Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)
Испытывал ли я счастье?
Удовлетворение – да. Гордость – определённо.
Но счастье?
Я попытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал что-то, похожее на счастье. И – вопреки ожиданиям – смог. А вспомнив, посмотрел на племянника и подмигнул ему, к неприкрытому восторгу мальчишки.
Кажется, я кое-что понял.
Глава 50
Вера
Как отыскать в Москве Кузнецова Бориса Никифоровича, я понятия не имела. Поговорила с Николаем Субботиным, и он рассеянно захлопал ресницами и развёл руками. Единого архива не существовало, систематизации записей не было. Вот и все поиски.
Я даже думала обратиться к своим хитровским знакомым. Правда, давненько я не слышала ничего ни о Барине, ни об Артисте. А как сменила доходный дом и переехала в новую квартиру, так и вовсе не представляла, смогу ли с ними связаться сама. Но вероятность добиться от них помощи была выше всего, ведь если судить по рассказу Дмитрия Фёдоровича, внебрачный сынок Марфы Матвеевны человеком был плохим. Возможно, хитровские разбойники о нём что-то и слышали.
А ещё он, кажется, убил Веру.
И я должна быть очень, очень осторожной.
Но оказалось, что нанять охрану одинокой незамужней женщине – дело такое же непростое.
– Кого подыскать вам, Вера Дмитриевна?
Вот и Александра – моя личная помощница – смотрела на меня с удивлением.
Высокая, тонкая, с русыми гладко зачёсанными волосами, собранными в скромный узел, она напоминала скорее гимназистку, чем взрослую девушку. Глаза её были серые, внимательные, и в них светилось упорство. Это меня и привлекло во время нашей первой встречи.
Александра происходила из семьи мелкого чиновника; отца её, как я узнала, не стало в прошлом году, и все заботы о матери и двух младших братьях легли на её плечи. Она окончила женскую гимназию, умела писать скорописью, быстро считать и обладала редкой дисциплиной, что рождается не из благополучия, а из необходимости держаться, чтобы не дать семье пропасть.
Кроме того, она не боялась работы, и ей очень нужны были деньги, так что Александру не смущали необычные поручения и задачи. Да и ее история меня очень тронула. Я вспомнила первые недели в этом мире, свои бесконечные прогулки пешком, бедный гардероб Веры, жалкие гроши в кармане...
В общем, я предложила ей должность своей личной помощницы и по прошествии уже нескольких недель была довольна, как она справлялась с обязанностями.
– Кого-нибудь, кто сможет меня всюду сопровождать. И отвадит неприятного человека, если тот вздумает ко мне подойти, – обтекаемо ответила я на вопрос Александры, не желая посвящать девушку в свои проблемы.
Она нахмурилась.
– Женщине… нанять охранника? Это будет странно выглядеть, Вера Дмитриевна. Люди станут судачить.
– Пусть судачат, – отрезала я.
Александра чуть помедлила, размышляя, а потом предложила.
– Можно поступить иначе. Не просто охранника, а… кучера или приказчика. Человека, который будто бы при деле, но на самом деле рядом с вами. Тогда никто и слова не скажет.
Вот за это девушка мне особенно полюбилась. Не было в ней упадничества, присущего многим. Что если что-то необычно или непринято в обществе, то и делать это никак нельзя.
– Александра, у вас светлая голова, – улыбнулась я.
Она довольно покраснела и записала что-то в свой блокнот, с которым не расставалась. Ещё одно прекрасное качество: ничего не забывалось и не терялось.
– Тогда займусь этим. Лучше, конечно, кучер, но выйдет дороже, придётся держать под него экипаж, – принялась размышлять вслух Александра. – Вера Дмитриевна, простите мне этот вопрос, но... вам кто-то угрожает?
– Возможно, – я легко пожала плечами. – Конкуренты. Все же слухи о новой типографии ползут по городу.
– Непременно нужно сообщить городовому! И написать прошение на имя полицмейстера... – тут же загорелась Александра.
Я с трудом сдержала циничную ухмылку. Ох уж этот идеализм юности... судьба обошлась с ней несладко, а девушка продолжала верить, что городовой ей поможет. Я вспомнила мужичонку, который прибежал, когда Степан пытался меня не то задушить, не то похитить, и лишь вмешательство князя Урусова ему не позволило воплотить замысел в жизнь.
Как сказал тогда городовой?
«Милые бранятся – только тешатся. Вы уже три раза за него заявленьица писали, только бумагу зря марали».
– Нет, городовому мы сообщать не будем, – строгим тоном произнесла я. – Толку от этого будет как от козла... гхм... только напрасно потратим нервы и время. Просто подыщите мне извозчика, Александра. Средства есть, сумею оплатить его работу и содержание экипажа.
Девушка смерила меня задумчивым взглядом.
– Хорошо, Вера Дмитриевна.
– Чудесно. Что у нас дальше?
Она нырнула в свой блокнот, пошелестела страницами и сказала.
– Отладка нового оборудования в типографии начнётся завтра, сегодня вечером у вас ужин с господином Давыдовым и мадмуазелями-балеринами. В четверг встреча с господином Субботиным. Необходимо подготовить прошение губернатору об открытии вашего журнала*.
С Александрой мы ранним утром сидели в просторной, светлой гостиной с высоким потолком и узорной лепниной. Большое окно выходило на улицу, и сквозь него доносился стук копыт по мостовой и протяжный окрик извозчика. Рядом с ним стояли широкое кожаное кресло, небольшой столик с газетами и книгами, а на стене висела лампа с абажуром, которую я упорно зажигала по вечерам, отказываясь мириться с тусклым светом керосиновых рожков.
В моей новой квартире было пять комнат: гостиная, столовая, две спальни и кабинет. Кухня и ванная находились в глубине, за коридором. Я всё ещё не могла привыкнуть, пусть даже переезд состоялся несколько недель назад. Слишком роскошно после прежних времён бедности: отдельная ванная, где можно было набирать горячую воду в чугунную купель; настоящая канализация, избавлявшая от ведёр и ночных горшков; электрический звонок, соединявший мою комнату с кухней.
Стоимость была немаленькой, Глафира по-прежнему нет, да и начинала причитать. Но она и представить не могла, какое удовольствие я получала от благ цивилизации: водопровод, канализация, электричество. Как я по ним скучала и надышаться не могла на ванную комнату! И стоимость аренды меня ничуть не смущала.
– Благодарю, Александра. На сегодня, пожалуй, у нас с вами всё. Завтра, как договорились, встречаемся у типографии утром, я хочу присутствовать на отладке.
– Конечно, Вера Дмитриевна. Тогда я сегодня же займусь подбором кучера, – серьёзно пообещала девушка, пряча блокнот.
Мы расстались с Александрой, и я перешла в кабинет: открытие типографии и выпуск журнала были все ближе, и я работала над эскизами первого выпуска по нескольку часов в день. Уже прописала основные и дополнительные рубрики, набросала разворот, примерно распределила статьи, заголовки и, конечно же, рекламу по листам.
Такого наслаждения, как от подготовки журнала, я не испытывала даже от принятия ванны. Наконец-то я занималась делом, по которому безумно скучала, и время летело незаметно. Я могла увлечься и пропустить обед или ужин, и тогда Глафира, недовольно ворча, стучала в дверь, выманивала меня из «кельи» – так она называла кабинет.
– Вам бы на увеселения всякие ходить, – приговаривала она. – Траур-то, поди, всё одно не носите. Можно снова мужа искать.
Недавно я поняла, какую огромную оплошность совершила в первые дни в этом мире. Я понятия не имела, что траур по умершим родственникам являлся обязательным и важным событием, и носили его в особых случаях чуть ли не три года. И во время траура не полагалось посещать мероприятия, выходить в свет, наряжаться, в общем, предаваться удовольствиям.
Я же всем этим занималась, а ведь Вера не так давно потеряла мужа.
Глаза на необходимость траура мне открыла Александра. Она же и подсказала выход из щекотливой ситуации, вздумай, кто меня укорять: поскольку муж ушёл из жизни «не по-людски» (так здесь это называли), то и траур по нему я носила недолго, три месяца, которые истекли к моменту моего появления в этом мире.
Нет, всё же новая помощница была замечательной!
– Меня не интересуют увеселения, Глаша, – неизменно отвечала я служанке.
Но сегодня из своего затворнического образа жизни я сделала исключение: предстоял ужин в ресторации с Давыдовым и будущими моделями его одежды в моём журнале. Я подозревала, что у мужчины пробудился азарт и спортивный интерес: поскольку ни его цветы, ни мелкие подарки меня не трогали совершенно, он всерьёз увлёкся ухаживаниями за мной, не умея и не желая пережить отказ.
Вот и ужин с балеринами являлся лишь поводом завлечь меня в ресторацию, но на это я осознанно согласилась, лелея корыстный интерес. Многочисленных знакомых Давыдова я планировала использовать для рекламы журнала, потому и хотела познакомиться с ними лично. Ради этого можно было и позволить Михаилу немного за мной поухаживать.
Потому пришлось отложить бумаги и заняться тем, чего я не любила: прихорашиваться. Но правила игры следовало соблюдать.
Я выбрала платье из тёмно-синего шёлка, с корсажем, чуть стянутым на талии, и умеренно пышной юбкой до пола. На плечи накинула лёгкое меховое манто, а в волосы воткнула гребень с перламутром. Украшений у меня было мало: только тонкая золотая цепочка и серьги-гвоздики. Как-то не решалась забрать из банковской ячейки то, что принадлежало покойной Марфе Матвеевне. Знала, что буду чувствовать себя некомфортно в ожерелье и браслетах умершей женщины.
До ресторации я добралась на извозчике, которого для меня поймал швейцар доходного дома. Внутри было тепло и шумно. Огромный зал с высокими потолками был залит светом ламп и люстр. От полированного паркета отражались отсветы электрических рожков, установленных недавно. За длинными столами с белоснежными скатертями сидели господа в тёмных сюртуках, дамы в платьях последних фасонов; над столами вились струйки табачного дыма и аромат кофе.
В дальнем углу, на возвышении, стоял небольшой хор цыган. Их тягучие голоса перебивали звон бокалов и весёлый смех. Иногда в паузах к публике выходила молодая певичка с оперным сопрано, исполнявшая модные куплеты, и гости приветствовали её аплодисментами.
Стоило мне появиться в дверях зала, как Давыдов поднялся из-за стола.
– Вера Дмитриевна! – воскликнул он с торжеством в голосе и поспешил ко мне.
За его столом остались обе девушки. Одна – темноволосая, очень хорошенькая, была одета в платье из бледно-розового атласа, расшитое пайетками. На свету оно мерцало, словно присыпанное росой. Вторая – светловолосая, почти белокурая, с фарфоровой кожей и томным взглядом – не скрывала скуку. Её плечи едва прикрывала прозрачная газовая шаль.
Но за столом сидели не только мадемуазели. По правую руку от темноволосой балерины расположился солидный мужчина лет пятидесяти, с густыми усами и орденской планкой на сюртуке. По другую сторону, ближе к светловолосой, облокотился на край стола молодой человек в модном сером костюме, с бриллиантовой булавкой в галстуке.
Обе девушки сидели при своих покровителях, словно изящные драгоценности в оправе. Любопытно. Кажется, ужин обещал быть куда более многослойным, чем просто встреча ради рекламы. Надо бы присмотреться к двум мужчинам. Не всё же мне от князя Урусова зависеть. После его свадьбы это станет совершенно неприлично.
– Какая честь, что вы согласились! – Давыдов тем временем перехватил у швейцара моё манто, помогая его снять с показной заботливостью. – Я всё боялся, что вы и сегодня откажетесь.
– Уж если пообещала, Михаил Сергеевич, то держу слово, – ответила я сдержанно, позволяя ему проводить меня вглубь зала.
_________________________________
* как вы помните, Вера попала в альтернативную Российскую Империю в 1891 год и положение дел в ней отличается от настоящей. В настоящей прошение об открытии новой типографии и выпуск журнала следовало подавать в Главное управление по делам печати Российской империи (цензурный орган, он выдавал разрешения). Такой порядок действовал вплоть до 1905-1906 года, когда разрешительный порядок сменился на уведовительный, и достаточно было обратиться к губернатору.
Я решила, что прогресс и развитие альтернативного общества соответствуют уровню 1905 года общества реального, поэтому Вера подает прошение губернатору, а в не в цензурный орган.
Глава 51
Ужин выдался... весьма приятным. Я даже подумала на мгновение, не стоит ли мне бывать на подобных мероприятиях чаще, но быстро эту мысль отвергла, вспомнив, как утомили меня сборы и сама необходимость сидеть в ресторации четыре часа. Это время я могла бы провести с большей п о льзой.
Особенно утомительными выдались первые полчаса, когда Давыдов, представив меня всем за столом, сообщил, что я намерена выпускать собственный журнал, а ещё печатать его на собственной типографии.
Выслушала с десяток ненужных советов и мнений, что вот они на моём месте никогда бы в такое дело не вложились, да и женщине для подобного нужен муж, а я же была вдова.
– Кто знает, – обрадовался Давыдов. – Может, именно журнал поможет Вере Дмитриевне встретить свою судьбу.
Я покосилась на него и мысленно закатила глаза. Нет, благодарю покорно, хватит с меня князя Урусова. Больше никаких влюблённостей!
Но реплика Михаила атмосферу за столом сгладила. Потом он обронил, что намерен размещать у меня рекламу, здесь оживились и две прекрасных гостьи, и мы перешли к обсуждению сугубо деловых вопросов. И даже их спутники уже не сильно кривили лица, ведь я сказала, что платить мы будем вперёд, так что им быстро стала безразличная судьба журнала, волновали только деньги.
Ну, и прекрасно. Мне все говорили, что когда начинают критиковать идею типографии и выпуска журнала, у меня становилось очень неприятное, нахмуренное лицо, как бы я ни пыталась удержать любезную улыбку. А вот о маркетинговых стратегиях я могла говорить часами.
– И как же это будет выглядеть? – спросил молодой человек с бриллиантовой булавкой в галстуке.
У него была схожая с Давыдовым история взлёта: сам из простой семьи, не дворянин, но с крепкой хваткой и чуйкой, смог поднять своё дело, вертелся как уж. Сергей Ефимович – так его звали – критиковал мою идею больше всех, но ему одному я могла это простить, ведь богатство на него не свалилось с неба и не досталось от родни.
– Мы разместим на развороте огромный портрет очаровательной Дельфины, – балерины предпочитали, чтобы к ним обращались по именам для сцены, – в одежде из лавки Михаила Сергеевича, к каждой вещи будет вести стрелка, а над ней – надпись, как называется модель, сколько стоит, где можно приобрести. Мы сделаем несколько фотографий в разных комплектах, скажем, чтобы хватило на полгода.
– И все полгода я должна буду носить вещи только из лавки Мишеля? – недовольно спросила светловолосая танцовщица. Её сценическим именем было Адель. – И читать только ваш журнал?
– Вовсе нет, – я покачала головой. – Только в первые недели после каждого выпуска. У меня средств не хватит, чтобы оплатить ваши услуги на полгода.
Удивительно, но грубая лесть сработала. Адель улыбнулась, тряхнула очаровательными волосами и прильнула к третьему мужчине за нашим столом: уже в возрасте, но по-прежнему с идеальной выправкой, прямой спиной и широкими плечами.
– Это было бы здорово… – зашептала она ему на ухо, провела тонкими пальчиками по локтю, и я увидела, как айсберг растаял.
Да. Всё же ужин выдался неплохой, и даже четыре часа на узком стуле в ресторации себя окупили. С балеринами – вернее, их покровителями – я договорилась на весьма приемлемых условиях. Тем более что оплату мы с Давыдовым поделим пополам, ведь девушки будут рекламировать и его одежду, и мой журнал.
– Не желаете продолжить вечер в более уединённом месте? – промурлыкал довольный Михаил, когда мы вышли, наконец, на свежий воздух. – Мой хороший знакомый проводит сегодня музыкальный вечер, там будет приятно.
– Нет, благодарю. Я слишком устала, довольно утомительная выдалась встреча.
– Но весьма полезная, – кисло хмыкнул Давыдов, задетый моим отказом.
Ну, когда-нибудь у него иссякнет терпение? И он сместит свой любовный интерес на другую женщину?
– Знаете, Вера Дмитриевна, я, конечно, не князь Урусов, но... – в его голосе прорезались раздражённые нотки.
– Дело не в князе, – я перебила его твёрдо, даже жёстко. – А в том, что я устала и хочу домой. Завтра предстоит непростой день, я с утра должна присутствовать на отладке новых машин для типографии.
Давыдов глубоко вздохнул.
– Вы красивая, молодая женщина, а занимаетесь бог-весть-чем! – воскликнул он в сердцах. – Говорю с вами, а такое чувство, что с собственным приказчиком!
– Вот как? – я едко вздёрнула бровь. – Ну так я вас, Михаил Сергеевич, и не принуждаю с собой разговаривать.
Сказав это, я развернулась на каблуках и отошла от него, отправившись ловить извозчика самостоятельно. Побыстрее бы Александра мне подыскала экипаж, тогда бы смогла уезжать сразу же, избегая ненужных тет-а-тетов на улице.
Благо закрытый экипаж нашёлся быстро, словно меня ждал. И кучер попался такой вежливый, что спрыгнул на землю, чтобы подсадить одинокую женщину. Разместившись на сиденье, я оправила юбку и услышала тихий щелчок.
Взбудораженному укором Давыдова сознанию понадобилось несколько секунд, чтобы распознать звук. Совершенно механически, ещё ничего не подозревая, я толкнула дверцу.
И та не подалась.
Раздались тихие шаги, скрип – кучер вернулся на козлы, а потом экипаж резко тронулся.
Я дёрнула дверцу ещё и ещё – мало ли, заело – но она не открывалась, и спустя несколько безуспешных попыток я поняла, что означал тот щелчок.
Дверцу заперли снаружи.
– Что?.. – я бросилась к окошку, отодвинула створку, но снаружи оно оказалось забито доской!
В отчаянии я принялась колотить по всем стенкам и кричать, надеясь, что кто-нибудь услышит. Мы ведь ехали в самом центре города, здесь экипажи не могли разгоняться, потому лошади шли чуть ли не шагом.
Я билась плечами то в одну сторону, то в другую, барабанила ладонями, стучала каблучками сапожков и кричала, кричала, кричала, пока не почувствовала, как экипаж рванул вперёд. И тогда я поняла, что центр мы покинули, и теперь лошади мчали нас по тёмным улочкам Москвы, где точно никто не услышит, что происходит внутри.
Навалилась страшная усталость, но я не оставляла попыток, пока совсем не выбилась из сил и не рухнула на сиденье. Пот заливал лицо, платье и причёска растрепались, кажется, я порвала подол и рукав, пока металась внутри, как загнанная птица по клетке.
– Думай, Вера. Думай, – приказала я себе и помассировала виски, пытаясь сосредоточиться.
Надежды, что всё происходящее – дурной розыгрыш – было мало. Вероятно, меня похитили. Но кто и для чего? К сожалению, кандидатов, как и причин, было немало. Истерика и испуг накрывали меня огромными волнами, я почувствовала, что тело бьётся в ознобе, а зубы стучат от страха. Я обхватила плечи ладонями и принялась раскачиваться вперёд-назад, чтобы успокоиться.
Вероятно, чьё-то внимание я всё же привлекла. Может, услышал Давыдов? Всё же я недалеко от него отошла, когда подвернулся так удачно этот проклятый извозчик.
Дома Глафира забьёт тревогу, а завтра утром узнаёт и Александра. Она знакома с Николаем Субботиным, сможет обратиться к нему за помощью.
Меня будут искать, непременно будут. Я больше здесь не одна.
Всхлипнув, я размазала по лицу и слёзы, и пот. Отбитые ладони невероятно болели. Странно, что я не выломала стены... с такой яростью по ним стучала.
Мы ехали очень долго, бесконечно долго. Кажется, я даже умудрилась задремать, но проснулась, когда дорога стала неровной, появились ухабы и ямы.
Получается, мы покинули Москву?
Реверсы поскрипывали, экипаж потряхивало, а сумасшедший извозчик не сбавлял скорости. А ведь дорога ничем не освещалась! За пределами Москвы не было ни электричества, ни газовых фонарей, только луна и звёзды.
Да он просто безумец! Торопится на встречу с собственной смертью?
Я покрепче вцепилась в сиденье, потому что тряска стала невыносимой. А потом нам повстречался особенно неприятный ухаб, я услышала оглушительный треск, экипаж сперва ухнул вниз, затем его подбросило, и, ударившись затылком, я потеряла сознание.
Глава 52
Князь Урусов
Я читал отчёт слежки за Лилианой, полученный от приставленного к ней человека, когда раздался настойчивый, взволнованный стук. Уже собрался ответить, что занят и до ночи не планирую покидать кабинет – слишком уж увлекательным оказалось чтиво – но дверь распахнулась, и в комнату ввалился взволнованный Михаил Давыдов.
За его спиной с одновременно осуждающим и раскаивающимся выражением лица замер дворецкий.
– Прошу прощения, Иван Кириллович, – повинился тот, встретив мой недовольный взгляд. – Не смог удержать.
Я быстро посмотрел на часы: почти десять вечера.
– Веру Дмитриевну силой куда-то увезли, – выпалил Давыдов, и мысли о времени покинули мою голову.
– Что ты сказал? – отложив в сторону записи, я резко поднялся.
– Принеси выпить, – Михаил повернулся к дворецкому и рухнул в кресло. – Сил нет, в горле пересохло. Гнал к тебе верхом.
– Говори, что произошло, – велел я, когда мы остались в кабинете одни.
Давыдов смахнул с лица испарину и коротко изложил суть: ужин в ресторации, странный извозчик, крики Веры из экипажа.
– Я даже бежал за ним, но куда там... – он махнул рукой. – Только толпу насмешил. А когда поймал экипаж, уже поздно было преследовать.
– Ты номер запомнил? – спросил я механически, стараясь отогнать мысли о Вере, запертой в экипаже.
– Он грязью был заляпан. Только последние цифры. Два и пять.
– Понятно.
Надеюсь, дворецкий догадается принести выпить и мне.
Вера на ужине с Давыдовым... эта мысль выжигала изнутри.
– Как ты это допустил? – резко остановившись, я навалился руками на спину кресла и посмотрел на встрёпанного мужчину. – Как кучер умудрился её запереть, я что-то не пойму?
Михаил должен был, обязан довести её до экипажа и подсадить. Извозчику слезать с к о зел не было никакой необходимости.
Давыдов – к его чести – отвёл взгляд и нервным жестом дёрнул рукав фрака.
– Мы... повздорили... Вера Дмитриевна одна извозчика ловила.
– Да как ты мог это допустить?! – не сдержавшись, повысил я голос, что происходило в исключительных случаях.
– Тебе ли не знать! – огрызнулся Михаил. – Уволь меня, ради бога, от своих нотаций. Прекрасно знаешь, какая она...
– Нет, не знаю, – отрезал я сурово. – Не знаю, какие слова от женщины могли помешать тебе посадить её в экипаж!
Давыдов шумно выдохнул, я прекратил терзать ни в чём не повинное кресло и стиснул кулаки. Затем разжал и вновь стиснул. Бесшумно появившийся дворецкий оставил на столе поднос с бокалами и графином. Дождавшись, пока Михаил осушит до дна первый, я сказал.
– Я буду готов через несколько минут. Поедем... разбираться.
Сам я пить перехотел. Из кабинета прошёл в гардеробную. Камердинер давно был отпущен, на ночь я переодевался сам. Ничего, как-нибудь справлюсь и с дневными рубашками. Сменив домашнюю одежду на брюки, рубашку, жилет и сюртук, я вернулся к Давыдову и отметил, что к бокалу он больше не притрагивался.
Вот и славно, нужна трезвая голова и холодный ум.
– Я уже велел запрячь экипаж, Иван Кириллович, – оповестил дворецкий, стоило нам выйти в коридор.
– Благодарю.
Пока мы спускались и выходили на улицу, я думал, с чего следует начать: с полиции или посещения нового дома Веры? Адрес я, конечно же, знал. Но решил, что начать стоит с Николая Субботина. А его потом можно отправить в полицию. Может, получится отыскать экипаж с цифрами два и пять на конце. Насколько я знал, четырёхзначной нумерации ещё не было, значит, у нас есть десять вероятных кандидатур: от нуля до девяти.
Дальше начались утомительные разъезды и побудки. Николай уже спал, пришлось растолкать его и быстро ввести в курс дела. Собрался он за несколько минут, и уже вскоре мы вновь расстались, уговорившись встретиться в конторе. Он отправился в полицию, я с Давыдовым – к Вере домой.
Перед этим хорошенько расспросил Михаила, желая убедиться, что он ничего не придумал, и мы не напрасно ночью поднимем половину Москвы на ноги. К сожалению, выходило, что не напутал.
Пока ехали к Вере, размышлял про себя, к кому могу обратиться в столь поздний час. Как присяжный поверенный я нажил немало врагов. Особенно меня не любили городовые и подчинённые, потому что именно с их произвола начиналось каждое дело, которое я разваливал в суде. Но и хороших знакомств у меня было немало. Многие согласятся помочь, только вот вопрос, кто из них по-настоящему сможет?..
– Вы к кому, господа? – у доходного дома нас встретил вопросом швейцар.
– К Вере Дмитриевне Щербаковой, – ответил я. – Открывай.
И сунул ему пару монет, чтобы держал рот на замке. Недоставало ещё ославить Веру на весь её новый квартал.
Спустя минуту мы уже стучали в дверь квартиры, забыв о новомодных звонках. Тогда я ещё надеялся, что Давыдов ошибся и напутал, но понял всё в одно мгновение, когда на пороге появилась заплаканная, встревоженная женщина. Кажется, её имя было Глафира.
– Ой... – завыла она по-бабьи, едва нас увидев. – С барыней беда всё же? А-а-а-а...
Последняя надежда оборвалась. Веры дома не было.
Немного успокоившись, Глафира пустила нас в квартиру. Ничего толкового и нового рассказать не смогла: хозяйку ждала к десяти-одиннадцати, утром у неё какая-то важная встреча, обещалась быть непоздно. Какая встреча, с кем – сказать не могла. Знала новая помощница Веры – Александра, адрес её Глафира нам дала.
– … была чем-то взволнована? Переживала? Говорила тебе, что боится? – словно со стороны я слышал собственный голос.
Мы переместились в гостиную и усадили Глафиру за стол, заставили выпить крепкого сладкого чая. Она сперва отнекивалась, мол, с господами не положено вместе сидеть, но я знал, что ей нужно успокоиться, чтобы вспомнить, а если она будет стоять и трястись, глядя на нас, то ничего хорошего не выйдет.
Поэтому теперь Глафира сидела и тряслась.
– Да разве ж она мне что говорит! – в сердцах воскликнула женщина. – Скрытная у меня барыня, жуть.
Это правда. Я поймал себя невольно на том, что киваю словам служанки, и усмехнулся.
Дожил, князь.
– Постарайся припомнить, – когда нужно, я умел говорить мягко.
Вот и Глафира постепенно успокаивалась, вслушиваясь в мои интонации. Перестала так отчаянно сжимать кружку с горячим чаем и так громко клацать зубами от беспокойства.
– Ой, да столько всего, барин... – вздохнула она по-бабьи и подпёрла ладонью щеку. – Пару раз как-то возвращалась домой и плакала, горемычная, в кабинете. А я зайду, а она уже сидит, улыбается, только глаза блестят. Али вот как сюда переехали мы, тоже нерадостная была... с чего, спрашиваю? Дом новый, всё как барыня хотела, даже эта... как её... ка-на-ли-за-ци-я, во! – мудрёное для себя слово Глафира выговорила по слогам и была очень довольна.
– А она ходила грустная-грустная и глаза больные... но ничего, отошла, повеселела! – Глафира принялась вдруг тереть глаза, а потом доверительно склонилась ко мне через стол и прошептала. – Я, барин, знаете, чего думаю?
– Ммм?
– Что мужичонка ей недостойный попался. Обидел барыню мою, красавицу! А она, горемычная, прикипела к нему, верно.
Давыдов, стоящий за моей спиной, издал сдавленный звук, и я пожалел, что дуэли уже как десять лет были строго-настрого запрещены. Вызвал бы его с превеликим удовольствием.
– А-а! – воскликнула Глафира, и, признаюсь, я посмотрел на неё с некой опаской, не зная, чего ждать от служанки Веры.
Я уже чувствовал себя ничтожеством из-за слёз любимой женщины.
– Несколько дней тому назад барыня потребовала, чтоб я коробку со старыми карточками отыскала, – встретив мой недоумевающий взгляд, Глафира пояснила. – Вера Дмитриевна прикрикнула, а она никогда не кричит. Вот и думаю, неспроста она как полоумная была.
– Что за карточки?
– Я сейчас, барин, мигом, – и она выбежала из комнаты.
Я обернулся к Давыдову, который внимательно рассматривал обстановку гостиной. Я тоже проследил за его взглядом и невольно улыбнулся. Всё в квартире говорило, что в ней живёт Вера. На спинке кресла – её шаль, на столике в углу какие-то наброски, рисунки и чертежи. Там же стопка различных журналов и газет, густо испещрённых красным карандашом. На полях – её заметки. Глаз кольнул огромный букет алых роз. Я знал, от кого.
Вернувшаяся Глафира принесла коробку, в которой были небрежно свалены визитки. В другой руки она протягивала карточку.
– Я потом подглядела, что барыня искала, – смущённо призналась она. – Вот её. Как взяла, так побледнела, обмерла.
Я взял скромный прямоугольник без вензелей и украшений.
« Жду встречи. Твой Б.».
– Кто такой «Б»? – спросил, переведя взгляд на Глафиру.
– «Б»? – со спины подскочил Давыдов.
– Коли б я знала, барин... – вздохнула служанка. – Это давно ещё было, несколько месяцев тому назад. Барыня так обрадовалась, когда карточку принесли. Засобиралась и ушла, а вернулась... – её лицо содрогнулось, и Глафира махнула рукой. – Я думала, уже не выкарабкается, помрёт. А нет... ничего. Утром очнулась, сперва как не в себе была, а потом отошла маленько…
– Погоди, погоди, – нахмурившись, я перебил её. – Значит, карточка старая?
– Ну, барин! А я о чём!
– Так зачем она Вере Дмитриевне недавно понадобилась?
– А я почём ведаю, барин! – удивилась Глафира. – Вы сами ж спросили, было, что чудное в барыне али нет. Вот, говорю, что недавно совсем домой влетела как полоумная и карточку эту потребовала, а сама стояла, тряслась, как осиновый листок.
– Ничего не понимаю... – пробормотал я и с силой растёр глаза.
– Зато я понимаю, как мало мы знаем нашу Веру Дмитриевну, – прошипел Давыдов, выхватив у меня карточку и вертя её между пальцами с брезгливым удивлением. – «Б» – очевидно, мужчина, к которому она бегала на свидания.
– Замолчи, – хмуро я бросил ему, не желая выслушивать чушь.
– Вертела им, как хотела, потом дала от ворот поворот, – от злости он сбился на простонародье, – а у него взыграла обиженная гордость, вот он Веру Дмитриевну и умыкнул.
– Что, напрасно цветы отправляешь? И тебе от ворот поворот дали? – не утерпел я от злорадства.
Давыдов растянул губы в улыбке, а вот в глазах его застыла мрачная злоба.
– Я по меньшей мере свободен от обязательств и не обременён невестой. Как очаровательная графиня Вяземская поживает, к слову?
– Прекрасно поживает, – сухо хмыкнул я.
Так хорошо поживает, что не забывает наведываться в одно занятное местечко раз в неделю как по часам.
Приказав себе прервать ненужную, даже вредную сейчас полемику, я вновь посмотрел на Глафиру.
– А перед тем как Вера Дмитриевна вернулась домой взволнованная и потребовала карточки, что она делала?
