Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)
– Избавьте меня от вашей заботы. Мне уже хватило, – пробормотала Лилиана.
Она вдруг сделалась сонливой, язык начал заплетаться. Усталость брала своё, и всплеск возбуждения закончился апатией. В памяти всплыло лицо Урусова: утром, когда они только подписывали соглашение, и после обеда, когда вышли из редакции газета, которая опубликует новость о разрыве помолвки. Князь будто помолодел за два часа на несколько лет. Казался таким довольным, что ей захотелось выцарапать ему глаза.
Не обращая больше внимания на мать, Лилиана тихонько захныкала от обиды. Она по-прежнему не верила, не могла осознать, что проиграла. Столько усилий, столько лет...
Как она была влюблена в Урусова поначалу!.. В старшего, разумеется, не в слюнтяя Павлушку. А он на неё не смотрел, особенно как стала невестой младшего брата. Но ничего, Лилиана привыкла терпеть и стискивать челюсти. Она вытерпела отца, вытерпела и Павла Урусова. Уже тогда она пристрастилась к увеселениям, уже тогда полюбила дёргать за ниточки, как паук, что плетёт свою паутину. Но сама не замечала, как проваливалась всё глубже и глубже в пропасть.
Сгорала, как мотылёк, ища любви и тепла у тех, кто не мог и не хотел её давать, и отвергая тех, кто был готов целовать ей руки.
Она топила скуку и выжженную дыру на месте сердца в пагубных привычках и острых ощущениях. Сдружилась с народниками, втянула Павла... и сама не ожидала, что так складно всё выйдет с ним и старшим братом, но когда подвернулся шанс, схватила удачу за хвост и уже не отпускала.
Лилиана и сама не понимала, в какой момент детская влюблённость в Ивана Урусова исчезла и уступила месту чему-то нездоровому, тёмному. Ей было больно, и она хотела, чтобы было больно всем. Особенно – князю.
«Так не доставайся ж ты никому!» – сказал герой «Бесприданницы», и Лилиана, однажды прочитав, сделала эти слова девизом своей жизни.
Если не с ней, то ни с кем не будет Урусов счастлив. Не может полюбить её – не полюбит никого, она не позволит.
Она считала, что мстит так князю, но на деле же губила себя.
И теперь лежала на софе, иступлено бормоча проклятья заплетающимся языком.
– Ничего не кончено, князь, ещё ничего не кончено...
Глава 62
Вера
За окном шёл пушистый снег, а в редакции было тепло, уютно потрескивали новомодные электрические лампы. Это помещение на первом этаже двухэтажного дома разыскала Александра. Оно соответствовало всем моим требованием: находилось недалеко от здания типографии, было просторным и – главное – имелось электричество. Раньше здесь располагалось фотоателье, но владелец съехал в помещение побольше, а мне в наследство достался нормальный свет, чему я не уставала радоваться.
Сегодня мы занимались раскладкой первого выпуска, который я, посоветовавшись с Урусовым, наметила на февраль. Приближались большие зимние праздники: Рождество, Святки, Новый год, Крещение. Читателям будет не до журналов, увеселения начнутся в конце декабря и закончатся только в январе.
А вот в феврале будет скучно: зимние праздники закончились, Масленица ещё нескоро. Я надеялась, что новый журнал развеет их тоску.
Работали мы теперь вчетвером: я, Александра, ставшая незаменимой, и две её знакомых, окончивших гимназию в один год с ней. Она порекомендовала их, и я наняла девушек после небольшого собеседования. Чтобы набирать статьи и готовить материал, не требовалось каких-то специальных журналистских навыков, достаточно иметь светлую голову. А когда дело дойдёт непосредственно до печати на станках, то я уже присмотрела обученных мастеров, которые мне с этим помогут.
В общем, кажется, с журналом всё шло хорошо. Я придумала название: «Московский шик»*. Конечно, писать я собиралась не только о моде, но надо же заинтересовать потенциальных читательниц.
Когда в сенях хлопнула дверь, а затем раздались мужские голоса, мы все вчетвером оторвались от работы, словно по команде, и повернулись. Девушки – даже Александра – смущённо зарделись, когда на пороге появился Урусов. На плечах пальто у него ещё лежали крупные хлопья снега. В жарко натопленное помещение он принёс с улицы прохладу.
Я бросила взгляд на часы: уже пять. Теперь так рано темнело, да и время за работой летело незаметно.
– Добрый вечер, Вера Дмитриевна, Александра Васильевна. Татьяна, Ольга.
Подавив улыбку, я покачала головой. Бедные Татьяна и Ольга окончательно растерялись и что-то смущённо пробормотали в ответ. Александра тоже покраснела, но взгляд князя выдержать сумела.
– Доброго вечера, Ваша светлость, – произнесла я и встала из-за стола. – Что же, на сегодня, пожалуй, закончим. Завтра у вас выходной, увидимся в понедельник!
Пока девушки одевались в соседней комнатушке, которую я в голове называла подсобкой, я подошла к Урусову.
– Прекратите их смущать каждый раз, Иван Кириллович, – пожурила строго, пусть и знала, что глаза выдадут мою улыбку.
Со дня выхода в газете заметки о разрыве помолвки князя Урусова и графини Вяземской прошло почти две недели. Каждый вечер, если удавалось освободиться пораньше, Иван заезжал за мной в редакцию, и мы вместе ужинали.
Он не вдавался в подробности разрыва и так и не рассказал, как заставил Лилиану согласиться, но вместо этого приставил ко мне охранника, который всюду меня сопровождал. А в последнее время часами просиживал в сенях и иногда заходил в «подсобку»: выпить чая и погреться.
Зная, что Лилиана непредсказуема и слегка безумна, на охранника я согласилась сразу же. Оставалось выяснить, чем же надавил на бывшую невесту князь.
Проводив девушек и попрощавшись до послезавтра, я вышла на улицу последней. С неба по-прежнему падали пушистые снежинки. Снег валил густо, будто огромная рука где-то высоко встряхивала подушку, и крупные хлопья лениво падали прямо на нас.
Хотелось, как в детстве, запрокинуть голову и ловить их языком. Кружиться, широко разведя руки.
Я задержала взгляд на том, как одна особенно большая снежинка опустилась на тёмные волосы князя и застряла там, мерцая. Почувствовав, что я смотрю на него, Урусов подошёл ближе, одним движением стряхнул снег с моей накидки, поправил мех у горла, чтобы не задувало, и сильнее запахнул полы вокруг плеч. Затем зажал ладони между своими руками, согревая.
Снег падал всё гуще, и его белые хлопья сыпались прямо на нас, сливаясь с нашим дыханием. В этот момент Москва словно исчезла. Остались только мы и тихий серебристый снегопад, накрывший улицу мягким светом газового фонаря.
Снег таял на ресницах, и князь осторожно стёр капельку с моей щеки.
– Идём, – сказал он наконец. – Я зверски голоден. С утра ни крошки во рту.
– Чем же ты занимался? Александра сказала, что Николай был целый день в конторе.
– Выступал на законодательной сессии. Сенат хочет реформировать тюрьмы, сейчас проводят общественные слушания на этот счёт. А после заезжал к полицмейстерам. Кузнецов по-прежнему в лечебнице, в себя не приходил, показаний по делу дать не может.
Рассказывая, Урусов шёл на полшага впереди и не забывал прикрывать меня собой от ветра. Это было почти неуловимо: одно движение плечом, поворот корпуса, как будто он просто разворачивался. Но между мной и порывами холодного воздуха всегда оказывался он.
Мы подошли к экипажу. Лошади ждали, фыркая густым паром, а фонарь кучера отбрасывал золотые блики на сугробы. Урусов открыл дверцу, придержал, а когда я поднималась, легко коснулся талии. Лишь на миг, но этого прикосновения хватило, чтобы сердце ёкнуло. Он закутал края моей накидки, следя, чтобы не поддувало, и только тогда сел рядом. Когда экипаж тронулся, мужчина снял перчатки и накрыл мои пальцы своей ладонью.
Кажется, я начинала в него влюбляться.
По негласной традиции ужинать мы поехали в Стрельну. Здесь по вечерам было тише всего, цыганский хор выступал только по пятницам, потому шумные компании предпочитали Яръ или Империю в самом центре.
Нас здесь давно узнавали, вернее, узнавали Урусова. Радушно встречали и провожали за отдельный столик, ограждённый от других изящными ширмами. Можно было ужинать и в кабинете, но князь пёкся о репутации.
Интересно, чьей?..
Потому что Москва уже давно полнилась слухами. Сообщение о разрыве помолвки князя не осталась незамеченным, меня от всеобщего внимания спасло лишь то, что я была бесконечно далека от светской жизни. Но Михаил Давыдов взял себе за правило регулярно развлекать меня сплетнями и новостями, которые бурно обсуждались в московских гостиных.
Князь о них, напротив, молчал. Я подозревала, ему было непросто. Всё же титул и имя обязывали, да и маменька его, как я поняла, придавала большое значение светским условностям.
Но ничем таким Урусов со мной не делился. А я не спрашивала, чтобы не топтаться по больному.
– Вера.
Расправившись с закусками, мы ждали горячие, когда князь позвал меня. Его отчего-то напряжённый голос заставил меня поднять голову и посмотреть на него с опаской. Десять дней всё было хорошо, я даже начала привыкать к спокойствию.
– В Императорском* театре будут давать балет перед Рождеством. Премьера обновлённого Лебединого озера*. Я бы хотел посетить её с тобой, – серые глаза глядели на меня, не мигая.
Теперь-то я поняла, почему голос показался напряжённым.
Урусов был готов жениться на мне сразу, как только разорвал помолвку. С этим предложением он и приехал в тот вечер, едва покинув редакцию газеты.
Я же... я же не хотела торопиться, потому что боялась ошибиться. И эта спешка выглядела слегка лихорадочной. Я могла понять князя: наверное, он чувствовал себя так, словно вырвался из долгого плена, сбросил с плеч тяжёлый груз.
Но я-то нет.
И потому его предложение так и повисло в воздухе, неотвеченное.
А совместное посещение театра, да ещё премьеры балета в Императорском – это заявление, это жест.
– Необязательно надевать кольцо, – заметив моё замешательство, сказал Иван, имея в виду помолвочное, которое он мне преподнёс.
– Там же будут твои знакомые. Ваши с Лилианой знакомые, верно?
У него дёрнулась щека при упоминании бывшей невесты.
– Будут, – не стал кривить душой. – И я очень хотел бы представить тебя всем как свою невесту.
– Ты давишь на меня сейчас, – я покачала головой.
Урусов оскорблённо вскинулся. Я почти поверила.
– Ничуть. Лишь обозначаю намерения.
Я сделала глубокий вдох.
– А мои намерения тебя не интересуют?
Он прищурился.
– Почему же? Как раз они – единственное, что по-настоящему меня интересует.
Устав бессмысленно пререкаться, я промолчала. Трудно было объяснить князю, что я имела в виду. Всё же пропасть полутора веков лежала между нами, и он просто не мог понять, как бы сильно ни пытался. И надо отдать Урусову должное, он действительно пытался, но порой властная, контролирующая натура брала вверх. И я осознавала, что в конце девятнадцатого века помолвка – самое естественное развитие отношений, мы и так нарушали негласные правила приличия, появляясь в ресторациях по вечерам вдвоём и не делая никаких заявлений. Меня спасало лишь вдовство и то, что я не принадлежала к знатному роду. Долгое время меня вообще не замечали, но теперь, к сожалению, это осталось в прошлом.
Наследство, типография, журнал, встречи с Урусовым – всё это неизбежно притянуло ко мне внимание, а я к нему не стремилась. И выйти замуж за князя означало стать княгиней, что подразумевало определённые обязанности и ограничения...
– Вера, – Иван, словно почувствовав всю глубину моего самокопания, вновь заговорил. – Обещаю, что не стану ни с кем знакомить и заставлять общаться, пока ты сама не захочешь.
– А твоя матушка? Она будет в театре?
– Возможно, – окаменел Урусов. – Но не думаю, что она изъявит желание узнать тебя поближе.
– Почему же?..
Прежде чем ответить, он отвёл взгляд, а потом посмотрел на меня, словно раздумывал, стоит ли говорить.
– Она написала мне после публикации. Сказала, что никогда в жизни не даст материнского благословения на наш с тобой брак.
– Откуда она вообще знает?.. – опешила я.
Князь резко пожал плечами.
– Наверное, кто-то донёс последние сплетни. В любом случае, это неважно. Жил без материнского благословения раньше, проживу и впредь, – отрезал он.
Ему тоже непросто давался наш союз.
Взглянув по сторонам, я протянула руку и мимолётно накрыла его ладонь.
– Хорошо. Отведи меня в театр.
_____________
* Примерно в это время существовал журнал, который назывался «Венский шик».
* Большой театр
* На самом деле обновленное Лебединое озеро в Большом поставили в 1901 году :)
Глава 63
Театр требовал соответствующего платья, за которым я отправилась в уже ставший родным « Мюр и Мерилиз ». На самом же деле это был единственный магазин одежды, который я знала. Наверное, платья на особые случаи полагалось отшивать у портних, но я была бесконечно далека от этого мира.
После того как я обновила весь гардероб и стала выглядеть «прилично», в « Мюр и Мерилиз » меня и встречали иначе. С порога угощали лимонадом, предлагали чай, кофий и сладости, провожали в отдельную просторную примерочную, и улыбчивая девушка всюду следовала за мной, пока я разглядывала платья.
– Что вы ищете, сударыня? – спросила она, когда мы сделали третий круг по просторному магазину, а мне ничего не приглянулось. – Театр? Или раут?
– Императорский театр, премьера балета, – ответила я и, чуть поколебавшись, добавила. – Хочу удивить публику. Только чуть-чуть.
Она вскинула глаза, и в них мелькнул настоящий, живой азарт.
– Подождите секундочку.
И исчезла за бархатной портьерой, ведущей в служебные кладовые. Вернулась она довольно быстро, держа в руках аккуратно завёрнутое в батист платье. Когда она развернула ткань, я шумно выдохнула.
Это было не кричащее, не вызывающее, а удивительно утончённое платье из серебристо-дымчатого атласа, почти цвета инея. Сейчас ценились высокие корсажи и сдержанный блеск, и платье идеально соответствовало: лифт на китовом усе, вышитый мелкими серебряными стежками по линии груди и талии; рукава слегка широкие вверху и сужающиеся к кисти, юбка с небольшим турнюром, мягкий «хвост» сзади, но без громоздкого каркаса; по подолу шла тонкая вышивка, напоминающая иней на листах.
Ни украшений, ни тяжёлых камней. Только мерцание ткани, которое под газовым освещением театра должно было выглядеть как лёгкий серебряный туман.
Девушка помогла мне примерить платье, ловко застегнула корсаж, расправила подол.
Когда я посмотрела в зеркало, то и узнала себя, и одновременно нет. В отражении стояла утончённая московская дама с талией, затянутой в корсет. Мягкий блеск атласа подчёркивал тёплый оттенок моих рыжих волос, и они отливали золотом на фоне серебристой ткани.
Я тихо выдохнула.
– Беру.
Обрадованная девушка помогла мне переодеться и ушла упаковывать платье, пообещав подобрать подходящие перчатки, сумочку, веер, накидку, а я задержалась у зеркала, расправляя рукава блузы.
В тот момент у соседней примерочной остановились две дамы. Судя по шелесту одежды, обе что-то рассматривали.
– Посмотрите, Марья Васильевна, какие новые манто выставили. Кажется, этот сезон наконец-то научил московских портных работать с мехом, – заметила первая дама.
– Да, фасон неплохой, – отозвалась другая, – но, по правде сказать, я пришла сюда не ради манто. После всех этих ям и сугробов на Тверской хочется просто где-нибудь отогреться. Ах, какое безобразное начало зимы…
Обе тихонько рассмеялись.
– Вы слышали, что произошло у Вяземских? – буднично спросила первая.
– Что князь помолвку расторг?
– Да нет же, это всем уже известно. Говорят, Лилианочка слегла с нервным срывом после такого. Никто её в обществе не видел, как объявление в газете вышло.
– Да что вы!..
– Моя кузина служит компаньонкой у тётушки графини. Она рассказала, что князь буквально растоптал чувства бедняжки. Никаких сантиментов! А ведь Лилиана была невестой его младшего брата...
– Да-да, помню-помню. Бедный мальчик, бедная его матушка, – причитала вторая женщина. – Со старшим сыном ей не повезло.
Первая победоносно хмыкнула.
– Говорят, у князя уже появилась какая-то барышня. Рыжеволосая. То ли журналистка, то ли бог её знает кто.
– Журналистка? – переспросила вторая, явно заинтересовавшись. – Ну конечно. Такие всегда привлекают внимание. Да ещё если молодая, с характером… Мужчинам это кажется свежим и необычным, а потом вся Москва обсуждает последствия.
Первая дама понизила голос. Но не чтобы быть деликатнее, а чтобы быть вкуснее как рассказчица.
– Видели их… представьте… в Стрельне. В ресторации. То есть он не только довёл до нервного срыва бедняжку Лилиану, он сразу же увлёкся какой-то кокеткой. Возмутительно!
– Уже не стыдятся ничего! – согласилась вторая.
– Я ещё слышала другое. Будто эта рыжая вовсе не журналистка, а только прикидывается. На самом деле охотится за состоянием. Такие сейчас пруд пруди.
– Конечно, конечно! У мужа двоюродной сестры такая же завелась. С виду примерная барышня, а на деле… профурсетка . Мужчины же слепы, им достаточно пары больших глаз и случайного прикосновения. Не удивлюсь, если и князя так охмурила.
Я же решила, что услышала достаточно, и резко отдёрнула плотные занавеси. Женщины даже подпрыгнули, словно нашкодившие гимназистки: наверное, не ожидали быть застигнутыми. Взгляды обеих метнулись к моим волосам. Рыжим .
А я уже достала из ридикюля свеженькие, совсем недавно отпечатанные визитные карточки.
– Доброго дня, сударыни, – лучезарно улыбнулась им, протягивая прямоугольники. – Позвольте представиться: Вера Дмитриевна Щербакова. В феврале ожидается первый выпуск моего журнала «Московский шик». Если у вас есть занимательные сведения о чём-то или ком-то, непременно напишите в редакцию. Мы очень любим живой материал.
Нужно отдать им должное: не дрогнула ни одна женщина. Улыбнулись в ответ и взяли карточки. Дамы старой закалки.
Думаю, они легко сопоставили, кто по совпадению подслушал их разговор. А нет, так сопоставят после театра, ведь князь намеревался представить меня свету. Пожалуй, скажу, чтобы называл своей невестой. Профурсеткой быть как-то не хочется.
Следующие две недели пролетели незаметно и были насыщенными: вёрстка номера, подготовка типографии, встречи с художниками, проверка корректур, посещение фотоателье с Давыдовым и балеринами, которые должны рекламировать его одежду в моём журнале, визиты к полицмейстеру. А ещё – ужины с князем, неизменные прогулки после целого дня в редакции.
Я ни разу не вспомнила о разговоре в «Мюр и Мерилиз». Точнее – вспомнила, конечно. Но решила, что говорить об этом Ивану Кирилловичу, глупо и мелко.
Он не заслуживал того, чтобы я предъявляла ему сплетни, а я не заслуживала того, чтобы эти две дамы хоть на секунду влияли на моё настроение.
Так всё и осталось несказанным. У нас обоих было достаточно забот.
День премьеры подкрался внезапно. С самого утра шёл лёгкий, рассеянный снег. Серебристо-дымчатое платье лежало на кровати. В мягком свете ламп оно выглядело почти не настоящим: словно сотканным из инея, который вот-вот растает на ладони.
Когда я, наконец, надела его, затянула корсаж, поправила вышивку на лифе и повернулась к зеркалу, сердце у меня ёкнуло. Не от красоты, я всё же не была тщеславна. От того, как необычно я выглядела. Так торжественно... В голове пронёсся совсем другой образ: мой первый день в этом мире. Жуткое состояние Веры, которую отравили, которая заливала и заедала горе...
Я тряхнула головой, отгоняя его прочь. Сегодня оно мне ни к чему.
Экипаж, который прислал Урусов, поджидал меня у подъезда. Мы условились встретиться в театре, и мне казалось, это даже лучше: не будет лишнего внимания во время подъезда.
Ко входу тянулась живая очередь карет. Лошади били копытами, кучера встряхивали от снега полы армяков. На ступенях толпились дамы в накидках, мужчины в мягких цилиндрах, шуршали юбки, блестели меха, пахло дорогими духами и морозным воздухом.
Я вышла из экипажа, придерживая подол. Снег тут же лёг на мои волосы, на плечи поверх плаща.
У входа в Императорский Большой театр стоял Урусов и нетерпеливо перебирал пальцами перчаток. Меня он заметил сразу и шагнул вперёд. На его лице не было ни удивления, ни торжественной улыбки. Он просто смотрел так, будто мир вокруг не существовал. Князь подошёл ко мне, привычным движением стряхнул снежинки с плеч.
– Вера, ты прекрасна, – и подал локоть.
Мы поднялись по ступеням, и только тогда я заметила, что люди вокруг действительно смотрят на нас: с узнаванием, любопытством, завистью, сдержанным интересом.
Урусов накрыл мои пальцы ладонью, успокаивающе сжал, а я улыбнулась, потому что не боялась ни взглядов, ни интереса публики.
Мы вошли в вестибюль. Гардероб гудел, как огромный улей. Князь снял с меня плащ, и его жадный взгляд скользнул по платью: по линиям корсажа, по мягкому серебряному блеску юбки.
– Ещё красивее, чем я представлял, – сказал он негромко. – Не хватает только бриллиантов. Моя оплошность. Исправлю к следующему разу, – пообещал буднично.
Я с трудом сдержала очередную улыбку.
– Мне нужно отлучиться на минутку, – шепнула вместо этого. – Привести в порядок причёску.
– Конечно. Я подожду.
Я направилась к женской уборной. У зеркала я поправила локон, который выбился из-под шпильки, пригладила складку на лифе.
За спиной скрипнула дверь. Я посмотрела в отражение, и дыхание у меня на миг перехватило.
В проёме стояла Лилиана.
В руке у неё дрожал револьвер.
