, из каких мыслей и чувств выстроить себе убежище. Она не часто задумывалась над выражением о том, что невозможно убежать от самого себя; более того, подсознательно всегда была почему-то уверенна, что в критическую минуту ей удастся совершить такой побег. Она всегда выходила с честью из любого положения, причем, нередко находила решения в самый критический момент, когда казалось, что все уже потеряно. И ей кажется невероятным, чтобы она не смогла бы избавиться от внутренних терзаний? Нет, в такой исход она просто не может поверить. Но вот она идет по темному, продуваемому ветру полю, в

   окружение своих старых и новых друзей и более чем ясно осознает, что она попалась в расставленный ей жизнью капкан. Впервые она по-настоящему понимает, что означает словосочетание: «болит душа». Именно этот недуг ее и одолел. Странная болезнь, когда все вроде бы просто замечательно, когда у тебя нет никаких неразрешимых проблем, а внутри тебя что-то постоянно ноет, не дает ни минуты покоя, заставляет метаться, как мечется вольнолюбивый зверь, угодивший в вольер. И что самое страшное, так это то, что нет никакой возможности избавиться от этой боли; она словно как тень движется за тобой верный, куда бы ты ни пошел, чем бы не занялся. И не является ли это душевное недомогание расплатой за неправедность многих ее поступков, за мелочность устремлений, за безучастность к чужим страданиям, за нежелание узнать о себе нечто важное, что могло бы кардинально переменить все ее существование. Но что бесплодно размышлять на эти темы, разве она готова от чего-то отказаться? Нет и еще раз нет. Она снова говорит себе: все, что она замыслила, она доведет до конца. Иначе она просто не знает, что она дальше будет делать. И эта неопределенность её страшит не меньше, чем тот разлад, что не дает ей покоя все последние часы и дни.

   Они уже вступили в лес, и темнота здесь была такая, что в двух метрах не было ничего видно. – Ой, здесь так стхашно! – воскликнула Патриция. – J' ai peur, я боюсь.

   – Чего тут боятся, – прозвучал уверенный голос Антонины, – это не лес, а всего лишь лесопосадки. Здесь нет никаких зверей.

   – Ты забываешь про людей, а они бывают пострашней любой зверюги, – подал из темноты голос Чижов.

   – Вряд ли кто-нибудь сюда решит заглянуть в такой неурочный час. узнала Надин голос Анина.

   – Выходит, мы тут одни! – Это радостное восклицание без всякого сомнения принадлежала Патриции, отметила Надин. Значит, она поборола свой страх, что ж, это хорошо.

   – Скорей всего, да. – Само собой разумеется, что ей просто не мог не ответить Николай, усмехнулась Надин.

   Она никого не видела, но голоса звучали рядом с ней, и это успокаивало. Не то, что она боялась, и все же потеряться ночью в лесу или, как заявила всезнающая Антонина, в лесопосадке, все равно не слишком заманчивая перспектива. А когда рядом с тобой, хотя и превратившийся из-за темени в невидимку, такой мужчина, как Николай, ничего не страшно.

   – А мне хотелось, чтобы тут кто-нибудь был еще! – воскликнула – Антонина.

   «Какое было бы счастье, если бы она помолчала. Даже голос у неё неприятный, резкий, как звук пилы» . мысленно произнесла Надин.

  – Кого же ты хочешь тут встретить?

  – « Ленчик, ну неужели ты можешь всерьез относиться к репликам своей новой пассией и что-то ей еще отвечать».

  – Мне бы хотелось, чтобы на нас напал волк. Что бы ты делал в этом случае, Ленчик?

  – « Какая же все-таки она идиотка», – мысленно простонала Надин.

  – Я бы бросился от него наутек

   "Умница, Ленчик, не стал приукрашивать свое героическое поведение, а сказал правду.

  – А я?

   – Но ты же понимаешь, что я не могу защитить тебя от волка. Может, если Николай что-то способен сделать.

   «Интересно, что он ответит».

   – У меня нет опыта борьбы с волками. Уж если на нас кто-нибудь бы напал, то я бы предпочел, чтобы это был человек. Это как-то привычней.

  – Мы так сами себя напугаем. Да еще накличем беду

   Это голос был Надин малознакомый, но она все же догадалась, что он принадлежит Наташе.

  – – Как-то странно получается, самым страшным зверем мы признаем человека, но в качестве противника все же выбираем его. По-моему, это ошибка.

  – – Глубокомысленный наш философ, даже в этом темном лесу он не может обойтись без обобщений, прошептала Надин.

   – А разве человек не является главным врагом для самого себя, Ленечка, – бросила в темноту реплику Надин.

   – Истинно так, дорогая Надя, – охотно отозвался Чижов. – Но до сих пор наша ошибка состояла в том, что мы пыталась победить как бы самих себя. А человек человека победить не может. Это нонсенс. Всякий раз когда один человек одерживает вверх над другим, проигрывают они оба и мы все.

   – Я согласен с тобой, Леня, именно об этом все время напоминает нам Бог. Победа – это любовь, когда она побеждает, выигрывают все и никто не проигрывает

   Ну вот, не выдержав, в дискуссию вступил и наш будущий монах, а в данный момент богослов, усмехнулась Надин.

  – Ой! – вдруг раздался испуганный возглас Патриции.

   – Что случилось? – обеспокоено крикнула Надин.

   – Я попасть в какую-то яму.

   – Я тебя сейчас вытащу. – Надин почувствовала, что сразу немного успокоилась, она не сомневалась, что Николай быстро справится с этой задачей.

   Судя по звукам, через минуту Патриция уже снова была на поверхности.

   – Нам лучше возвратиться назад, – предложила Надин. – А то неизвестно, куда мы еще провалимся.

   Никто не возражал. Через минут 10 они вышли из леса прямо на шоссейную дорогу. Наконец выглянула луна и стала светлей. И в эту секунду к испускаемому ей свету присоединились еще 4 тонких луча. Освещая дорогу посохами фар, показались два автомобиля. Надин хорошо разбиралась в марках машин, и она с первого же взгляда признала в них «Мерседесы». Что они делают в такой глуши, сама собой возникла у нее мысль. Но судя по всему не только у нее. Она увидела, как мгновенно встрепенулся Николай.

   – Нам надо бежать к дому, – внезапно взволнованно воскликнул он. – Быстрее, нельзя терять ни минуты!

   Дорога делала длинную петля, они же бросились напрямик к поселку по полю. Никто ничего толком не понимал, но тревога по цепочке передалась всем. Впереди мчался, ни на кого не обращая внимания, даже на Патрицию, Николай, за ним, прилично отстав, следовала Патриция, затем – все остальные. Машины скрылись за поворотом, и только еще несколько мгновений было слышно тарахтение моторов.

   Этот забег длился не меньше получаса. Пока Надин бежала, в ней почему-то росла уверенность, что на финише этого забега ее поджидает какое-то несчастье. Но когда она ворвалась в сад, все было тихо, в доме не горело ни одного окна. Не было нигде видно и так напугавших их «Мерседесов». С веранды спустился далеко опередивший всех Николай, она взглянула на него и удивилась странному выражению его лица; оно было непривычно растерянным и недоуменным. Его лоб рассекала царапина.

   – Что-нибудь случилось? – спросила она.

   Он посмотрел на нее долгим взглядом, словно решая, стоит ли её посвящать в то, что только что произошло. Потом сделал над собой усилие.

   – Все в порядке, – ответил он.

   – А что со лбом?

   – Со лбом? – как-то странно переспросил он. – В лесу веткой поранился.

   Но Надин хорошо помнила, что когда они вышли из леса, и луна осветила его лицо, никаких царапин на лбу у него не было. Что-то произошло, иначе он бы не стал лгать.

   – Как Олег и Алена? – спросила она.

   – Я же сказал, все в порядке. – Впервые в его голосе послушались отдаленные раскаты раздражения. Это было так непривычно для него, что Надин снова почувствовала беспокойство.

   – Почему ты так испугался, когда увидел эти машины?

   – Я понял, что сделал большую ошибку, отставив его одного.

   – Но с ним ничего не случилось?

   – Да нет, с ним все в порядке, – еще более явственно прозвучало в его голосе недовольство её расспросами. Он даже не скрывал, что не хочет говорить с ней. Такое пренебрежение к своей особе обидело Надин; после того, что было между ними, она могла, по крайней мере, рассчитывать на более любезное к себе отношение с его стороны. Что ж, в таком случае она не желает быть назойливой. Гордо подняв плечи, Надин молча прошествовала мимо него. И потому уже не могла увидеть, что Николай как-то грустно посмотрел ей вслед и глубоко вздохнул.

  

   _ _ _

  

   Они сидели в комнате уже часа полтора, но за это время обменялись всего несколькими словами. Мохов почти непрерывно курил и смотрел через окно в сад. Она не понимала причины его такого поведения; только что он умолял её вернуться к нему, стоял перед ней на коленях, а когда это случилось, устроил ей абструкцию молчанием. Она слышала, как собираются постояльцы на ужин. У нее проснулся сильный аппетит, но Мохов не выражал никакого желания присоединиться к общей трапезе. Наконец не выдержав танталовых мук голода, она робко спросила:

   – Может, нам стоит пойти поужинать.

   Мохов резко пожал плечами.

   – Если хочешь, иди. – Он недобро посмотрел на неё. – Я не хочу никого из них видеть. Если тебе еще не надоела эта публика, то я тебя не держу.

   Алена сама не могла себе толком объяснить, почему не последовала его совету и осталась с Моховым. Она чувствовала растерянность и какую-то робость перед ним; он подавлял ее волю своим молчанием, своей мрачностью, даже этими бесконечными сигаретами, от дыма которых у неё першило в горле. Не выдержав, она подошла к окну, широко распахнула его створки и глубоко вобрала в легкие большую порцию насыщенного ароматом входящего в пору цветению сада воздух.

   Прошел еще час. Она видела, как вышла за ворота вся их кампания и нестройными рядами, мешаясь и толкая друг друга, направилась в сторону леса. Глазами она провожала Максакова до тех пор, пока он не исчез из вида, затем повернулась к мужу. Тот внимательно глядел на нее. Пока она смотрела в окно, у него появилась в руках бутылка коньяка и, судя по уровню ее содержимого, он уже успел изрядно отхлебнуть из неё.

   – Ну что там хорошего ты увидела? – грубо спросил он.

   – Все ушли из дома.

   – Ушли из дома. Любопытно куда и главное зачем?

   Она пожала плечами.

   – Наверное, решили прогуляться перед сном.

   Он рассмеялся хриплым прокуренным голосом.

   – Какая замечательная идиллия. Ты не находишь? Они совершают моцион, они думают о своем здоровье. Просто молодцы. Они все хотят прожить по сто лет. Вот только не пойму, что они собираются делать все это время. Каждые двадцать лет собираться здесь и обсуждать, как они протекли для каждого из них. – Он снова поднес бутылку ко рту.

   – Прошу тебя, не пей.

   – Не надо мне делать замечаний. Ты забыла, в нашей семье – это я всегда решаю, как поступать. А теперь, я вижу, ты решила взять инициативу на себя. Не боишься ответственности? Это тебя жизнь с ним так перевоспитала?

   – Не знаю.

   – Не знать легче всего. Кто не знает, тот может ничего не делать и ни за что не отвечать. А я вот меня жизнь всегда заставляла все знать и за все отвечать. И это было, скажу я тебе, замечательно. Я жил наполнено, в отличие от всех вас я и понятие не имел, что такое эта за штуковина – скука. Но почему тогда все это случилось? Еще месяц назад все было так хорошо.

   – Олег, ты же знаешь, трудности бывают всегда. Все может измениться в любой момент.

   – Слушай, ненавижу, когда лгут ради утешения. Ты сама не веришь своим словам. Откуда ты можешь знать, наладится все или окончательно разладится. Ты даже понятия не имеешь, что произошло.

   – Но я знаю тебя, ты всегда справлялся с трудностями.

   – Это не трудности, это конец. А с концом я еще не научился справляться. Может, ты подскажешь. Или твой замечательный Максаков. Он же режиссер, он должен знать, как надо играть финал. В каждом спектакле это самый важный момент.

   – Прошу тебя, оставь его в покое, он тут совершенно ни при чем.

   – Он никогда ни при чем. Отнял у меня жену, но при этом он ни при чем. Замечательно устроился. Мне бы так.

   Мохов снова замолчал. Только со стула он теперь переместился на кровать. Он лежал на покрывале, даже не сняв запыленные туфли, и Алена вспомнила, что раньше его ботинки всегда блестели, как начищенные зеркала. Зачем она здесь, вдруг сама по себе приплыла мысль, что она тут делает? Она все более ясно осознает, что совершила ошибку, поддавшись его мольбам. Она ничем не может ему помочь, она полагала, что ему требуется ее участие, но теперь видит, что это не так. Ему требуется кто-то, на ком он может вымещать злобу. А лучшего объекта, чем она, для этой цели ему не сыскать. Мохов совсем затих, и ей даже показалось, что он заснул. Но он не спал. Он вдруг резко повернул в ее сторону голову.

   – Но почему судьба выбрала меня в качестве жертвы, ты можешь объяснить? Чем я хуже других? – Он мотнул головой. – Не понимаю. Я делал абсолютно всё, как все. Да ерунда, я не делал и половины того, что вытворяли другие. Я бы тебе мог многое порассказать о таких делах, что у тебя глаза бы полезли на лоб. Я же ничего такого не сотворил. Не спорю, всякое было, но не настолько я грешен, чтобы меня так наказывать. У других все рыльце в пуху, а они, сволочи, процветают. – Теперь он вскочил с кровати и, словно затравленный охотниками зверь, метался по узкому пеналу комнаты. – Ну что ты молчишь. Я что тебя позвал для того, чтобы ты все время молчала! – внезапно заорал он.

   Алена невольно вздрогнула и растерянно посмотрела на него. Мохов стоял перед ней, и его лицо было перекошено, как у человека, с которым произошел удар. И ей вдруг стало страшно. Она подумала, что если он сумел выстрелить в себя, то где гарантия, что он не повторит только с большим успехом свою попытку еще раз. Или еще хуже, в припадке ярости застрелит её.

   Алена постаралась незаметно осмотреть глазами комнату. Она искала место, где мог находиться пистолет. Если он здесь, то было бы неплохо как-нибудь перепрятать его. Хотя есть надежда, что его взял себе Николай. По крайней мере, оружие она пока нигде не видит.

   Однако молчание распалило его еще сильней. Он сильно сжал её руку и несколько раз тряханул.

   – Я тебе приказываю, говори! – снова заорал он. – Если ты будешь продолжать молчать, то я не отвечаю за себя.

   – Что я должна говорить? – растерянно пролепетала она.

   – Почему я такой несчастный, что я такого сделал, что меня так наказала судьба? Ты можешь или не можешь мне объяснить?

   – Я не бог, я не знаю, – почти заплакала она. – Спроси у него.

   – Спросить у него, интересное предложение. И как ты себе это представляешь. Заорать во все горло: Бог, чего тебе от меня надо, ответь мне немедленно. Вы тут все сошли с ума. Выпендриваетесь, изображаете из себя черт знает каких важных персон, разглагольствуете с утра до вечера о смысле жизни. А спроси вас о чем-то конкретном, попроси помощь, так только слышишь в ответ беспомощное лепетание. Или сваливаете все на Бога. Чертовски удобный прием, он далеко, пока до него докричишься, вся жизнь пройдет. Зато никакой ответственности. Так ты будешь все-таки говорить или нет?

   – Каждый отвечает за свои грехи и совсем не важно, у кого-то их больше. Его очередь тоже когда-нибудь придет. Ты расплачиваешься за то, что действовал нечестно, что подчинил себя наживе, которая убила твою душу. И на самом деле то, что случилось, это вовсе не наказание, это твое очищение. Тебе дается шанс изменить свою жизнь и себя, отбросить все, что было в ней неправедного. И если ты этого не поймешь, вот тогда ты действительно погибнешь. – Алена говорила быстро, снова, как и совсем недавно, не очень даже понимая глубинного смысла сказанного ею. Ею владело ощущение, что это кто-то другой двигает её языком, заставляет произносить именно эти слова. – Ты должен понять, что грехи нельзя взвешивать на весах, как картошку – какой из них легче, а какой тяжелей, грех всегда остается грехом и не бывает, чтобы он оставался безнаказанным. Это только кажется, что за него не следует наказание, если оно не происходит немедленно, то оно все равно непременно случится, только еще тяжелей. А тебе повезло, тебе дали шанс все исправить, когда у тебя осталось много сил и времени. Ты должен на всё взглянуть другими глазами и тогда ты все быстро поймешь. И тебе сразу станет легче.

   Внезапно она замолкла, так как прямо перед собой увидела его расширенные, наполненные до краев яростью глазами.

   – Что? Я должен петь аллилуйя за то, что все летит в тартары. Я должен благодарить бога, черта за то, что кто-то из них открыл мне глаза на то, какой я мерзкий человечишка. Так ты согласилась прийти ко мне, чтобы издеваться, читать эти дешевые, в духе Анина, проповеди. А я-то думал, и чего ты оставила своего ненаглядного Сережечку и спустилась в мою преисподнюю. А оказывается вот для чего. Ты решила стать миссионеркой и испытать на мне новое свое занятие. Как у тебя это получится? Если хорошо, то можно продолжаться заниматься этим и дальше.

  Просто замечательно. Уж не сговорились ли вы оба. Решили довести меня до черты, хотите, чтобы я по правде пустил бы пуля в свой лоб. Так, не дождетесь! Не дождетесь! – Он схватил ее обеими руками и стал трясти, словно яблоню, когда хотят, чтобы с нее упали бы яблоки. Она уперлась ему в грудь и попыталась освободиться. Но это лишь распалило кипяток его гнева, и он стал сотрясать её еще сильней. Однако внезапно его стальные объятия ослабли, и еще через секунду она вновь обрела свободу и теперь медленно приходила в себя. Мохов стоял в несколько шагах от нее, закрыв лицо руками, его тело дергалось в разные стороны.

  В первое мгновение она даже не поняла, что с ним, и только через несколько секунд догадалась, что он плачет. Но никакой жалости к нему она не испытывала, она все еще чувствовала на своем теле его жесткую хватку.

   – Все правильно со мной произошло, я мерзавец, я поднял на тебя руку. Прости меня, умоляю, прости. – Он вдруг упал на колени и пополз к ней. Невольно она отскочила. Но он продолжал ползти с таким упорством, как будто бы от этого зависело состояние его дел.

   Мохов продолжал рыдать, она же устало опустилась на стул. У нее было сейчас только одно желание – оказаться подальше от этой страшной комнаты. Тем более, что ее хозяин явно не владел собой; то им овладевал демон ненависти, то он вдруг становился, словно женщина, плаксивым, полным до краев раскаянием. Но если человек потерял контроль над своими чувствами, то он становится опаснее вдвойне; кто знает, какая эмоция возьмет вверх над ним в следующую минуту и что он может выкинуть.