Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"

Автор книги: Виктория Богачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 15

– Мне бы с делом ознакомиться, Иван Ефимович.

Начать решила с малого.

Но даже это вызвало у полицмейстера раздражённое кряхтение.

– Зачем вам? – бросил он грубо.

Его вопрос ввёл меня в ступор. Я глупо заморгала, ничуть не притворяясь. Действительно, с чего бы мне интересоваться материалами дела, по которому мой муж обвиняется в убийстве, а я имею очень расплывчатый статус.

– Хочу понимать, – постаралась ответить коротко, чтобы не выдать голосом охватившего меня брезгливого недоумения.

– Стряпчий за вас всё уже прочитал, Вера Дмитриевна. Вам-то зачем голову забивать? – полицмейстер подёргал себя за усы, явно наслаждаясь тем, что я просила его о чём-то.

Кажется, на службу он пошёл не за тем, чтобы помогать простым людям в их бедах.

– У господина Мейера очень много забот и без меня.

Полицмейстер усмехнулся и подмигнул мне, словно мы с ним разделили какую-то тайну.

– Так и говорите, Вера Дмитриевна, денег нет ему платить за услуги. Поиздержались вы. А то напустили туману... – радуясь своей потрясающей смекалке и догадке, полицмейстер, наконец, соизволил подняться с места и подойти к стопке папок, что угрожающе возвышалась над полом.

Безошибочным чутьём определив в ней нужную, он весьма ловко вытащил её, не обрушив конструкции, и со шлепком положил на стол передо мной.

– Изучайте. Только поспешите, я весьма занят, – надув щёки, небрежно бросил он.

Хорошо, что я уже немного научилась и привыкла держать лицо, поэтому полицмейстер не увидел мою ехидную усмешку. Папка по делу Щербаковых оказалась до огорчения тонкой. В ней обнаружилось всего несколько листков, которые я успела изучить за пару минут. По сути, всё уже было мне известно из постановления, которое полицмейстер принёс в самое первое утро в этом мире.

Добавилось лишь пара деталей. Покупательница приобретала изделия лавки Щербаковых далеко не впервые, она являлась постоянным клиентом и раз в месяц оставляла кругленькую сумму в магазине. Её горничная утверждала, что барыня не терпела новых ароматов и вкусов, пользовалась одним и тем же мылом и маслом. Но в вечер перед своей смертью принесла кое-что новое, чем немало удивила прислугу. Горничная даже решилась спросить, и хозяйка рассказала, что купец Игнат Щербаков подарил ей новое, особенное мыло, над которым он трудился в последние недели.

А наутро барыню нашли мёртвой в собственной постели, по всей коже расползались уродливые пятна. Горничная тут же припомнила, что накануне хозяйка вернулась с новым мылом... А ещё божилась, что других странностей не замечала и сама потом доела то, что подавали барыне на ужин.

– А кухарку проверили? – спросила я вполголоса, рассуждая сама с собой.

Но полицмейстер услышал и вскинулся.

– Что вы там бормочете? – неприятным голосом спросил он.

– Любопытствую, проверяли ли вы кухарку? – повторила я громче, выдержав его недовольный взгляд.

– Считаете себя самой умной, Вера Дмитриевна? – ощерился он.

– Нет, – честно ответила я. – Но обвинение выдвинуто серьёзное. И я буду отстаивать свою невиновность и непричастность до самого конца.

– Вы-то тут при чём? – полицмейстер пренебрежительно махнул рукой. – Виноват ваш муж. Тут и доказывать нечего. С чего бы ему такой совершить, коли была у него душа чиста?

Иван Ефимович довольно крякнул и постучал себя пальцем по лбу: мол, тут понимать надо. У меня руки зачесались тоже постучать его чем-нибудь по лбу. Тяжёлым, как чугунная сковородка. Пришлось сжать и разжать кулаки и прижать ладони к подолу юбки на коленях.

Доказательства поражали своей глубиной.

– А ничего, что это произошло спустя почти три месяца? – ядовито поинтересовалась я. – И муж осознал бесполезность попыток обелить своё имя? Кроме того, он загнал нас в долговую яму. Я видела список кредиторов – он огромный. Именно это повлияло на решение Игната... а не ваши беспочвенные обвинения.

Под конец я уже не говорила, а шипела. Ладони сводило судорогой от желания хорошенько стукнуть полицмейстера. Один взгляд на его довольную, сытую рожу вызывал у меня дрожь отвращения.

– Что вы себе позволяете, сударыня! – вскинулся он. – Вы не в том положении, чтобы дерзить.

– Я лишь задала вопрос, – отчеканила я. – Как вину мужа может доказывать его поступок, совершённый от осознания, что он – банкрот, а мы – разорены? Вы опечатали лавку, забрали дело, которое кормило нашу семью.

– Мы опечатали место, где ваш супруг, сударыня, отнял жизнь благородной дамы! – не на шутку завёлся Иван Ефимович, повысив голос.

– Так вы кухарку проверили? – очень тихо спросила я, чтобы вопрос стал для него ушатом ледяной воды.

Так и случилось. Полицмейстер моргал, жалко хватая ртом воздух. Как есть, выброшенная на берег рыба.

– Чего?.. – задыхаясь, переспросил он.

– Зачем мужу травить постоянную покупательницу? Её покупка раз в месяц покрывала нашу недельную прибыль.

Я соврала, ведь такие подробности ниоткуда не следовали. Впрочем, полицмейстер, который не озаботился расследованием, этого не заметил.

– Кто ещё желал смерти графини Ожеговой? У неё были враги? Дети, страстно желавшие наследства? Муж? Любовник? Брат? Может, она обижала прислугу? Или что-то иное? – быстро принялась перечислять я.

Полицмейстер хлопал глазами. Какой-то шорох раздался за спиной, но я не обратила внимания, продолжая давить. Подумала, что адъютант пытался прокрасться к двери, чтобы сбежать. Тем более что услышала его задушенный всхлип спустя мгновение.

Иван Ефимович покраснел как варёный рак. Его круглое лицо стало как будто бы ещё одутловатее.

– Вы ничего не расследовали. Нашли на кого повесить вину, и всё. Опорочили честное имя купца третьей гильдии, – припечатала я. – Вот, всё же ответьте мне. Зачем Игнату травить покупательницу? Какая выгода? А чем её отравили, вы хотя бы знаете? Мало ли почему появляются пятна... Может, переела сладостей или апельсинов.

Я понимала, что моя речь выходит за рамки девятнадцатого века. Что мотив убийства – это сложная категория, и криминалистику в 1891 году ещё не изобрели. Но не могла молчать, ознакомившись с делом. С этими тремя жалкими листками, из-за которых была разрушена не одна жизнь. Негодование захватило меня с головой, и я утратила контроль.

Полицмейстер раздражал до нервной дрожи, я смотреть на него не могла без отвращения.

– Вы... – зашипел Иван Ефимович, сузив глаза. – Я вас!.. – потряс он рукой. – Вместо мужа на каторгу отправлю... вы!.. как вы смеете, да кто вы такая… – плевался он слюнями, пока я стоически выслушивала поток бреда и ругани.

– Что здесь происходит?

А вот незнакомый раздражённый голос, раздавшийся за спиной, заставил вздрогнуть уже меня.

Я обернулась.

Глава 16

В захламлённый кабинет вошли двое мужчин. Я припомнила едва уловимый шум за спиной и аханье адъютанта. Наверное, они стояли здесь уже какое-то время и подслушали часть разговора.

Багровый полицмейстер с удивительной лёгкостью вскочил на ноги и вытянулся по стойке. Я осталась сидеть, бросая на незваных гостей быстрые взгляды из-под опущенных ресниц. Один – явно начальник толстяка. Он носил мундир такого же цвета, но сидел он на нём совершенно иначе. Поджарый, сухой, лет под шестьдесят, с короткой стрижкой и осанкой, которой могли бы позавидовать юнкера. Черты лица – резкие; нос с горбинкой, узкий подбородок. Начальник, вне сомнений. Лет сорок муштры прошли не зря.

А вот второй…

Я задержала на нём взгляд чуть дольше, чем следовало. Не специально. Просто такое лицо трудно было пропустить. Лет тридцати с небольшим, высокий, широкоплечий, сдержанно элегантный. Волосы – тёмные, аккуратно приглаженные, без излишнего блеска, лицо бледное, чисто выбритое, с резкими скулами и прямым, уверенным подбородком.

Но главное – глаза. Серые, холодные, пронизывающие насквозь, как у тех, кто привык оценивать, приказывать и не сомневаться. Одет мужчина был безупречно: тёмный сюртук идеальной посадки, дорогая сорочка, жилет с серебряной цепочкой часов, аккуратный галстук-аскот*. Не было ни одной детали, которая выдавала бы тщеславие, но каждая вещь говорила о высоком положении.

– Что здесь происходит? – вновь спросил поджарый мужчина постарше. – Крики были слышны в коридоре.

– У сударыни истерика, Ваше превосходительство, – растянул губы в натужную улыбку полицмейстер и развёл руками, заговорщицки подмигнув начальству: мол, что с бабы-дуры возьмёшь. – Вдова она. Муж её сперва покупательницу убил, а потом сам... того... – и он совершенно вульгарно изобразил ладонью характерный жест, проведя по шее.

Видит бог, я не хотела устраивать сцену. Потому и не стала влезать вперёд полицмейстера, всё же начальник обращался к нему. До последнего не собиралась жаловаться, силы были неравны: слово Ивана Ефимовича, сотрудника полиции, и моё слово – разорённой вдовы под следствием.

Но глумление полицмейстера перевесило все прочие доводы рассудка. Я медленно поднялась и развернулась всем корпусам к мужчинам, застывшим в дверях. Дальше они просто не могли протиснуться, проход между горами неразобранных папок, коробок и завалов был очень узким, предназначался для одного человека.

– Не было никакой истерики, Ваше превосходительство, – я понятия не имела, как зовут начальника, поэтому воспользовалась обращением полицмейстера. – Позвольте представиться: Вера Дмитриевна Щербакова, вдова купца Игната Щербакова.

Поджарый старик нахмурил побелённые сединой, кустистые брови, усердно припоминая. Но совершенно очевидно он понятия не имел, кто я такая.

– Я пришла к Ивану Ефимовичу, чтобы ознакомиться с делом против покойного мужа, его обвиняют в убийстве, – торопливо продолжила я, понимая, что времени до взрыва полицмейстера всё меньше и меньше, – и обнаружила, что дело совершенно не расследовалось, а обвинения против невиновного человека довели его до смерти!

За спиной раздалось сипение: это толстяк судорожно хватал ртом воздух, чтобы разразиться бранью.

– Сударыня, – поджарый старик смерил меня уничижительным взглядом, – вы понимаете, о чём говорите? В чём упрекаете человека на государевой службе.

– Судите сами, – я фыркнула, ловко схватила со стола папку и сунула начальнику под горбатый нос. – Четыре месяца расследования, а тут и десятка листов не наберётся. Вы, верно, слышали нашу беседу? Я задавала обыденные вопросы, на которые у Ивана Ефимовича нет ответов. Поэтому да, я прекрасно понимаю, что говорю.

По лицу начальника поползли багровые пятна. Схватив папку, он смял её и метнул в полицмейстера убийственный взгляд.

– Это что такое?! – загремел, сотрясая воздух кулаком и несчастной папкой. – Вы за что жалование получаете? Лишу всех надбавок до конца года!

Ругаясь, мужчина почему-то изредка косился на своего спутника, а вот на полицмейстера смотреть избегал. Впрочем, в бумаги по делу он тоже не вчитывался, сразу после моей жалобы перешёл на крик.

– Да я... да я, Карл Филипович... – кое-как вытолкнул из себя толстяк. Краснота на его лице сменилась нездоровой бледностью. – Лжёт она, напраслину на меня возводит!

Его взгляд также бегал с начальника на незнакомца, который как раз глянул на полицмейстера так, что тот поёжился и подался назад, захлопнув рот.

– Карл Филиппович, подожду вас в коридоре, – произнёс мужчина, ухмыльнулся напоследок, окинул взглядом беспорядок и вышел за дверь.

С его уходом атмосфера лишь накалилась. Начальник стремительно подошёл к Ивану Ефимовичу и схватил за грудки, начал трясти с такой силой, что ткань мундира натянулась и жалобно затрещала.

– Ты, пропитая рожа, будешь ещё меня подставлять?! – бушевал начальник, пока полицмейстер лишь хрипел, а адъютант пытался слиться со стеной.

Я же не знала, куда себя деть.

– Этот шельмец вхож в дом Великого князя! А если он всем станет про московскую полицию рассказывать?! – Карл Филипович продолжал орать, брызжа слюной.

– Ей-богу, я ж не знал, Ваше превосходительство, вот вам крест, – жалко оправдывался полицмейстер.

Вскоре буря затихла. Начальник растерял свой пыл. Он брезгливо разжал руки и вытер ладони о мундир, попутно его пригладил. Насупил кустистые брови так, что они налезли на глаза, и строго зыркнул на Ивана Ефимовича.

– Вот что! Дело чтоб закрыл за неделю! Никаких проволочек, ничего слышать не желаю. Не закроешь – в будку городового отправишься.

Даже не взглянув на меня, начальник резко развернулся, щёлкнув каблуками, и, чеканя шаг, покинул кабинет. Взбешённый полицмейстер посмотрел на меня, едва дождавшись, пока старик скроется в коридоре.

– Ну, благодарю, сударыня, удружили, – прошипел он. – Будьте покойны, к четвергу закрою дело, и от клейма жены убийцы вам уже не отмыться. Это же надо, разорались, когда в отделение явился этот проходимец.

– Кто? – сиплым голосом переспросила я.

– Кто-кто! – передразнил полицмейстер. – Кудахчите словно наседка. Будьте покойны, у вас денег не хватит, чтобы и минуту этого адвокатишки оплатить. А на ваши прелести он и не взглянет, у него невеста – известная фифа, княжна!

Все вопли и оскорбления я пропустила мимо ушей. Отчаявшийся разум выхватил главное, единственное слово: адвокат. Темноволосый мужчина с цепким взглядом оказался адвокатом и, кажется, довольно неплохим: не зря же его недолюбливали полицмейстер с начальником.

Даже не попрощавшись толком, я выскочила из кабинета в коридор и огляделась. Мужчины уже куда-то ушли, и я бросилась к перилам, навалилась на них грудью и увидела, как на первом этаже возле двери мелькнул знакомый дорогой сюртук. Я столько пялилась на него, что узнала ткань без труда.

Подхватив юбки, я побежала по лестнице, молясь, чтобы не запутаться в подоле, не споткнуться и не задохнуться в проклятом корсете. На улицу выскочила с горящими глазами и растрёпанной причёской, чувствуя, как по вискам уже стекал пот, и успела заметить, как незнакомый адвокат садился в изящный экипаж – не чета тем, на которых разъезжала я.

Извозчик натянул поводья, и я кинулась к пролётке, не раздумывая.

– Подождите! Бога ради, подождите!

Глава 17

Стыдно ли мне было бежать за экипажем, подхватив юбки и запинаясь из-за неудобных каблуков?

Ничуть!

Воровать и обманывать – вот это стыдно.

Но мне сделалось горько, когда, недобро зыркнув в мою сторону, кучер поддал лошади, чтобы она быстрее трогалась, и колёса гладко покатились по неровной мостовой.

Какие хорошие, должно быть, у пролётки рессоры, – отстранённо подумала я, застыв посреди улицы и глядя на удалявшийся экипаж.

Перед глазами появилась странная пелена, я смотрела на мир словно через стену дождя. Моргнула, и с удивлением поняла, что выступили слёзы. Из-за них я не сразу увидела, что пролётка всё же остановилась. Из приоткрывшейся двери показался темноволосый мужчина. Он огляделся по сторонам и нахмурился, увидев меня.

– Это вы кричали?.. – спросил незнакомец.

Сглотнув слёзы, я кивнула и поспешила к экипажу, пока он вновь не уехал. Мне показалось, мужчина вздохнул, прежде чем легко сойти на мостовую.

– Вы адвокат? – спросила я, на ходу пытаясь поправить растрепавшуюся причёску и пригладить блузку.

– Иван Кириллович, барин, миленький, опоздаем! – воскликнул извозчик, не позволив ему ответить.

– Не кричи, Спиридон, – поморщился мужчина и цепким взглядом окинул меня с ног до головы. – Я присяжный поверенный, сударыня?..

Уловив вопросительную интонацию, я поспешила представиться.

– Вера Дмитриевна Щербакова, вдова купца третьей гильдии Игната Щербакова.

– Я помню вас, – без малейшей улыбки отозвался Иван Кириллович. – Видел в кабинете полицмейстера. У вас ко мне какое-то дело?

– Да. Дело есть, а вот денег, чтобы заплатить, – нет, – честно выдохнула я.

Мужчина изогнул бровь, и из-за близости я смогла рассмотреть, что она была перебита шрамом. Словно от пули или лезвия...

– Тогда отчего же вы меня окликнули?

– Из-за отчаяния.

Он бросил быстрый взгляд на экипаж, и я поняла: сейчас откланяется и уедет. Пережавшая горло судорога мешала говорить, я сама себе удивлялась.

– Полицмейстер вас боится. Да и его начальник, кажется, тоже, – торопливо произнесла я.

Но мои слова не произвели на мужчину ни малейшего впечатления. Он лишь пожал плечами, будто для него вызывать у сотрудников полиции страх – в порядке вещей.

– Моего мужа обвиняют в убийстве. Дело совсем не расследуют. Нашу лавку забрали, а за четыре месяца полицмейстер не сделал ничего. Но сейчас погрозил, что уже через неделю завершит расследования, и я буду жить с клеймом вдовы убийцы.

– И что вы хотите от меня? – его ровный, подчёркнуто вежливый тон заставил меня резко замолчать.

Впрочем, вероятно благодаря своему роду деятельности Иван Кириллович слышал немало печальных историй. Намного хуже моей.

– У меня нет средств нанять адвоката, – вновь повторила я, сжав зубы. – Я подумала... не могли бы вы кого-нибудь посоветовать? Должны же быть какие-то бесплатные помощники... для таких, как я.

– У вас должен быть стряпчий, раз покойный супруг держал лавку.

– Стряпчий есть, – цинично ухмыльнулась я. – Только радеет он о благе совсем другого человека.

– Свекрови? – предположил вдруг Иван Кириллович. – Сына от первого брака?

Наверное, на ум ему пришли самые логичные догадки. Я горько, невесело рассмеялась и покачала головой.

– Если бы свекрови... нет. Он спелся с человеком, который усиленно набивается ко мне в женихи. Несмотря на банкротство и то, что первого мужа подозревают в убийстве.

Впервые за всё время беседы в глазах адвоката вспыхнул неподдельный интерес.

– Барин! Князюшка! Опаздываем! – вновь вторгся голос нервничающего извозчика.

Когда Иван Кириллович обернулся к нему, в сердце что-то оборвалось. Оказывается, в нём уже успела вспыхнуть робкая надежда, которой не суждено было оправдаться.

– Вы свободны сейчас?

Вопрос мужчины огорошил меня.

– Д-да, – запнувшись, ответила, не смея поверить своему счастью.

– Отобедаете со мной?

– У меня нет денег, – напомнила на всякий случай.

Адвокат поморщился.

– Я запомнил с первого раза, Вера Дмитриевна. Не припомню, чтобы дамы начинали платить за себя в ресторациях.

Ситуация к улыбке не располагала, и я с трудом смогла её подавить, подумав, что мужчина просто не бывал в двадцать первом веке.

– Позвольте, – словно отсекая все дальнейшие обсуждения и возражения, он подал руку и помог подняться в экипаж и закрыл за мной дверцу, прежде чем повернуться к извозчику.

Их разговор я не слышала, но когда адвокат вернулся и уселся на сиденье напротив, вид у него был весьма недовольный.

– Я не успел представиться, Вера Дмитриевна. Князь Иван Кириллович Урусов.

– Благодарю, что согласились выслушать, – искренне произнесла я.

– Ваша история меня заинтересовала, – он ответил немного резко, я даже почувствовала смущение, словно моя благодарность не пришлась ко двору.

Но отказываться от слов я не собиралась. Резкий или нет, холодный или нет, но князь Урусов действительно оказывал мне сейчас неоценимую услугу.

Весь путь до ресторации мы провели в молчании, которым я нисколько не тяготилась. Наоборот, потратила время с пользой, соединяя в голове пазлы своей истории, чтобы преподнести её князю в наиболее выгодном свете.

Наконец, экипаж мягко затормозил у подъезда внушительного трёхэтажного здания с большими окнами и ярко освещёнными витринами. Над входом золотыми буквами красовалась вывеска: «Ресторация Грандъ». Сквозь стекло виднелись теплящиеся огни ламп и силуэты гостей.

К экипажу уже спешил швейцар – высокий, в бордовой ливрее с золочёными пуговицами и в белых перчатках. Он раскрыл перед князем дверь, поклонился и, узнав гостя, заметно оживился.

– Ваше сиятельство, честь для нас, – проговорил он.

Урусов кивнул ему и подал мне руку, а швейцар уже спешил распахнуть тяжёлые дубовые двери.

Внутри нас встретил метрдотель, который едва ли не на ходу начал рассыпаться в любезностях. Он буквально облепил князя вопросами и почтением, интересуясь его дорогой, здоровьем, делами.

Шепнув пару слов, Урусов даже не заглянул в общий зал. Нас провели мимо шумных столов, зеркальных стен и пальм в кадках, прямо вглубь – к резной перегородке. Мы уже почти дошли до неё, когда из-за угла появился плотный господин в дорогом сюртуке и с золотым пенсне на цепочке. Увидев князя, он замер на месте, расправил плечи и с улыбкой распахнул руки.

– Иван! Какая встреча, – его голос прозвучал громко, с оттенком искренней радости.

Урусов чуть замедлил шаг, обменялся с ним крепким рукопожатием. Пара вежливых фраз – и взгляд незнакомца скользнул в мою сторону. Он быстро, но с заметным интересом посмотрел на меня, задержавшись на лице чуть дольше, чем было прилично.

Князь, будто не заметив этого, невозмутимо произнёс.

– Прошу извинить, я спешу.

За резкой перегородкой пряталась небольшая отдельная кабинка с тяжёлыми бархатными портьерами и накрытым на двоих столом. С тоской я оглядела белоснежные, хрусткие от крахмала скатерти и хрустальные бокалы, и россыпь вилок и ножей с двух сторон от фарфоровой тарелки.

Не хватало ещё сесть в лужу в такой ответственный момент и перепутать дурацкие приборы.

Не успели мы устроиться за столиком, как к нам, почти бесшумно скользнув, подошёл. Он чуть склонился, выжидая.

Князь Урусов посмотрел на меня, словно чего-то ждал. Не сразу, но я догадалась и поспешно махнула рукой.

– На ваш вкус, Иван Кириллович.

Вчитываться в меню и продираться сквозь витиеватые описания с бесконечными ерями и ятями не хотелось совершенно.

– Борщ с гусиной грудкой. Пирожки с телятиной. Из холодного – заливная стерлядь и буженина, – не заглянув в меню, проговорил князь. – И «Шабли». Остался ли прошлогодний?

– Отыщем всенепременно, Ваше сиятельство, – заверил официант.

– Будьте добры, ягодный морс для меня, – вставила я, воспользовавшись паузой.

К вину я не намеревалась прикасаться ни в каком виде.

– И ягодный морс для сударыни, – повторил князь, когда официант на него взглянул.

Едва мы остались наедине, Урусов повернулся ко мне.

– Итак, Вера Дмитриевна. Удивите меня.