Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Глава 56
Князь Урусов
Я пробежал достаточно много, когда услышал доносящиеся из леса треск и шорохи, как будто кто-то пробирался сквозь бурелом. Выстрелы больше не раздавались, и это пугало сильнее, чем приносило облегчение. Я сразу же повернулся и, перескочив через овраг, направился в чащу. Близился восход солнца, и всё вокруг заливал серый свет, а по земле стелился густой туман. Заканчивалась ночь.
Под ногами хлюпала мокрая, гнилая листва. Лес был сер, мёртв и пах сыростью. Я пробирался сквозь кустарник, пригибаясь под низкими ветвями. Слева снова послышался треск – сухая ветка хрустнула, будто кто-то оступился. Я мгновенно обернулся и замер, прислушиваясь. Ничего.
Я сжал рукоять револьвера, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. Ноябрьский рассвет разливался всё шире, окрашивая небо в свинцовые оттенки.
Я двигался вдоль оврага, когда вновь услышал лёгкий шорох, будто кто-то задел рукавом мокрые ветви или пошевелил листья. Я замер. Секунду ничего не происходило, потом тот же звук повторился. Он вёл к краю оврага, где разросшиеся корни старого дерева, вылезшие наружу, образовывали что-то вроде укрытия: тёмную нишу между стволом и землёй. Сначала я ничего не увидел. Но потом различил чёрное пятно.
Я осторожно спустился в овраг и, подойдя ближе, увидел её. Веру. Она прижималась спиной к широким корням, её лицо было белее бумаги, а губы посинели от холода. На щеке едва мерцала тёмная полоска крови.
– Вера, – сказал я тихо.
Она подняла голову. Растрёпанные волосы липли к вискам, а в глазах вспыхнуло изумление и усталость.
– Князь? – выдохнула она сорванным голосом, больше похожим на карканье вороны. – Вы?.. Здесь...
Она хотела сдвинуться, но от боли вздрогнула и стиснула зубы. Я рванул к ней, пытаясь понять, в чём причина, а затем увидела, с какой осторожностью она пошевелила ногой, чтобы сесть. Наверное, задело, когда экипаж перевернулся.
– Вы мне снитесь? – внятно спросила Вера и, положив на колени складной нож, протянула ладонь и грязными пальцами погладила меня по щеке. – Хм. Вы тёплый.
– Это же хорошо, разве нет? – с тревогой я всматривался в её лицо.
Пережитое ночью не могло не отразиться на её рассудке. Всё же Вера была барышней... Только вот складной нож на её коленях никак не вписывался в образ нежного, хрупкого цветка.
– А кто стрелял? Я слышал выстрелы? – спросил я, тайком наслаждаясь этой лаской, потому что Вера не убирала ладони от моей щеки.
– Я, – безмятежно сообщила она. – Стащила у этого револьвер и нож... револьвер, правда, выбросила. Там заклинило что-то, я не смогла перезарядить и решила, что пусть никому не достаётся.
– Ясно, – механически кивнул я.
Невероятная женщина.
– А вы здесь как, Иван Кириллович? – светски поинтересовалась она, словно мы встретились в ресторации. – Какими судьбами?
– Вас искал, – я не смог сдержать смешка. – Сколько их человек? Борис один или с компаньонами?
– А вы откуда знаете, что это Борис? – Вера вздрогнула, вмиг сделавшись испуганной. – Он один был.
От этой резкой перемены у меня защемило сердце.
– Потом вам расскажу, – пообещал я. – Нужно выбираться. Вы можете идти?
– С трудом. Нога ужасно болит, я её растревожила.
Я взял её ледяные пальцы в свои и поднёс к губам, согревая дыханием. Она не вырвала ладонь, и я подумал, что мог бы просидеть в этом чёртовом мокром овраге вечность.
– Всё будет хорошо. Я вас нашёл.
Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, я поднялся сам и поднял Веру. Стоя на одной ноге, она схватила меня за плечи, а я, стащив плащ, закутал её поверх пальто, которое, верно, давно промокло. Наши лица оказались близко-близко, её горячее испуганное дыхание щекотало мне шею над развязанным галстуком.
Она стояла, цепляясь пальцами за мой сюртук – мокрая, дрожащая, с выбившимися прядями, прилипшими к вискам, и когда подняла огромные, бездонные, влажные глаза, я не выдержал. Сердце стукнуло в горле, воздух пропал, и я уже не мог ни остановиться, ни говорить. Всё прошлое – приличия, долг, рассудок – остались за спиной, где-то там, в тумане.
Я притянул её к себе, резко, почти грубо, чувствуя, как она вздрагивает, но не отстраняется. Её губы были горячие, влажные, и когда я поцеловал её, мир вокруг рухнул, растворился. Я провёл рукой по её волосам, чувствуя под пальцами их влажную тяжесть, и вдруг понял, что больше никогда не смогу забыть этот миг. Поцелуй вышел быстрым, горячим, отчаянным – как вдох после долгого нахождения под водой. Вера прильнула ко мне всем телом, вжалась так, словно боялась, что я исчезну. Её пальцы скользнули в мои волосы, сжали, до боли оттянули несколько прядей, но я был только рад. Стиснув её талию, я почти оторвал её от земли.
Никогда прежде я не испытывал ничего подобного, ни с одной женщиной не чувствовал какой-то первобытной жажды обладать. Не было ни условностей, ни правил приличия, ни норм высшего света. Вера была мокрой, грязной, уставшей и безумно желанной. Да и я сам... всколоченные волосы, несвежая после бессонной ночи одежда, запах пота, что примешался к аромату одеколона.
Да и плевать.
С трудом я заставил себя оторваться от Веры. Опустил взгляд на припухшие, зацелованные губы и вновь чуть голову не потерял. Её глаза сияли ярче звёзд, щёки раскраснелись, длинные ресницы трепетали.
– Мы должны уходить, – хрипло пробормотал я, чувствуя тянущее напряжение в паху. – Не забудь свой нож, – хмыкнул.
Я поднял Веру на руки, пропустив мимо ушей её настойчивое: «Я могу идти сама».
Конечно, она могла. Ещё смогла выбраться из экипажа, обчистить ублюдка Бориса, забрать у него нож и револьвер, пойти по дороге в сторону Москвы, спрятаться от преследования в каком-то овраге, и всё это ночью посреди тёмного леса...
Но достаточно было «я сама». Теперь я её никуда не отпущу.
Шаги Бориса я услышал, уже когда до дороги оставалось немного, и впереди наметился просвет. Наверное, и до него донеслись звуки нашей возни. Всё же с Верой на руках я шумел, как стадо диких кабанов.
– Вера, – шепнул я, внутренне млея от того, как она прижималась ко мне. – Я тебя отпущу сейчас и постарайся добраться до экипажа. Там мой кучер, скоро прибудет Давыдов с полицией.
– Что?.. – спросила она.
Я только успел поставить Веру на землю и отступить шаг назад, когда за спиной что-то треснуло. Я развернулся, попутно вытаскивая и сжимая револьвер, но увидеть успел только тёмный, широкий силуэт. А затем почувствовал удар в плечо.
Мы оба повалились на землю, и револьвер выскользнул из моей руки. В следующее мгновение кто-то навалился сверху, пахнуло потом и табаком.
– Ну что, князь, – прохрипел Борис, прижимая меня к земле, – нашёл свою голубку?
Конечно, он узнал меня. Ведь следил же за Верой...
Я рванулся, изловчившись, и ударил его головой в подбородок. Он зарычал, отпустил руку, и я тут же перехватил его за ворот, перевернувшись. Мы перекатились по земле, вставая и падая, сцепившись, как два зверя. Под ногами чавкала грязь, ветви хлестали по лицу.
Он был тяжелее, сильнее, и пах кровью. Я едва успевал отражать его удары. Он бил коротко, без замаха, явно знал, что делает. Один из его кулаков угодил мне в скулу – в глазах вспыхнули искры. Я отступил, споткнулся, но успел подставить локоть, когда он рванулся снова.
– Ты зря сюда полез, – выдохнул Борис, замахиваясь. – Надо было сидеть в Москве и не путаться под ногами.
– И оставить её тебе? – рявкнул я.
Силы кончались. Всё тело болело, но я ухватил с земли первую попавшуюся ветку и ударил. Что-то хрустнуло. Борис пошатнулся, схватившись за висок.
Я бросился вперёд, сбил его с ног, прижал к земле и вдавил коленом в грудь. Он хрипел, пытаясь достать нож из сапога, но я перехватил запястье и ударил ещё раз – коротко, в скулу.
Кровь брызнула на грязь, Борис надсадно выдохнул и захрипел. Я замер, тяжело дыша, глядя на него сверху. В ушах звенело, в груди гулко билось сердце.
– Что ты от неё хотел? – спросил я глухо. – Говори!
Он улыбнулся. Разбитым, кровавым ртом.
– Поздно, князь… – прохрипел Борис. – Уже поздно…
Вдруг в стороне раздался слабый стон Веры. Упала? Поскользнулась?..
Я обернулся, и этого мгновения хватило. Борис, собрав последние силы, ударил коленом, опрокинул меня на спину и потянулся руками к шее. Я успел схватить его за запястье, и мы вновь принялись кататься по земле, всё ближе и ближе подбираясь к оврагу. Почва хлюпала под нами, листья липли к лицу, в рот забивалась грязь.
В какой-то миг я оказался сверху и ударил его в челюсть, отчего Борис странно дёрнулся и обмяк. Не мешкая, я прижал его к земле обеими руками, перевернул на живот. Он слабо пытался вырываться, цепляясь пальцами за грязь, но без толку. Силы его кончились.
Стащив с шеи платок и не давая Борису поднять головы, быстро стянул ему запястья за спиной. Ткань натянулась, хрустнули суставы. Он выругался, но не сумел освободиться.
– Вот так, – сказал я хрипло.
Борис лежал, вжимаясь лицом в грязь, хрипел и бормотал что-то бессвязное. Я вытер ладонью пот со лба и вытащил из его брюк ремень, завязал поверх шейного платка для надёжности.
Затем обернулся: конечно же, Вера меня не послушалась и стояла неподалёку. Бледная, дрожащая. И стискивала в руках нож. Подойдя к ней, я вновь не сдержался, впечатался губами в её висок, глубоко втянул носом её аромат и мягко забрал нож. Вернувшись к Борису, отпорол подтяжки, что держали брюки, и стянул ему ещё и ноги.
Вот теперь точно всё.
Затем, пошатываясь, шагнул к Вере. Голова кружилась, избитое лицо и тело болели. Представляю, как я выглядел...
Стоило мне подойти, – Вера порывисто поцеловала меня в скулу.
– Идём, – сказал я тихо и взял её за руку, переплёл наши пальцы. – Там у дороги должны быть люди.
Глава 57
Я сидела на к о злах, на мои плечи была наброшена чужая шинель, чтобы я смогла согреться. В нескольких шагах от экипажа Урусов что-то втолковывал недавно прибывшим полицейским, рядом с ним стоял Михаил Давыдов. Человека, который меня похитил, разыскали в лесу, где мы его оставили, и держали где-то в стороне, я не видела его со своего места.
И хорошо.
Стоило только вспомнить, как я услышала его леденящий душу крик, и как пыталась убежать, несмотря на боль, как ковыляла с палкой по лесу, уже отчаявшись и ни на что не надеясь... Я сразу же начинала неконтролируемо дрожать. Зуб на зуб не попадал от страха.
Но теперь всё было кончено.
Борис. Внебрачный сын Марфы Матвеевны. Я и не подумала сперва о нём... Не было времени размышлять, я торопилась убраться от него подальше. А уже потом, когда он гонялся за мной по лесу, сам рассказал, кто он. И признался, что убил ту настоящую Веру.
Могу представить, каково же было его удивление, когда Борис понял, что «я» жива... Действительно, недолго и разумом тронуться.
– Как вы, Вера Дмитриевна? – отделившись от толпы, ко мне подошёл Давыдов.
Он прибыл из Москвы вместе с отрядом полиции вскоре после того, как князь почти на руках вынес меня из леса. Урусов сказал, что они искали меня всю ночь, были и в моей новой квартире, и говорили с Барином, и по его наводке смогли найти жилище Бориса.
Часть истории о хитровцах позабавила меня больше всего. Непросто вообразить Урусова в тех трущобах. А оказалось, он знал о них не понаслышке. Даже защищал кого-то, потому обитатели Хитровки и согласились ему помочь.
– Гораздо лучше, чем несколько часов назад, – я слабо улыбнулась. – Хочу поблагодарить вас, Михаил Сергеевич. Князь рассказал мне, что именно вы забили тревогу.
– Надо же, – в своей привычной насмешливой манере протянул Давыдов. – Это делает Урусову честь. Не стал принижать заслуги соперника.
– Вы никакие не соперники, – я покачала головой.
– Вы правы, Вера Дмитриевна, – посерьёзнев в одно мгновение, сказал Давыдов. – Урусову я не соперник.
Я имела в виду совсем не то, но он услышал и понял по-своему. Я не стала спорить.
И не потому, что не было сил. После того безумного поцелуя в лесу я уже и сама ничего не знала.
– Я умею принимать поражения достойно, Вера Дмитриевна, – Давыдов, кажется, принял мою задумчивость за огорчение. – Только хочу предупредить вас начёт Лилианы. Уязвлённая женщина может быть опаснее мужчины.
– Благодарю за заботу, – фыркнула я, не став сдерживать сарказм. – Полагаете, графиня Вяземская решится меня похитить, угрожая револьвером?
– Да нет, – переняв мой тон, отшутился Михаил. – Вероятнее всего, она вас отравит.
Да-да. Яд – оружие женщины. Как банально.
– Можем отправляться в Москву, – в наш разговор буквально вторгся Урусов.
Он встал между экипажем, на к о злах которого я сидела, и Давыдовым, и положил ладонь со сбитыми костяшками на деревянную скамеечку.
Князю сильно досталось в драке. У него на скуле уже наливался цветом синяк, были разбиты губы, брови слегка рассечена печаткой Бориса. Одежда – выпачкана в земле и крови.
– Для дальнейшего сыска вы пока не нужны, – сказал он, глядя на меня. – Возможно, завтра вас допросят. Или же отдохнёте немного, и уже тогда.
– А что будет с Борисом?
– Бросят в камеру, – князь равнодушно пожал плечами.
– Ему бы в лечебницу для душевнобольных, – скривился Давыдов. – Слышали, как он бормотал, что уже пытался убить, а вы воскресли?
Его слова заставили меня неуютно заёрзать.
– Вместо лечебницы отправится на каторгу, – жёстко отрезал князь. – Что же, едемте, ни к чему затягивать.
В Москву мы вернулись в экипаже Урусова. Я сидела с одной стороны, он и Давыдов – напротив меня. Общий разговор не клеился, потому что чувствовала себя невероятно вымотанной. Не было сил даже отвечать на вопросы. Князь и Михаил что-то негромко обсуждали вдвоём. Судя по недовольным лицам, они спорили.
Когда мы въехали в город, давно начался новый день. Всё казалось таким странным, нереальным. Вот только несколько часов назад я пряталась в овраге от обезумевшего Бориса, а теперь вновь смотрю на московские улицы.
Словно и не было ничего.
С Давыдовым мы простились возле моего дома. Безапелляционным тоном Урусов сказал, что проводит меня до квартиры, и велел кучеру доставить Михаила, куда он укажет. Я сильно подозревала, что это не было жестом вежливости. Скорее он хотел избавиться от присутствия второго мужчины, а ещё убедиться, что тот действительно уехал, а не караулит где-нибудь за углом.
Поцеловав мне на прощание довольно грязную ладонь, Давыдов вернулся в экипаж, мы же остались наедине с Урусовым перед подъездом. Швейцар смотрел на нас во все глаза, и я не сдержала недовольного вздоха. Представляю, какие пойдут вскоре сплетни...
– Вам бы показаться доктору, Иван Кириллович, – сказала я, скользя взглядом по лицу Урусова. – Вдруг у вас в рёбрах трещина.
В экипаже он всё пытался не прислоняться ни к чему ни боками, ни спиной и кривился на каждой, даже небольшой кочке.
– Непременно. Но позже, – заверил меня князь.
Выглядели мы, конечно, ужасно. Глафира, бедняжка, едва не рухнула без чувств, когда открыла дверь. А затем заплакала и бросилась меня обнимать. Судя по помятому виду, ночью она не сомкнула глаз.
– Барыня, ой, барыня... радость-то какая... – причитала она, шумно сморкаясь в огромный платок. – Да что же с вами приключилось... какая же вы грязная... да какой только нелюдь с вами это сотворил... Барин, голубчик, лицо-то, лицо... – она всплеснула руками и накрыла ладонями щеки, качая головой.
– Глафира, – строго позвала я, присаживаясь на низкий диванчик у двери.
Сил стоять не было.
– Будь добра, подай Его светлости чистое полотенце и проводи умыться.
Как мы остались наедине, Урусов не сказал ни слова, и это удивляло, и настораживало. Я думала, он отослал Михаила, чтобы поговорить. Выходит, я ошиблась?
– Хотите позавтракать, Иван Кириллович? – спросила, чтобы проверить догадку.
Князь посветлел избитым лицом, даже глаза словно стали ярче.
– С удовольствием, Вера Дмитриевна, – сказал он и напряжённо стиснул челюсти, подавляя зевок.
И тут же поморщился. Верно, от боли.
– Глафира, накрой нам, пожалуйста, завтрак с Его светлостью, – попросила я, когда она подала Урусову чистые полотенца и проводила к раковине, чтобы он умылся. – А я пока приму ванну.
По квартире я передвигалась, опираясь на стены. Кажется, придётся озаботиться в ближайшее время тростью. С каждым часом боль только усиливалась. В лесу, когда я убегала от Бориса, у меня случился выброс кортизола. Он заглушил, притупил боль, иначе я бы просто не смогла сдвинуться с места. Но теперь действие гормона закончилось, и меня накрыла троекратно усиленная отдача.
Залезть в ванну мне помогла Глафира. Она же несколько раз тщательно вымыла мои выпачканные в земле волосы, полила на шею и плечи, вместе с грязью помогла смыть впитавшиеся в кожу воспоминания.
Выходить к столу с мокрой головой, конечно, не полагалось, но роскошная рыжая копна будет сохнуть вечность, поэтому я спрятала её под платок. Впрочем, нормы этикета даже не находились в списке волновавших меня вопросов.
Думаю, князю после пережитого ночью также будет наплевать.
Когда я вошла, хромая, в столовую, Урусов поднялся со стула. Он едва заметно повёл бровями, когда увидел платок на голове, но больше никак не выказал удивления. Сам он выглядел гораздо лучше, чем когда мы сели в экипаж. Смыл с лица и рук кровь и чёрные пятна от земли, оставил в прихожей испачканный сюртук и закатал рукава рубашки по локоть, чтобы спрятать грязные манжеты.
Я ожидала скромного завтрака, но на радостях Глафира расстаралась и принесла на стол всё лучшее, что только было в квартире начиная с роскошного сервиза, который я купила для очень особенных завтраков, и заканчивая запечённой уткой.
Кусок не лез в горло, но я знала, что нужно поесть. Сон и еда сейчас мои лучшие лекарства от стресса. Урусову приходилось ещё сложнее, жевать ему было больно, так что завтракал князь супом.
Мы молчали, но молчание не казалось враждебным. Напротив. Оно было уютным.
И это пугало меня даже больше поцелуя.
– Вера, – в какой-то момент князь, не выдержав, разорвал тишину. – Выходи за меня замуж.
Глава 58
Я бы подумала, что мужчина сошёл с ума, не сиди передо мной именно князь Урусов, которому сумасбродство было не свойственно.
Впрочем, после минувшей ночи я уже сомневалась в своих суждениях. Так и представляла застёгнутого на все пуговицы князя в трущобах Хитровки, ведущим светскую беседу с Барином, а потом носившимся по ночному лесу в поисках меня...
– Ты помолвлен, – сказала я просто. – Графиня Вяземская и твои обязательства, как и обстоятельства, никуда не делись. В тебе сейчас говорит адреналин.
– Кто говорит? – Урусов распахнул глаза.
Чёрт. Наверное, адреналин пока ещё не открыли...
– Неважно, – я махнула рукой. – В любом случае, ты действительно помолвлен, Иван.
– Но л-люблю я тебя, – запнувшись, произнёс он вдруг, и его слова пригвоздили меня к стулу.
Жалобно звякнув, выскользнувшая из моих рук ложка упала на пол. Никто из нас даже не дёрнулся, чтобы её поднять. Урусов пронзительным взором прожигал меня, я же сосредоточенно пялилась ему в плечо, потому что сил поднять голову и встретиться взглядом у меня не было.
– Я помню всё, что ты рассказал про Лилиану, – начала я негромко, боясь, что дрогнувший голос выдаст всю степень душевного смятения, – и как она может погубить твою жизнь, если правда вскроется. Твою жизнь, жизнь близких, карьеру присяжного поверенного, которую ты тоже любишь... Так вот, я не хочу, чтобы через двадцать лет мы проснулись и поняли, что ненавидим друг друга.
Я говорила и говорила, и слова звучали так складно и разумно, только почему же грудь жгло от боли? И глупое сердце стучало, не переставая, и к щекам прилила кровь, и по виску скатилась предательская капля пота?..
Урусов выслушал меня с каменным лицом. Лишь побледнел, и синяки вспыхнули ещё ярче, как и глаза. Взгляд его тлел, как угли. Взгляд его обжигал.
– Недавно мы отмечали именины моей матери, – и тем удивительнее были его слова. Казалось, они совсем не относились к теме нашей беседы.
– Собралась вся семья. Я, как всегда, сбежал из-за стола... не выношу подобный балаган. И меня отыскал племянник, старший сын сестры. Мальчишка предположил, что я несчастен из-за своего благородства. И спросил, принесло ли мне счастье то, что я стал присяжным поверенным, – Урусов хмыкнул своим мыслям и покачал головой.
– Так вот, Вера. Я попытался вспомнить, когда был счастлив в последний раз, – он посмотрел на меня без улыбки и был мало похож на мужчину, что ещё минуту назад говорил о любви. – И даже вспомнил, чем немало удивил самого себя.
Сглотнув, я чуть сдвинулась на стуле, подалась вперёд, слушая очень внимательно.
– С тобой. Я был счастлив с тобой, Вера.
– Нет... – я выпростала руку и мотнула головой.
Урусов усложнял и без того чудовищную ситуацию.
– Да, – возразил он. – Я найду способ избавиться от Лилианы, а потом женюсь на тебе. Я больше не намерен жить в этой чёртовой скорлупе! – и мужчина ударил ладонью по столу. – Я хочу дышать полной грудью.
Я смотрела на него и не узнавала князя, которого, как думала, успела неплохо изучить. Передо мной словно сидел другой человек. Никогда бы не поверила, если бы не увидела собственными глазами.
И я была несказанно счастлива, когда звонок в дверь прервал наше уединение. Глафира пошла открывать. Оказалось, на пороге стояли сразу два незваных, но желанных гостя: Николай Субботин и моя помощница Александра. Первый приехал, чтобы убедиться, что я в порядке, а вторая ничего не знала и пришла, потому что мы договорились заранее отправиться сегодня на склад.
– Вера Дмитриевна! – ахнула девушка, всполошившись. – Что… как...
Ночное происшествие оставило следы и на моём лице. Не такие выразительные, как у Урусова, но несколько царапин, ссадин и даже один синяк на скуле: получила его, когда упала и зацепила щекой толстый сук.
– Идёмте пить чай, Николай, Александра, – улыбнувшись, посторонилась я.
Завидев в столовой Урусова, обомлели уже оба, тем более когда он встретил их весьма нелюбезным взглядом. Князь был недоволен, что нас прервали. Я же – наоборот.
Его напор, перемены в нём испугали меня. Я привыкла совсем к другому Ивану Кирилловичу и даже растерялась, а такое случалось нечасто.
И как он собирался избавляться от Лилианы?.. В последний раз, когда мы говорили об этом, ситуация казалась безвыходной и ему! Что же поменялось с той поры?
«Поменялась мотивация, – вкрадчиво прошептал внутренний голос. – У князя появилась цель».
«Какие глупости, – вяло отмахнулась я. – Три года он терпел эту жуткую женщину, а потом в одно мгновение переменился?!»
«Три года он не знал тебя».
Я свирепо помотала головой, прекращая эту нелепую беседу, и постаралась сосредоточиться на гостях. Без моего участия разговор за столом не клеился. Урусов сидел хмурый, Александра – ошарашенная, Николай Субботин – удивлённый.
Пришлось брать всё в свои руки.
Благо о делах нам всем нашлось что сказать, поэтому беседа плавно свернула на типографию, мой журнал и грядущее полицейское расследование в отношении Бориса.
– Как некстати сейчас этот скандал... – озабоченно произнесла я.
Нет, конечно, я помнила, что чёрный пиар – это тоже пиар, но вовсе не такой истории мне хотелось перед выпуском собственного журнала.
– Может, повезёт и газеты не заинтересуются? – ободряюще предположила Александра.
– Они ещё и выставят этого подлеца героем, – мрачно процедил Урусов. – Выросший в приюте сирота, лишённый наследства, попытался восстановить справедливость, – скривился он.
Я не сдержала смешка. Да. Кто-то увидит мою историю с этой стороны.
– Но сейчас гадать бесполезно. Будем действовать по обстоятельствам, – сказала я и посмотрела на Александру. – Боюсь, поездку для осмотра оборудования придётся перенести на завтра. Я бы хотела уладить все формальности сегодня. Пойду сама в полицию, пусть допрашивают.
– Составлю вам компанию, – заявил Урусов.
– Мои интересы может представлять и Николай.
– А я ведь тоже пострадал, Вера Дмитриевна, вот в чём загвоздка, – и он выразительным жестом обвёл своё избитое лицо. Впрочем, костяшки на правой ладони у него были не менее избитыми. – Так что поеду как потерпевшая сторона.
Кажется, он почувствовал, что я намерена сбежать.
Пришлось улыбнуться и кивнуть.
Правильно, пусть ещё больше людей увидят нас вместе. Лилиане ведь уже точно донесли о ночных приключениях Урусова. Так почему бы не подлить масла в огонь?..
Князь давил, а я ненавидела это. Поэтому остаток разговора просидела напряжённая, как на иголках. Теперь не могла, когда меня принуждали.
Стоило проводить сперва Александру, а потом и Субботина, которого Урусов едва сам не вытолкал из моей квартиры, я повернулась к мужчине, скрестив руки на груди. Он стоял у окна уже в гостиной и с любопытством осматривался.
– Вам лучше отправиться домой. Привести себя в порядок и поехать в полицию завтра.
– Но ты уже отослала Николая, – парировал он. – Хочешь общаться с полицмейстерами одна?
– Я не хочу головной боли в виде твоей безумной невесты, – произнесла я раздельно.
Урусов скривился, и на миг мне стало его жаль. Он ведь спас меня, вытащил из чёртового оврага, в котором – я тогда думала – и умру. Половину Москвы ночью на уши поднял. Сам бросился в лес, не стал дожидаться подмоги. И только недавно признался в любви, а я...
– Я же сказал, что отыщу способ прекратить помолвку без особого ущерба, – недовольно бросил он и посмотрел так, что в глазах читалась обида: мол, неужели тебе этого мало?..
– Хорошо, – шумно выдохнув, я заразилась недовольством князя и скрестила на груди руки. – Тогда мы и поговорим обо всем.
– Но ты ведь тоже ко мне не равнодушна, Вера. Признайся в этом хотя бы себе. Ты целовала меня в лесу с не меньшей страстью, чем я тебя... – в голосе Урусова в безумной смеси прозвучали гнев, обида и желание.
– Не равнодушна, – произнесла я легко, чем удивила себя.
Не поддаваться уговорам князя и прогонять его было куда сложнее. Но я понимала, что не хочу таких отношений... пусть между нами и были момента слабости, когда эмоции брали верх над разумом, и мы действовали лишь на инстинктах. Но безумие проходило, и оставалась реальная жизнь, которую не склеишь поцелуем.
И я не хотела, чтобы Урусов разрушал себя и свою карьеру. И ещё сильнее не хотела, чтобы его невеста ополчалась против меня. Впрочем, это, наверное, уже неизбежно...
– Ты даже злишься красиво, Вера, – вдруг хмыкнул Урусов, который всё это время внимательно следил за тем, как я хмурилась, пока думала обо всём. – Хорошо. Я приму твоё « не равнодушна » как победу. Но в полицию одну не отпущу, уж прости. Но и домой съезжу, чтобы привести себя в порядок. Тут ты права. А затем вернусь и заберу тебя, поедем вместе.
Щёлкнув языком, я закатила глаза. Князь бывал порой совершенно невыносим.
