Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Глава 21

Денег на извозчика не было, и домой я привычно возвращалась пешком и размышляла, что надо бы пополнить и без того огромный список дел ещё одним вопросом. Финансовым.

Уже совершенно точно действуют банки, тем более Игнат Щербаков был купцом, владел лавкой. На его имя должен быть открыт счёт. К стряпчему уже имелись основания относиться настороженно, так почему бы не проверить его?

На всякий случай.

Если бы появились деньги на извозчика, я бы смогла управляться с делами гораздо быстрее.

Я, конечно, лукавила, когда говорила, что смирила гордость. Ничуть. Ну, что стоило попросить Урусова одолжить экипаж? Пусть даже с кучером, который косился на меня с неодобрительным прищуром. Уже давно добралась бы до дома, занялась визитками, письмами из ящика стола, запертого на замок.

Но нет. Я лелеяла бог знает что, а теперь вновь стирала набойки о неровные улицы Москвы.

Впрочем, Урусов мне экипаж тоже не предложил.

Интересно, князь имеет представление, что такое «нет денег»?.. Что за любопытное состояние, когда не можешь заплатить за скромную пролётку?..

Напрасно я о нём злословила. Он согласился мне помочь, пусть даже мотивы его представлялись сомнительными. Какая разница, если получится снять эти дурацкие обвинения? А вместе с ними и арест, наложенный на лавку?

Я облегчённо выдохнула, когда увидела знакомый доходный дом с фонарём, что покачивался на ветру над крыльцом. Освещение улиц и тротуаров было совсем слабым, газовые фонари горели тускло и давали рассеянный свет, который исчезал, не успев коснуться земли, поэтому приходилось двигаться буквально перебежками, от одного пятна к другому.

Где-то вдали раздалось лошадиное ржание, и я ускорила шаг.

– Ах ты лярва! – из тёмного переулка между домами на меня выпрыгнул здоровый мужик, в котором я мгновенно узнала Степана.

– Помог... – вскрикнула я, но его огромная ладонь зажала рот.

Второй рукой он схватил меня за шею, приподнял над землёй, взвалив на грудь, и потащил в тот проулок, бранясь на все лады. Я пыталась вырваться, извивалась как змея, царапала ногтями его запястья, каблучками целилась по голеням, но усилия были тщетными, я по-прежнему болталась в воздухе и глупо сучила ногами.

– Кого на меня натравить вздумала, тварь? Хитровских? – шипел, брызжа слюной, Степан мне в ухо, пока перед глазами проносилась вся моя короткая, грустная жизнь в этом мире. – Прибью, мразь!

Затем случилось две вещи.

– Любезнейший, – совсем поблизости раздался знакомый голос, и я ахнула, увидев лицо Артиста. – Госпожа Щербакова не желает с вами никуда идти.

Того самого щёголя с Хитровки, который приходил ко мне вместе с Барином.

– Немедленно отпустите женщину! – прогремел Урусов, спеша к нам. – Мой кучер отправился за городовым, вам это с рук не сойдёт.

Не знаю, что возымело эффект: громовой голос князя или лезвие, которое с тихим щелчком выдвину и показал Степану Артист, но мужчина разжал хватку и откинул меня прочь, прямо в руку Урусова. Жадно глотнув воздух, я зацепилась каблуками за камень и непременно упала бы, не подхвати меня князь за плечи.

– Дьявол с тобой! – прорычал Степан и бросился бежать.

– Что здесь происходит? Кто это мужик? – Урусов чуть потряс меня, чтобы привести в чувства.

Спрятав лезвие, Артист шутовски поклонился и подмигнул князю, затем посмотрел на меня.

– Привет от Барина. Засим откланиваюсь, не имею желания общаться с дорогой полицией, – весело сказал он и был таков.

На ногах я держалась только благодаря Урусову. Шея – там, где её жёсткой хваткой сжимал Степан – болела, и я растирала это место, думая, что он не сломал мне позвонки лишь благодаря чуду.

– Кто этот мужчина? – нетерпеливо и весьма недовольно спросил князь.

Интересно, кого он имел в виду: неудавшегося жениха или артиста?

На другом конце улицы послышался оглушительный свист: в сопровождении взмыленного кучера к нам бежал не менее взмыленный городовой.

– Степан. Мой... бывший жених, – кое-как прохрипела я.

Говорить было больно, всё же эта сволочь мне что-то передавила!

Усталым движением Урусов провёл ладонью по лицу. Я его прекрасно понимала.

– А второй? Тот, что кланялся? – ещё более подозрительно спросил он, и я уклончиво повела плечами.

– Что здесь происходит? – городовой в форменном мундире, наконец, смог добежать и теперь пытался одновременно говорить и отдышаться. – Мадам, этот господин вас обидел? – и он указал на Урусова пальцем.

– Нет, этот господин меня спас, – голосом знатного курильщика отозвалась я. – Меня обидел... другой мужчина.

– Князь Иван Кириллович Урусов, – весьма надменно произнёс он, смерив городового взглядом.

Кажется, его милости или светлости не понравилось, что его приняли за бандита.

– Ваше сиятельство! – ахнул тот и вытянулся, словно на построении. – Городовой Трофим Корчагин. Простите, не признал вас сразу. Гхм, так что приключилось?

– На меня напал бывший жених. Аксаков Степан Михайлович.

– Тьфу, зараза! – этот Трофим Корчагин совершенно искренне огорчился. – Поругались нешто?

– Он напал на меня. Хотел задушить, – повторила я по слогам, раздельно и чётко.

Городовой посмотрел на Урусова.

– Ваше сиятельство, вы при том присутствовали? Не выдумывает барыня? И впрямь с женихом поскандалила?

У меня вырвался возмущённый выдох. Похоже, в глазах городового я была где-то посередине между табуреткой и фонарём.

– Госпожа Щербакова не выдумывает... – заговорил князь, но городовой так изумился, что невежливо его перебил.

– Вера Дмитриевна?! Вас тоже не признал! Гхм, стало быть, вы сызнова с женихом повздорили? То-то я думаю, имя у него знакомое.

– Я не вздорила, он пытался меня задушить.

– Ой, да будет вам, – Трофим Корчагин махнул рукой. – Милые бранятся, только тешатся. Вы уже три раза за него заявленьица писали, только бумагу зря марали.

Во рту сделалось горько, и я сглотнула. Выходит, Вера не была такой уж дурой... Просто слабой и ни к чему не приспособленной, и не нашлось ни одного человека, который захотел ей помочь.

– Вы в другой раз, как жениха встретите, скажите, чтоб явился к нам, мы беседу проведём! – важно надув щёки, велел городовой.

Он оглядел меня и князя.

– Ну, вижу, что все живы-здоровы, смертоубийства не приключилось. И слава богу! Пойду тогда. Доброй ночи, Ваше сиятельство. Не хворайте, Вера Дмитриевна.

Поправив пояс, городовой действительно развернулся и ушёл. Я думала сперва окликнуть его, но какой смысл?.. Бесполезность была очевидной.

– Когда убьют – тогда и приходите, – пробормотала я себе под нос.

– Что вы сказали? – резко переспросил Урусов, который прищуренным взглядом провожал городового.

– Неважно, – я вяло махнула рукой и повернулась к крыльцу доходного дома, над которым ветер по-прежнему раскачивал фонарь. – Вы какими судьбами здесь оказались, Иван Кириллович?

– Вы забыли ридикюль в моей конторе, – сухо отозвался он. – Я приехал, чтобы вернуть.

– Действительно! – захотелось хлопнуть себя по лбу. – Благодарю вас, вы очень любезны.

– Вам следует внимательнее относиться к вещам. Равно как и к женихам.

Клянусь, от его голоса скисло бы самое свежее молоко. Невольно я заскрипела зубами, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сказать в ответ что-то колкое. Его пренебрежительно-покровительственный тон раздражал.

– Обязательно учту ваши пожелания, Иван Кириллович.

Брови князя взлетели на лоб, в глазах вспыхнуло что-то.

– Вы очень проблемная женщина, сударыня.

Пришлось напомнить себе, что князь согласился мне помочь и не хотел даже брать никакой платы.

– Почему вы вообще оказались на улице в такое время? Уже давно стемнело, – кажется, Урусов решил всерьёз меня отчитать.

– Так вышло, – лаконично отозвалась я.

Ни за что не признаюсь, что у меня нет денег на извозчика!

– Очень безрассудно и опрометчиво.

Этот сухарь поджал губы.

К счастью, появившийся кучер с моим ридикюлем в руках прервал поток замечаний и нотаций.

– Ещё раз благодарю вас, – забрав сумку, я приподняла голову, чтобы посмотреть в серые глаза Урусова.

– Больше нигде не забывайте, – сказал князь.

Почему-то он не уходил и продолжал нервировать меня.

– Чего же вы ждёте? Ступайте, я прослежу, что вы благополучно дошли до подъезда, – поторопил он спустя несколько минут.

Захотелось спросить, а с чего он решил, что я домой? Может, я из дома...

Болела не только шея из-за Степана, но и зубы и челюсть – из-за Урусова, так часто я сдерживала себя при разговоре с ним.

– Всего доброго, Иван Кириллович, – отчеканила я, развернулась и поспешно направилась к дому.

В спину донеслось приглушённое прощание князя.

Глава 22

Глафира всплеснула руками, а затем принялась неистово креститься, когда я вошла в прихожую.

– Барыня! Миленькая! Что приключилось-то?!

Наверное, вид мой и впрямь был недостаточно хорош. Хватка Степана растрепала причёску и верхнюю часть платья, сорвала несколько пуговиц, отчего воротник съехал, а кое-где и вовсе порвался.

– Всё уже в порядке, – коротко отозвалась я.

Выслушивать причитания не осталось сил.

– Подай, пожалуйста, в гостиную чай. И хлеба с маслом.

В спальне я с сожалением осмотрела блузу, которая, кажется, пришла в негодность. Как и юбка: мерзавец Степан умудрился наступить на подол, отчего ткань местами порвалась. Я переоделась в домашнее платье и закуталась в тёплую шаль и вышла в неуютную, прохладную гостиную.

Меня догнала дрожь и страх: запоздалая реакция на нападении. К моменту, как Глафира внесла самовар, а затем поднос, я тряслась, словно зайчика, повстречавший волка. Зуб на зуб не попадал, и я безуспешно обхватывала ладонями плечи, пытаясь согреться.

– Батюшки святы, – вновь всплеснула руками Глафира и поспешно протянула чашку горячего, крепкого чая.

Она топталась рядом с софой, вытирала ладони о запачканный передник и не решалась ничего спросить.

– Я нашла присяжного поверенного. Он займётся делом против меня и Игната, – с блаженством ощутив, как горячий чай разлился по груди и проник в пищевод, я чуть подобрела и решила поделиться с Глашей последними новостями.

– Радость-то какая! – она заулыбалась. – Поди, князя Урусова?

– Откуда ты знаешь князя? – удивилась я, припомнив, что Глафира не в первый раз о нём упоминала.

– Господи помилуй, откуда бы мне Его милость знать? – она не на шутку всполошилась. – Только вот три годка назад, когда брат его меньшой... – Глаша сделала выразительный жест, прижав ладонь к шее, – по Москве долго слухи ходили... али вы запамятовали, барыня?

Пока Глафира три раза стучала по столу и плевала через плечо, я механически кивнула.

– Запамятовала.

Вот, значит, как.

Чай помог согреться и унять дрожь. Несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу. Выходка Степана взбудоражила меня и лишила покоя, поэтому из кабинета Игната в гостиную я принесла стопку писем, которые нашла в ящике его стола, решив заняться ими. И вскоре испытала острое разочарование, поскольку ни обратных адресов, ни подписей не было.

Письма отправлялись «до востребования».

Зато нашлись даты: скромно поставленные в уголках пожелтевших страниц. Переписка началась около полугода назад и активно велась вплоть до трагической гибели графини Ожеговой, купившей в лавке мыло. А вот после этого нашлось лишь два коротеньких послания, больше похожих на записки.

« Ваш долг уменьшен вполовину ».

« Не ищите со мной встреч ».

Изящный, мудрёный почерк. Летящий, с многочисленными завитушками и украшениями. Вряд ли он принадлежал какому-нибудь товарищу Игната по купеческой гильдии. Нет, здесь чувствовалось что-то аристократичное, что-то из высшего света. Вполне представляла героя исторического любовного романа, сочинявшего таким почерком своей возлюбленной стихи.

Игнат хранил лишь полученные письма. Очень не хватало содержания отправленных, чтобы сделать какие-либо выводы...

Но покойный Щербаков и его таинственный собеседник явно что-то планировали. Кем бы он ни являлся, он не отличался словоохотливостью. Наверное, пытался себя обезопасить, подозревая, что Игнат сохранит письма...

Вот только почерк выдавал в нём далеко не простого человека.

– Не нужно ли показать это князю Урусову? Вернее, его помощнику Николаю... – задумчиво спросила я у пустоты, пристально изучая конверты.

Почтовое отделение, куда приходили письма, находилось внутри Бульварного кольца: я определила по названию улицы. Неплохо для бедного купца Игната Щербакова... Неспроста они выбрали это место. Или не они, а таинственный собеседник?..

Я решила, что стоит показать стопку Николаю Субботину, которому князь Урусов поручил моё дело. Теперь я меня появилась пусть и призрачная, но надежда на помощь, и я не стану ею пренебрегать.

Я ещё долго просидела в гостиной, прислушиваясь к каждому шороху. Боялась, что Степан окончательно сойдёт с ума и вломится в квартиру...

Мне повезло, что рядом оказались князь Урусов и Артист, хотя появление второго удивило меня куда сильнее, чем первого. Неужто за мной кто-то присматривал? В случайность я не верила.

С бывшим женихом нужно было что-то делать, только вот что? Наверное, он так разозлился из-за хитровских. Выполняя данное мне обещание, они его припугнули, и у мужчины в голове что-то щёлкнуло...

Оказывается, я напрасно ругала Веру и упрекала в безвольности. Трижды жаловалась на женишка, только вот помочь ей никто не захотел. Мерзкие слова городового до сих пор стояли в руках.

« Милые бранятся, только тешатся ».

Ну, конечно.

И с чего Степан так взбесился? Уже сколько времени я здесь провела, а так и не стала даже на шаг ближе к отгадке странного, безумного поведения жениха. Зачем ему сдалась Вера? Злость настолько затмила разум, что он чуть на каторгу себе не заработал. Но от чего злость? Что он потерял?..

Задумчиво рассматривая письма, я решала, куда направиться завтра: к стряпчему или к помощнику князя Урусова. Два места посетить не успею, теперь буду всячески стараться возвращаться домой засветло. Никаких больше прогулок по улицам в сумерках.

Утром я долго набиралась храбрости, чтобы покинуть квартиру. Фантазии рисовали Степана, поджидавшего под дверью; Степана, готового наброситься меня за ближайшим углом; Степана, сжимавшего мне горло...

Но улица меня встретила равнодушием. Никто не шёл за мной по пятам, никто не пытался утянуть в переулок. Тревожась, я постоянно оборачивалась, но не замечала ничего подозрительного. И лишь однажды какой-то бойкий паренёк, обогнав меня, насмешливо крикнул через плечо.

– Барин вам кланяется!

На губах невольно расцвела улыбка. За мной присматривали хитровские. Вот уж воистину у судьбы причудливый узор, кто бы мог подумать... После этого я зашагала быстрее, увереннее. Распрямила спину, подняла голову и перестала оглядываться через каждые пять метров.

Из-за того, что утром задержалась, к конторе князя Урусова я добралась уже в обеденное время. Осознав свою оплошность, я расстроилась, подумав, что никого не застану, но каким же было моё удивление, когда помощник Урусова нашёлся в просторной приёмной.

– Вера Дмитриевна? – он поднялся из-за стола, увидев меня. – Какими судьбами? – спросил, пытаясь скрыть замешательство.

Сегодня его круглые очки показались мне даже больше, чем накануне. А вот волосы были напомажены так же густо, как вчера.

– Добрый день, Николай Андреевич.

– Прошу прощения, – он покраснел, снял очки и принялся вытирать нервным движением выпуклые линзы. – Не ожидал вас увидеть, – и он подслеповато заморгал.

– Я кое-что нашла среди бумаг покойного супруга. Подумала, быть может, вам пригодится. Для дела.

И я передала ему перевязанную бечёвкой стопку писем.

– Игнат вёл с кем-то тайную переписку. Видите, везде пометка «до востребования»? А по датам началась как раз незадолго до трагической смерти графини Ожеговой.

– Хм, – приняв стопку, протянул Николай. – Благодарю, Вера Дмитриевна. Вы правы, это может оказаться... полезным.

Я заметила выразительную паузу, которую он сделал, и с горечью осознала, что помощник князя отнёсся к моим словам несерьёзно.

– Николай? С кем ты говоришь? Прибыла мадам Белякова? – из кабинета раздался голос Урусова.

И спустя мгновение двери отворились, и в проёме показался князь. Увидев меня, он застыл.

– Вера Дмитриевна?..

– Я принесла письма покойного мужа для Николая Андреевича, – поспешно пояснила, испугавшись, что Урусов сочтёт, что я ему навязываюсь.

– Хм, я подумал, с вами вновь что-то приключилось, – весьма нелюбезно и с ощутимой прохладцей отозвался князь.

А ведь мог бы не выходить из кабинета.

Впрочем, профессионал в нём взял верх, и в два шага Урусов подошёл к нам и требовательно спросил.

– Что за письма? От кого?

Николай тут же протянул ему два послания, которые успел вытащить из конвертов.

Почему-то князь всматривался в них, словно держал в руках змею. Когда он заговорил, его голос звенел.

– Как к вам попали письма графа Волынского?

Глава 23

– Вы знакомы?

От волнения у меня пересохло горло, и каждое слово ощущалось так, словно изнутри кто-то водил по нему наждачкой.

Урусов моего волнения совершенно не понимал и не разделял. Он с ленцой пожал плечами, дёрнул уголками губ – не то ухмылка, не то недовольство.

– Волынский – игрок, – сказал коротко, словно это всё объясняло.

«Москва – большая деревня», – старая присказка всплыла в памяти.

– Так откуда у вас письма графа? – недовольство в голосе князя прозвучало железными нотами. – Вы состоите с ним в переписке? – спросил, словно инквизитор.

И вновь в голове пронеслись обрывки случайно услышанного, вскользь прочитанного. Не полагалось женщине вступать с мужчиной в личную переписку, пусть даже и с женихом. Поэтому Урусов так заинтересовался письмами.

– Мой муж состоял, – спокойно ответила я.

– Муж? – брови князя поползли на лоб, и я кашлянула, поднесла к губам руку, чтобы скрыть улыбку.

Поверить в адюльтер Волынского со мной ему было легче, чем поверить, что граф переписывался с непримечательным купцом третьей гильдии с лавкой в не самом фешенебельном районе.

– Так, – Урусов помассировал двумя пальцами веки, и я почувствовала укол совести.

Я знала, что с каждым днём – а ведь их прошло так мало! – князь всё больше сожалел, что взялся за моё дело. Лишь бы не отказался... лишь бы не выставил за дверь, сейчас, когда я впервые приблизилась к чему-то очень важному.

– Когда и как вы нашли письма? Что в них? – требовательным голосом человека, привыкшему к подчинению, спросил Урусов.

Коротко я пересказала ему то, что уже успела поведать Николаю Субботину.

– До востребования, – задумчиво произнёс князь, когда я замолчала. – До востребования мог писать любой человек. В том числе и вы.

– Вы меня в чём-то подозреваете?!

– Нет.

– Тогда будьте любезны избавить от подобных намёков, – отрезала сердито. – О графе Волынском я впервые услышала, когда забрала у стряпчего список кредиторов мужа. Я... хотела встретиться с ним лично, попросить об отсрочке... но в тот день, когда я пришла к нему, граф меня не принял.

На щеках зарозовел нежный румянец. Вспомнив ту неприятную сцену и общение с надменным дворецким, я не сдержалась и покраснела.

– А вскоре получила от него послание, – справившись со стыдом, я продолжила говорить. – Что претензий к Игнату он не имеет, они в расчёте.

Брови Урусова вновь поползли наверх. Казалось, он удивился гораздо сильнее, чем когда узнал почерк Волынского.

– То письмо, наверное, не при вас, – даже не спросил, сказал без особой надежды.

– При мне, – я полезла в ридикюль – тот самый, который забыла здесь накануне.

Все бумаги, что представляли ценность, я носила с собой. Для сохранности.

Едва вытащив письмо из конверта и развернув, я сразу узнала изящные завитки и летящие строки. От досады прикусила губу. Улика была у меня всё время под носом, но в первый раз содержание послания Волынского привело меня в такое замешательство, что я не обратила внимания на почерк. А могла сопоставить всё сама, без вмешательства Урусова.

– Почерк одинаковый, – произнёс он вслух очевидную вещь.

Князь казался по-настоящему удивлённым. Я знала его недолго, но уже успела составить некоторое представление. Почему-то я была уверена, что удивление – не та эмоция, которую Урусов испытывал каждый день.

– Забавно, – вдруг сказал он.

– Что именно?

– Вы обратили внимание? Вы сперва отрицали, что состояли с Волынским в переписке. Но сейчас показали письмо от него.

Кровь вновь прилила к щекам: уже второй раз за несколько минут.

– Я вам не лгала!

– Я этого и не говорил, – хмыкнул Урусов. – Лишь обратил внимание на человеческую природу. Так уж мы устроены. Вот поэтому нельзя полагаться на показания свидетелей. Нет ничего более ненадёжного.

Справа от себя я услышала судорожный вздох: Николай Субботин с благоговением смотрел на своё начальство.

– Вы удивились, когда прочитали это письмо. Даже сильнее, чем когда узнали почерк, – я тоже решила поделиться с ним наблюдениями о человеческой природе.

– Как я уже сказал, граф – игрок, – Урусов спокойно пожал плечами. – Он держит собственную игру, – его губы почти незаметно скривились, и голос похолодел. – А ещё он одалживает деньги тем, кто уже проигрался в пух и прах.

Князь заскрипел зубами, едва договорив, и я невольно опустила взгляд: князь сжимал и разжимал кулаки на вытянутых вдоль тела руках.

– Трудно поверить, что он простил бы долг по доброте душевной, – Урусов хлёстко на меня посмотрел. – И возникает закономерный вопрос, Вера Дмитриевна. Откуда бы у вашего мужа взялись деньги, чтобы выплатить такую сумму?

Россыпь мурашек пробежала по плечам и спине, и мне показалось, что в приёмной температура рухнула сразу на десяток градусов. Урусов кривил губы и молчал, лишь выжидающе на меня смотрел. Его помощник нервным движением вновь протирал линзы очков.

– Не имею ни малейшего понятия, Иван Кириллович.

Едва ли мои слова его убедили. Как он сказал?

Свидетельские показания – самая ненадёжная вещь.

– Но ещё два месяца назад долг существовал, – я потянулась к стопке писем и принялась в ней рыться, пока не нашла нужное. – Вот, смотрите, здесь стоит дата. Граф пишет, что долг уменьшен наполовину. А спустя две недели мой муж... – я выразительно замолчала.

Совсем не хотелось произносить вслух, что сотворил Игнат.

– Он пил горькую почти всё время после закрытия лавки, – добавила я, припомнив причитания Глафиры. – Денег у нас не было. Ни при каких обстоятельствах Игнат не смог бы выплатить за две недели долг окончательно. В этой истории что-то не так.

– В этой истории не так всё.

Я была согласна с Урусовым как никогда прежде.

Дальнейший разговор прервало появление дамы в возрасте. Та самая мадам Белякова, о которой справлялся князь, когда вышел к нам из кабинета. Заметив нас троих, она прищурилась и поправила роскошную шляпку.

– Я не вовремя, Иван Кириллович? – спросила, подходя к князю и протягивая руку для поцелуя.

– Ну, что вы, мадам. Вы всегда вовремя, – он улыбнулся так обворожительно, как я никогда прежде не видела, и посторонился, пропуская женщину в кабинет.

Напоследок обернулся к Николаю.

– Поезжайте к полицмейстеру нынче. Всего доброго, Вера Дмитриевна, – это сказал, уже почти затворив дверь.

Субботин суетливо засобирался. Я смотрела на него, внутренне борясь со стыдом.

– Вы к полицмейстеру Морозову отправитесь? – спросила я, решившись.

Николай поправил очки, подхватил папку и торопливо зашагал к дверям.

– Да, – кивнул он. – А вы? Домой?

– Нет. Я ещё к стряпчему собиралась. Нужно разобраться с кое-какими делами, – произнесла и даже дыхание затаила, надеясь, что Субботин уловит намёк и проявит вежливость.

– Хм, – он распахнул передо мной дверь на улицу. – Быть может, подвезти вас? Где контора стряпчего?

– Ну что вы, это, наверное, неудобно... – принялась я отнекиваться, но не слишком рьяно.

– Вполне удобно, – как водится, Николай настоял, и я довольно быстро сдалась.

– Буду премного благодарна.

Я счастливо выдохнула. Хотя бы не придётся идти!

Субботин поймал для нас открытый экипаж: не полагалось ездить в закрытом мужчине и женщине наедине, если они не были связаны узами родства. Я немного мёрзла, но всё равно радовалась, что сэкономлю столько времени на прогулке и успею, наконец, посетить два места в один день.

– Вы давно работаете с князем? – я решила скоротать время за болтовнёй.

– Почти три года, – с плохо скрываемой гордостью отозвался Николай. – Иван Кириллович – такой человек... Лучший в Москве! Лучший по всей России! Вам очень повезло, что он за вас взялся, – наставительно прибавил он.

– Конечно.

Восторженный тон Николая меня позабавил, но, по сути, он был прав.

– Чтобы попасть к князю, я выдержал отбор! Тридцать претендентов на место, – поведал не без самодовольства.

– Какой вы молодец! – опять же искренне похвалила я. – А что же предыдущий помощник князя?

– Предыдущий?

– Ну, тот, что до вас был. Уже, наверное, свою контору открыл подобно князю Урусову?

– Я – первый и пока единственный помощник Его светлости, – чопорно заявил Николай.

Кажется, он обиделся.

– Простите, я просто думала, князь давно практикует. А вы сказали, что только три года с ним.

– Его светлость практиковал, потом на несколько лет оставил дела, – взгляд Субботина потеплел, – а когда случилась трагедия с братом, вернулся. Как раз три года назад.

Ох, вот оно что.

– Его светлость потому и взялся вам помогать. Дело ваше ведёт Морозов, а у него с ним личные счёты.

– Какие? – тихо спросила я.

Опомнившись, Субботин замялся. Кажется, понял, что зашёл слишком далеко, болтая об Урусове. Несколько минут он боролся с собой, а я не торопила, с нарочито равнодушным видом смотрела на серую Москву, проплывавшую мимо.

– Это полицмейстер тогда Павлу пригрозил ссылкой. Мол, поедет лес валить, коли не сознаётся. Три дня его допрашивал, довёл до нервного припадка... так потом доктор сказал. Ну, и Павел не выдержал. Решил, что лучше смерть, чем позор для семьи. Вот и всё...

Николай тяжело вздохнул, да и я сидела, придавленная грузом обрушившихся на меня сведений.

Я знала, что для князя это личное. Но не знала, что настолько глубоко.

Остаток пути мы проделали в неуютном молчании, после такого говорить не хотелось. Я даже успела пожелать, что принялась расспрашивать Николая. Называется, скоротала время в пути.

Поэтому из пролётки я вышла с облегчением и, распрощавшись с Субботиным, толкнула дверь в контору стряпчего.

Там меня ждал сюрприз. Секретарь, которого я запомнила по первому визиту, недовольно моргнул, когда я спросила господина Мейерса, и нехотя процедил сквозь зубы.

– Он уехал. В жуткой спешке. Да вот нынче утром.

– Куда уехал? Надолго? Я подожду, если можно.

– Вы не поняли, мадам. Он навсегда уехал и закрыл контору.