Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
Глава 36
Урусов шагнул в сторону, и я поспешила за ним, чувствуя, как спина горит от взгляда Лилианы. В углу залы, возле высоких окон, откуда открывался вид на огни московских улиц, стояли двое мужчин, оживлённо беседуя. Один – светловолосый, другой – смуглый брюнет.
– Князь Николай Аркадьевич Головин, – представил Урусов первого, и тот сдержанно улыбнулся. – Михаил Сергеевич Давыдов, – добавил князь, и брюнет чуть прищурился, с явным интересом рассматривая меня.
– Господа, позвольте вам представить Веру Дмитриевну Щербакову. Я рассказывал вам о ее проджекте.
– Если Иван счел возможным поручиться, то мы непременно должны обсудить это обстоятельнее, – сдержанно произнес светловолосый Николай Головин.
– Не будем слишком поспешны в своих суждениях – кажется, второй приятель, господин Давыдов, не разделял его энтузиазма. – В последнее время появляется немало амбиционных проджектов. Жалость, но ожидания оправдывает лишь малая их часть.
Его слова прозвучали ледяным душем. Это была не грубость, нет, но почти на грани, и я поняла, что Головин и Урусов смущены поведением своего приятеля по тому, как они переглянулись.
– В любом случае, сперва нам стоит выслушать Веру Дмитриевну, – поспешно вмешался Головин, явно стараясь смягчить грубость.
Он широко улыбнулся мне словно доброй знакомой, и лучики морщин расползлись от уголков темно-синих глаз. Темноволосый господин Давыдов фыркнул, но ничего не сказал.
– Конечно, но не будем превращать столь прекрасный вечер в скучную деловую встречу. Мы могли бы встретиться завтра за обедом и все обговорить. Как вы смотрите на это, мадам?
Было что-то в его манере говорить, в его манере держаться... Что-то высокомерное, немного отталкивающее. Он смотрел на окружающих с превосходством, которого не скрывал, и это смотрелось по-настоящему грубо, особенно на фоне двух князей. Они держались проще, несмотря на титулы за плечами.
– Положительно, – сдержанно ответила я, нацепив вежливую улыбку. – Недавно обедала в Стрельне, прекрасное место.
– Не для деловых встреч.
– А я согласен.
И мужчины – блондин и брюнет – уставились друг на друга в непонятной мне, а потому странной борьбе.
– Вы должны простить их, Вера Дмитриевна, – впервые вмешался князь Урусов, который все время держался в стороне, и рядом с ним стояла удивительно молчаливая Лилиана. – Николай и Михаил забывают, что их манера вечно друг другу противоречить может смущать тех, кто с ними не знаком.
– И правда, – Давыдов вскинул руки, словно показывая, что пошел на попятную. – Что же, Стрельна так Стрельна. В конце концов, Иван отзывался о ресторации также высоко.
Я бросила быстрый взгляд на Лилиану и успела заметить, как запали ее щеки, когда она резко втянула носом воздух.
Давыдов же посмеивался так довольно, что не оставалось сомнений: эту шпильку он пустил намеренно.
– Вера Дмитриевна, позвольте, – Головин предложил мне руку, и я приняла ее с благодарностью, гадая про себя, неужели слухи о незначительном инциденте в ресторации успели уже просочиться в свет?..
Когда мы отошли, мой спутник любезно сказал.
– Что же, теперь я бы с удовольствием выслушал историю о чудесном обретении наследства из первых уст.
– Из первых уст? – эхом откликнулась я.
– Иван уже рассказал нам, конечно. В своем излюбленной сухой манере, потому я надеюсь на обстоятельный рассказ...
Можно сказать, что первый выход в свет оказался не таким страшным, как я думала. Правда, в Дворянском собрании я провела совсем мало времени, и, поговорив с Головиным, почти сразу уехала. Во-первых, ощущение непричастности и «инаковости» никуда не делось, и я чувствовала себя по-прежнему не в своем тарелке. Во-вторых, ко столь внезапно наметившейся встрече в Стрельне следовало подготовиться.
В ту ночь я почти не сомкнула глаз, все пыталась преобразовать планы, что роились в голове, в заметки, изложить на бумаге, что я придумала. Уже в районе трех утра я сдалась и ушла из кабинета в спальню. Всю первую половину дня я просидела, как на иголках, и в Стрельну отправилась раньше положенного времени, отчего пришлось попросить извозчика поехать окружным путем – к его вящему неудовольствию.
Перебирая гардероб Веры, я поняла, что испытывала нехватку не только платьев для светских мероприятий, но и одежды для таких встреч и обедов. Не оставалось уже не времени, ни денег, чтобы приобрести что-то новое, поэтому я выбрала один из старых нарядов. Глафира сказала, что Вера носила его еще до замужества. По меньшей мере, он подошел по размеру, и не пришлось спешно убирать лишнюю ткань.
Когда я наконец отпустила ворчащего извозчика и вошла в ресторацию, меня проводили к столику, за которым меня уже поджидали мужчины. Оба встали, чтобы поприветствовать, и Михаил Давыдов бросил весьма саркастичный взгляд на папку, которую я принесла и положила на соседнее кресло.
В отличие от него, князь Головин был сама любезность. Именно ему мы были обязаны оживленной беседой, завязавшейся с первой минуты. Это помогло мне расслабиться и собраться с мыслями, и когда подали кофе и десерт, я ощущала только спокойствие и странную, необъяснимую уверенность.
– Итак, мадам, – в вальяжной манере, к которой я уже привыкла, заговорил Давыдов. – Расскажите же нам, в чем заключается ваш проджект?
– Как вам известно, я унаследовала существенную сумму после смерти тетушки по материнской линии, о которой я прежде даже не слышала. К тому же выяснилось, что в наследство входят складские помещения. В них находилась типография, но владелец разорился и не смог покрыть долги, поэтому съехал, оставив все оборудование и даже материалы...
– Которые, вероятно, отсырели, а станки – заржавели, – ввернул Михаил Давыдов, нетерпеливо одергивая рукава темного-синего сюртука
– По счастью, не успели. Все произошло в середине весны, а как только я узнала о наследстве, то распорядилась приставить к ним охрану и привести в надлежащий вид.
– Весьма мудро, мадам, – Головин притворился, что отсалютовал мне чашечкой, и улыбнулся
– Допустим, – Михаил кивнул. – Что же вы намерены издавать?
– Журнал, – произнесла я, сделав глубокий вдох. – Журнал для женщин
Последовавшая за моими словами пауза была очень выразительной. От меня не укрылось, как мужчины переглянулись. И если Головин ответил сдержанным покашливанием, то Михаил вскинул темные брови, ничуть не скрывая своего скептицизма.
– Вы не шутите? – уточнил он, прищурившись.
– Почему вы подумали, что я шучу? – притворно изумилась я. – Разве уже не существуют несколько подобных журналов?
– Они глубоко убыточны, – скривился мужчина. – Существуют лишь потому, что мужья не хотят лишать жен маленьких радостей и спонсируют их развлечения. Я в подобном не заинтересован.
– Весьма грубо, Михаил, – с осуждением вмешался князь Головин.
– Зато правдиво, – тот пожал плечами.
Я же усмехнулась, вдруг почувствовав, что вернулась на мгновение назад в свое время. Когда я также отстаивала перед инвесторами какие-то рисковые шаги и новшества моей старой газеты. На самом деле недоверие Давыдова ничуть меня на задевало.
Во-первых, я прекрасно понимала мужчину. Во-вторых, оно лишь подстегивало и заставляло с азартом браться за дело. В-третьих, даже приятно было на какое-то мгновение почувствовать себя «равной», ведь Михаил Сергеевич общался со мной не как с хрупкой барышней, а как с настоящим деловым партнером.
– Мой не будет убыточным, – твердо заявила я. – Половина населения Москвы – женщины, и они точно также заинтересованы в чтении газет, как и мужчины. Просто не стоит превращать каждый выпуск в скучный пересказ светских сплетен или наполнять его лишь модными эскизами.
– А вы провели определенное исследование, – брови Давыдова взлетели на лоб во второй раз.
– Естественно, – чопорно отозвалась я, поджав губы. – Потому и пришла с папкой, которая вас так заинтересовала, – я не удержалась от шпильки.
– И все равно... – задумчиво протянул Михаил. – Идея с журналом для женщин кажется мне весьма и весьма сомнительной.
– Ты даже не дал Вере Дмитриевне полностью ее изложить, – пожурил его Головин.
– Возможно, но я деловой человек и привык вкладываться в то, что поможет приумножить мои капиталы. Они не достались мне по наследству, знаешь ли, – фыркнул Давыдов.
Эта колкость касалась не только меня. Головин был князем, вероятно, к нему перешло семейное состояние.
Затем строгий взгляд Михаила Давыдова обратился ко мне.
– Простите, мадам, но я не верю в вашу идею, хотя, признаюсь, она кажется мне весьма любопытной. Но не для времени, в котором мы живем. А теперь прошу извинить, не смею отнимать ваше драгоценное время, – он отложил салфетку на скатерть и поднялся, и Головин встал из-за стола следом.
Я решила, что меня это не касается, и осталась сидеть.
Давыдов весьма скупо попрощался с нами и поспешно ушел, словно сбегал от пожара. Я только проводила его удивленным взглядом...
И впрямь совсем как на моей прежней работе.
– Вы должны простить грубость Михаила, – князь Головин выглядел явно раздосадованным, когда вернулся за стол. – Прошу вас, не принимайте его слова близко к сердцу. Он бывает весьма несдержан в суждениях... – он замялся и резко замолчал.
– Не беспокойтесь, Михаил Сергеевич ничуть меня не обидел, – сказала я правду.
Глупо было надеяться, что кто-то практически посторонний мгновенно захочет вложить кучу денег в мой журнал.
– И я его понимаю даже, капитал действительно тяжело заработать, но очень легко потерять.
Головин усмехнулся, от уголков его темно-синих глаз вновь разбежались лучики морщин. У него была весьма притягательная улыбка, нужно отметить.
– Дело не только в этом, я боюсь, – вздохнул он.
– А в чем же тогда?
– Не хочу выглядеть сплетником в ваших глазах…
– О, полноте вам! Я обожаю сплетни, так в чем же дело?
Мужчина вдруг искренне рассмеялся, а потом тряхнул головой, словно решился.
– Дело в Урусове, как и всегда. Он рекомендовал вас, а Михаил не выносит ничего из того, что советует князь.
– Почему же?...
Головин бросил на меня задумчивый взгляд.
– Из-за графини Вяземской. Миша ведь был влюблен в нее еще с юности, но ее батюшка, конечно же, не дал согласия. Михаил ведь сын купца, пусть и первой гильдии. А затем уже Лилиана Сергеева сама отвергла его ухаживания, предпочтя сперва младшего, а потом старшего Урусова.
Вот это новости!..
– Но ведь господин Давыдов уже стал обеспеченным человеком к тому времени, насколько я поняла? Он говорил, что владелец весьма крупного капитала.
– О да, – усмехнулся Головин. – Михаил, возможно, богаче всех нас.
– Но тогда почему же?..
– Все очень просто, Вера Дмитриевна. Урусовы – князья, а он всегда будет сыном купца, пусть и с пожалованным дворянством.
***
После этой встречи прошло несколько дней, и каким же было мое удивление, когда я получила от Михаила Давыдова письмо, в котором он сообщал – вопреки всему, что произошло в Стрельне – что согласен вложиться в мою типографию!
Внезапное послание застало меня уже в дверях, и, спрятав его в карман, я отправилась в Тверь.
Глава 37
Ехать одной на поезде было волнительно, но совесть не позволила просить Николая Субботина об очередной услуге. Я чувствовала, что уже достаточно злоупотребила щедростью князя Урусова. Я многим была ему обязана и не хотела, чтобы этот долг рос, ведь вопреки моим опасениям и князь Головин, а теперь ещё и господин Давыдов согласились вложиться в мою очень авантюристскую идею о женском журнале. И пусть суммы не были столь значительными, важным был сам факт.
Именно Урусов посоветовал меня своим приятелям, и в результате оба решили инвестировать.
Я никогда не была сторонницей теорий заговора, но день ото дня во мне крепло убеждение, что этому как-то поспособствовал князь, потому что я не была дурой и не верила в такую щедрость на пустом месте.
Утром я заранее прибыла на вокзал и в точности повторила покупку билетов, как это делал Субботин. Отличие было лишь в том, что мужчина, отпускавший билеты, удивлённо на меня посмотрел.
– Вы путешествуете одна, мадам?..
А потом он разглядел мой вдовий наряд и вопросов больше не задавал. Я, конечно, очень вольно обращалась с нормами приличия… И про себя радовалась, что за вдовой купца третьей гильдии некому приглядывать и делать замечания.
В вагоне я разместилась на угловом диване и почти весь путь до Твери провела, внимательно изучая список кредиторов покойного Игната. Вновь. После того как отпали два самых крупных, наибольшую опасность из оставшихся представлял бывший жених Веры Степан Аксаков.
Несмотря на милую попытку задушить меня и жениться, заполучив наследство, а также сговор со стряпчим, он по-прежнему числился кредитором Щербакова, а это значило, что ему причиталась к выплате определённая сумма.
Сидя со списком в руках, я поняла, что ещё одного визита к князю или Николаю Субботину не избежать, ведь я не знала, будут ли кредиторы Игната иметь право требовать выплат от меня, особенно если задумка с типографией удастся.
С одной стороны, деньги я получу в наследство уже после смерти мужа, и он к ним никакого отношения иметь не будет, а значит, и его кредиторы.
С другой же… я смотрела на приписки: молочник, мясник, цирюльник, аптекарь… И мне становилось совестно, ведь Щербаковы буквально жили в долг, а все эти люди зарабатывали своим честным трудом, и уж я-то понимала, как тяжело в Империи давалась каждая копейка. Не вернуть им долг, пусть даже они не имели ко мне никаких прав его требовать, не позволяла совесть.
И здесь появлялась третья сторона, ведь если я верну кому-то одному, то не придётся ли возвращать всем?..
В Твери на вокзале меня встретил Дмитрий Фёдорович и, конечно же, с дороги первым делом повёз домой кормить. Его жена – Наталья Петровна – улыбалась с прежним радушием и куталась в ту самую чёрную шаль с огромными алыми маками, и впервые за долгое время у меня в сердце что-то кольнула, и я почувствовала себя... дома.
– Ох, душечка, отощали-то как! – причитала хозяйка, вместе с кухаркой выставляя на стол разносолы. – Вроде недавно с вами виделись, когда дело было? Две недели тому назад, чай... А с лица спали! Всё жизнь столичная, окаянная!
– Наташенька, – осторожно вставлял муж. – Москва уже давно не столица...
– Всё едино! – хмурилась женщина.
Я молчала и в их горячее обсуждение не влезала, но стоило только заикнуться и спросить, где в Твери можно остановиться на ночь, как на меня вылилось осуждение обоих супругов.
– Остановитесь у нас! – решительно заявила Наталья Петровна. – Переночуете, а завтра в именье Марфы-покойницы отправитесь, – она перекрестилась на икону, которая, как и положено, располагалась в «красном» углу столовой.
Возражать я не стала.
После сытного обеда больше всего хотелось лечь спать, но я попросила ещё раз осмотреть городской особняк. Теперь хотела изучить его уже более критичным взглядом, чтобы определиться, как с ним поступить. Дмитрий Фёдорович, конечно, согласился меня сопровождать, но сделал это крайне неохотно. Я подозревала, что после разносолов жены на него тоже напала сонливость.
Впрочем, прогулка по свежевыпавшему, хрустящему снегу и прохладному воздуху нас взбодрила.
– Зима нынче рано пришла, – заметил нотариус, подавая мне руку и помогая обходить скользкие участки.
– И правда.
Но всё напускное благодушие улетучилось, когда мы подошли к особняку и увидели, что одно окно на нижнем этаже – на непарадной стороне здания – было выбито.
Помянув лысого чёрта, Дмитрий Фёдорович с удивительной прытью рванул к дому. Из-за сугробов и идиотского подола, который намок, отяжелел и обвился вокруг ног, я за ним не поспевала и, пока добежала, вся запыхалась.
Судя по сугробу, который мы обнаружили внутри, окно выбили не сегодня и даже не вчера.
– Метель три дня тому назад была, – подтвердил моё предположение нотариус. И тут же принялся рассыпаться в извинениях. – Вера Дмитриевна, простите старого дурака, не уберёг! Да у нас никогда такой беды не случалось, тихая улица, все друг друга знаем, живём душа в душу! Это босота резвилась или цыгане вконец осмелели, ну уж я найду на них управу, городового натравлю, будут знать, паскудники!
Пока мужчина убивался, я осмотрела пол и нашла цепочку следов, которая вела на второй этаж.
– Пойдёмте осмотрим комнаты, – позвала я.
– Если что-то пропало, я из них сам всё вытрясу, я главаря их шайки знаю, пёс шелудивый, креста на него нет, у покойницы воровать!..
Нотариус бушевал, но на втором этаже резко замолчал, как будто натолкнулся на невидимую стену, потому как вошли мы в кабинет Марфы Матвеевны, а там всё было наизнанку вывернуто, выпотрошено и разбросано...
Покосившись на бордового от гнева Дмитрия Фёдоровича, я поняла, что, кажется, задержусь в Твери дольше, чем планировала...
– Надо срочно ехать в имение, – шепнула я ему, улучив минутку: к тому времени в доме собралась, наверное, вся полиция Твери.
Прибыл и городовой, и его заместители-помощники, наверное, только градоначальника не хватало... Впрочем, толку от них всех было как от козла молока, потому что даже ребёнку было понятно, что по горячим следам поймать никого не получится. Камеры слежения ещё не изобрели, опрос соседей ничего не дал: бушевала метель, люди сидели по домам, и как на грех не горели фонари – ну, разумеется!
Вот на фонари соседи жаловались с особым пристрастием, явно наслаждаясь такими же багровыми, как у нотариуса, лицами городского начальства. При этом все косились на меня, в их глазах я выступала «столичным человеком», что придавало немалый вес. Под конец я уже и сама начала сомневаться, вдруг забыла, что служу чиновником и могу повлиять на нерадивую тверскую власть, чтобы фонари починили?..
В общем, целый день был потрачен вовсе не на то, на что я рассчитывала, а результата – пшик.
На следующее утро мы отправились в имение Марфы Матвеевны. Причём сразу же в компании полицмейстера, который отвечал за всю губернию.
Вот имение мне понравилось значительно меньше особняка (ну, до того как в нём выбило окно). Всё же я была городским жителем и потому восторгов насчёт необъятных просторов, лесов и полей не разделяла.
Как поняла из объяснений Дмитрия Фёдоровича, покойная Марфа имение тоже не жаловала, предпочитала дом в Твери. В отличие от отца, который всю душу вложил в землю.
– Хороший был мужчина, крепкий, хозяйственный, – вздыхал нотариус, пока сани везли нас по укатанной дороге.
Повезло, что морозы ударили рано, а сразу после выпал снежок, и потому вокруг нас была не непролазная грязь, а белоснежная, сверкающая пастораль.
– Жаль только Марфа Матвеевна в имение редко наведывалась, многое распродала, от крестьян откупилась, даже частью наследства покойного батюшки пожертвовала... – продолжал сокрушаться Дмитрий Федеорович.
– То есть она здесь вообще не жила? – пряча щёки от встреченного ветра в тёплую шубу, которую мне выдала утром его жена, расспрашивала я.
– Ни денёчка, как отец умер, – как ни боролся с осуждением нотариус, а оно всё же прозвучало.
Ну, и семейство, – хмыкнула я про себя. Младшую дочь выкинули, словно ненужную вещь, а старшей папенька так поперёк горла встал за всю жизнь, что после его смерти не пожалела денег, чтобы уничтожить то, что он так долго возводил: привела в упадок землю, избавилась от крестьян, запустила дом...
Съездили мы, можно сказать, напрасно. Нет, именье я осмотрела, конечно, но вот полицмейстер не пригодился. В такую глушь ломать окна никто не забрался, дом стоял целый – относительно. Окна и двери забиты досками, фасад облупился, вокруг намело непроходимые сугробы, но никаких следов, кроме птичьих, мы не увидели.
– Ну, точно, босота али цыгане окна побили, – многозначительно решил полицмейстер.
Или просто знали, что искать нужно в городском доме, – хмыкнула я.
Но зато отпал вопрос, что делать с загородным имуществом. Теперь, когда я посмотрела на разруху и запустенье, поняла, что землю вместе с домом я продам.
В общем, вместо двух дней в Твери я провела четыре. Того, кто проник в дом и перевернул всё вверх ногами, разумеется, не нашли. Я и не надеялась. Цыгане указали на босяков, босяки – на цыган, соседи – на залётных гостей из Санкт-Петербурга...
Зато бумаги по наследству, как и обещал, Дмитрий Фёдорович подготовил, мне оставалось сходить с ними в банк в Москве. Другие формальности он взял на себя, драгоценности и векселя из сейфа я забирать не стала. Всё же путешествовала одна, и это было опасно, да и происшествие с выбитым окном наложило свой отпечаток.
Мы условились, что через неделю-другую нотариус сам всё привезёт в Москву и возьмёт кого-нибудь для сопровождения. Я же уехала налегке.
Правда, оставался нерешённым один вопрос.
Архив переписки Марфы Матвеевны, о котором я на сей раз спросила, так и не нашёлся.
