Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)
ЭПИЛОГ
1900-й год.
Я смотрела на цветущую Варвару Островскую и с трудом успевала делать пометки в записях. Для журнала я брала у неё интервью в преддверии их с мужем поездки на Всемирную выставку в Париже, где они впервые представят свой секретный о-де-ко-лон.
Настолько секретный, что о нём ничего не было известно даже мне, а ведь за почти десять прошедших лет мы с Варварой сдружились, я приобретала ароматы только в их магазинах и с удовольствием публиковала рекламу в своём журнале. А сама получала эксклюзивные интервью. В такие месяцы продажи буквально взлетали, все же Островские не раз прогремели на всю Москву своими новинками и шокирующими разработками.
– … мы надеемся вновь получить Гран-при, – закончила Варвара и потянулась к стакану с водой, чтобы смочить пересохшее горло.
– Уверена, так и будет, – искренне отозвалась я. – Завидую тебе по-доброму. Сама с удовольствием выбралась бы в Париж.
Варвара выразительно посмотрела на мой живот и улыбнулась.
– Как ты помнишь, предыдущую поездку в Париж нам пришлось отменить по таким же причинам. Ну, ничего, – бодро произнесла она и провела рукой по рыжим волосам. – Уверена, это не последняя выставка, где мы будем блистать. Поедем вместе в следующий раз!
Варвара заразительно рассмеялась, и я улыбнулась ей, накрыла ладонью живот, который уже проступал под одеждой. Впрочем, беременность я переносила легко, заниматься журналом она мне не мешала. Правда, у моего мужа был совершенно противоположный взгляд на эту ситуацию, и именно он настоял, чтобы мы воздержались от поездки в Париж на выставку, пусть даже это был уникальный шанс для моего журнала.
Я представляла, сколько материала могла бы привезти и подготовить, сколько фотографий, интервью, заметок...
Но ребёнок был важнее всего, и Иван был прав. Как была права Варвара: выставка не последняя, а через несколько лет можем отправиться вчетвером, оставив подросших детей в Москве.
– Вера Дмитриевна, – в кабинет, в котором мы беседовали, постучала Александра. – Его светлость просил передать, что ожидает вас.
За прошедшее время мы с Александрой – теперь уже Субботиной – сработались так хорошо, что я со спокойной душой передавала ей многие дела по журналу и типографии. Она выросла в мою незаменимую правую руку.
– Его светлость бдит, – улыбнулась Варвара и вздохнула. – Мужчины... Впрочем, мне тоже пора. Ещё нужно заглянуть в лавку, потом прикупить подарки детям...
Мы распрощались, я проводила Варвару до выхода из редакции, ещё раз пожелав удачи на выставке, и встретилась с нетерпеливым взглядом мужа.
– Ты обещала быть дома к трём, Вера, – сказал он и выразительно посмотрел на часы, которые показывали пять.
– Ты становишься совершенно несносным, когда у тебя мало работы. Может, возьмёшь ещё нескольких клиентов? – я невинно улыбнулась.
– Ну, уж нет, – проворчал Иван и привлёк меня к груди, ладонью привычно накрыл живот. – Я намеренно освободил себе время. В этот раз хочу чаще бывать с тобой.
– Следить и надоедать, ты имел в виду? – с притворным недовольством пробормотала я, млея в его крепких объятиях.
Так вышло, что рождение нашего сына далось мне непросто. Иван тогда утонул в делах: судебно-бюрократическая машина раскачивалась долго, а работала неторопливо, потому-то процессы над Лилианой и Борисом шли с задержкой, но, как назло, начались и продолжались одновременно. Он занимался ими сам, оградив меня от всего. Пока я, прибегнув к журналистским навыкам, приобретённым в другом времени, пыталась восстановить нашу репутацию, которая пошатнулась гораздо сильнее, чем я думала. Здесь расстаралась матушка Ивана, эта ядовитая змея, которую я видела лишь два раза в жизни и надеялась, что больше никогда не увижу.
Она заняла сторону Лилианы, уму непостижимо! Чуть ли не поручительства в её поддержку собирала, лила на меня грязь со всех сторон...
Конечно, Иван всячески поддерживал меня и оберегал, но всего он скрыть не мог. До меня долетали слухи, я слышала за спиной все те же шепотки: купчиха, ни кожи, ни рожи, кокотка ( содержанка, дама низких моральных устоев, ставящая деньги выше всего ).
На этом фоне первый номер журнала оказался грандиозным провалом. Как и второй, и третий...
Даже сейчас я напряглась, вспоминая весь этот кошмар, и муж мгновенно развернул меня лицом к себе.
– Что такое? Что-то болит? – в его охрипшем голосе прозвучала неподдельная обеспокоенность, которая тронула меня едва ли не до слёз.
– Нет, не болит. Просто вспомнила год, когда родился Илья.
Урусов нахмурился, а затем его лицо разгладилось, и он едва ощутимо поцеловал меня в висок.
– В этот раз всё будет иначе. Я буду рядом.
Первые роды выдались сложными и длились почти сутки... Иван был в суде, поэтому в особняк примчался только под вечер и до сих пор корил себя за это. Но одна я не была: наша опальная семья каким-то чудом собрала вокруг себя множество друзей. А сестра князя Анна присутствовала на родах с первой минуты, ведь схватки начались, когда мы пили чай.
Я тряхнула головой, отгоняя назойливые картины.
Иван прав: в этот раз всё будет иначе. Волноваться мне не о чем: с журналом давно всё наладилось, он приносит прибыль, как и типография, на которой печатается не только моё детище, но и другие газеты. Слухи постепенно улеглись, да и мои усилия принесли плоды: в высшее общество просочились сведения о разгульном образе жизни Лилианы, о её увлечениях и развлечениях.
Не прошло и двух лет, а князь в людских глазах стал чуть ли не мучеником, который тащил на плечах тяжкий крест в виде зависимой невесты, а я – женщиной с большим и чутким сердцем, которая любила его, несмотря ни на что.
Здорово, конечно, но я не забыла ни травли первого года, ни имён тех, кто в ней участвовал. Для Урусовых они стали нерукопожатными, и у в доме мы их не принимали.
– Идём, – муж решительно увлёк меня к двери, захватив плащ и коротко попрощавшись с Александрой. – Я забираю Её светлость до понедельника, – сообщил он и открыл передо мной дверь.
На улице стоял апрель, и в воздухе с каждым днём всё ярче пахло весной.
– Давай пройдёмся немного, – предложила я.
Иван нехотя убрал ладони с моих плеч, проведя ими по плащу, и подставил локоть.
– Но недолго. Тебе нужен отдых. Пробыла здесь почти целый день. Илья сказал, что ты уехала из дома в одиннадцать.
– Но я не все время была в редакции, – слабо возразила я.
На самом деле мне нравилось, когда князь ворчал так. Я понимала, что в этом проявляется его забота и беспокойство. Он ведь даже не пытался что-то мне запретить, давно смирился, что это невозможно. С некоторых пор избрал другую тактику: заявлялся в редакцию и увозил домой. Я даже не возражала, купаясь в его заботе.
На мгновение я прижалась щекой к его плечу и подняла взгляд. У Ивана в слабом намёке на улыбку дрогнули уголки губ. Вокруг глаз расползлись лучики морщин.
– Люблю тебя, – быстро шепнул он, большим пальцем поглаживая мою ладонь на своём предплечье.
– И я тебя.
Кто бы мог подумать о таком в нашу первую встречу. Теперь без улыбки я не могла её вспоминать. Каким был тогда Иван, какой я была сама... И сколько всего пришлось вынести нам вместе и порознь, чтобы идти сейчас по апрельской Москве, наслаждаться тёплым весенним солнцем.
Но ничего из того, что мы пережили, я не изменила бы.
Ведь это сделало нас теми, кем мы стали сейчас.
Расчувствовавшись, я слишком крепко сжала плечо мужа. И он сразу же почувствовал. Бросил на меня внимательный взгляд и обернулся, ища извозчика, который медленно следовал за нами.
– Поехали домой, Вера, – сказал муж, и я кивнула.
Да.
Поехали домой.
БОНУС. РОЖДЕСТВО 1903-го года.
– Мама!
Сперва в коридоре раздался топот босых детских ножек, а уже спустя мгновение четырёхлетняя княжна Урусова, Анастасия Ивановна, влетела в спальню и, даже не замедлившись, подбежала и забралась на колени Веры, которая сидела перед зеркалом и закалывала последние шпильки в причёску.
Дочь потянулась к ней, требуя внимания, а следом за непоседливой воспитанницей вбежала няня.
– Ой, простите, Ваша светлость, не уследила! – она всплеснула руками, с угором поглядывая на Анастасию.
Вера также строго посмотрела на дочь.
– Мы говорили с тобой уже, что нехорошо убегать от няни. Ей тяжело за тобой поспевать.
Капля смущения мелькнула во взгляде девочки. И тут же испарилась.
– Мама, сегодня же Сочельник! А где батюшка? – Настя повертела головой, осматривая родительскую спальню. – И Илюши тоже нет...
Её глаза вспыхнули озарением.
– Они уехали за ёлкой?! Будем наряжать?
– Будем, – Вера не сдержала улыбки. Мимолётно поцеловав дочку в лоб, она спустила её на пол, поправила задравшее платьице и подтолкнула в сторону двери. – А теперь ступай и извинись перед няней. Нехорошо убегать.
Недовольно поджав губы и напомнив тем самым отца, Анастасия покорно поплелась к двери. Но уже на середине пути забыла о мнимой обиде, подскочила к няне, схватила её за руку, скороговоркой протараторила извинения и утянула в коридор, спеша по невероятно важным детским делам.
Вера проводила их улыбкой и, обернувшись к зеркалу, приколола последнюю шпильку.
Сочельник был самым суетным днём в году вот уже столько лет, сколько она была княгиней Урусовой.
Перед наступлением Рождества полагалось устраивать благотворительные ярмарки, балы и обеды. Титул княгини обязывал Веру, да она и сама была рада всем заниматься, лишь жалела, что в сутках всего двадцать четыре часа. И всё успеть она не могла.
А ведь был ещё её собственный разросшийся журнал и типография, и работников она тоже хотела поздравить, подарить подарки. Для них и их семей в доме княжеской четы Урусовых устраивали детскую ёлку уже после наступления Рождества, во время святочной недели.
А ещё была своя семья. Дети и муж.
В общем, к Сочельнику каждый год Вера чувствовала себя невероятно измотанной, но счастливой. Оставались, наконец, самые приятные хлопоты: ёлка, скромный ужин, вечерняя служба, а утром – подарки! Визиты в гости и визиты гостей. Вечером двадцать пятого декабря они будут давать небольшой детский бал, на который приглашены знакомые с семьями.
А нынче утром, когда ещё даже не рассвело, она проснулась от того, что муж поднялся с постели. Ехать в лес рубить ёлку князь Иван Урусов намеревался сам и брал с собой сына. Обычно дворяне платили лесникам. Это простой люд справлялся своими силами.
Но Илья очень хотел поехать, выбрать самую красивую ёлку. Долго упрашивал отца, закончил полугодие в гимназии на «отлично», так что Иван сдался.
Вера вышла из спальни и спустилась в столовую, и они позавтракали вместе с дочерью. Настя без умолку болтала о подарках, которые получит утром, и ёлочных игрушках.
– Мама, а свечами украсим?
– Да.
– А золотыми орешками и яблочками?
– Непременно, милая.
– А ангелочками?
– Конечно.
– А конфетами и пряничками?
– Да.
– А стеклянными шарами?
– Обязательно.
– А свечи зажигать будем завтра? А звезду на верхушку сегодня повесим? А пап а меня подсадит? Он же сильный-сильный!
Вера кивала сразу на все вопросы, пока Настя игралась с ложкой и болтала на стуле ногами, с невинным видом игнорируя укоризненный взгляд няни.
Иногда Вере казалось, что они с мужем слишком балуют дочку. Но потом вспоминала свекровь и её методы воспитания… Лучше баловать, чем растить в нелюбви.
Вошедший лакей сообщил, что вернулись князь с княжичем. Настя соскочила со стула, не дожидаясь разрешения, и унеслась вперёд по коридору, и эхом по особняку разнёсся её полный восторг крик.
– Пап а !
Вера, подобно дочери проигнорировав строгий взгляд няни, которая, очевидно, ожидала от княгини б о льшего вмешательства, торопливо отложила салфетку и поспешила за дочерью. Когда она вышла на задний двор, накинув вовремя принесённую гувернанткой шаль, довольная дочь восседала на руках отца, завёрнутая в его же меховой тулуп, и наблюдала, как слуги бережно снимают с саней огромную, пушистую красавицу ель.
Илья всячески помогал. Иными словами, путался под ногами.
Завидев Веру, он отвлёкся и подбежал.
– Мама! – даже обнял, забыв, что он уже «взрослый мужчина» – по его собственному утверждению.
Воспользовавшись моментом, Вера притянула к себе Илью и глубоко вдохнула. Макушка сына пахла хвоей, морозом и счастьем. Затем мальчик торопливо отпрыгнул и одёрнул пальто, а княгиня Урусова посмотрела на мужа.
– Очень красивая ёлка, – улыбнулась она.
– Самая красивая! – кивнула Настя и прижалась щёчкой к холодной щеке отца.
– Я сама выбирал, мама! – Илья гордо выпятил грудь.
Пока ёлку очищали от снега и устанавливали, отец и сын отогревались чаем и горячим постным супом прямо на завтрак. Дочка еле высидела до конца, то и дело порываясь утянуть всех в парадную гостиную. Затем из кладовых достали ящики с самыми разнообразными игрушками, и семья переместилась в соседнюю комнату.
Нижние ветви отдали на откуп Насте. Вера предварительно убрала всё, что можно разбить, потому маленькая княжна, сопя и покусывая от усердия язык, старательно вешала конфеты, пряники и орешки. Илье доверили невероятной красоты стеклянные шары и свечи, которые зажгут утром в Рождество.
Князь и княгиня стояли чуть в стороне, наблюдая за счастливыми детьми, и негромко обсуждали последние приготовления к намеченному на завтра детскому балу.
В какой-то момент, взглянув на ёлку, Иван фыркнул.
– В нашей гостиной будет стоять самая хаотично наряженная ёлка.
Вера махнула рукой.
– Ничего страшного, зададим новую моду.
Муж, обхватив её за талию, притянул к себе и поцеловал в висок.
– Илья просится на вечернюю службу с нами, – сказал он негромко.
Вера посмотрела на сына, который придерживал сестру, взобравшуюся на приставную лесенку, чтобы повесить пару пряников повыше. Уже хотела сделать замечание, но мысленно выдохнула и улыбнулась вместо этого Ивану.
– Даже не знаю... он выдержит с нами всю ночь? А утром ведь ещё подарки разбирать и зажигать свечи. Потом у нас рождественский обед, ждём гостей. А вечером – детский бал и спектакль.
Князь пожал плечами.
– Клялся, что непременно выдержит, – и тоже посмотрел на сына. – Ему уже одиннадцать.
– Ему всего одиннадцать, – возразила Вера.
Иван привычно усмехнулся.
– Ну, а если не выдержит и пропустит подарки, или свечи, или бал... в следующий раз будет умнее.
Вера промолчала, проглотив замечание, что невероятно строгий отец, каким князь хотел казаться, утром встал ни свет ни заря по просьбе сына и поехал с ним в лес рубить ёлку и выглядел при этом как заправский лесник. Только косматой бороды не хватало. Но вот лукавую, хитрую улыбку сдержать не смогла.
– Возьмём Илью с нами, – сказала она и склонилась к корзине, в которой лежали хрупкие игрушки.
Взяла несколько шаров, заказанных по её особому эскизу, и подошла к ёлке, присоединившись к детям. Уже вскоре не осталось свободных веточек, и Анастасия со звездой для макушки подступилась к отцу, чтобы тот подсадил её на плечи. Конечно, Иван согласился, и в четыре руки с дочерью они поставили украшение.
Обеденный сон в тот день наступил для обоих детей: уставшей от обилия впечатлений Насти и вставшего слишком рано Ильи.
Незаметно стемнело, и подошло время скромного постного ужина и сборов в храм. Они заранее условились с друзьями и родными – с которыми общались – куда отправятся, потому встретились со всеми перед началом службы. И четой Субботиных, и бароном и баронессой Штейн с младшими детьми, ровесниками их Ильи.
Служба была долгой и торжественной. В полутёмном храме медленно густел запах ладана, гул голосов хора то поднимался под своды, то стихал, и свечи дрожали в руках прихожан. Илья сначала старательно держался прямо, но под конец устал и отчаянно клевал носом, прислонившись к тёплому боку отца. Князь Урусов поддерживал сына за плечо ладонью.
Когда, наконец, вышли на мороз, бодрящий холод ударил в лицо порывом ветра. Дорога домой прошла в усталом молчании. В особняке уже горел приглушённый свет, и первым делом Вера прошла в детскую, взглянуть на Настю. Девочка спала крепко, поджав руку под щёку, и только на мгновение приоткрыла глаза, когда мать наклонилась к ней, но тут же снова уснула, так и не поняв, что уже наступило долгожданное утро Рождества, и её ждут подарки.
Свечи на ёлке зажигать пока не стали. Сон окончательно одолел Илью, и князь сам отвёл сына в детскую и уложил. Выпив крепкого чая, легла и они с Верой, а проснулись поздно, когда снаружи уже стоял зимний, рассеянный свет.
Ещё до завтрака, лишь умывшись, отправились в гостиную зажигать свечи. Настя пританцовывала от нетерпения и хлопала в ладоши, её глаза блестели искренним восторгом. Вера могла смотреть на радостную дочку вечность.
Иван подвёл детей к ёлке и достал коробку со свечами. Настя тут же прилипла к отцу, Илья молча стоял чуть в стороне.
– Сначала нижние, – негромко сказал князь Урусов. – Чтобы не задеть потом.
Он зажёг первую свечу от длинной лучины, аккуратно укрепил её в держателе и только потом позволил Илье подать следующую.
– Осторожно, – добавил он уже мягче. – Не наклоняй.
Настя нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.
– А я? Я тоже могу?
– Можешь, – Иван улыбнулся уголком губ. – Только вместе со мной.
Он поднял дочь, поддерживая под локоть, и помог ей поставить маленькую свечу на боковую ветку. Когда зажёгся огонёк, Настя ахнула от восторга и, не сдержавшись, захлопала в ладоши, но тут же спохватилась и прижала их к груди.
– Горит!
Постепенно ёлка ожила: загорались одна свеча за другой, и в гостиной становилось светлее и теплее, отражения играли в стеклянных шарах и позолоте игрушек. Вера стояла чуть поодаль, наблюдая, как дети, забыв обо всём, смотрят на огоньки, и ей казалось, что именно в такие минуты дом и становится по-настоящему живым.
Когда последнюю свечу зажгли, Иван отступил на шаг и оглядел ёлку.
– Ну вот, – сказал он. – Теперь можно открывать подарки.
Настя уже опустилась на колени, смяв платье, и нетерпеливо вытащила первый попавшийся свёрток и, не удержавшись, разорвала бумагу.
– Ой! – вырвалось у неё, и она тут же засмеялась, вытащив куклу. – Мамочка, смотри!
Она прижала её к груди, потом тут же усадила на ковёр и старательно поправила платьице, словно проверяя, всё ли на месте.
– Какая красивая, – улыбнулась Вера.
– И одежда у неё есть! – дочь уже шарила в коробке, вытаскивая крошечный чепчик.
Илья тем временем развернул свой свёрток и замер. Перед ним лежал большой атлас в плотном переплёте. Он открыл его сразу, перелистнул несколько страниц, провёл пальцем по цветным линиям.
– Здесь столько всего… – сказал и поднял восторженный взгляд.
Отец протянул ему совсем небольшой футляр.
Илья открыл его и увидел карманные часы. Цепочка мягко звякнула, когда он неловко поддел её пальцами.
– Они настоящие? – спросил шёпотом.
Иван наклонился и завёл часы. Крышка щёлкнула, и сын замер, прислушиваясь.
– Слышишь?
– Слышу, – ответил мальчик и улыбнулся, широко и по-детски.
Крепко сжал футляр и, спохватившись, встал.
– Спасибо, папа.
Настя вдруг вскочила и убежала из гостиной. Вернулась она быстро, держа в руках неровно сложенный лист.
– Мамочка, это тебе, – сказала она и протянула рисунок.
На нём была ёлка, свечи, несколько кривых букв и вся их семья. Вера рассмеялась и поцеловала дочь в щёку. Затем оглядела детей, посмотрела на мужа, улыбнулась и сказала.
– Ну что же… С Рождеством вас, мои хорошие.
– С Рождеством! – отозвался князь.
Теперь точно КОНЕЦ
