Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
Глава 41
Урусов поспешил за мной, но я не дала себя поймать, потому что это не было дурацкой в кошки-мышки. Торопливо вышла из особняка и отдышалась, только оказавшись снаружи. Я обернулась, не удержавшись, и увидела фигуру князя. Он стоял в распахнутых дверях и смотрел мне вслед, а на улице было холодно, и ветер рвал воротник его рубашки и трепал полы расстёгнутого жилета.
Замёрзнет и заболеет сильнее, – подумала я нечто несостоятельное и сердито себя одёрнула.
Ещё и меня поцеловал, хорошо бы не заразиться, мне никак нельзя болеть… У меня завтра банк с Субботиным, потом прошение в гильдию, ещё нужно съездить осмотреть типографские станки, подготовиться к заседанию купечества, обговорить с князем Головиным и господином Давыдовым распределение долей в моём проджекте – раз уж они согласились инвестировать, я не стану отговаривать и плевать, повлиял на них князь Урусов или нет.
А ещё вступить окончательно в наследство, встретить нотариуса, когда из Твери прибудет в Москву, разобраться с поместьем...
Где-то между всем этим красной нитью проходило дело об убийстве графини Ожеговой, якобы отравившейся мылом из лавки Щербаковых...
Я вернулась домой, куда уже успели доставить новый гардероб, и выслушала море восхищений-причитаний Глафиры.
– Барыня, такие деньжищи... барыня, красота-то какая... – говорила она, разбирая коробки и свёртки.
Я её прекрасно понимала. Вместе мы освободили шкаф, забитый старыми вещами Веры, и наполнили его новыми. Ничего из одежды я не разрешила выбрасывать, сказала сложить отдельно: до лучших времён. Я хотела отдать её на благотворительность, и нужно было выяснить, куда отнести вещи.
На другой день в банк я отправилась в новой юбке и блузке, и даже Николай Субботин, который был всецело увлечён своей службой, очаровательно замялся, когда я вышла из экипажа. Он покраснел слегка и долго откашливался, прежде чем заговорить.
Не скрою, такая реакция мне очень польстила.
Кто бы что ни говорил, а встречали и будут встречать всегда по одёжке. Первое впечатление можно произвести лишь раз, и я радовалась, что обновила гардероб как раз перед посещением купеческой гильдии. В глазах этих акул я должна выглядеть состоятельной, уверенной в себе женщиной, знающей цену деньгам, и старые вещи Веры, несчастной жены и вдовы дурака-Игната, мне никак не подходили.
Пора оставить в прошлом всё, что связано с ней. И строить новую жизнь.
Посещение банка прошло гладко и невероятно приятно. Не знаю, что повлияло: присутствие Николая, моё преображение или угроза перевести все средства в другое место, но нас приняли, как любимых клиентов, усадили в отдельное помещение, напоили чаем с пирожными, постоянно расшаркивались и улыбались.
Я, наконец, получила полный доступ ко всему, чем владела покойная Марфа Матвеевна: счёта, облигации государственного займа и акции железнодорожного общества.
Затем вместе с Николаем мы посетили здание, где располагалось Московское купеческое общество, и подали прошение о присвоении мне купеческого свидетельства.
– Заседание комиссии состоится через неделю. Вас уведомят повесткой, – сухо сказал клерк, которому Субботин передал документы, и на этом аудиенция закончилась.
– Будет непросто, Вера Дмитриевна, – оптимистично сказал Николай, когда мы вышли наружу. – Вам бы найти себе поручителя. Кого-нибудь из купцов, кто замолвит за вас слово. Все же ваши гхм... предыдущие обстоятельства не играют вам на руку.
– У вас есть такие на примете? – я слабо улыбнулась, не надеясь на удачу, но Субботин, поправив круглые очки, обстоятельно кивнул.
– Насколько я понимаю, у вас есть. Господин Давыдов является купцом первой гильдии. Коли он решил поучаствовать в вашем проджекте, то, стало быть, заинтересован, чтобы вам выдали купеческое свидетельство. Можно обратиться к нему.
– Хм… – протянула я задумчиво.
Из двух – князя Головина и Михаила Давыдова – я бы предпочла первого, но выбора не было.
– Благодарю за совет, Николай Андреевич, – сказала я и натянуто улыбнулась.
Что ж, Давыдов так Давыдов.
После этого я отправилась в складские помещения, где располагалось типографское оборудование. Помимо не внушавшего мне доверия сторожа станки теперь охраняли специально нанятые люди, и мне так было гораздо спокойнее.
Получив право распоряжаться счетами Марфы Матвеевны, я могла, наконец, внести оплату конторе, которая обещала привести оборудование в порядок: осмотреть, очистить, проверить, полностью ли оно исправно, заменить детали, смазать, подкрасить, починить...
В общем, снять с меня огромную головную боль.
Возвращаясь домой вечером совершенно измотанная, я с тоской в очередной раз подумала, что мне нужен приказчик. Или помощница. Да кто-угодно. Работать на износ я привыкла давно, но основная сложность заключалась в том, что без интернета, мгновенных сообщений и быстрых перемещений по Москве, я ничего не успевала! День заканчивался невероятно быстро, четверть его я проводила в разъездах, заниматься делами в экипаже было невозможно, много времени тратилось впустую, и меня это злило!
Так, мне нужно было встретиться с Михаилом Давыдовым и попросить, чтобы он поручился за меня перед купцами, а для этого – написать записку, отправить её, дождаться ответа, выбрать удобный день... И вся эта кутерьма затянется на неделю.
Поэтому, уже ворочаясь в кровати без сна, идею о записке я решительно отвергла. Михаил был купцом, владел сетью мануфактурных лавок и одним модным салоном. Назывался он скромно «Дом Давыдова».
И я подумала, а не испытать ли удачу. Вполне возможно, я застану хозяина на месте и сразу с ним поговорю, обойдусь без глупых церемоний. Михаил казался человеком деловым, состояние сколотил сам, ни на кого не полагался. Вероятно, в своё дело он погружен глубоко, не оставлял его на откуп приказчикам...
Удача мне действительно улыбнулась. Отправившись после обеда в «Дом Давыдова», я выяснила у приказчика, что Михаил Сергеевич на месте, но занят с важным клиентом. Мне предложили подождать в отдельном кабинете. Ннамётанный глаз сотрудника оценил стоимость моего наряда, ведь к Давыдову я надела самое лучшее из того, что приобрела для важных визитов.
– Подать чаю, мадам? – вежливо спросил мужчина, когда я устроилась на диванчике.
– Лучше минералки, если есть – со льда, – сказала я, украдкой вытирая выступившую над верхней губой испарину.
В небольшом помещении – комнате ожидания – было очень душно.
– Открыть окно, мадам? – предложил приказчик, и я закивала.
– Да-да, пожалуйста!
В комнату проник поток прохладного воздуха. Когда осталась одна, я не сдержалась и подошла к окну, чтобы ветер остудил щёки и лицо: не хотела предстать перед строгими очами Давыдова раскрасневшейся и вспотевшей.
Я выглянула наружу и услышала знакомый голос. Сперва не поверила ушам: может, от усталости и волнений появились галлюцинации? Даже головой потрясла, чтобы избавиться от морока, но нет. Совершенно точно из соседнего окна, что располагалось достаточно близко к моему, лился незабываемый голосок Лилианы Сергеевны.
– ... я не могу, – услышала я обрывок фразы Давыдова и вскинула брови, отчего на лбу образовались морщины.
Даже рот ладонью зажала, чтобы не ахнуть.
Любопытный у Михаила «важный клиент»!
Наплевав на приличия, я подвинулась максимально близко к соседнему окну, не намереваясь упустить ни словечка.
– Но я прошу тебя, Мишель!
Они ещё и на «ты»!
– Я пообещал ему, – сказал Давыдов. – Он умеет убеждать.
– Как благородно с его стороны, – процедила Лилиана. – Неужто он тебе угрожал?
Повисла очень длинная пауза, у меня занемели локти, на которые я опиралась, но я держалась из последних сил, боясь пошевелиться и издать хотя бы звук.
– Да, – нехотя признался мужчина. – Ему известно... о нас с тобой.
– Что?! – свистящим, вибрирующим шёпотом спросила Лилиана.
– Он знает про нас, – повторил Давыдов.
– Но это невозможно... невозможно... он что-то такое говорил, но я думала, это пустые слова...
– Он не бросает слов на ветер, – сухо и отстранённо сказал Михаил. – Он поставил мне условие, и я его принял.
– Какое условие?
– Не имеет значения.
– Почему же? – ядовито процедила графиня Вяземская. – Очень даже имеет. Мне интересно, как дёшево ты меня продал.
– Лилиана... – устало выдохнул Давыдов. – Это просто глупо, посуди сама. Что тебе сделала эту купчиха? Её проджект, вероятно, не выгорит, я вложусь маленькой суммой, чтобы князь не смог придраться. Потеряю – и не жаль. Оставь это.
– Ненавижу... – иступлено процедила Лилиана. – Как ты мог повестить на его угрозы, ведь знал, что решение мне доставит боль? Что помощь купчихе мне будет неприятна.
Давыдов резко хохотнул.
– Милая, дорогая Лилиана, в своих делах я руководствуюсь отнюдь не критерием, расстроит тебя моё решение или нет. Если полезно и выгодно – я делаю. Если нет – то нет. Мне проще вложиться небольшой суммой в её задумку и избежать конфликта с князем. Только и всего.
– Подлец! – мне показалось, Лилиана взвизгнула.
Послышалась какая-то возня, судя по звукам, она попыталась его ударить, а он перехватил ладонь.
– Отпусти! – приказала она высоким, срывавшимся голосом.
– Не смей больше никогда на меня замахиваться. Что было – то было. Всё в прошлом. Ты давно уже чужая невеста, думаю, пора нам перейти к формальным отношениям, так что, Лилиана Сергеевна, извольте покинуть мой кабинет. Приказчик докладывал, ко мне посетительница пожаловала...
Я поспешно отскочила от окна и метнулась на диван, и вовремя: как раз вошёл мужчина с минералкой для меня.
Ну и ну!
Глава 42
– Вера Дмитриевна? – увидев меня на пороге своего кабинета, Давыдов не сдержал удивления.
В его взгляде отразилось беспокойство: просчитывал, успела ли я разминуться с Лилианой?
Конечно, успела. Я намеренно задержалась в соседней комнате, пока не убедилась, что графиня Вяземская ушла. Встречаться с ней мне было ни к чему.
– Мне не сказали, что аудиенции ожидаете вы, – Давыдов не скрывал недовольства, но всё равно раз за разом возвращался взглядом к моей одежде. Кажется, заметил изменения в гардеробе.
Широко ему улыбнувшись, я вошла, не став дожидаться формального приглашения, а потом и вовсе допустила неслыханную наглость: обогнула хозяина кабинета, оставила за спиной стул для гостей и низкий столик и остановилась у распахнутого окна.
– Слышимость у вас здесь превосходная, комнатушки так кучно расположены... а в приёмной для посетителей духота стоит жуткая, вы бы проверили, Михаил Сергеевич, – я повернулась к нему, оперлась ладонями о подоконник и посмотрела прямо в глаза. – Ну, или не секретничали бы возле окна.
Улыбка не сходила с моего лица. Мужчина сперва опешил, но очень быстро взял себя в руки – надо отдать ему должное. В глазах мелькнуло понимание, он хмыкнул и потянул шейный платок, который носил вместо галстука.
– Чего вы хотите? – спросил прямо.
– Минеральной воды, – не удержалась я.
Давыдов недовольно скривился, но подошёл к двери и велел приказчику принести бутылку и стаканы. Затем вернулся и застыл у стены, скрестив на груди руки.
Я же чувствовала себя превосходно, душа пела. И за шантаж было ничуть не стыдно. Я намеренно тянула время, желая посмаковать момент, и постоянно воскрешала в памяти выражение лица Давыдова во время наших встреч. Сперва в Дворянском собрании, затем в Стрельне.
А он бесился, я видела это. Отчаянно пытался скрыть и бесился ещё сильнее. Когда приказчик, наконец, принёс воду, у Давыдова во всю дёргалась на виске жилка.
Вдоволь насладившись, я перешла сразу к сути.
– Я подаю прошение о получении купеческого свидетельства. Его рассмотрят на заседании через неделю, мне нужно, чтобы вы стали моим поручителем.
Мужчина резким жестом провёл по волосам, ещё сильнее прилизывая тёмные пряди.
– Также я планирую создать свою типографию в форме товарищества. Нужно будет ваше участие, но позже.
Брови Давыдова вновь поползли наверх.
– А вы взялись за дело всерьёз, – сказал он неясным тоном.
– У вас создалось впечатление, что я шутила? – поинтересовалась я.
– У женщин часто слова расходятся с делами.
– Значит, вы выбираете именно таких женщин. Стоит задуматься, Михаил Сергеевич, – отрезала я и потянулась за стаканом.
Он неприятно усмехнулся, но обсуждение продолжать не стал. Весьма разумно, учитывая, какую истерику ему совсем недавно закатила Лилиана... С которой, как я поняла, они встречались когда-то и, вероятно, даже были близки...
– С чего я стану за вас поручаться?
Ого! Господин Давыдов решил сопротивляться?
– Откуда мне знать, что у вас хватит средств исполнить обязательства перед купечеством?
– С того, что иначе я скормлю газетчикам историю из вашего бурного прошлого.
Видит бог, я хотела по-хорошему.
Но, кажется, кроме меня в этом кабинете по-хорошему не хотел никто.
– И графиня Вяземская после вашей очень некрасивой ссоры непременно решит, что опорочить её решили вы. Да и Его светлость князь Урусов едва ли в этом засомневается, – сказала я, не сводя с Давыдова взгляда.
Он смотрел тяжело, раздражённо и даже зло, но меня это мало волновало. В прошлой жизни я и не такое выдерживала.
– Вы не посмеете. Вы блефуете, я прекрасно играю в карты и умею отличать блеф от намерения.
– Так испытайте меня, – предложила я ласково. – Откажите, и я уйду, и мы посмотрим, что будет дальше.
– И вам совсем не жаль Урусова? После всего, что он для вас сделал? – резко спросил Михаил. – Его репутации будет нанесён страшный удар.
К такому вопросу я оказалась не совсем готова. Повела плечами и ответила, не глядя на собеседника.
– Его светлость выбрал графиню Вяземскую в невесты. Вероятно, знал, что делал и знал, что может произойти.
Давыдов рассмеялся каркающим смехом, в котором не чувствовалось ни капли веселья.
– Вы совсем ничего не знаете о них, Вера Дмитриевна, – вкрадчивым шёпотом произнёс он. – Как и почему Лилиана стала невестой Урусова. Взять хотя бы, что прежде она была помолвлена с его младшим братом... Но это неважно. На заседании я за вас поручусь и вовсе не потому, что испугался шантажа.
– Вот как? – теперь пришёл мой черёд изгибать бровь. – Тогда почему же?
– Вижу в вас потенциал, как сейчас говорят, – Давыдов вдруг подмигнул мне. – Думал прежде, что вы – ни рыба ни мясо. Признаться, сперва решил, что вы протеже князя, любовный интерес, так сказать. Теперь понимаю, что ошибся.
Язык просто жгло спросить, часто ли у князя бывают любовные интересы, но я сдержалась.
– Вы не пожалеете, – пообещала Давыдову. – К слову, у меня есть несколько идей, как бы вы могли использовать будущий журнал для своего дела.
– Рекламные объявления давать? – насмешливо фыркнул мужчина. – Увольте, этим мы давно занимаемся.
Я позволила себе закатить глаза и укоризненно посмотрела на него.
– Вот и сейчас вы вновь поспешили с выводами. Неподходящая черта для делового человека.
– Это с какой стороны посмотреть, – не слишком уверенно буркнул Михаил. – Так что вы предлагаете?
Как можно проще я объяснила ему концепцию современных «инфлюенсеров». Когда кто-то знаменитый «выгуливает» одежду того или иного модного дома, а затем публикует в социальных сетях фотографии, где отмечает аккаунты и бренды.
То же самое можно создать даже в 1891 году!
Главное: найти знаменитость и договориться, чтобы она появлялась в обществе в одежде из одной-единственной лавки. А потом опубликовать её фото на развороте журнала, перечислить каждый предмет гардероба, указать, где можно приобрести... Нужны или балерины, или певицы, или танцовщицы, или даже известные куртизанки...
Идея родилась спонтанно, я не обдумывала её прежде. Можно сказать, взяла из воздуха, но пока рассказывала Давыдову, невероятно ею загорелась. А вот он – естественно – был полон скептицизма.
– Ну, не знаю... – протянул, выслушав меня.
– И не узнаете, пока не попробуете, – сказала я. – Ну, так что? По рукам?
– А какие у меня будут гарантии, Вера Дмитриевна? Что, если я сейчас соглашусь на ваши условия, вы не пойдёте к газетчикам в другой раз, когда вам вновь что-то от меня понадобится?
Я улыбнулась.
– Никаких гарантий у вас, разумеется, нет. Но я надеюсь, вы увидите свою выгоду от нашего сотрудничества и, как всякий разумный человек, не захотите её терять. Ну, так что, Михаил Сергеевич? По рукам? – и я встала с кресла и протянула ему ладонь в перчатке.
Давыдов долго изучал её, словно на змею смотрел. Потом шагнул вперёд и скрепя сердце пожал.
– По рукам, Вера Дмитриевна.
– Вот и славно. Тогда жду от вас рекомендацию для гильдии в письменном виде.
– Зачем же? – Давыдов усмехнулся. – Я лично поприсутствую на заседании, выступлю в вашу поддержку.
– Какая честь, – ядовито отозвалась я. – Ну, как вам будет угодно. Всего доброго, Михаил Сергеевич, и подумайте над моим предложением насчёт рекламы вашей одежде на балеринах, певицах и так далее.
От Давыдова я вышла в великолепном настроении. Благодаря нелепой случайности и подслушанному разговору встреча прошла ровно так, как я хотела. Я получу от Михаила поддержку в гильдии, думаю, его слово имеет вес в глазах купцов, поэтому свидетельство мне выдадут. Может, поскрипят да посудачат о моей молодости, неопытности, глупости, слабом женском поле...
Это все мелочи.
Главное – свидетельство, и то, какие возможности оно открывает.
Дома меня также ждали приятные новости: две женщины, которым я писала по объявлениям в газетах, откликнулись, согласились встретиться.
Прекрасно, может, вскоре обзаведусь личной помощницей, и с удовольствием передам ей кучу дел.
А уже под самый вечер во время ужина в дверь позвонили. Помня предыдущий визит Лилианы, я готовилась к худшему, но из прихожей раздался удивлённый вскрик Глафиры.
– Батюшки! Барыня, подите сюда!
Когда я ступила в коридор, мимо меня, пыхтя от усилий, протиснулись два крепких мужика: в четыре руки они с трудом тащили огромную корзину роз.
– Там ещё две! – шёпотом сказала Глафира, глаза её сверкали.
На шум в подъезд выглянули соседи. Сворачивая шеи, они пялились на охапки цветов, дожидающихся, пока их внесут в квартиру.
Заметив в букете карточку, я схватила её и развернула.
«Согласен на балерин и певичек.
М.Д.»
Да откуда они все знают мой адрес?! Не дом, а проходной двор.
Завтра же начну подыскивать варианты для переезда, хочу приватности и тишины!
Глава 43
Князь Урусов
– Знаешь, сперва я злился на тебя жутко, но теперь хочу поблагодарить.
Отложив в сторону газету, которую читал, я поднял взгляд на Михаила Давыдова.
– За что? – спросил настороженно, потому как по опыту знал, что от шального блеска в глазах приятеля не стоит ждать ничего хорошего.
– За купчиху твою, – он свободно, задорно рассмеялся и отсалютовал мне бокалом. – То есть, за Веру Дмитриевну.
Был вечер вторника. Его мы раз в месяц традиционно проводили в узком кругу в «джентельменском клубе». Здесь собирались, чтобы поговорить или посидеть в тишине, опрокинуть стакан-другой, обменяться сигарами и посплетничать. Конечно, любой достойный дворянин, и я в их числе, оскорбился, если бы кто-то сказал, что мы сплетничаем, ведь всем известно, что это прерогатива женщин, но...
Но каким другим словом назвать беззастенчивое обсуждение и осуждение всего и вся?
– Не совсем тебя понимаю, – холодно сказал я и с досадой скомкал газету.
– Я накануне за неё поручился на заседании купеческой гильдии. Она сегодня как раз свидетельство уже получила.
– Вот как, – я лицемерно отвернулся, словно не был заинтересован в беседе. – Ну а с чего мне выпала честь принимать твою благодарность?
– За то, что познакомил нас.
Кресло подо мной проехало по паркету с коротким, режущим слух звуком, когда я дёрнулся.
– Хотя, конечно, твой шантаж был весьма и весьма оскорбительным, но по прошествии времени я действительно тебе благодарен, что подтолкнул и заставил меня вложить деньги в её проджект.
– Ты пока ещё не вложил, – скучным голосом напомнил я. – Я ещё не закончил с вашим соглашением о товариществе.
– А, – небрежно отмахнулся Давыдов. – Мелочи, формальности. Дело уже в шляпе.
– И что же ты, уверен, что вложения окупятся? – с ленцой поинтересовался я.
– О чём ты? – Михаил вскинул в недоумении брови. – Плевать на деньги, там сущая мелочь для меня. Но какая женщина!
Я смотрел в его холеное лицо и представлял, как отвешиваю пощёчину.
– Ты назвал её гусыней, – напомнил я.
Тогда я тоже с трудом удержался от пощёчины.
– А, – повторил Давыдов. – Кто старое помянет... Так, кажется, говорят? Ну, согласись, что то платье на мадам Щербаковой и впрямь смотрелось как на корове седло...
– Хватит, – я поморщился и одёрнул его.
Эту омерзительную метафору использовала Лилиана. А Давыдов потом с удовольствием подхватил, разозлённый моим шантажом.
– Но вчера, скажу тебе, она была чудо как хороша! Ты бы видел, как эти старики в гильдии на неё слюни пускали! Платье, шляпка, туфельки – всё по новой воде. Шарман, шармам, – Давыдов мурлыкал, как обожравшийся сметаны кот.
В бешенстве я дёрнул шейный платок, ослабляя узел, и пожалел, что убрал газету в сторону. До боли в кулаках захотелось её смять.
– Ещё и умная, что редкость для женщины. Только идей в голове очень много, надо бы как-то умерить её пыл.
– Любопытно посмотреть, как ты это сделаешь... – пробормотал я сквозь зубы, и Михаил не услышал.
Я покосился на приятеля: взгляд у него сделался совсем мечтательным. Он смотрел в потолок, и, кажется, воображение рисовало ему картины совместного будущего с Верой...
Резко вскочив, я вновь заскрежетал стулом по паркету, чем привлёк недовольные взгляды присутствующих. Плевать. Стремительным шагом я подошёл к буфетному столу и резким жестом осёк лакея, угодливо подскочившего ко мне, и сам плеснул в стакан из бутылки, и осушил залпом.
Горло обожгло, но легче не стало.
Дьявол.
Вспомнил, как неделю назад тоже обжёгся. О её губы. Покосился с неприязнью на Михаила. Значит, Вера попросила его поручиться за неё перед купечеством. Он даже лично явился, не пожалел драгоценного времени.
А от меня бегает, как от огня, все вопросы по товариществу через Николая передаёт!.. Как умчалась из особняка, что резвая козочка, так с того дня я её не видел.
Можно было бы списать поцелуй на жар, да только вот я знаю правду. Жар я ощутил в груди, когда сжал плечи Веры и накрыл её губы. В груди и кое-где ещё. Точно не болезнь виновата.
А ведь Давыдов прав, я действительно свёл их. Узнал, что он отказался вкладываться в её проджект, и встретился с ним. Сказал, что знаю про него и Лилиану. Пусть и не дворянин по рождению он, но в глаза мне смотреть ему было стыдно. Слово за слово подвёл его к тому, что неплохо бы исполнять мои просьбы, когда я прошу кому-то помочь. Например, мадам Щербаковой. И в таком случае мы больше никогда не вернёмся к грязной теме о нём и моей невесте...
Заставил помочь, да. На свою голову. Теперь шельмец смакует её платья и туфельки...
Один стакан не помог унять жжение, так что я быстро наполнил и выпил второй. А затем и третий. Теперь вместе с огнём по горлу будто бы растеклось облегчение. Голове сделалось легко, в мыслях словно что-то прояснилось.
Я должен поговорить с Верой и предостеречь её. Рассказать о мерзавце-Давыдове.
Да. Так и стоит поступить.
Наскоро с ним простившись и с трудом сдержав гримасу, я покинул здание и вышел наружу. Промозглый, сырой воздух ударил в лицо, и я сделал глубокий вдох. Новый кучер, которого ничего не связывало с Лилианой, заметил меня с противоположной стороны улицы, подъехал и раскрыл дверь.
– Домой, барин? – спросил.
– Да, – кивнул я. – Домой. Но не ко мне.
Адрес Веры я знал наизусть. Кучер ничего не сказал – ему и не положено; я забрался в экипаж, и мы поехали.
Было ещё не поздно, всего пять вечера. Просто стемнело рано, потому улицы казались чёрными и пустыми. А вот у доходного дома Веры кипела жизнь. Двери нараспашку, с крыльца и на крыльцо бегают люди, нагромождены какие-то коробки, корзины, свёртки... Чуть поодаль стояли две набитых повозки, лошади нервно шевелили ушами, вздрагивая от громких звуков.
– Барыня, куда это класть?! – на весь двор вопрошала какая-то служанка.
– Это никуда не нужно, Глафира, я возьму в экипаж, – ответила ей Вера.
А затем показалась на крыльце.
Странно.
Я видел её всего неделю назад, а она словно изменилась.
Дурак ты, Урусов, – подумал я про себя.
– Иван Кириллович?! – она заметила меня, ведь я вышел из экипажа и подошёл к подъезду.
Застыла шокировано и даже будто бы дёрнулся к крыльцу: хотела сбежать? Но передумала, взяла себя в руки и вскинула подбородок.
– Какими судьбами? – подошла ко мне, провожаемая многочисленными взглядами дворни.
– Переезжаете? – невпопад спросил я.
– Да, – она не сдержала довольную улыбку. – Вот, стоило обзавестись личной помощницей, как столько времени высвободилось на более важные вещи.
Сказала и замолчала, требовательно, настороженно глядя на меня.
– Так какими судьбами? – и руки на груди скрестила, защищаясь.
В позе – независимость, в глазах – вызов, на губах – манящая усмешка.
Будто и не было ничего. Будто я не целовал её, а она не льнула ко мне, пока не опомнилась и не сбежала.
– По делу приехал, – сухо сказал я, словно на стену налетел. – Несколько вопросов по товарищескому вашему договору нужно обсудить.
Вера вздёрнула брови и хмыкнула.
– У меня встреча с Николаем на девять утра назначена... Не терпели ваши вопросы до неё?
Она ещё и шутить изволила!
– Не терпели, – прорычал я и порадовался мысленно, что присяжный поверенный я хороший, всегда найду деталь, которую стоит обсудить. – Так вот, Вера Дмитриевна, я приехал, чтобы обсудить распределение голосов на собраниях...
Она задохнулась: шумно втянула воздух, даже крылья носа затрепетали, и с негодованием на меня взглянула.
– Вы врёте, князь, – кинула мне в лицо, не испугавшись. – Мне врёте, но да бог с этим, кто я такая, в конце концов? Не сестра вам, не мать, не невеста… – её лицо скривилось, и между нами встала фигура Лилианы. – Но себе вы тоже врёте.
Кто-то из рабочих окликнул её, но Вера словно не услышала. Строгие, холодные глаза неотрывно смотрели на меня, выжигая душу насквозь.
– Вы несвободны, князь, смею вам напомнить. А у меня есть принципы. Да и базарные разборки с вашей невестой мне не нужны, увольте.
– С Лилианой я разберусь, – ответил поспешно.
– И как же? Помолвку расторгнете? – остро, едко, безжалостно спросила Вера, выпрямившись ещё сильнее. – Ну, так я и думала.
Усмехнулась она жёлчно, когда не дождалась от меня ничего путного. Развернулась и собралась уходить, и я, не соображая, что делаю, шагнул за ней, поймал запястье, чтобы удержать.
Она выдернула руку, словно обожглась, прижала к груди. Глаза сверкали раскалёнными углями.
– Не смейте!
– Я не могу. Я не могу расторгнуть помолвку.
Вера прищурилась.
– И почему же?
– Потому что это меня уничтожит.
