Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
Глава 33
Князь Урусов
Дом встретил его настороженной тишиной, нарушаемой лишь шагами лакея в коридоре.
– Добрый вечер, Ваша светлость. Её светлость принимает в голубой гостиной баронессу Штейн, – почтительно произнёс слуга, склонив голову.
Вот как, – хмыкнул князь про себя, впрочем, ничуть не удивившись, что младшая сестра решила нанести матери визит именно в день, когда приехал он.
Он шагал знакомыми коридорами дома, в котором вырос, и не чувствовал ничего, кроме глухого раздражения и желания заскрипеть зубами.
Где-то в глубине тихо звякнули часы, и этот звук показался слишком громким.
Уже у порога он остановился. Вздохнул и провёл по лацкану сюртука. Затем толкнул дверь.
В голубой гостиной пахло жасмином и сандалом: мать всегда заказывала именно такие свечи, утверждая, что от этого аромата умиротворяется душа. В памяти Урусова этот запах был связан не с покоем, а с тяжёлым молчанием и ощущением собственной ненужности.
У окна в глубоком кресле сидела вдовствующая княгиня. Чёрное платье из плотного шёлка подчёркивало длящийся даже спустя три года траур по младшему сыну. Рядом с ней стояла баронесса Штейн – его младшая сестра. Полноватая жгучая брюнетка с очаровательной родинкой над верхней губой.
– Иван, – первой заговорила мать, не поднимаясь. Голос её, как всегда, был спокойным и ровным. – Благодарю, что нашёл время.
Сестра же стремительно к нему обернулась.
– Ах, братец! – воскликнула она, делая шаг навстречу. – Наконец-то вы! Какая удача, я так надеялась застать вас.
Урусов, который не верил в совпадения, вновь хмыкнул и очень сухо поприветствовал мать и сестру. Вдовствующая княгиня указала на кресло напротив себя, и мужчина занял его. Баронесса принялась звонить в колокольчик, чтобы слуги принесли для него чай.
С сестрой они не виделись... сколько? Урусов нахмурился, припоминая. Верно, полгода ему удавалось уклоняться от этих встреч, но нынче матушка похлопотала и загнала его в ловушку.
– Ко мне заезжала весьма опечаленная Лилиана.
Он не успел сделать глоток, когда мать заговорила, и князь понял, что вечер будет долгим.
– Надо сказать, она находит время навестить меня гораздо чаще, чем родной сын, – царственным движением вдовствующая княгиня вернула чашку на блюдце, и фарфор жалобно звякнул.
– Я много работаю, вы же знаете.
– Сегодня, как я слышала, ты предавался увеселениям.
Мать смотрела на него, как обиженный ребёнок, да и говорила также. Урусов сжал челюсти до скрипящих зубов и велел себе молчать. Он не хотел, чтобы ужин превратился в очередной скандал.
– Бедная девочка так переживает... Вы помолвлены уже два года, как только она перестала горевать по Павлуше... – вдовствующая княгиня покачала головой и промокнула глаза белоснежным платком. – А ты недостойно откладываешься свадьбу и совсем не уделяешь внимания невесте. Впрочем, как и мне.
Урусов вспомнил, как в шесть лет его отправили учиться в закрытый пансионат, где он проводил все каникулы, кроме двух недель летом: отец нёс службу за границей, и мать сопровождала его с младшими детьми.
Он промолчал.
– Хорошо, что Лилиана приходит. Она единственная родная душа, с кем я могу поговорить о Павлуше...
– Мама, ну что вы, – не выдержала сестра. Она тряхнула кудряшками, уложенными в затейливый узел на затылке, и протянула руку. – Вы всегда можете поговорить о Павлике со мной. Вы же знаете. И с Иваном, правда? – она бросила на Урусова умоляющий взгляд.
Нехотя тот кивнул, но вдовствующая княгиня сердито покачала головой.
– Нет, не могу. У тебя давно своя семья, муж, дети. А мой старший сын предпочитает обществу матери своих сомнительных клиентов.
– Эти сомнительные клиенты позволяют мне оплачивать счета, – не выдержав, процедил Урусов и слишком поздно понял, что угодил в ловушку уже второй раз за вечер.
– Ах! – горько вздохнула мать и прижала к груди обе ладони. – Ты изволишь попрекать меня деньгами! Судьба уже обошлась со мной жестоко: отняла любимого Павлика и вашего отца, а теперь мой старший сын говорит, что ему в тягость содержать свою бедную матушку...
Сестра, бросив на князя укоризненный взгляд, подсела к матери и перехватила её ладони, чуть сжав.
Урусов взвился на ноги, заведённый как пружина, и подошёл к окну, повернувшись к женщинам напряжённой спиной. Снаружи шёл дождь, и потёки оставляли на стекле мутные разводы. Было темно, а в гостиной горел свет, и потому он видел своё размытое отражение. У «зеркального» князя лицо искажала гримаса.
– Мама, – вмешалась баронесса и торопливо взглянула на брата, пытаясь смягчить удар. – Уверена, Иван и в мыслях не держал вас чем-то попрекнуть. Он сказал святую правду: действительно много трудится на благо семьи...
Она замялась, чуть прикусила нижнюю губу, и Урусов был готов биться о заклад, что дальше прозвучит просьба.
– Кстати, о вашей работе... – с напускной робостью начала сестра, и он понял, что угадал.
Удовлетворения, правда, не почувствовал.
Баронесса наклонилась вперёд и разгладила складки на ярком платье.
– У моего Мишеля… сложности, – она чуть опустила глаза, подбирая слова. – Он ведёт одно дело, очень щекотливое, и там всё запуталось… Я подумала: может быть, вы сможете хотя бы посоветовать?
Урусов стоял некоторое время молча, ощущая, как плечи сводит от бессилия, и только мерный стук капель за окном заглушал нарастающий в груди гул. Появилось то самое знакомое чувство, которое он ненавидел сильнее всего: будто опять его загоняют в угол обязанностью, которую он не выбирал.
Князь очень медленно провёл ладонью по лицу, скрывая раздражение.
– Какого рода сложности? – спросил тоном, в котором сквозило и утомление, и неизбежное смирение.
Обрадовавшись, баронесса начала торопливо излагать, и чем дольше она говорила, тем сильнее вскипал гнев в груди Урусова. Его зять взялся в весьма сомнительное дельце и вложил деньги буквально в воздух.
– Я ничего не смогу сделать, – он невежливо перебил сестру, устав слушать.
Ему всё стало понятно после нескольких предложений, остальной рассказ про невзгоды и горести не менял сути.
– Мишель – идиот, – не удержался князь.
Улыбка медленно стекла с бледного лица сестры, её припухшая нижняя губа задрожала: кажется, она вот-вот грозила разрыдаться.
– Мишель в отчаянном положении... – пролепетала молодая женщина. – Если проиграет процесс… нас ждёт крах. Прошу, подумайте о наших детях, ваших племянниках!
Князь поморщился, уже готовый резко ответить, но мать его опередила.
– Ты обязан помочь, сын. Старший в семье всегда несёт ответственность за младших.
Урусов посмотрел на сестру. Анна сидела перед ним, тонкая шея дрожала от сдержанных рыданий, глаза были полны мольбы. Он любил её – маленькую, капризную, ту, что качал на руках, когда их мать была занята Павлушей. И одновременно не выносил – за эту слабость, за привычку уповать на любого, лишь бы не делать что-либо самой.
– За Анну несёт ответственность её муж, – сказал он почти обречённо, зная, что согласится.
Вновь согласится, как сделал это, когда Лилиана поставила ему условие три года назад, вскоре после похорон младшего брата.
Раздались сдержанные рыдания: баронесса Штейн уронила лицо в ладони, её плечи тряслись.
Вдовствующая княгиня медленно поставила чашку на блюдце, и фарфор тихо звякнул. Она долго смотрела на сына, не мигая.
– Как жаль, что Павлуше так и не смог никто помочь… – сказала она негромко. – Но вот Анне ещё можно.
Урусов стиснул зубы. Слова были произнесены спокойно, но ему показалось, что холодной рукой его взяли за горло. За этими мягкими интонациями стоял упрёк куда сильнее любого прямого обвинения.
Князь долго молчал, глядя в мутное отражение в окне. Потом тяжело выдохнул и сказал глухо.
– Хорошо. Я разберусь с этим делом
Анна облегчённо всхлипнула, мать едва заметно кивнула, растянув губы в удовлетворённой улыбке.
С ужина Урусов всё же сбежал. Особняк душил его, он чувствовал на шее удавку каждую минуту, что проводил под его крышей.
Он вышел из дома матери, словно вырвался из тесного капкана и не сел, а буквально влетел в экипаж. Пока колёса стучали по мостовой, он впервые за весь вечер позволил себе закрыть глаза.
Собственный особняк встретил его тихо и просто. Ни суеты, ни колокольчиков, ни жалобных голосов. Несколько ламп в коридоре горели вполнакала; дворецкий почтительно склонил голову, не задавая лишних вопросов, и лишь уточнил.
– Ужин в кабинете, Ваша светлость?
– Да.
Через четверть часа на его столе стоял скромный поднос: холодное мясо, хлеб, сыр, графин.
Наполнив бокал, Урусов откинулся в кресле и вдохнул полной грудью.
Порой после таких вечеров он не понимал, зачем всё это делает.
Если Лилиана заговорит, это уничтожит его самого, их фамилию, окончательно добьёт мать, и та потеряет рассудок от горя, как уже едва не потеряла, когда ей сообщили о кончине младшего и горячо любимого сына. Рикошетом ударит по Анне и её бездарному мужу. По всей родне: близкой или дальней.
Но... так уж ли сильно он хотел сохранить всё это?
А вот деятельность присяжного поверенного – да, очень хотел. Если Лилиана раскроет правду, это навсегда лишит его права защищать доверителей в судах. Он не сможет работать даже в самом захолустье Империи.
Урусов вздохнул и растёр виски. В любом случае, стоит завтра же навестить невесту. Их договорённость – обоюдна, и он не позволит ей продолжать так себя вести.
Глава 34
Князь Урусов
Домой к невесте он заехал после обеда, но до вечернего чая, чтобы не дай бог не задержаться дольше положенного. Мачеха Лилианы – вторая жена графа Вяземского и милейшая женщина – долго сокрушалась, что дорогого гостя нечем угостить, слуги только-только все убрали.
Дорогой гость прятал довольную усмешку и уверял, что ничего страшного, он ненадолго, буквально на несколько минут, нужно обсудить пару мелочей с невестой.
Старшая графиня Вяземская кивала с понимающей улыбкой: мол, дело молодое, не утерпел жених, так хотел свидеться с наречённой. Она и не представляла, с каким волчонком в овечьей шкуре жила в одном доме.
Лилиана не показывалась долго, передав через слуг, что прихорашивается. Урусов знал, что она тянула время намеренно, но не позволил этому вывести себя. А вот её бедная мачеха то краснела, то бледнела, уже не зная, о чём поддерживать беседу: обсудили и погоду, и близящееся Рождество, и планы на поездку в Европу, и даже Пасху в будущем году...
Наконец, Лилиана показалась в гостиной, а старшая графиня Вяземская выдохнула с облегчением, а потом и вовсе оставила их наедине, что нарушало нормы приличия, но слишком уж долго она рассиживалась без дела на диване, теперь требовалось наверстать упущенное.
– Князь, я на вас полагаюсь, – добавила она, покидая комнату и не прикрывая до конца дверь.
Урусов, которому и в кошмарном сне не приснилось бы лезть к невесте с непристойностями, натянуто улыбнулся, но как только в коридоре прозвучали удалявшиеся шаги женщины, повернулся к Лилиане, и лицо у него мгновенно сделалось хищным и жёстким.
– Я уволил кучера, – спокойно сказал он, наслаждаясь произведённым эффектом. – Ты перешла всякие границы.
Князь не утруждал себя вежливым обращением, когда они говорили без свидетелей.
Лилиана, которая также не притворялась невинным ягнёночком с ним наедине, прищурила глаза, и по красивому, холеному лицу прошла судорога.
– Ты не посмеешь.
– Уже посмел, – хмыкнул Урусов. – А коли вздумаешь ещё за мной следить, свадьбу в июне не увидишь.
– Ах, ты! – она вскинулась, но быстро взяла себя в руки. – Полтора года тебя всё устраивало, и то, что подкармливала твоего Герасима.
– Ефима.
– Плевать.
Она вскинула голову, и в глазах сверкнула злость. Они прожигали друг друга взглядами ещё несколько секунд, пока Лилиана не отвернулась первой и не бросила с небрежным легкомыслием, скрывая за выбранным тоном свои истинные чувства.
– Делай как пожелаешь. Если бы ты не шлялся по ресторациям с чужими женщинами, то...
– Что за вульгарщина? Изволь хоть немного притвориться, что папенька дал тебе воспитание, положенное графской дочери, – князь брезгливо поморщился, а Лилиана вспыхнула.
– Не тебе и не твоему семейству учить других, как вести себя! – с расширившимися от гнева ноздрями она бросилась в атаку.
Урусов только отмахнулся.
– Довольно уже, всякое напоминание должно быть к месту. Коли считаешь, что запугиваешь меня этим ещё сильнее – то ты дура. И не забывайте, графиня Вяземская, что вы – порченный товар.
Лилианна побледнела, и на миг Урусов устыдился, даже подумал, что ударил слишком сильно. Но нет, эта девчонка всегда знала, как подняться из пепла: через секунду она уже выдохнула, выпрямилась и посмотрела ему в глаза.
– Как же ты сегодня ядовит, князь, – протянула ледяным голосом. – С чего вдруг? Неужели эта буря из-за той весёлой вдовушки? Раньше тебе было всё равно. Хоть следи, хоть подсылай людей... А теперь вдруг явился, устраиваешь сцены. Выходит, дело именно в ней?..
Лилиана вцепилась в князя по-женски проницательным взглядом, надеясь отыскать на его лице опровержение собственных догадок.
Урусов вновь поморщился. Развязанная манера выражаться, которой с недавних пор стала отличаться невеста, его раздражала.
– Вера Дмитриевна здесь ни при чём, – холодно сказал он. – Не смей к ней лезть.
Графиня Вяземская вскинулась, как учуявшая добычу гончая. Она поняла, что ненароком напала на верный след, и истерически расхохоталась.
– Да ты никак ослеп, князь! Ты её видел ? – и она жадно подалась вперёд. – Платье висит мешком, отощала от нищей жизни, а на новое нет денег. Лицо обветренное, грубое, щёки румяные, как у бабы деревенской, а знаешь, почему? Она пешком ходит, словно босячка! – в запале воскликнула Лилиана, не замечая, что своим рассказом только подтолкнула князя в нужную сторону.
– Откуда тебе это известно? – спросил он тихо.
– Герасим твой доложил. Да и Николя любит иногда поболтать с бедной, обделённой вниманием невестой.
Князь молчал, как и выдохшаяся, истратившая весь свой запал Лилиана. Ощутив в нём перемену, она подошла к мужчине вплотную и сжала ладонью ледяную руку. Урусов скривился, но отдёргивать не стал, и обнадёженная невеста приникла к нему, окутав ароматом сладкого парфюма.
– А ведь мы могли быть счастливы, – вкрадчиво прошептала она на ухо, привстав на цыпочки и положив ладони на плечи мужчины. – Очень счастливы, если бы ты только позволил...
И она подалась к нему, прижалась губами в шее, и в ту же секунду Урусов отстранился, сбросив её руки, и Лилиана, пошатнувшись, едва устояла на ногах. Князь смотрел на неё, как смотрят на ядовитую жабу, и в его глазах полыхала ненависть, которой она испугалась.
– Ты погубила моего брата, – выплюнул он с отвращением. – Он из-за тебя... сделал то, что сделал, – судорога прошла по его взбешённому лицу. – Но тебе было мало младшего брата, и ты решила заполучить старшего. И после этого всерьёз лелеешь надежду на счастье ?..
Лилиана отшатнулась.
– Это твой брат погубил меня! Он меня обесчестил! – взвизгнула она фальшиво и осеклась, осознав, что переигрывает.
– Не смей лгать, – жёстко одёрнул её князь. – Павел клал земные поклоны иконам и забожился на кресте, что не трогал тебя и пальцем, а из той ночи помнил только, как ты не позволяла его стакану пустеть.
И пока Лилиана боролась с возмущением, сдавившим горло, Урусов очень тихо прибавил, и ему показалось, что он сам вывалился в грязи.
– Я отыскал того, с кем ты перестала быть девицей. И нынче приехал напомнить: наша договорённость – обоюдна. Не смей приближаться без позволения ни ко мне, ни к Вере Дмитриевне, ни к кому из моих доверителей. И тогда свадьба состоится в июне. И не забывай, что я тоже могу тебя уничтожить.
Он сказал это ровно, почти безэмоционально, но в груди всё сжалось от липкой мерзости. Угрожая ей, он становился таким же, как она.
Когда к ней вернулся голос, Лилиана натужно расхохоталась.
– Ненавидь меня хоть до конца жизни, именно я стану княгиней Урусовой и матерью твоих детей.
– А вот это вряд ли, – хмыкнул Урусов почти ласково. – Доброго дня, графиня.
Резко развернулся на каблуках и вышел из гостиной, а затем из особняка, не став дожидаться слуг. Когда за ним закрылась дверь, Лилиана в бессильной злобе опустилась в кресло и разрыдалась.
Глава 35
Вера
Жизнь закипела с такой силой, что неприятное столкновение с невестой Урусова в ресторации я выкинула из головы уже на следующий день.
Дел было столько, что я едва успевала разбирать текущие. К доставшимся в наследство складским помещениям с оборудованием я представила охраны. Пришлось потратиться, но мне стало спокойнее, потому как тот единственный сторож особого доверия не внушал. С нотариусом из Твери также вела активную переписку и пыталась выкроить время, чтобы выбрать к нему и закончить дела с наследством, осмотреть имение да разузнать насчёт архива Марфы Матвеевны.
Всё же решила здесь положить на совет князя Урусова, который слишком живо заинтересовался, когда я вскользь упомянула об этом. Ему, как человеку этого времени и века, было виднее, ведь я со своей точки зрения и впрямь не считала странным, что личный архив женщины не нашёлся. Может, она всё сожгла? Не хотела, чтобы посторонние читали её сентиментальные вирши.
Ещё я начала присматривать новую квартиру, изучала объявления в газетах, даже ходила несколько раз на «смотрины», но сердце никак не екало. Очень хотелось иметь водопровод и канализацию, чтобы принимать настоящую ванну, а ещё электричество. Так что задача была не из лёгких, подобных квартир в Москве 1891 года было немного, а сдавалось – ещё меньше.
Я пока не отчаивалась, но всё чаще думала, что стоит умерить требования и просто съехать в более приличное место. Здесь мне становилось неуютно, один раз почувствовав буравящий спину взгляд, я не могла от него избавиться. Но сколько бы ни оборачивалась, не замечала никого подозрительного и даже начала грешить на горячих молодцев с Хитровки. Присматривали же они за мной первое время... Может, взялись за старое.
Хотелось для всех дел нанять личного помощника, а лучше – помощницу, но в газетах в основном встречались объявления о гувернантках, сиделках, нянях, кухарках, горничных. Редко-редко попадались стенографистки.
– Ну, ничего, – говорила я себе, переворачивая страницу за страницей, – это я исправлю.
О том, чтобы обновить гардероб, поскольку старая одежда Веры вдруг стала на мне висеть, речи и вовсе не шло, руки просто не доходили.
Пока однажды не нашёлся повод.
Князь Урусов слово сдержал и уже на следующий день после того инцидента прислал мне карточки трёх своих знакомых. Ещё во время обеда он охарактеризовал их как людей широкого кругозора, которые находятся в поиске интересных проджектов – так здесь говорили.
Очень долго я не решалась написать никому из них. Постоянно носила с собой карточки, смотрела на имена и адреса голодными глазами и отчаянно боялась. Уговаривала себя, что сперва нужно разработать чуть ли не бизнес-план XXI века, просчитать рентабельность, доходность до малейшей копейки, определить срок окупаемости и тд и тп.
Выражаясь современным языком, я боялась и прокрастинировала.
И, когда я уже почти решила отложить все эти карточки в дальний ящик, словно по волшебству пришло приглашение. Конверт с гербовой печатью, тонкий картонный бланк, изящный вензель, вычурные буквы:
«Дорогая Вера Дмитриевна,
Завтра в залах Дворянского собрания состоится благотворительный вечер в пользу крестьян Самарской и Воронежской губерний, пострадавших от неурожая. Начало в восемь часов».
P.S. Рекомендованные мною господа будут присутствовать. Счёл удобным избавить вас от хлопот писать им лично.
И.К. У.»
Я перечитала несколько раз. Приглашение – дело рук Урусова, никаких сомнений быть не могло. Получалось, князь уже похлопотал за меня? Оставалось только прийти, улыбаться и не опозориться.
Но стоило вообразить зал, полный дам в бриллиантах, и строгие взгляды тех самых «господ широкого кругозора», как меня бросило в холодный пот.
Жаль, Урусов не написал, будет ли он сам на этом благотворительном вечере. И его обворожительная невеста.
Некоторое время я потратила на борьбу с совестью, но потом решила, что я князю никоим образом не навязывалась, поэтому своё табу – никаких отношений с несвободными мужчинами – не нарушала. То, что он захотел помочь, было, конечно, приятно, но следовало выбросить из головы глупости, а лучше сосредоточиться на том, как мне произвести хорошее впечатление на знакомых Урусова.
Но для начала следовало обновить гардероб. Бюджетом я располагала скромным, и потому о модистках с Кузнецкого моста пришлось только мечтать. Их платья стоили целое состояние, да и времени на пошив не оставалось.
Но ещё из прошлой жизни главного редактора журнала я наудачу знала о магазине, в котором продавались готовые платья. Правда, столкнуться с ним в реальности было совсем не то, что читать в исторических справках.
« Мюр и Мерилиз »* ошеломил меня с первого шага внутрь. Высокие потолки, свет, льющийся сквозь стеклянные своды, ряды зеркал, заставлявшие пространство казаться бесконечным. Витрины ломились от тканей и готовых туалетов, на манекенах красовались платья всех оттенков и фасонов – от строгих дневных костюмов до вечерних нарядов, от которых перехватывало дыхание.
Я чувствовала себя гостьей из иного мира. Суетливые дамы в богатых мехах рассматривали шёлка и бархат, мужчины в цилиндрах беседовали с приказчиками, и, казалось, будто никто не замечает меня – в скромном платье, которое безжалостно подчёркивало разницу между мною и постоянными клиентами.
Одна дама в лисьей горжетке шепнула подруге:
– Берите, берите непременно! Вчера графиня в таком же оттенке была на рауте у княгини Разумовской…
Вдруг мимо прошёл молодой приказчик с подносом бокалов – дамам предлагали лимонад.
Одна из девушек вежливо, но без особого интереса предложила мне пройти к ряду готовых вечерних платьев. Я выбрала тёмно-синее изящное творение с гладкой юбкой и чуть драпированным лифом. Рукава были длинные и сужались к запястьям, с небольшими буфами на плечах – именно так нынче диктовала мода.
Примерочная оказалась маленькой комнаткой с высоким зеркалом и тяжёлой портьерой. Когда я надела платье и повернулась к зеркалу, сердце предательски дрогнуло. Синие складки шёлка мягко обнимали талию, и мой силуэт вытянулся, стал изящнее, строже.
В отражении я впервые увидела женщину, которая могла бы сидеть за столом в ресторации и не чувствовать себя чужой. С удивлением я осознала, что Вера – то есть, я – заметно постройнела. После первых дней я как-то перестала обращать внимания на её фигуру, но в памяти чётко отложился полноватый, рыхлый образ.
Теперь же всё переменилось.
Расставшись с платьем, я поняла, что к нему непременно требовались новые перчатки и шляпка.
Всё та же девушка, которая мне помогала, окинула меня быстрым, оценивающим взглядом и отвела к стойке, где лежали аккуратно сложенные перчатки. Я осторожно перебирала их, а рядом щебетали две барышни, разглядывая веера, и одна, вздохнув, обронила:
– Ах, если бы папенька позволил, я бы купила и тот с павлиньими перьями…
Я чуть улыбнулась их наивной тоске и подумала: как же по-разному устроены наши миры.
Тёмно-синее платье из лёгкого шёлка, с вышивкой по лифу обошлось мне в двадцать два рубля . Немало, но для благотворительного вечера платье дешевле взять было невозможно.
– Это инвестиция, – уговаривала я себя, – инвестиция.
Светло-серые короткие перчатки стоили два рубля, веер – ещё два рубля. Пять пришлось отдать за шляпку, и на этом я твёрдо решила поскорее сбежать из « Мюр и Мерилиз ».
Прижимая свёрток к груди, я покинула магазин, а оказавшись снаружи, довольно, широко улыбнулась, подставив лицо редким солнечным лучам.
Настроение было великолепным, дома Глафира долго ахала над покупками и разглядывала издалека платье, не решаясь прикоснуться даже к бумаге, в которую оно было упаковано. Точно также Глаша лишь подержала в руках изящную коробку из-под шляпки.
Сборы заняли оставшийся день, и только устроившись внутри экипажа, я нашла время, чтобы поволноваться о предстоящем вечере, но недолго, потому как вскоре мы прибыли на место.
Здание Дворянского собрания* встретило меня величественно: белоснежные колонны, широкая лестница, залитая электрическим светом, и шумное оживление внизу. В большом зале, куда впускали публику, сияли люстры, отражаясь в зеркалах. В воздухе смешались духи, звон бокалов, отдалённые звуки оркестра. Дамы в шуршащих шелках прогуливались под руку с кавалерами, смеялись, обменивались поклонами, и мне всё время мерещилось, что я выгляжу здесь чужой, случайно занесённой ветром.
– Вера Дмитриевна.
Я стояла в стороне, когда раздался голос Урусова. Князь направлялся ко мне, сдержанный, статный, и рядом с ним шла его невеста.
Лилиана смерила меня быстрым взглядом – от шляпки до кончиков перчаток, – и уголки её губ дрогнули. Она выглядела, конечно, роскошно, но я не позволила себе долго рассматривать её и повернулась к князю.
– Хорошо, что вы приехали. Я как раз искал вас, чтобы представить своим приятелям, – твёрдо сказал князь, не обращая внимания ни на гримасы невесты, ни на липкое напряжение, разлившееся между нами. – Прошу.
____________________________
* « Мюр и Мерилиз » – это реально существовавший в Москве магазин, располагался в здании, которое сейчас мы знаем как ЦУМ.
"Семейство Л.Н. Толстого тоже регулярно бывало там, но, правда, глава семьи отнюдь не для покупок: как вспоминала Александра Толстая, «один раз отец удивил нас.
– А я сегодня был у Мюра и Мерилиза! – сказал он. – Больше двух часов провел у Большого театра, наблюдая. Если дама подъезжает на паре, швейцар выскакивает, отстегивает полость, помогает даме вылезти. Если на одиночке, он только почтительно открывает дверь, если на извозчике, не обращает никакого внимания»."
