Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
Глава 9
На крыльце меня окатило волной самых разных ароматов.
Резкий запах угля и дыма, слабый аромат свежего хлеба, кисловатый дух конюшен и отходов жизнедеятельности. Над невысокими домами стелился сизый смог, и далеко в небе перекликались вороны. Дворники подметали улицу короткими мётлами, на углу стоял продавец калачей.
Я застыла, не сразу сообразив, куда идти. Шляпка с вуалью, которую я нацепила, оказалась не слишком удобной: боковое зрение ограничено, а волосы всё время норовят выскользнуть из-под неё.
Но главное – всё было чужим. Город, улицы, звуки, люди. Я приросла ногами к крыльцу, не в силах ступить ни шага. Потребовалось несколько минут, чтобы дыхание пришло в норму, и сердце перестало так лихорадочно стучать.
Лишь после этого я осторожно спустилась на мостовую, уже чувствуя на лбу и висках неприятную испарину.
«С улицы Солянка, дом шестнадцать... направо... потом вниз к бульвару...» – механически повторила я про себя указания Глафиры и сделала ещё один шаг.
Я шла неспешно, стараясь не глядеть по сторонам, хотя на себе чувствовала взгляды. Несколько раз проходящие мимо мужчины поднимали брови, явно удивляясь. Что-то шепнули друг другу двое в серых сюртуках. Один даже присвистнул, но тут же натолкнулся взглядом на мою суровую мину и поспешил отвернуться.
Неспроста Глафира причитала. Приличные барышни одни на улицу не выходили. Гулять им тоже возбранялось. Конечно, моя одинокая фигура привлекала внимание, сейчас совершенно ненужное. Но денег нет, как и выбора, а к стряпчему я попасть хотела сильно. Но чужие, беззастенчивые взгляды, конечно, нервировали, заставляли потеть и покрываться румянцем щеки.
Ещё и Верочка к нагрузкам была непривычна. Я начала тяжело дышать спустя несколько минут, а через четверть часа ноги налились свинцом, каждый шаг давался с трудом, а ведь я и так передвигалась со скоростью беременной черепахи.
Я шла осторожно, стараясь не зацепиться каблуком за булыжник и не угодить в лужу у обочины. Тротуар был неровным, кое-где вовсе отсутствовал. Дворник, заметив мою нерешительную походку, проводил взглядом и громко хмыкнул.
Захотелось по-простецки показать ему средний палец, но, к сожалению, я была не в XXI веке.
В какой-то момент на моём пути закончились облупленные дома. Я явно вошла в более приличный район, но стала лишь сильнее выделяться на фоне местных барышень, которые не ступали от дверей в дома больше трёх шагов и сразу же ныряли в экипажи, пролётки, конки...
На этом контрасте я чувствовала себя ещё нелепее.
Вскоре я оказалась перед нужным зданием: дом с потемневшим фасадом, лепнина кое-где облупилась, но на двери висела аккуратная табличка.
«Контора стряпчего М. М. Мейерса».
Немного перевела дух, подправила шляпку и вуаль. Ладони слегка вспотели, пришлось снять перчатки и помахать руками в воздухе.
Соберись. Если уж ты оказалась в этом веке, то изволь вести себя, как будто знаешь, что делаешь.
Я подняла руку, постучала, и дверь нехотя приоткрылась.
Внутри пахло пылью, бумагой и старым деревом.
– Вам кого? – хрипловато спросил молодой человек в жилете, выглядывая из-за перегородки.
– Стряпчего Мейерса, – ответила я уверенно.
– По делу купца Щербакова?
Я едва заметно кивнула. Стряпчий меня явно ждал.
– Проходите, – юноша ткнул пальцем в сторону двери сбоку. – Там, в кабинете, господин Мейерс вас примет.
Я прошла мимо, стараясь не задевать полки, заставленные увесистыми томами. На двери висела табличка с выцветшими буквами. Я постучала – раз, два.
– Войдите.
Я оказалась в узком кабинете с массивным письменным столом, двумя креслами и видавшей виды этажеркой, уставленной папками. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, в пенсне, с аккуратной бородкой и удивительно внимательным взглядом.
– Вера Дмитриевна, – произнёс он с лёгким поклоном, не вставая. – Садитесь. Я получил вашу записку. Признаться, был невероятно удивлён и заинтригован. Что привело вас ко мне?
– Благодарю вас, – сдержанно кивнула я, усаживаясь в скрипучее кресло.
Прищурившись, я наблюдала за его реакцией. Господин Мейерс смотрел на меня как на диковинку. И при этом в голосе его чувствовалось какое-то мерзкое снисхождение. Но он не выглядел как человек, которого моё появление удивило невероятно. Так что едва ли он стоял за убийством Веры.
– Нынче утром ко мне заходил полицмейстер. Передал вот это... – вытащив из ридикюля вчетверо сложенный листок, я протянула его стряпчему.
Тот взял и прошёлся беглым взглядом. Дочитав, хмыкнул и посмотрел на меня.
– Ничего удивительного, Вера Дмитриевна. Как я и говорил, ваше прошение будет отклонено. Только напрасно уплатили мне за его составление. А ведь я вас предупреждал... – растянув губы в улыбке, пожурил меня господин Мейерс.
Вот как.
Значит, это Вера настояла, чтобы было составлено и отправлено безнадёжное прошение. И даже заплатила, а ведь с финансами у неё всё обстояло печально.
Очень и очень любопытно.
– Вера Дмитриевна, – господин Мейерс вздохнул и поправил пенсне. – Позволите быть с вами откровенным? Я вам только добра желаю, как никак, ещё вашего батюшку покойного знал.
Механически кивнув, я сделала мысленно очередную зарубку. Отец мёртв.
– Предложение господина Аксакова – ваш единственный шанс не угодить в долговую яму. Степан Михайлович к вам со всей душой ведь.
Пришлось приложить усилие, чтобы брови не взлетели на лоб, а глаза не округлились. Как чудесно, что стряпчий сватает меня за жениха. Невольно я хрустнула суставами. Осуществить задуманное и не вызвать ни у кого подозрений стало теперь ещё сложнее.
– Конечно, господин Мейерс, – с самой любезной улыбкой согласилась я. – Степан Михайлович как раз заезжал утром, передал радостную весть, что прошение на заключение брака удовлетворили. Я как раз по этому поводу напросилась к вам.
– Вот как? – стряпчий, кажется, немного расслабился.
Откинулся на кресле и сложил ладони на животе, всем своим видом источая благополучие.
– Да-да, – закивала я, напялив улыбку блаженной идиотки. – Наводила порядок в кабинете бедняжки Игната, – поднесла ладонь в перчатки к лицу и смахнула невидимую слезинку, – чтобы хоть как-то упорядочить все дела для Степана Михайловича, и поняла, что нигде нет листа с кредиторами покойного мужа. Пропал, представляете? – притворно ужаснулась я.
– Вера Дмитриевна, голубушка, да что вы, запамятовали? Вы же его сами мне на хранение передали, сразу после похорон, – стряпчий всё также благодушно усмехнулся.
Идиотка...
– Да... запамятовала... – пробормотала я, лихорадочно размышляя, как мне свернуть с этой скользкой дорожки. – Не в себе была, вы же понимаете...
– Понимаю-понимаю, – покивал он, но смотрел странно.
Словно за его словами скрывалось нечто большее.
Улыбнувшись, я бросила на стряпчего выжидательный взгляд, но тот не двигался. Барабанил пальцами по животу и наблюдал за мной.
– Кхм, – откашлялась я. – Что же, господин Мейерс, я бы хотела забрать этот лист. Подобные бумаги лучше хранить дома, под рукой.
– Я могу передать его Степану Михайловичу. Ему же перенимать дела и с кредиторами разбираться.
Стряпчий не походил на глупого человека. Следовательно, действовал и говорил он сейчас с умыслом. И то, куда он клонил, мне сильно не нравилось.
– Так я же уже пришла, – захлопала я ресницами. – Такой путь проделала, знаете ли!
– Лучше передам Степану Михайловичу из рук в руки. Так мне будет спокойнее. Вдруг затеряется у вас, – ещё более благожелательно, чем прежде, улыбнулся господин Мейерс. – Не волнуйтесь, Вера Дмитриевна. Уж больно вы всполошились, даже щёки раскраснелись.
Проклятый лишний вес и отсутствие всякой физической подготовки у Веры!
Я закусила изнутри щеку, пытаясь взять себя в руки. Разговор не ладился совершенно. Стряпчий считал меня – то есть, Веру – за идиотку, которой нельзя было доверить важный документ. И постоянно упоминал имя жениха. Как чудесно они спелись за спиной весёлой вдовы...
Раздумывая, я притворилась, что разглядываю пейзаж на стене. Что делать? Настаивать на своём? Но за благожелательной улыбкой стряпчего притаился взгляд, острый как бритва. Он странно на меня смотрел, совсем иначе, чем когда я только вошла в кабинет. Если продолжу выпрашивать лист, он, может, и отдаст его, но обязательно нажалуется женишку...
Впрочем, нажалуется так или иначе, здесь я проиграла.
Как же не хочется ехать на поклон к полицмейстеру.
– Господин Мейерс, отдайте мне лист. Пусть он будет дома, мне так спокойнее. Прошу вас, – произнесла я строго и твёрдо.
С минуту он буравил меня взглядом, затем щёлкнул языком, поднялся и подошёл к сейфу, то и дело косясь через плечо.
Что же.
Объяснения с женишком не миновать в любом случае. Так меня по меньшей мере утешит список кредиторов.
Спустя четверть часа я покинула контору стряпчего, прижимая к груди вожделенные документы.
Глава 10
Я так спешила изучить список кредиторов, что с трудом заставила себя отойти на несколько улиц от конторы Мейерса. Не хотела, чтобы, выглянув ненароком в окно, он или его помощник меня заметили.
Я ожидала этого, но всё равно расстроилась, увидев, что список был очень длинным. В нём значилось двадцать одно имя – настоящая катастрофа! Застыв посреди оживлённой улицы, я заскользила по строчкам торопливым взглядом. Прочитала раз, другой, третий... Вновь прошлась по всему списку и удовлетворённо хмыкнула, встретив имя жениха!
Я подозревала, что маниакальное упорство Степана жениться на Вере вызвано желанием обскакать остальных кредиторов и первым получить те жалкие крохи, что остались от имущества. Я не разбиралась, конечно, в местных законах, но подозревала, что банкротство не сильно отличалось. Должны были существовать очереди кредиторов, чтобы все получили положенное в свой черёд.
И теперь, когда моя догадка подтвердилась, мотивы, что лежали за действиями Степана, стали чуть более понятны.
Удовлетворив первый порыв любопытства, я аккуратно свернула список и заспешила домой. Надо бы выяснить, есть ли у Веры или её мужа банковская ячейка. Стоило уточнить у стряпчего, пока была возможность, но наше общение с ним как-то не задалось. Господина Мейерса я нашла весьма отталкивающим.
Интересно, возможно ли сменить стряпчего?..
Вернувшись домой, я отмахнулась от причитаний и вопросов Глафиры, зашла в кабинет Игната и заперлась изнутри. Итак, список я получила, но какой ценой? Ждать ли неурочного визита женишка? Как скоро стряпчий ему обо всём доложит?..
Вздохнув, я начала изучать лист кредиторов уже более пристально. Напротив пятнадцати фамилий значились не очень крупные суммы – по сравнению с остальными. Четверым Щербаковы задолжали гораздо больше, и среди них как раз Степан. Но ещё двое выбивались существенно. Первым значился ломбард купца первой гильдии Гецеля Шора, а вторым – граф Александр Николаевич Волынский.
Любопытно, что же такого связывало графа с лавкой Щербаковых? Никак не получалось представить дворянина, который решил вложиться в сомнительное дело по продаже мыла и парфюмерных масел. Зато я прекрасно могла вообразить сотню инвестиций, гораздо более подходящих для человека его среды.
Что же.
Выбирая между сомнительным графом и еврейским ростовщиком, я решила начать с первого. Глафиру я нашла в гостиной.
– Ты уже походила по соседям, поспрашивала, не хочет ли кто-нибудь купить у нас продукты?
Она захлопала глазами, смотря на меня как на привидение.
– Дак, когда бы мне успеть, барыня...
– Чего ты тогда ждёшь? – прищурившись, я посмотрела на неё. – Ступай прямо сейчас. Но перед тем скажи, где сложены вещи моего покойного мужа?
– В чулане, где ж ещё... – и она махнула рукой в сторону коридора. – А чего хотите-то, барыня?
– С этим я сама разберусь, – строго отозвалась я. – А ты займись тем, что я сказала.
Вид у Глаши был такой, словно я её отправила на эшафот. Ну, ничего. Судя по всему, она женщина смекалистая, скоро поймёт, что может и себе в карман часть денег класть, так, глядишь, рвения прибавится.
Я же отправилась на поиски чулана, который нашёлся в самом конце коридора, рядом с кухней. Вещей у Игната было не так много, они поместились в один угол. Не могу сказать, что планировала найти что-то конкретное, скорее просто хотела осмотреться, пощупать своими руками, обыскать карманы... В них могла заваляться какая-нибудь мелочь. И действительно, тайных посланий или записок я не нашла, но зато разжилась приличной горстью монет. Здесь копейка, там копейка, может, и на извозчика хватит.
В списке кредиторов был указан адрес каждого, и я не представляла, как доберусь до них, если не смогу нанять экипаж.
С добычей я вернулась в гостиную и села на скрипучую, потрёпанную софу. Одежда была невероятно неудобной, от усилий я вся взмокла, и ноги с непривычки гудели так, словно я прошла не меньше десяти километров.
Ситуация, конечно, была такой, что и врагу не пожелаешь. Долги, долги, бесконечные долги... Я хотела встретиться с двумя кредиторами и попросить об отсрочке. А ещё рассказать о поползновениях Степана. Быть может, кому-то из них захочется прижать ушлого пройдоху, намеренного влезть в делёж имущества без очереди.
В постановлении, что передал мне полицмейстер, был указан адрес, по которому располагалась лавка. Насколько я могла судить, находилось место рядом с Бульварным кольцом, в самом центре. Скорее всего, Щербаковым принадлежало не только здание, но и земля под ним, а земля всегда ценилась невероятно высоко.
Но чем больше я думала об этом, тем сильнее меня терзал червячок сомнения. Неужели Степан затеял свадьбу ради призрачного шанса претендовать на землю и остатки лавки? И готов был ради этого жениться на женщине с подмоченной репутацией, которая находилась под следствием?..
Как-то не укладывалось в голове, мотивация казалась слабоватой.
Я откинулась на спинку софы и прикрыла глаза, лениво думая, что дождусь возвращения Глафиры и отправлюсь на встречу с графом Волынским, самым крупным кредитором Щербаковых. Или хотя бы попытаюсь с ним встретиться...
Что я могла ему предложить, правда? Свои знания и умения в печатном деле? Я возглавляла редакцию очень популярного журнала о женщинах и для женщин, но это было актуально в двадцать первом веке, а не в 1891 году... Я понятия не имела, могу ли я устроиться на работу, но подозревала, что гувернанткой меня вряд ли возьмут – опять же, учитывая репутацию Веры, а в какой-нибудь работный дом мне не очень хотелось...
Быть может, податься в машинистки? Надо же как-то зарабатывать деньги...
Но для начала хорошо бы спастись от жениха...
Я сама не заметила, как уснула. Наверное, сказались и усталость, и общее утомление организма, и последствия неудачного отравления. Всё же тело Веры подвергалось огромному стрессу, а моя неуёмная утренняя деятельность всё только усугубила.
Проснулась я уже вечером. Вернее, меня растолкала Глафира, и я не сразу сообразила, где нахожусь, и что происходит. С трудом проморгавшись, я всматривалась в лицо Глаши несколько минут, прежде чем констатировать, что после пробуждения странные видения о новой жизни не исчезли.
Кажется, пора к ним привыкать.
– Почему ты меня не разбудила? Который час? – я с трудом села и посмотрела в окно, за которым уже сгустились сумерки.
– Так вы в прошлый раз в меня шкатулку швырнули, когда я вас будила, – обиженно поджала губы Глафира. – Я и нынче-то не хотела, но коли ещё проспите, опять ночью маяться будете.
Голова казалась чугунной. Сглотнув, я почувствовала сухость и попросила принести попить. Горло изнутри что-то сжигало, как будто в лёгких начался пожар, а по венам вместо крови тёк самый настоящий огонь. Когда Глафира вернулась со стеклянным бутылем с прозрачной жидкостью и со стопкой, и по гостиной разнёсся жгучий запах спирта, я почувствовала острейшую жажду.
– Ты что принесла? – хрипло спросила я.
– Что велели, то и принесла, – буркнула она. – Вы ж выпить просили.
– Я просила попить! Воды мне принеси, а не это!
– Эк вас похмелье крутит, так и помереть можно, – сердобольно вздохнула Глафира.
– Принеси мне воды, – сквозь зубы велела я. – Живо! – пришлось прикрикнуть, чтобы Глаша поторапливалась.
Веру и вправду скрутило жесточайшее похмелье. В груди горел пожар, все мои мысли возвращались к стопке и бутылке в руках Глафиры. Даже рот наполнялся слюной…
Но я не собиралась дать себя сломить какому-то похмелью. Кое-как поднявшись с софы, побрела в спальню, на ходу снимая верхнюю блузу и всё, что было под ней, пока не добралась до завязок корсета. Подоспевшая Глафира помогла справиться с нижними юбками и принесла целый кувшин воды. Часть я выпила, частью – умыла лицо, и стало полегче.
Смирившись с тем, что половину дня я потратила на сон и ничего не успела, я крепко сцепила зубы, готовясь к непростой ночи и надеясь, что утром вновь найдутся силы подняться с постели и посетить одного из кредиторов.
Глава 11
Наверное, за ночь моё сознание слегка прояснилось, потому что утром я поняла, что должна сделать в первую очередь, если хочу со всем разобраться.
Глафиру я нашла на кухне, в компании Сони, которая заправляла готовкой. Обе женщины недовольно бубнили – я слышала их голоса из коридора – а при моём появлении замолчали. Когда я вошла, они перебирали свёртки и коробки на длинном массивном столе.
– Степан Михалыч ничего не прислали-с, – сообщила Глафира, поджав губы. – А раньше каждый денёчек о нас, горемычных, справлялся.
– Очень хорошо, – отчеканила я, но затем вспомнила о своём плане и смягчила голос. – Глаша, помоги мне переодеться.
Если она удивилась просьбе, то никак не показала. С видом оскорблённой невинности прошла за мной в спальню. Там я крепко подпёрла дверь и повернулась к ней. Вздохнула, собираясь с силами, и произнесла.
– Глафира, я должна тебе кое в чём признаться.
Задохнувшись, она всплеснула руками и прижала к щекам ладони.
– Барыня, родненькая, помираете никак?
– Нет, что ты... – я даже не поморщилась, умудрившись привыкнуть к её завываниям за один день. – Дело в том, что я решила навсегда бросить пить...
– Счастье какое!
– ... потому что начала терять память, – договорила и посмотрела ей прямо в глаза.
Глафира, моргая, пялилась на меня в ответ.
– Как – терять память? – ошалело переспросила она. – Меня же вы помните?..
– А где могилки родителей – нет, – бросила я наугад.
– Ой, барыня, горе-то какое! – она начала раскачиваться, причитая.
Я стоически крепилась и пережидала, пока схлынет основной поток. Эта мысль пришла ко мне во сне, потому что проснулась я с чётким осознанием, что мне нужен человек, которому я могу задавать вопросы. Сама я не справлялась. Жить без памяти Веры – невыносимо. Ориентироваться в мире – невозможно. А мне ведь надо как-то избавиться от жениха, разобраться с обвинениями, придумать, как вообще дальше быть...
Вот и решила заполучить Глафиру в союзники. Правду я раскрыть не могла, а алкоголизм Веры пришёлся как нельзя кстати.
– Горемычная вы моя, барынька... – Глаша вздохнула. – И правда, ну её, горькую, эк вас крутило и давеча ночью, и нынче... Да и на лицо хуже стали, раньше-то какая красавица были, тоненькая как берёзка, кожа белая-белая, как снег... Мужики проклятые, все беды от них! – мрачно заключила она, потом забожилась, перекрестилась и посмотрела на меня. – Я вам помогу, барыня, всё-всё про вас знаю, вы спрашиваете, ежели чего!
Одержав крошечную победу, я подавила улыбку и вздохнула.
– Расскажи, где могилы родителей...
Выяснять семейный статус Веры мне представлялось делом первостепенной важности. Выяснилось, что она сирота. Отца лишилась давно, матери – три года назад. Подруги были, но куда-то потерялись, когда Игнат угодил в подозреваемые по делу об убийстве.
– Немудрено, что к бутылке стали прикладываться. О покойниках нельзя плохо, но муж ваш – сущее наказание. Промотал приданое подчистую, всё в авантюры эти влезал, икпирименты ставил...
– Эксперименты? – нахмурилась я. – Какие же?
– Да с мылом проклятущим! – в сердцах бросила Глафира. – Уж нашто оно ему сдалось! Того намешает, сего намешает, а на деле – болотная жижа. Неужто не помните? Уж как вы убивались, в ногах у него валялись, просили в долги не влезать, всем ведь должен был, всем!
– Помню, помню... – скорбно покивала я.
В какой-то момент, когда голова уже начала пухнуть от сведений, я остановила причитания Глафиры.
– Пора и впрямь умываться и собираться. Я нынче к графу Волынскому собираюсь.
– Ирод! – тут же вскинулась Глаша. – Ирод окаянный, проклятущий. Иуда! И карты его, и игрища такие – да будь они все прокляты! Бедный барин, слаб был человек...
Значит, Игнат, помимо всего прочего, ещё был заядлым игроком в карты.
Вот и прояснилось, что же могло связывать графа и купца, и как появился тот долг.
Карты.
Вздохнув, я поднялась с кровати и прошла в смежную комнатку. Водопровод в доходном доме отсутствовал несмотря на 1891 год, потому умываться и справлять остальные естественные потребности приходилось без него.
Позавтракала я овсянкой на воде и куском чёрного хлеба с маслом. Глафира, явно обрадованная моим обещанием не притрагиваться к бутылке, даже не ворчала насчёт скудной трапезы.
Она же и подсказала мне адрес, по которому можно найти графа Волынского, и отдала деньги. Накануне она сбыла кому-то излишки продуктов, и сегодня я могла нанять извозчика. Я не стала спрашивать, сколько точно она продала и по какой цене. Приворовывает – и, пожалуйста. Её помощь была неоценима, пара копеек моему финансовому положению не навредят.
Волнуясь, я вновь вышла на улицу, выбрав ту же одежду, что и накануне. Как оказалось – и я даже не удивилась – это были едва ли не единственные приличные вещи, которые можно было надеть «в свет».
Извозчика удалось поймать со второй попытки, я даже поторговалась с «ванькой» на двуколке. Он заломил цену и упирался, что везти далеко, а я же как тигрица билась за каждую копейку.
Если женишок Степан решил в качестве наказания или предупреждения перекрыть поток продуктов, то вскоре я лишусь и этого слабого источника доходов. Не следовало сорить деньгами.
Наконец, мы сошлись, я забралась внутрь, и двуколка тронулась. Кататься по неровной мостовой – то ещё удовольствием. Мы подпрыгивали на каждом бугре, и я то и дело стучала зубами. Извозчик поглядывал на меня встревоженно.
– Да вы как в первый раз, барыня... – пробормотал он, устав от моих коротких вздохов.
На него бы посмотрела!
А ехать оказалось не так долго, как он меня убеждал, хотя каждая минута тянулась как вечность. Но, наконец, эта пытка закончилась, и мы приехали.
Дом, к которому я направлялась, не был дворцом, но и «просто особняком» язык не поворачивался назвать. В два этажа, с чёткой, строго симметричной архитектурой. Узкие высокие окна с изящными наличниками, парадное крыльцо, ухоженный палисадник и аккуратно утоптанная дорожка от кованых ворот до входа.
Я позвонила. Дверь открыл пожилой дворецкий, который смерил меня сухим взглядом.
– Вам кого? – спросил он бесцветным голосом.
– Графа Волынского. Вера Дмитриевна Щербакова, – ответила я твёрдо, как могла. – Вдова Игната Щербакова.
Дворецкий чуть качнул головой и молча отступил, позволяя мне войти. Я прошла в приёмную – холодную, обставленную в тёмных тонах. Меня усадили на узкий стул возле стены, и я провела там столько времени, что успела пересчитать все нитки на вышивке ковра.
Наконец, дворецкий вернулся.
– Его светлость вас не примет, – произнёс спокойно.
– Прошу прощения? – я моргнула.
– Его светлость. Вас. Не. Примет, – повторил он с подчёркнутой вежливостью. – Таково их распоряжение.
– Вы сказали ему, кто я? Вдова купца Игната Щербакова, который ему задолжал, – невольно я поднялась, чувствуя, как на щеках проступает румянец.
Ситуация казалась такой унизительной, что к горлу подкатывала дурнота.
– Сказал, разумеется, – холодно отозвался старик. – Его сиятельство занят. Ему не до вас. Оставьте карточку. А в следующий раз будьте столь любезны, не сваливаться господам как снег на голову. Приличные люди предупреждают о визитах, – через губу отчитал меня дворецкий.
Затем посторонился и указал на дверь. Чувствуя себя растерянной и обплёванной, я покорно прошла по коридору, не остановившись в дверях.
– Карточку, – едва ли не по слогам процедил дворецкий.
Конечно же, карточки я не взяла. Ещё бы помнить о них!
– В другой раз, – я постаралась сохранить остатки достоинства, но услышала за спиной тихое, презрительное фырканье.
– Доброго дня, мадам Щербакова, – попрощался дворецкий и захлопнул дверь, едва я ступила за порог.
На негнущихся ногах я прошла по дорожке до ворот, уже не любуясь ни особняком, ни палисадников. Щёки жёг стыд, в глазах скапливались глупые слёзы. Давно я не чувствовала себя такой униженной дурой!
Покинув территорию дома, я остановилась возле ворот и отдышалась, приложив к груди руку. Хотелось вернуться и высказать дворецкому в лицо всё, что я от растерянности забыла сказать в приёмной. Но я знала, что это будет выглядеть глупо и жалко.
Собравшись с силами, сцепила зубы и сделала шаг к мостовой.
Что же. Быть может, в доме еврейского ростовщика мне повезёт больше.
