Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)
Глава 18
Тон князя показался мне надменным. В другой жизни я могла бы взбрыкнуть и закончить этот странный обед, но...
Но тем, кто намерен просить об одолжении, не с руки проявлять характер. И потому, отзеркалив жест Урусова и расправив на коленях белоснежную салфетку, я коротко поведала обо всех своих проблемах. Особое внимание уделила странностями со списком кредиторов, отсутствию толкового расследования, неведомо как возникшей дружбе между стряпчим и женихом Веры, который в дом Щербаковым стал вхож лишь несколько месяцев назад. Не забыла упомянуть и страсть Игната к азартным играм.
– Всё это кажется мне очень странным, Иван Кириллович. Кредиторы покойного супруга испаряются один за другим, зато моей руки настойчиво добивается мужчина, уже сговорившейся о чём-то за моей спиной со стряпчим семьи... да и к тому же... – я замялась, не зная, как презентовать князю слова Барина, – Степан Михайлович квартирует в местечке, которое никак не подходит для купца.
Я замолчала и потянулась к морсу, который уже успели принести за время моего длинного монолога. Горло пересохло, и я сделала несколько жадных глотков. Князь Урусов молчал, и время тянулось бесконечно.
Я старалась не давить и не торопить, не хотелось к себе жалости, но ожидание давалось тяжело.
– Так как же вы допустили в свой дом столь неблагонадёжного человека, Вера Дмитриевна?
Задал Урусов вопрос, который являлся контрольным выстрелом в голову.
Если бы я знала!..
– Я была... сама не своя. После того, что сотворил муж… у меня в голове всё перемешалось. До сих пор случаются провалы в памяти, невротические припадки...
Князь поморщился.
– Желаете услышать, как увидел ситуацию я?
Вопрос являлся риторическим, мой ответ явно не требовался, потому как Урусов продолжил через мгновение.
– Вы по каким-то причинам передумали выходить за мужчину, которому обещались, и всеми силами пытаетесь его опорочить. Придумали сговор со стряпчим, желаете в чём-то уличить... Живёт он не там, ведёт себя не так, – князь замолчал.
Всё время, пока говорил, Урусов не отводил от меня въедливого, цепкого взгляда. Рассуждая, он барабанил пальцами по столу, чем невероятно раздражал и отвлекал.
– Вы не правы, – выдавила я кое-как. – И жаль, что вы увидели все в таком свете. Отчего же не подумали, что Степан Михайлович воспользовался слабостью женщины, вдовы, которую оставил муж в самый трудный момент? Разорённую, под следствием, без средств к существованию. Одну. Я сирота, мне не у кого просить помощи. Муж был моей опорой, а когда его не стало... я была не в себе. А теперь плачу за свою слабость жестокую цену.
Вскинув голову, я решила, что не отведу взгляд первой. Урусов уже надумал много всего гадкого. Хуже вряд ли будет.
Морс, который я давно выпила, стал в горле тяжёлым комом.
Я поняла, что не найду здесь ничего. Я не искала ни сочувствия, ни жалости, хотела лишь встретить понимание. И – возможно – получить совет, если повезёт – рекомендацию, к кому обратиться. Не может же такого быть, что бедным людям никто не помогает в судах. Должны быть какие-то адвокаты, жалование которых оплачивает казна.
Но...
Но князь Урусов смотрел на меня равнодушно, даже чуть устало. Словно я навязалась ему и успела уже надоесть.
– Благодарю за уделённое время, Иван Кириллович, – тихо произнесла я и аккуратно убрала салфетку с колен, положив на стол. – Думаю, мне пора. Вижу, вы мне не верите. Что бы я ни сказала – воспримите с предубеждением.
И стоило мне замолчать, как желудок, в котором после завтрака не было ни крошки, громко заурчал. Я чуть со стыда не сгорела на месте.
– Останьтесь на обед, – помолчав, предложил князь.
Горечь во рту стала нестерпимой. Сглотнув вязкую слюну, я качнула головой.
– Нет, благодарю. Не смею портить вам аппетит обществом мошенницы, брачной аферистки и лгуньи.
Я поднялась столь решительно, что крутящийся поблизости официант не успел отодвинуть кресло. Я прекрасно справилась сама, спасибо двадцать первому веку. Князь Урусов – вот уж я удивилась – также встал и даже молча сопроводил меня до выхода в общий зал, где за многочисленными столиками обедали солидные господа и дамы.
Мужчина молчал. Я до последнего надеялась, что он окликнет меня. Скажет, что глупо пошутил. Вернёт за стол... Шла, и каждый шаг отдавался в ушах тяжёлым гулом. Щёки раскраснелись от стыда и злости. Я подошла к двери, чувствуя затылком сверлящий взгляд Урусова, и вылетела на улицу, едва швейцар распахнул тяжёлую створку.
Прохладный осенний воздух немного остудил пылающее лицо. Я растерянно обернулась, скользнула невидящим взглядом по вывеске ресторации. Мимо меня проходили люди: богатые, знатные – судя по одежде. Раздавался смех, радостные голоса.
Никогда прежде я так явно не ощущала своего одиночества. Своей непринадлежности к этому миру.
Домой пришлось добираться пешком. Растратить на извозчика последние копейки не позволило голое упрямство. Напрасно я доверилась князю, напрасно согласилась на этот идиотский обед. Не получила ничего, кроме новой порции унижений.
Вернулась я уже в сумерках и испытала острейшее чувство дежавю. Глафира, увидев моё лицо, молча отправилась греть воду, пока я стаскивала испачканную по подолу юбку и избавлялась от мокрых чулок. Всё же женская обувь не была приспособлена для долгих прогулок по грязи и лужам. Затем я отмокала в чугунной лохани, жалея, что нельзя смыть с души этот день так, как я смывала пыль с рук.
Было лишь одно отличие: вечером в квартиру никто не позвонил, хотя я, признаюсь, по-прежнему ждала. Глупо, нелогично, даже унизительно. Но ждала.
И ничего не случилось.
Расстроенная и обессилевшая, я легла спать очень рано, но и проснулась ещё затемно, пришлось зажигать свечи. В голове за ночь немного прояснилось. Я поняла, что никто мне не поможет, нужно справляться само́й. И первым же делом после завтрака отправилась в кабинет Игната, намереваясь сбить замок с третьего ящика письменного стола.
Я о нём забыла, пока занималась другими делами, и решила, что пора вернуться. На кухне при помощи Глафиры отыскала кочергу и тремя ударами раздробила ручку замка. На мгновение мной одолело предвкушение, когда я склонилась к ящику. Которое почти сразу же сменилось разочарованием, потому что в нём я нашла... письма.
Не знаю, на что я надеялась – на кошелёк с серебром? Или обнаружить документы, согласно которым я владелица заводов и пароходов?
Но передо мной предстала довольно толстая стопка писем, перевязанных кусков бечёвки. Разбирать их я буду долго... Ну, что же. Я никуда не спешила. Надеюсь, хитровские не подведут и на какое-то время отвадят от меня Степана.
А я... а я что-нибудь придумаю, где наша не пропадала?
Как забавно выходило: единственные мужчины, которые согласились мне помощь, – преступники.
Вздохнув, я попросила Глашу подать чай в кабинет и села за стол. Подвинула к себе стопку, развязала бечёвку и принялась изучать конверты. Чтобы приступить к сортировке, нужно сперва понять, по какому принципу их раскладывать.
Но далеко продвинуться мне не удалось. Я услышала звонок в дверь, но не обратила внимания. Подумала, или кухарка вернулась, или кто-то к Глафире пришёл. Но спустя минуту в кабинет робко постучала Глаша.
– Барыня, к вам там... от князя...посыльный...
Упоминание князя подействовало на меня, как красная тряпка на быка. Первым желанием было приказать вытолкать его взашей и никогда больше не впускать.
Но пока гордость не являлась для меня опцией. Поэтому я кивнула, убрала письма в ящик и вышла в коридор. В прихожей меня дожидался ничем не примечательный мужчина средних лет.
– Вера Дмитриевна? – уточнил он, скользнув выразительным взглядом по бедной обстановке и моему простому домашнему платью.
Дождавшись кивка, продолжил.
– Меня к вам направил Его светлость князь Урусов. Просил узнать, удобно ли вам будет встретиться сегодня?
Признаюсь, вопрос на несколько мгновений ввёл меня в ступор. Хотелось съязвить, но к чему?.. Задрать нос и гордо отказаться от предложения?
– Где и во сколько? – единственное, что я спросила.
Мужчина назвал какую-то ресторацию – не ту, что мы посещали накануне – но имя не сказало мне ровным счётом ничего.
– У меня приказ дождаться вас и отвезти. Я буду внизу, в экипаже, – пояснил он напоследок и покинул квартиру.
– Барыня... откуда ж вы князя Урусова знаете? – ошеломлённо спросила Глафира, когда я к ней повернулась.
– Да так, – уклончиво отозвалась я, – случайно вышло.
Я не стала намеренно тянуть время, оделась и причесалась так быстро, как могла, и где-то через полчаса уже сидела в экипаже. В одиночестве – мужчина устроился снаружи рядом с извозчиком.
Место, к которому мы подъехали, показалось мне более камерным и уютным, если сравнивать со вчерашней ресторацией. По случаю субботы внутри трапезничали целыми семьями. В тесные стайки сбились барышни, от соседних столов на них исподтишка поглядывали юноши.
Меня проводили к дальнему столику от окна. На сей раз от общего зала нас не отгораживала ширма. Князь уже ждал меня, он поднялся, стоило подойти. На нём был тёмно-синий сюртук тонкой шерсти, жилет из серого шевиота с едва заметным узором «ёлочка», ослепительно-белая накрахмаленная рубашка и чёрный галстук-аскот, аккуратно закреплённый жемчужной булавкой.
– Доброго дня, Вера Дмитриевна.
Я на секунду представила, как бросаю ему в лицо, что приехала, лишь чтобы выразить презрение. А затем гордо разворачиваюсь и ухожу.
Ах, какой прекрасный получился бы надрыв.
– Доброго дня, Иван Кириллович.
Официант проворно отодвинул роскошное мягкое кресло, но я не спешила садиться. Стоял и князь Урусов.
– Будьте любезны, скажите сразу, зачем вы пригласили меня? – ровным голосом произнесла я.
В ноздри ударил лёгкий аромат одеколона – свежий, с едва уловимой горечью цитрусов и можжевельника – когда князь подался вперёд.
– Я пригласил вас, чтобы сказать, что намерен помочь. Теперь вы, быть может, соизволите присесть? Или позволим всей ресторации смотреть на нас? – с едва уловимой насмешкой поинтересовался он, вскинув бровь.
Решив, что не стану отвечать, я опустилась в кресло и, скрестив на груди руки, устаивалась на князя.
– Не намерены ничего выбирать? – раздражённо указал он на меню, которое лежало на столе нетронутым.
– Предпочла бы сперва узнать, почему вы изменили мнение обо мне. Вчера не поверили тому, что я рассказала.
– Поверил, – тотчас поправил он. – Но частично. Скажем так… Я – присяжный поверенный, и весьма неплох в своём деле. У многих на меня заточен зуб, а с полицмейстером Морозовым у меня давние счёты. Сперва я подумал, что вас могли намеренно подослать. Но после несостоявшегося обеда навёл кое-какие справки и понял, что историю вы не выдумали.
Я кивнула, показав, что услышала, и скрепя сердце потянулась к меню. Глупо лелеять гордость и сидеть голодной, ведь разговор нам предстоял долгий. Когда князь озвучил официанту выбранные блюда, и тот отошёл от стола, я прямо спросила.
– Значит, вы решили помочь по большей части из-за полицмейстера Морозова?
– Да, – с небрежным кивком ответил Урусов. – Вас это смущает, Вера Дмитриевна?
– Нисколько.
– Прекрасно. Тогда предлагаю нам насладиться изысканной стряпнёй, а после проедем в мою контору и обсудим дела.
Глава 19
Контора князя Урусова располагалась в солидном каменном особняке в центре Москвы, в двух кварталах от Петровки. Учтивый швейцар распахнул перед нами тяжёлую дубовую, князь не менее учтиво пропустил меня перед собой, и я оказалась в светлом вестибюле с отполированным до блеска полом и высоким потолком. На стенах висели настоящие электрические светильники. Я так им обрадовалась, что глупо заулыбалась и смогла взять себя в руки лишь спустя несколько мгновений.
Мы прошли в просторную приёмную с большим окном, выходящим на улицу. Тяжёлые зелёные портьеры спускались почти до ковра, ворс которого глушил шаги. На письменном столе – аккуратные стопки дел, чернильница с золотым пером и визитница. На стене напротив висел коронационный портрет императора. Рядом с ним я словно окаменела, он поразил меня гораздо сильнее электричества.
Коронация Александра III, – гласила подпись.
1890 год – стояла дата.
Я оторопело заморгала и потёрла глаза, подумав, что меня подвело зрение. Но нет. Ни портрет, ни год никуда не делись.
Уж дата смерти предыдущего императора, Александра II, царя-освободителя, как его прозвали в народе, надёжно отпечаталась на подкорке мозга ещё со школьных времён. А все следующие экскурсии по Санкт-Петербургу её утрамбовали. Это случилось в 1881 году после покушения террориста.
Теперь же я смотрела на портрет и не понимала, почему коронация следующего императора состоялась лишь спустя девять лет? Не могли же они так долго ждать?..
– Вера Дмитриевна? – нетерпеливо позвал меня князь Урусов, и я вздрогнула, вспомнив, что нахожусь в приёмной не одна.
Я не стала ничего у него спрашивать, неизвестно ещё, кем он меня считает на самом деле. Лучше воздержусь от любых спорных реплик.
Тем более рядом с ним уже топтался молодой мужчина. Я бы не дала ему больше двадцати пяти лет, и до безумия он был похож на примерного студента-отличника. Под мышкой держал портфель, в руках блокнот. Он носил круглые очки и прилизывал волосы на французский манер.
– Позвольте представить, Вера Дмитриевна, – сказал Урусов, чуть кивнув в его сторону, – мой младший коллега, Николай Андреевич Субботин. А теперь пройдёмте в кабинет.
Похоже, приказы начальства здесь выполнялись неукоснительно, потому что Николай не задал ни единого вопроса и последовал за нами.
Кабинет князя оказался не похож на то, что я успела вообразить в голове. Здесь всё дышало практичностью.
Большие окна, не загромождённые тяжёлыми портьерами, пропускали максимум дневного света. Письменный стол – совсем не вычурный и не массивный – был завален бумагами, чернильницами, печатями и аккуратными стопками книг, перевязанных тесёмками. Вместо тяжёлых кресел, в которых увязаешь, как в песке, стояли удобные, чуть изогнутые стулья с мягкими сиденьями.
В углу стоял высокий книжный шкаф со стеклянными дверцами, а под ним – маленький вращающийся глобус.
– Проходите, – Урусов указал рукой на стул, и я послушно села.
Забавный Николай Субботин устроился на самом краешке сиденья, готовый вскочить в любой момент и нестись исполнять поручения. На князя он смотрел с такой преданностью, что мне невольно сделалось неловко. Я словно подсматривала за чем-то очень личным.
– Николай, вы уже знакомы с ситуацией Веры Дмитриевны, – деловым тоном заговорил Урусов, как только мы расселись.
Наверное, именно он наводил справки, которые упоминал князь.
– В понедельник необходимо отправить официальный запрос на имя полицмейстера Морозова. Также поезжайте к нему, попросите всё делопроизводство по Игнату Щербакову, – скучным голосом приказывал князь, пока Николай усиленно строчил карандашом в блокноте, держа его на весу.
– Затем вместе с Верой Дмитриевной навестите лавку. Сверите всё по описи, посмотрите, не сорваны ли печати… – Урусов побарабанил пальцами по поверхности стола. Он задумчиво огладил подбородок, затем потянулся и резко крутанул глобус.
Тот вертелся с жутким скрежетом, от которого сводило зубы, но я молчала.
– Далее. Вы... хотя нет, это я возьму на себя, пожалуй... необходимо увидеться с родственниками покойной графини Ожеговой. Возможно, в салоне... нужно будет спросить у Лил и .
Имя он произнёс с сильным французским акцентом, и оно почему-то неприятно резануло слух, хотя я ведь знала, что у князя Урусова есть невеста.
– На этом, пожалуй, достаточно. Хлопот хватит на целую неделю.
– Да-да, Иван Кириллович, как скажете, – бормотал молодой человек, испещряя блокнот неровными строчками.
Воспользовавшись паузой, я прочистила горло и спросила.
– Вы намерены заниматься лишь уголовным делом против моего покойного супруга?
На секунду по лицу князя скользнуло неподдельное удивление. Кажется, он забыл, что я тоже сидела в кабинете.
– Да, – обронил он небрежно и повёл плечами. – Вся ваша прочая жизнь за дверями контры меня никоим образом не касается. Это, надеюсь, ясно?
Я сочла, что отвечать – ниже моего достоинства, и фыркнула.
– Что касается оплаты... – заговорил Урусов и вдруг умолк.
Его выразительный взгляд коснулся моей одежды, затем шляпки, перчаток и обуви. Особо задержался на подоле юбки, и я с трудом я удержалась, чтобы не подхватить его и не затолкать поглубже под стул.
– ... то её я с вас не возьму.
– Нет, – звонко произнесла я, едва прозвучали его слова. – Создайте на моё имя счёт, куда станете заносить все расходы. Как только дело будет улажено, мне вернут лавку, и я смогу возобновить торговлю, я начну выплачивать долг.
Лицо горело, пока я говорила.
Николай Субботин сконфуженно ёрзал на своём стуле, грозясь протереть в штанах дырку.
Урусов недовольно на меня посмотрел.
– Ваша гордость неуместна, – заметил он.
– Возможно, – ответила я холодно, – но она единственное, что у меня осталось.
Князь чуть приподнял бровь, будто оценивая, стоит ли тратить силы на дальнейшие убеждения. Затем на его губах мелькнула тень улыбки, больше похожей на усмешку, и он откинулся в кресле, явно решив, что спор на сегодня окончен.
– Как угодно, – дёрнув щекой, произнёс он. – Счёт так счёт. Николай, проследите, чтобы это было сделано.
– Конечно, Ваша светлость, – выдохнул Субботин, и, кажется, князь стал выглядеть ещё более недовольным.
– В остальном, Вера Дмитриевна, прошу вас соблюдать осторожность и ни во что не вмешиваться. Ежели полицмейстер Морозов попробует с вами связать, не отвечайте ни на один вопрос и передайте мою карточку, – с ленцой принялся поучать меня Урусов. – Вы теперь – моя доверительница. Всё общение строится через меня. Это понятно? – и серые глаза требовательно вспыхнули.
– У меня нет ни малейшего желания общаться с полицмейстером Морозовым, – я дёрнула плечом и взяла карточку.
Едва сжала в ладони, как меня словно молнией прошибло.
Карточки!
Встреча Веры накануне её смерти с таинственным незнакомцем.
И как я могла забыть?..
Я застонала от разочарования и досады, и князь бросил на меня острый взгляд.
– Вам дурно? Николай, подайте воды!
Пока Субботин ходил за графином, я кое-как отдышалась и пришла в себя. Стуча зубами о край стакана, сделала несколько глотков, чтобы избавиться от сухости в горле.
– Б-благодарю, – пробормотала, запнувшись, потому что оказалось, что воду мне подавал сам князь.
Он стоял рядом со стулом, чуть склонившись, и хмурился, и смотрел строго.
Вернув стакан, я с неловкостью взглянула на Урусова. Так получалось, что я вечно выглядела слабой и жалкой в его глазах. И почему-то меня это заботило. Расстраивало.
– Прошу прощения… – начала я, но князь отмахнулся.
– Как ваше самочувствие? – спросил он и, наконец, отошёл.
– Всё уже в порядке.
Его полный скептицизма взгляд говорил, что Урусов нисколько мне не поверил. Но больше вопросов не задавал, и мы вернулись к сухому обсуждению. Затронули ещё несколько мелочей, а затем я засобиралась. Следовало побыстрее вернуться домой и заняться карточкой. Напрасно я забросила это дело, потеряла драгоценное время.
Но вышло всё иначе.
Глава 20
Князь Урусов
Странная женщина.
Иван Кириллович долгим взглядом проводил вдову Игната Щербакова и отвернулся, лишь когда она скрылась за дверью.
Странности он не любил. Особенно сильно не любил последние три года. Странность – это опасность. Странность – это отличие. Отличия приводят к неприятностям.
Он дёрнул щекой, досадуя на себя и уже почти жалея, что согласился ей помочь. Желание поквитаться с жирным полицмейстером было, конечно, велико, но...
Но можно было потрясти картотеку его дел и найти гораздо более подходящий и – главное – спокойный вариант.
Нутром, которое никогда не подводило, он чуял: от взбалмошной барышни... тьфу, сударыни, стоит ждать беды.
Случайная оговорка вызвала недовольный зубовный скрежет. Она не барышня, она вдова. Но совершенно отказывалась вести себя так, как положено вдове, пусть даже в их либеральное время!
– Иван Кириллович? – негромкий голос помощника Николая прервал размышления Урусова. – Позволите вопрос?
– Задавайте, конечно, – выдохнул князь и откинулся на спинке кресла.
Небрежным движением выдвинул верхний ящик стола, скучающим взглядом изучил сигары... и закрыл с противным скрежетом.
Дурная привычка, надобно бросать.
– Хотел спросить... не нужны ли нам превентивные меры? Ведь когда полицмейстер Морозов узнает, что за дело сударыни Щербаковой взялись вы... что угодно может произойти.
Николай не говорил прямо. Боялся его, Урусова. Прекрасно знал, что даже спустя три года после трагедии о младшем непутёвом брате князь без кома в горле не может говорить.
– Мерами будет ваша быстрая и чёткая работа, Николай, – сурово произнёс мужчина. – Ничего иного мы предпринять не сможем, Морозова от службы не отстранят. Необходимо как можно быстрее развалить это плохо состряпанное дельце, – князь брезгливо поджал губы.
Воспоминания о младшем брате привычно ударили под дых, заставили стиснуть челюсть и переждать, пока схлынет застарелая боль. Сперва он подозревал, что вдову Щербакову ему подослали, но, изучив всё о ней самой и её муже, понял, что подобные совпадения невозможны.
Но о том, что взялся ей помогать, Урусов уже пожалел. И часа не прошло, а он трижды вспомнил брата.
С другой стороны, он никогда и не забывал.
– Ваша светлость, – вновь позвал Николай, – дозволите, я из дому нынче поработаю? Матушка болеет, ей требуется уход.
– Конечно, езжайте, – кивнул Урусов. – У вас выходной, простите, что вызвал. Но сам я дело сударыни Щербаковой взять не могу.
– Конечно – конечно, Ваша светлость, – закивал помощник. – Я всё понимаю и очень вам благодарен. Тяжёлая ей выпала доля, покойный муж Игнат совсем как ваш...
– Не смейте, – вскинулся князь.
От гнева широко раздулись ноздри на его прямом носу.
– Простите! – повинился Николай, вскочил и суетливыми движениями принялся собирать бумаги, буквально пихая их в портфель.
К той минуте Урусов уже отдышался и взял себя в руки и с досадой вспоминал не достойную дворянина вспышку гнева. Нет, решительно не стоило браться ему за это дело. Ну, когда в последний раз, скажите на милость, он позволял себе рычать на помощника?
– Это вы меня простите, Николай, – сказал князь стылым, безжизненным голосом. Он упёрся в столешницу локтями и соединил треугольником пальцы. – Но мы больше не станем вспоминать моего младшего брата.
– Конечно, Иван Кириллович, – серьёзно кивнул молодой человек и затолкал портфель под мышку.
Из кабинета он пятился и выходил бочком, из чего следовало, что вспышка гнева князя лишила его душевного равновесия.
Оставшись один, Урусов поморщился, вздохнул и мельком посмотрел на часы. Вечером нужно быть у Лили. Пусть и жалея, но князь намеревался сдержать слово и помочь странной женщине. Да и если забыть про жизненные обстоятельства сударыни Щербаковой, так схожие с его – не думать, не думать, не думать – то смерть графини Ожеговой представлялась весьма занятной для расследований.
Подумав об этом, князь сделал себе строгий мысленный выговор.
Ну, нельзя называть чью-то трагическую смерть – занятным случаем для расследования. Не напрасно Лили морщит хорошенький носик, когда он... выдаёт нечто эдакое. Так, кажется, его невеста именует ошибочно подобранные слова.
Но как бы то ни было, с точки зрения морали, смерть графини Ожеговой представляется весьма скандальной. И уж точно повод позлословить сплетницам и кумушкам. Но Урусов, хорошенько покопавшись в памяти, обнаружил, что никаких слухов не припоминает. Трагический случай прошёл мимо Московских гостиных – а это немыслимо!
И подозрительно.
Даже пресса не судачила...
Князь открыл блокнот и записал: «поручить Н. проверить корешки газет на предмет новостей о смерти графини О.»
Затем вновь откинулся на спинку кресла и потянулся до хруста костей. Он встал, немного прошёлся, чтобы размяться, и раздражение вспыхнуло в нём с новой силой.
Странная женщина забыла самую женскую на свете вещь: свой ридикюль.
– Безалаберная... – пробормотал князь и уже не стал делать себе мысленный выговор.
Ридикюльчик, впрочем, выглядел так, что оставить его где-либо не грех. Лучше всего – на помойке. Судя по виду, принадлежал он ещё бабке покойного Игната Щербакова.
Как любой уважающий себя человек, открывать слабенькую застёжку князь не стал. Покачал сумку в ладони, припомнив, что его же видел у странной женщины вчера. Да и костюм её нынче показался ему знакомым.
С финансами у сударыни было негусто, это он сразу же понял. Потому и взбесился, когда она принялась настаивать, чтобы ей открыли счёт. Неуместная мещанская гордыня...
– Ай, к дьяволу, – выругался Урусов, понимая, что ридикюль придётся возвращать ему.
Ещё и Николая, как назло, отпустил... Отбросив сумку на стул, князь сел за стол и притянул к себе бумаги. Он выделил три часа на их изучение, но теперь вынужден спешить: чтобы успеть привезти ридикюль, а затем вернуться домой и переодеться для ужина, нужно закончить гораздо раньше.
Как и всегда, когда занимался работой, время пролетело стремительно, он и не заметил. С трудом оторвался от важных документов на середине, вновь мысленно разозлился на забывчивую странную женщину!
А ведь она до сих пор не вернулась, неужто не заметила пропажи сумки?!
Была у князя недостойная надежда, что сударыня Щербакова объявится сама...
Но нет. Пришлось ехать ему. Чем ближе они забирались в квартал, где жила Вера Дмитриевна, тем сильнее брюзжал и жаловался кучер.
– Ваша милость, может, мальчишку-посыльного отправим? – спрашивал он, зыркая по сторонам недобрым взглядом. – Вы посмотрите, только куда заехали...
– Хватит уже, – сурово одёргивал его Урусов. – Место как место. Здесь тоже живут люди.
Но потом случилось непредвиденное. Они уже подъезжали к нужному дому, когда кучер первым заметил и указал князю, как какой-то мужик утаскивал женщину в тёмный проулок.
– Во, поглядите, Ваша милость, мужик бабу на улице учит, хоть бы постыдились!
Урусов посмотрел и замер. Отчаянно сопротивлявшаяся женщина была ему знакома. Не далее, как три часа назад она покинула его приёмную. А мужик, который её душил, совершенно точно не являлся её законным супругом.
– Дурак! – выругался князь на извозчика. – Зови городового, живо!
А сам выскочил из пролётки и, недобрым словом поминая отцовскую выучку и дворянскую честь, поспешил на помощь попавшей в беду женщине.
Нет, он совершенно напрасно взялся за её дело!
