Текст книги "Острова на реке (СИ)"

Автор книги: Владимир Гурвич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

   – Ты хотел покончить жизнь самоубийством, Олег? – изумленно проговорила Надин.

   – А что, Надечка, тебя это по какой-то причине не устраивает. А

   мне казалось, что ты должна быть довольна, ты же собрала нас для подведения итогов, а это самый эффектный способ подведения итогов.

   – Олег, тебе надо отдохнуть, – сказал Анин. – Хочешь я посижу с тобой.

   – Сашок, я буду рад, если ты посидишь со мной. Но что будет, когда ты уйдешь к этой прелестной особе. А может, ты возьмешь меня в свой монастырь. Я тоже хочу быть монахом. Или ты уже передумал?

   – Нет, не передумал.

   – И правильно, это будет ошибкой, если ты вернешься в этот жуткий мир. Ну что, мои дорогие друзья, вы разве не видите, что сегодня сцена не удалась. Прошу покинуть зрительный зал и оставить артиста одного переживать свою неудачную игру. Обещаю, что в следующий раз все будет по-другому.

   Все медленно, оглядываясь на Мохова, стали покидать комнату.

   – Сашок, а ты уже забыл про свое обещание, – догнал Анини голос Мохова.

   – Нет, я остаюсь с тобой.

   Мохов, не раздеваясь, не сняв даже ботинки, плюхнулся на кровать и закрыл глаза. Анин тихо присел рядом с ним. Внезапно Мохов посмотрел на него.

   – Говорят, что церковь осуждает самоубийц? – спросил он.

   – Да, осуждает, – подтвердил Анин. – Жизнь принадлежит Богу и не человеку отнимать ее у себя. Зачем ты это сделал?

   – Ты меня спрашиваешь, зачем? Я вдруг подумал, а какой смысл жить, когда все, что ты создавал годами, рушится. Второй раз мне уже не подняться.

   – Твои дела так плохи?

   – Мои дела, – протянул Мохов. – У меня уже по сути дела не осталось никаких дел. А кто я без них. Ты знаешь, сколько трудов я затратил на то, чтобы все это создать. Неделями не уходил с работы, в какие только передряги не попадал. Иногда сам удивлялся, как удавалось из них выкручиваться. И вот я остался без всего. Что мне делать? Болтаться и жаловаться на жизнь, как Сережка, или уйти в монахи, как ты? Ни то и ни другое не для меня. Какая жалость, что я испугался в последний миг. Два часа себя к этому готовил, уже казалось, что все решил окончательно, поднес пистолет к виску, и, когда должен был нажать на курок, струсил, пульнул в стену. А теперь неизвестно, когда еще раз решусь на такое.

   – Не надо, Олег, человек не должен поднимать руку на самого себя.

   – Чушь, – зло проговорил Мохов, – каждый вправе сам распоряжаться своей жизнью. Моя жизнь принадлежит только мне.

   – И Богу.

   – Богу плевать на меня.

   – Нет, Бог любит тебя.

   – Сашок, неужели ты думаешь, что я никогда не слышал подобных проповедей. Но признаюсь тебе, мне всегда тошнило от них. Я не понимаю такой любви, когда человек доведен до крайности, а твой Бог молчит, как сыч.

   – Ты слишком просто понимаешь его любовь. Бог – это не скорая помощь. Разве твое нынешнее состояние не плод твоих предыдущих действий. Сколько раз ты нарушал его заповеди, сколько ты совершил грехов, богомерзких поступков. Ведь признайся, все это было в твоей жизни.

   – Да, было. Но по сравнению с тем, что делали другие, поверь, Сашок, я просто ангел. Я мог бы рассказать тебе такие истории.

   – Я верю тебе, но каждый отвечает за свои поступки. И чужие грехи не служит оправданием собственных грехов. А что касается любви Бога, то, отведя руку от твоего виска, разве он этим не проявил её.

   – Ты думаешь это Бог?

   – Конечно, ведь он во всем и везде.

   – Что же ты мне предлагаешь? Молиться, каяться?

   Анин задумался.

   – Нет, молиться и каяться тебе рано. На самом деле ты жаждешь одного – вернуться к прежней жизни. Поэтому Бог не примет твоих молитв и твоего раскаяния. Ты меня спрашивал, в чем проявляется любовь Бога к тебе. Она проявляется в том, что твое сердце может заполниться любовью к нему. Когда ты почувствуешь любовь к Богу, то вот тогда поймешь, что это и есть самое замечательное, самое высшее, что существует в природе. Любовь Бога – это возможность любить самому. Тебе кажется, что он отнял плоды твоих долгих трудов, а на самом деле все обстоит иначе, он отнял то, что тебе не принадлежит, что мешает тебе увидеть подлинную жизнь, свою подлинную природу. Он освободил тебя от всего ненужного, лишнего. Твое дело отнимало тебя у самого тебя, оно наполняло тебя ненавистью ко всему миру. В каждом человеке ты видел потенциального своего врага, ты никого не любил, ты всех боялся, ты дрожал от мысли, что однажды появится некто более могущественный или более ловкий, чем ты, и все это отнимет. А что ты имел за это, случайные связи с женщинами, к которым ты был абсолютно безразличен, и которые были столь же безразличны к тебе, как и ты к ним. Их интересовал только твой кошелек. А что произошло в твоей семье, у тебя была замечательная жена, но разве ты ее любил, разве ты сделал ее счастливой. А скажи, есть ли хотя бы на земле один человек, кого ты сделал счастливым? Сам знаешь, что нет. Так в чем же смысл всех твоих деяний, Олег?

   – Мне некогда было об этом думать, пока вы болтали, я делал дело. Кто-то должен что-то делать тут.

   – Да, должен. Но твое дело рассыпалось, а что сталось с тобой. Оказывается, что самого тебя нет. Ты без дела пуст. Выходит, ты это лишь деньги, офис, поставки товаров, кредиты в банки. А когда это вдруг все исчезло, внутри тебя образовалась пустота. Ни чувств, ни мыслей, ни желаний.

   – Я устал от нашего разговора, Сашок. Я думал, что ты, как монах, будешь меня утешать. А ты мне, как профессор, читаешь лекцию. Или это у вас называется проповедью.

   – Ты утешишься, когда поймешь, что твоя жизнь не кончена, она только начинается и начинается именно сейчас, в этот момент. Просто завершился один ее этап. Тебе выпала большая удача – познать тщету своих усилий, увидеть себя со стороны. Я был врачом и немного знаю людей, Олег; видел я и самоубийц, некоторых из них спас; то, что случилось сегодня, больше не повторится, больше ты не станешь в себя стрелять. Такие, как ты, дважды на такое не решаются. Твой дух слишком слаб, чтобы повторить эту попытку. Поэтому я спокоен, поэтому я говорю о другом. О том, что тебе может помочь в дальнейшем. Не пытайся идти прежним путем, не пытайся восстановить прошлое, это будет ошибкой. Никогда нельзя возвращаться назад, иначе твоя жизнь примет геометрическую форму заколдованного круга. Господь указал тебе, что отныне это не твой путь, он призывает тебя вступить на другую стезю. К сожалению, люди часто не слышат его гласа. И тогда наказание становится не отвратимым.

   Мохов лежал с открытыми, смотрящими в потолок глазами, и молчал. Несколько минут Анин тщетно ждал ответа, но его собеседник явно больше не желал продолжать разговор. Анин поднялся, последний раз взглянул на Мохова и вышел из комнаты.

  

  

  

  

   _ _ _

  

  

   Алена не находила себе места. Она то начинала ходить по комнате, то вновь садилась, затем опять вскакивала, порываясь куда-то идти. Она никак не могла решить, как ей поступить в этом случае. Поступок Олега был настолько непохож на него, что она терялась в догадках. Она могла все ждать от этого человека, но только не то, что он сделает попытку покончить с собой. И главное она не понимала, что побудило его к этому. Ей никак не удавалось отделаться от мысли, что в этом могла быть повинна и она; не исключено, что её уход подкосил его гораздо сильней, чем она предполагала до сих пор, и чем он пытался всем показать. Или произошло еще что-то, о чем она не знает. После того, как она переселилась к Сергею, они практически не разговаривали, и ей ничего не было известно, как обстоят его дела. Её так и подмывало пойти к нему и поговорить с ним, но останавливало то, что она далеко не была уверена, что Мохов обрадуется её визиту. Она даже не исключала, что он может просто выставить её вон. Но такая ситуация порождала состояние неопределенности, которая не давала ей ни минуты покоя.

   Ей хотелось поделиться своей тревогой с Максаковым в надежде, что он сумеет хотя бы немного успокоить её, но он молчал, закрывшись от нее плотным покрывалом из дыма от сигарет, которые он курил почти безостановочно. Она понимала, что это не случайно, он тоже взволнован, но что он думает обо всем этом, не знала.

   – Ты думаешь, сейчас с ним все в порядке, – наконец не выдержала она внутреннего напряжения.

   Максаков затушил сигарету, и она смогла увидеть его лицо, на котором было странное выражение. У нее возникло подозрение, что он радуется тому, что случилось с Олегом.

   – Неужели тебе все безразлично? – не дождавшись ответа, проговорила она.

   – А тебе нет? Ты же радовалась, когда ушла от него.

   – Да, радовалась, но тогда он не собирался кончать собой.

   – А ты думаешь, что он и сейчас собирался.

   – Что ты имеешь в виду? Ты считаешь, что это не более чем инсценировка.

   – Очень трудно промахнуться, когда держишь вплотную к голове пистолет. Чтобы это сделать, надо долго тренироваться.

   – Тогда чего же он хотел этим добиться?

   – А почему я должен гадать, чего он хотел этим добиться. Но можно не сомневаться, что у него была какая-то цель.

   Алена на несколько мгновений застыла на месте и закрыла глаза.

   – Я сейчас очень ясно представила его. Я хорошо знаю Олега, это не его манера поведения. Раньше он никогда не мог бы так поступить. В том числе и инсценировать самоубийство. Он считал подобных людей самыми отъявленными дураками и слабаками и не раз мне говорил об этом. И я не понимаю, что могло так быстро измениться.

   – Тогда пойди и спроси: дорогой Олег, твоя бывшая жена очень хочет знать, отчего ты вдруг решил покончить с собой. Уж не потому ли, что я покинула тебя ради какого-то алкаша и неудачника. Если это так, то я готова вернуться, чтобы ты больше так не безобразничал.

   Алене стало неприятно от того, что Сергей прочитал ее мысли о том, что она винит себя в случившимся. Хотя с другой стороны, почему она должна это скрывать.

   – Да, я действительно думаю, что он переживал наш разрыв гораздо сильней, чем мне казалось до сих пор. По-своему он всегда меня любил.

   – Позволь узнать: что означает по-своему?

   Алена умоляюще посмотрела на Максакова.

   – Мне трудно тебе это объяснить. Но иногда мне казалось, что он дорожит мной. Да, он бессчетное число раз изменял мне, но все эти женщины не имели для него большого значения. Просто это был один из атрибутов его стиля жизни, ему казалось, что он должен жить именно так.

   – А другому кажется, что он должен жить, съедая каждый день по человеку, – саркастически заметил Максаков.

   – Ты, наверное, прав, – как-то жалко улыбнулась Алена, – но он такой, какой есть. И он до сих пор мой муж.

   – Само собой твой муж. А я даже не любовник.

   – Ну причем тут это?

   – Верно, ни причем.

   – Сереженька, ну как ты не понимаешь, что нельзя быть таким жестоким, – взмолилась Алена. – Даже если это с его стороны все неправда, но и в этом случае, люди без веских причин не решаются на такие поступки. Значит, что-то случилось с ним. И я должна...

   Стук в дверь прервал ее фразу. Оба одновременно замерли, подумав об одном и том же.

   – Я открою, – поспешно сказала Алена.

   Их предвидение оказалось верным, в комнату вошел Мохов. Выглядел он так как будто ничего и не произошло, он даже нацепил на себя галстук и только глаза беспокойно бегали по орбитам, как будто боялись остановиться на одном месте.

   – Олег, хорошо, что ты пришел, я рада тебя видеть. Мы только что говорили о тебе. Как ты себя чувствуешь?

   Мохов посмотрел на нее долгим взглядом, словно решая, стоит отвечать на ее вопрос или нет.

   – Мне надо с тобой поговорить, Алена, – непривычно для себя глухо произнес он. Но при этом он посмотрел не на нее, а на Максакова.

   – Ну, конечно, я лишний при семейной сцене. Чувствуй себя, как дома, Олег, а я пойду, погуляю.

   – Сережа, не уходи. Мне кажется, мы можем побеседовать втроем. У

   нас нет друг от друга секретов.

   Но Максаков уже встал и направился к двери. Еще через мгновение послышался металлический щелчок английского звонка. Мохов проводил его взглядом, затем сел стул.

   – Нашу квартиру разграбили, – вдруг негромко произнес он.

   Алена ахнула и медленно опустилась на стул напротив него. Она представила их такую уютную квартиру, теперь порушенную, разгромленную, с разбросанными по полу осколками зеркал, валявшимися повсюду страницами от разодранных книг, усыпанный пол разбитой посудой – и ей стало горько. Её взволновал не тот материальный ущерб, который был нанесен их семейному гнезду, ей до слез стало жалко того небольшого мирка, который она по крупицам, отдельным фрагментам, словно мозаику, создавала столько лет. Пусть в нем она не была счастлива, пусть проклинала его по ночам, лежа рядом с безучастно похрапывающим мужем, пусть он казался ей золотой клеткой, в которой она была невольницей, но там она провела много лет, на его обустройство потратила много сил и времени. И вот теперь все уничтожено. разрушено.

   – Послушай, неужели ты из-за этого решил это сделать? – внезапно воскликнула она.

   Мохов вскочил со своего места.

   – Ты с ума сошла, неужели ты могла подумать, что я решил пустить себе пулю в голову из-за какой-то паршивой квартиры! Да плевать я хотел на нее. Все мое дело рушится, все, что я создавал годами, летит к чертовой матери. Ничего не остается, как будто после страшного пожара! – Мохов метался по комнате, как-то нелепо, невпопад словам размахивал руками, и у нее невольно создалось впечатление, что различные части его тело живут как бы своей автономной, независимой друг от друга жизнью. – Самое ужасное, что я не знаю, что предпринять, чтобы остановить этот распад. Я даже не могу уехать отсюда, потому что на меня, как на дикого зверя, объявлена охота! Они идут по следу. Думаешь, почему я решил приехать в эту богадельню. Из-за сентиментальных воспоминаний о счастливой поре золотой юности. Как бы не так! Плевал я на все воспоминания, плевал я на свою юность. Её давно уже нет и не о чем грустить. Я скрываюсь тут, неужели ты этого еще не поняла.

   Он снова тяжело упал на стул и закрыл лицо руками. И впервые за многие годы ей стало по-настоящему жалко его. Таким разбитым и несчастным она видела его первый раз в жизни. И этот его безутешный вид раздавленного обрушившимся горем человека окончательно убедил ее, что на этот раз случилось нечто непоправимое. Он и раньше попадал в непростые передряги, когда казалось, что выхода из них не найти. Но она отлично помнила, какую стойкость, какое упорство он проявлял всякий раз и, в конце концов, выходил победителем. Но сейчас перед ней сидел совсем другой человек, и этот человек был жалок и одновременно трогателен в своей беспомощности. Еще полностью не отдавая отчета в своих действиях, она мягко провела ладонью по его обычно тщательно причесанным, а сейчас всколоченным волосам.

   Мохов поднял голову и вдруг, словно маленький ребенок, ткнулся в ее грудь.

   – Ну что ты, Олег, – проговорила Алены, – не надо так расстраиваться, главное ты жив, а значит, всегда есть шанс, что все наладится. Только не отчаиваться, отчаяние отнимает у тебя силы, а тебе их сейчас надо особенно много. И ты не один, с тобой все твои друзья, мы тебе поможем. Ты только скажи, что надо сделать. – Эти слова как бы сами собой выливались из нее, она даже не особенно вслушивалась в собственную речь, да и не пыталась понять, что говорит, а просто произносила одну фразу за другой, подобно портнихе, наносящей один стежок за другим. Ей почему-то казалось, что сейчас важно не то, что она конкретно произносит, а сам факт, что они разговаривают. Она вдруг вспомнила о том, как однажды давно Олег сказал ей, что ему очень нравится ее голос, одно только его звучание возбуждает его подчас больше, чем целая порция самых неистовых ласк. И сейчас она надеялась, что ее голос подействует на него успокаивающе, переключит на другие мысли и ощущения.

   – Чего ты говоришь, – вдруг взорвался Мохов, – какие друзья мне помогут! Где ты видела этих друзей? Твой замечательный Сереженька мне поможет! Ты хоть представляешь, сколько нужно денег, чтобы хотя бы спасти самую малость. Да вы все вместе даже и в глаза не видели таких сумм. Вы тут собрались абсолютно все нищие и чего-то строите из себя. Если бы ты только представляла, как я вас всех ненавижу. – Лицо Мохова вдруг перекосила такая зверская гримаса, что Алена даже в страхе вздрогнула. Она сама не знала, за кого она сейчас больше испугалась, за себя или за него.

   Мохов снова заметался по комнате. Внезапно он остановился рядом с Аленой и упал перед ней на колени.

   – Аленушка, я не знаю, что делать, я не знаю, как жить дальше. Всегда знал, а сейчас впервые не знаю. И главное уже никогда не буду знать. Теперь ты понимаешь, почему я это сделал? Потому что я понял, что впереди ничего нет. Абсолютно ничего, одна сплошная темнота. Вы мне не верите, что я хотел покончить жизнь самоубийством, – он поднял голову и посмотрел прямо ей в глаза, – а я действительно хотел. Мне страшно умирать и страшно жить. И я не могу определить, что для меня страшнее. Скажи, с тобой было такое?

   – Нет, до такой степени нет. Хотя я тоже многое пережила.

   – Да, я знаю, я сильно виноват перед тобой, я безмерно виноват. Но ведь были минуты, когда нам было хорошо вместе. – Он вновь на этот раз как-то требовательно посмотрел на нее, ожидая, что она подтвердит его слова. Алена не слишком уверено кивнула головой. Она вдруг почувствовала смутное беспокойство, хотя еще не понимала, чем вызвано оно. – Алена, – Мохов глубоко вздохнул, – умоляю тебя, вернись ко мне. Ты единственная кто может меня спасти. Иначе я погибну.

   Алене вдруг стало зябко, хотя в комнате было жарко и душно. Именно то, что сейчас последует эта его просьба, и шепнуло ей предчувствие. Но что ей делать, может, ли она покинуть Сережу, который нуждается в ней ничуть не меньше, чем Олег. У нее возникло отчетливое ощущение, как какая-то сила разрывает ее на две части: одна хочет остаться тут, с Максаковым, другая требует от нее, чтобы она немедленно встала и пошла бы с Олегом. Но была еще третья частичка, которая тоже заявляла о себе, частичка может быть самая маленькая, но в тоже время самая важная – это она сама. Что для нее главней, с кем она желает остаться? Она вдруг подумала, что самое лучшее для нее в этой ситуации – побыть наедине с собой, попытаться разобраться в собственных чувствах и мыслях. Но позволят ли стремительно набегающие на нее, словно морские волны на берег, события осуществить это желание. Олег напряженно ждет ответа, и он не уйдет отсюда, не получив его. И самое странное, что произошло то, о чем напрасно мечтала она столько времени, она впервые понадобилась ему, впервые он оказался ее слабей и ждал, что спасение и надежду придет из ее рук. Но она вовсе не испытывает от этого никакой гордости или радости, наоборот, это оказалось самым мучительным выбором, какой ей когда-либо приходилось делать.

   – Ты должен понять меня, – сказала Алена. – Мне очень трудно на что-то решится. Поверь, ты мне дорог, Олег. Но я не знаю, что мне делать, – вдруг громко воскликнула она, – я никогда не была в такой ситуации.

   – Я тоже не был в такой ситуации, Алена. Но я не могу без тебя, мне не справится с собой, если рядом не будет тебя. Ты же понимаешь, что это так. Или ты хочешь, чтобы однажды случилось непоправимое. Это будет на твоей совести. Ты себе этого никогда не простишь.

   Какой он все же эгоист, он думает только о себе. Но вряд ли стоит укорять его сейчас за такое поведение, не говоря о том, что он просто не может быть другим. Но ей-то от этого ничуть не легче. Но почему эти два хотя и по разному, но дорогих ей мужчин, оказались такими нестойкими, почему они обрушили на нее всю лавину своих проблем? Разве может она выдержать такую непомерную тяжесть?

   Мохов продолжал на нее смотреть, не отводя от ее лица своих требовательных глаз. Наконец ей показалось, что она нашла компромиссное решение.

   – Хорошо, я приду к тебе, но только на сегодняшнюю ночь. А потом снова вернусь к Сереже.

   Она увидела, как что-то изменилось в его лице, напряжение ослабло, и ей даже показалось, что она слышит мелодию радости, которая сейчас звучит в нем. Но чему он радуется, грустно подумала она. И тут же поняла: он надеется, что сумеет каким-либо способом удержать ее надолго, навсегда. А если, в самом деле, у него это получится? Ей снова стало тревожно. Что случится дальше, как он поведет себя в этой ситуации, неизвестно.

   – Я только должна переговорить с Сережей. Я прошу тебя, Олег, иди к себе. Я тоже скоро приду.

   Максакова она нашла в саду. Он стоял, прислонившись к дереву, и курил. Увидев её, он не сделал ни одного движения ей навстречу, даже выражение его лица не изменилось, он смотрел на неё так как, будто к нему приближался незнакомый человек.

   – Надеюсь, беседа была интересной и полезной для всех ее участников, – сказал он, когда она подошла к нему.

   – Сереженька, я прошу тебя, ты должен меня понять.

   – Я понимаю, супруги соединяются вновь. Он же приходил за этим.

   – Да, за этим. Но речь идет совсем о другом. Я сделала свой выбор. Но сейчас я ему нужна. Он совершенно раздавлен, я никогда даже не предполагала, что увижу его таким. И ни о каком воссоединение речь не идет. Как только я увижу, что он хотя бы немного оправился, я сразу же вернусь к тебе. – Алена попыталась поцеловать Сергея в губы, но он отвернул лицо.

   – Теперь я понял, как тебя надо возвращать. – Пальцами он построил фигурку, напоминающую пистолет и приставил к виску. – Ба-бах, – громко изобразил он пистолетный выстрел. – Пожалуй, если тебя долго не будет, я тоже воспользуюсь этим способом. А знаешь, у меня такое чувство, что к концу мы все тут перестреляемся. Ты так не думаешь?

   Алена ничего не ответила, она в знак прощания кивнула головой и направилась к дому.

  

   __ _ _

  

   Николай сидел в комнате и смотрел в окно. Рядом с ним на столе лежал пистолет, из которого его патрон безуспешно пытался прострелить себе голову. Этот поступок Мохова внес сумятицу в его мысли и чувства и сейчас он никак не мог определить, как ему относиться к этому неожиданному происшествию. Его мнение о Мохове уже твердо сформировалось, но сейчас у него было такое ощущение, что он так и не понял в нем нечто важное. Его ошибка заключается в том, что он подчас чрезмерно упрощает людей, скоропалительно выносит им приговоры. Ведь если Мохов решился на такое, значит и он способен к глубоким переживаниям и страданиям. Только эти переживания и страдания направлены у него исключительно на собственную персону; кроме себя, его больше никто и ничто не волнует. И все же он не должен... Внезапно в дверь осторожно и как-то застенчиво поскреблись, прервав его нить размышлений. Он быстро встал, отчетливо слыша, как вдруг учащенно забилось сердце.

   Николай впустил Патрицию, девушка прошла в комнату и застыла точно в ее геометрическом центре, явно не зная, что делать дальше.

   – Садись, – сказал он, пододвигая ей стул.

   – Ты очень любезен, – сказала она, садясь. Её взгляд упал на пистолет. – Чем ты заниматься?

   – Я думал.

   – О том, что случилось?

   – И об этом тоже.

   – А еще о чем?

   Николай пожал плечами.

   – Не хотеть говохить?

   – Вовсе нет, скорей я сам не до конца понимаю весь ход своих мыслей. Всего от него ждал, но никогда не предполагал, что он может так поступить.

   – Почему?

   – Мне всегда казалось, что он из тех, кто сами по своей воли никогда не уходят из жизни, они цепляется за нее до конца, даже тогда, когда и цепляться уже не за что. Есть люди, у которых желание жить неистребимо.

   – Я, кажется, понимаю. Но я не понимаю дхугого, почему ты охханять его. Олег плохой человек.

   – Ты помнишь, мы уже говорили об этом.

   – Да, помню, – как-то вдруг капризно протянула Патриция. – Но ты же знаешь, он хотеть сделать меня своей любовницей.

   Николай внимательно посмотрел на нее.

   – Было бы странно, если он этого не захотел бы, – усмехнулся он. – Ты же очень красивая. Ты еще не забыла об этом?

   – Как и моя мама.

   Они одновременно посмотрели друг на друга, и одновременно их лица стали заливаться красками: пунцовой – у Патриции и бледно-розовой – у Николая.

   – Патриция, нам не стоит сейчас обсуждать этот вопрос, – сказал Николай. – Время для него еще не подошло.

   – А какой вопхос нам стоит обсуждать? О моей маме ты не хотеть говохить, о том, почему охханяешь Олега – тоже не хотеть. Я не понимаю тебя. Неужели тебе не дохога твоя жизнь?

   – Мне дорога моя жизнь.

   – Но тогда ее надо обехегать, а не подставлять под пули. Ведь твоя жизнь куда дохоже, чем жизнь этого пхотивного Мохова.

   – Пойми, дело не в том, чья жизнь дороже. Просто я всегда чувствовал, что моя физическая жизнь – это не самая важное, что есть во мне. Есть что-то более значительное.

   – Je comprends, c'est l'ame. Я понимать, это душа. Но если не бывать твоему телу, твоя душа от тебя улетит куда-нибудь очень далеко далеко и еще неизвестно найдешь ли ты её. Никто не знать, что там, куда улетают души. Или ты знать?

   – Не больше, чем ты, – едва заметно улыбнулся Николай.

   – Тогда я не понимаю, почему ты так хисковать собой. Ты даже не знаешь, что будет потом. А вдруг ничего не бывать. Хаздастся выстхел – и всему конец. Но если стхелять в Олегу, почему вместо него должен умихать ты? Это не спхаведливо.

   – Я умру не вместо него, я умру за себя. Я сам выбрал такую судьбу.

   – Но ты лучше его! Он мехзкий тип, он будет жить, а тебя не будет. Это отвхатительно, это даже глупо. Зачем тебе хасплачиваться по чужим гхехам?

   – От расплаты за свои грехи ему не уйти, а что касается меня, я тебя уже сказал: дело не в нем, а во мне. Я вовсе не жертвую собой ради него, я защищаю справедливость. Чтобы не натворил мой патрон, никто не имеет право на его смерть. Если он в чем-то виноват, его должны судить, те же, кто хотят его смерти, мечтают лишь свести с ним счета. Эти негодяи готовы уничтожить любого, кто им не угодил или переступил дорогу. Я никогда не понимал тех, которые хотят жить только для того, чтобы жить. А как жить – это для них не имеет абсолютно никакого значения. Я говорю не о богатстве, мне плевать на богатство, я говорю о самом человеке. Я хочу быть таким, чтобы мне не было бы стыдно перед самим собой и перед теми, кого я люблю. А что думают по этому поводу остальные... – Николай пожал плечами. – Я не понимаю, почему меня должно это беспокоить.

   – Ты стханный пахень, – задумчиво проговорила Патриция. – Мне иногда кажется, что я совехшенно не понимать тебя. Ты совсем не похож на моих знакомых пахней. Ты как будто бы живешь в своем михе. И я даже не знать, хохошо это или плохо.

   Николай как-то напряженно посмотрел на нее.

   – А ты хотела бы войти в этот мир?

   Патриция ответила ему взглядом, только не напряженным, а скорей немного ироничным и растерянным.

   – А ты меня туда пустить? Ведь я совсем не такая, как ты.

   – А ты знаешь, какая ты?

   Патриция слегка приподняла плечи.

   – Иногда кажется, что знаю, а иногда кажется, что совехшенно не знаю. А ты как думать?

   – А я думать, что ты ничего о себе не знать.

   Они вместе рассмеялись.

   – Ты, конечно, пхав, я еще мало знаю о себе. Но у меня иногда возникать очень стханное ощущение, когда я смотхеть на тебя, мне кажется, что я начинать лучше понимать себя. Когда я это понять впехвые, то сильно удивилась. Хазве так может быть?

   – Почему бы и нет. Я думаю, это означает, что между нами существует внутренняя связь. Я твое второе я, твое зеркало, в котором ты видишь свое подлинное отражение.

   – Ты так думать. Но что это означает?

   Николай задумался.

   – Это означает, что мы едины.

   – Как это едины? Как сиамские близнецы?

   – В каком-то смысле, да. Мы духовные братья. Мы как бы дополняем друг друга. Ты не едина, и я не един, мы только половинки. А если мы вместе, мы целое. Понимаешь, я всегда чувствовал, что рядом со мной находится какой-то незримый человек. Причем, я иногда его так реально ощущал, что даже разговаривал с ним, спрашивал, советовался с ним. И постоянно искал. Очень странно, но я никак не мог найти себе девушку.

   – Ты не мог, с твоей внешностью? – изумилась Патриция.

   – Понимаешь, с кем бы я не знакомился, словно бы какая-то неведомая сила гнала меня от них. Они мне казались все настолько чужие, не мои, не из моего мира, что я не мог ничего с собой поделать. Каждая новая встреча с такой девушкой была для меня мучением. И знаешь, когда я впервые почувствовал, что женщина не вызывает во мне отторжения?

   – Когда встхечался с моей мамой, – выдохнула Патриция.

   Николай кивнул головой.

   – Это было так удивительно, что я даже сперва не поверил. Правда эта была какая-то неполная близость, какие-то лишь отдельные её проблески. И я понял, что должен продолжать свои поиски. Но теперь мне уже стало ясно, в каком направлении следует идти. Когда же я общаюсь с тобой, я ощущаю необыкновенную к тебе близость, как будто ты моя сестра. Вернее, дело не в этом, у меня есть сестра, но мы абсолютно с ней чужие. Она не любит меня.

   – Почему?

   – Потому что она ненавидит все эти мои мысли. Она любит просто жить, она всего на три года старше тебя, а у нее уже второй муж. И скорей всего далеко не последний.