Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
Глава 5
– Вы чего удумали, барыня? – женщина растерянно захлопала глазами.
Можно было прикрикнуть на нее, чтобы не лезла не в свое дело, но я прикусила язычок. Глафира пока являлась единственным источником информации, не стоит ее обижать. Да и к Вере она, кажется, хорошо относилась, душа за непутевую хозяйку у нее болела.
– Ничего, – пожала я легкомысленно плечами. – Хочу, чтобы он мне растолковал, что полицмейстеру от меня нужно, – соврала, не моргнув глазом.
– Что нужно, что нужно, – заворчала Глафира. – Известно, что такому-то кобелю нужно! Честную барыню опорочить да в койку затащить! Прохвост, все штаны протер, вас дожидаясь. Немудрено, что босяки вольготно по улицам средь бела дня расхаживают, при таком-то градоначальнике!
Высказавшись, Глафира в сердцах хлестнула по воздуху полотенцем, которое держала в руке. Затем посмотрела на меня.
– Простите, барыня, дуру. Распустила язык... а господину Мейеру можно было бы Ванятку с писулькой от вас отправить, только нам и заплатить сорванцу нечем.
– Как нечем? – удивилась я и кивнула на стол. – Хлеба ему дай, масло пусть берет.
– Да вы что, барыня, – снова принялась возражать Глаша. – Какому-то мальчишке господские харчи?
– Глафира! – строго прикрикнула я. – Делай, как велено. Ступай пока, договорись с ним, а я за записку сяду.
Честно говоря, я не хотела, чтобы женщина стояла над душой. Прочитать печатный текст я смогла, но не знала, получится ли с первого раза худо-бедно что-то написать.
Но только выпроводив Глафиру, я поняла свою оплошность. Я ведь понятия не имела, где хранилась бумага, чернила и перьевые ручки. Сперва я вернулась в гостиную, где принимала полицмейстера, но там ничего не нашла. Затем прошла в спальню Веры, которая выглядела как после слабого погрома. Здесь, как и в жизни женщины, нужно навести порядок. Наугад я выдвигала ящики и открывала створки, но ничего, похожего на искомое, не увидела.
Выйдя в коридор, я огляделась. Оставались еще три двери, и я начала с той, что лежала по левую руку, в самом конце, и попала в кабинет покойного Игната Щербакова. Слой пыли на столе говорил, что сюда давно никто не заходил. Чихнув несколько раз подряд, я подошла к окну и распахнула обвисшие гардины.
Слава богу, из них на меня не свалилась куча муравьев или летучих мышей, а вот дышать в комнате сразу стало легче. В верхнем ящике стола нашлась не очень презентабельная, но какая-никакая бумага. А вот дальше меня вновь ждало разочарование: чернила засохли, и я понятия не имела, что с ними делать. Пришлось обыскать остальные ящики на предмет пишущих принадлежностей. Нижний не открылся, и я увидела замок и мысленно сделала пометку разобраться с ним позже, а вот в среднем, к счастью, обнаружились незаточенные карандаши.
Ох! Кто бы мог подумать, что несколько простых строчек окажутся для меня такой непосильной задачей! Я даже вспотела, пока накарябала хоть что-то мало-мальски приличное и понятное. Истратила полтора листа бумаги, а ведь она не могла быть дешевой.
Придется тренировать чистописание, а фактически учиться заново. Может, раздобыть прописи для детей? Буду обводить буковки...
Застав меня в кабинете, вернувшаяся Глафира приросла к порогу и всплеснула руками.
– Мать честная! Барыня, миленькая, ни разочка с похорон сюда вы ведь не заходили...
Господи, ну Вера и дуреха!
Но я тут же себя одернула. Не суди человека, пока не походишь день в его обуви.
Так что слабо улыбнулась Глафире и пожала плечами.
– Все, Глаша. Пора мне просыпаться, жить дальше.
Женщина, кажется, была уже в предобморочном состоянии. Выглядела она так, словно вот-вот упадет на колени, так что пришлось мне спешно подняться и увести ее из кабинета.
Значит, Вера ни разу сюда не заходила, и все должно быть так, как в день смерти ее мужа. Очень, очень полезно. Обязательно вернусь и устрою хороший обыск!
– Вот, Глаша, передай мальчику записку, скажи, чтобы дождался ответа. Я все внутри подробно изложила для господина Мейера.
– Непременно-непременно, барыня, – закивала она.
Наверное, действительно очень обрадовалась, когда я сказала, что пора просыпаться и жить дальше. Даже воображать не хочу, что здесь было при Вере...
Стоило подумать об этом, как в голове что-то щелкнуло, словно переключатель, и я застыла посреди коридора с растерянным, изумленным лицом.
Если... если предположить, что я оказалась здесь, когда умерла в своем мире, то...
То выходило, что Вера умерла в этом?..
Сама?.. Или кто-то помог.
Внезапно впервые за все утро мне стало не просто страшно, а по-настоящему жутко. Показалось, что я не могу дышать, и потому я поднесла ладонь к горлу, потянула воротник платья, принялась растирать шею. Чтобы сохранить равновесие, оперлась рукой на стену и привалилась к ней плечом, потому что ноги не держали.
И как раз в тот самый момент радостная Глафира прокричала откуда-то из глубины коридора.
– Верочка Дмитриевна! Степан Михайлович приехали-с!
Вот и женишок. Легок на помине.
Глава 6
Я ожидала увидеть кого-то вроде полицмейстера. Человека за сорок, лысеющего, с брюшком, с каким-нибудь изъяном. И как же сильно я удивилась, выйдя в коридор и встретившись взглядами с высоким, плотно сбитым мужчиной лет тридцати, безукоризненно выбритым, со светлыми напомаженными волосами, уложенными в элегантную прическу.
– Веруша, – улыбнулся он, и мне показалось, посреди глубокого океана я заглянула в пасть акуле. – Не смог сдержаться, прибыл пораньше. Вы же простите меня?
И снова улыбнулся. А меня словно ледяной водой из проруби окатило.
– К-конечно, – совсем непритворно заикнулась, мучительно раздумывая, как мне к нему обращаться. – Проходите, Степан Михайлович, я вам всегда рада. Вы же знаете.
Он едва заметно дернул губами
Вот, значит, как. Он невесту называет Верушей, а она его по имени-отчеству. Судя по отсутствию возражений с его стороны.
Глафира засуетилась, обхаживая гостя, а я мысленно сделала очередную пометку: выяснить, кто еще из прислуги живет в квартире. Соня, которую костерила Глаша за отсутствие пирожков, была, вероятно, кухаркой. Есть ли кроме нее? И какие еще родственники остались у Веры. Да и у муженька.
Направляясь в сопровождении жениха в гостиную, я все пыталась понять, мог ли этот Степан иметь к смерти Веры какое-либо отношение? Казалось бы, глупо убивать невесту. Но я же не знала, что произошло накануне. Может, они поссорились? Вера взбрыкнула, наговорила гадостей, отказалась замуж выходить? Но в таком случае, зачем бы он явился нынче? Да еще и делал вид, словно ничего не случилось?..
Я уже не знала, болела ли голова от вопросов или от похмелья.
Но это хороший вопрос, зачем Степан Михайлович пришел. Квартира Веры мало подходила для нежных свиданий, на меня царившие вокруг упадок и уныние действовали удручающе.
Едва мы вошли в гостиную, властным жестом мужчина велел Глафире уйти. Я даже не успела ее окликнуть, я-то хотела ее оставить, чтобы не находиться с женихом наедине. Дверь еще не закрылась за Глашей, а Степан повернулся ко мне и вытащил из внутреннего кармана сюртука сложенный лист.
– Вот, Вера, прошение мое удовлетворили.
Я не спешила протягивать руку, задержалась взглядом на его одежде. Глафира сказала, что он был купцом, но выглядел как заправский денди и носил добротный, элегантный костюм: сюртук, жилет, белоснежную рубашку и шейный платок. Степан прибыл в перчатках, и только трости не хватало для завершения образа.
– Ну? – поторопил он меня, и в голосе прорезались недовольные, грубые нотки.
Я забрала лист у него из рук и принялась читать.
– Ты не рада? – еще более недовольно спросил Степан, и мне захотелось на него шикнуть, чтобы не мешал читать.
Я скользила взглядом по мудреным, запутанным строчкам. Прошение, о котором говорил жених, являлось прошением о браке с Верой Дмитриевной Щербаковой. И именно оно и было удовлетворено.
– Мы можем пожениться уже завтра, – сказал Степан.
Он упрекал Веру, но и сам не звучал одуревшим от счастья женихом.
– Так скоро?.. – тихо выдохнула я.
– Что значит «так скоро»?
Мужчина стремительно переместился ближе ко мне на несколько шагов. У него была такая неприятная, давящая аура, что захотелось попятиться и втянуть голову в плечи. Лишь огромным усилием воли я заставила себя остаться на месте.
– Сорок положенных дней траура истекли, к чему еще тянуть? Теперь даже духовники ни в чем нас не упрекнут, – голос Степана прозвучал прямо над моей головой.
Я вскинула взгляд: он смотрел, прищурившись, как на букашку. Снисходительно – ласково, но так, словно без раздумий прихлопнул бы тапкой надоевшее насекомое.
Наверное, молчание ему не понравилось, потому как лицо мужчины потемнело, и сильными пальцами он до боли сжал мой локоть, дернув на себя – так, что я едва не упала ему на грудь.
– Или ты забыла наши договоренности, дорогая? Решила покрутить хвостом? И не надейся, что получится! Выйдешь за меня как миленькая, и точка.
Он склонился, приблизил свое лицо к моему. Его глаза пылали каким-то дикой, безудержной злобой.
– Отпустите меня. Останутся синяки, – потребовала я, едва разжимая губы, чтобы он не услышал, как мои зубы стучали от страха.
– Какая разница? – хмыкнул он. – Твои руки буду видеть лишь я. А синяки послужат напоминанием. Чтобы знала свое место.
Много всего крутилось на языке. Пришлось прикусить его и повернуть лицо в сторону, чтобы не смотреть на Степана.
– Вот и славно, – сказал мужчина спустя несколько минут, все это время продолжая сжимать мой локоть словно в тисках. – Завтра венчаться мы, конечно, не станем. Но не потому, что ты себе что-то надумала. Я буду занят, должен ненадолго уехать из города. Вернусь в воскресенье, а в понедельник пойдешь под венец как миленькая. Все ясно?
– Ясно, – коротко выдохнула я, когда он усилил хватку.
– Вот и молодец, Веруша. Ну, не скучай. Скоро свидимся.
Жених склонился, поцеловал меня в лоб и, насвистывая веселый мотивчик, шагнул к двери. Я молча проводила его взглядом и хрустнула пальцами. Нужно придумать, как от него избавиться к понедельнику.
Глава 7
– Барыня! На вас лица нет! – всплеснула руками Глафира, когда, проводив мерзавца Степана, вошла в гостиную.
С трудом отлепив себя от стены, я посмотрела на нее.
– Побледнели так, словно призрака увидали!
– Ты записку стряпчему передала? – спросила я, проигнорировал ее возгласы.
– Нет...
– Так чего же ждешь? Ступай скорее! Прихвати хлеба и еще чего-нибудь, чтобы отплатить, – строго напомнила я.
Глафира как-то странно на меня глянула, щелкнула языком, но молча вышла в коридор. Я шагнула следом и свернула в кабинет покойного Игната Щербакова. Все другие дела, которые я считала срочными, померкли по сравнению с необходимостью избавиться от жениха Веры.
Больше всего меня беспокоила телесная реакция. При малейшем намеке на стресс или грубость Вера впадала в ступор. Воля в ней жила теперь моя, но память тела осталась от прежней хозяйки. Горло сжимали тиски, я не могла ни слова вымолвить, пока Степан нависал надо мной и шипел угрозы вперемежку с оскорблениями. Язык прилип к небу, ноги приросли к полу, у меня даже рукой не получалось шевельнуть!
С этим решительно нужно было что-то делать. Ненормально, когда не можешь дать отпор обидчику.
В кабинете Игната Щербакова я остановилась по центру и огляделась. Комната многое могла рассказать о своем хозяине, так случилось и на сей раз. Покойный муж Веры был человеком небрежным и рассеянным. Не содержал документы в порядке, не утруждал себя сортировкой, по палочкам ничего не раскладывал.
Я недовольно сморщила нос. Сама не отличалась особой педантичностью, но в XXI веке у меня был компьютер, смартфон и секретарь. А чтобы вести дела без техники, необходим строгий учет. Как мне разобраться в финансах семьи, в покупателях, в самой лавке, в конце концов?..
Зато изучение писем помогло определить год и город. Я оказалась в Москве. Шел сентябрь 1891.
Разместившись за массивным рабочим столом, я начала сортировать разбросанные по всей поверхности бумажки, записки и прочие документы. Пока руки проделывали механическую работу, я размышляла.
Значит, четыре месяца назад – примерно в мае – умерла клиентка, купившая накануне в лавке мыло, и в этом почему-то обвинили Щербаковых. Почему?.. Все же 1891 год, а не современность, экспертизы и исследования еще не придумали, доказать, что, например, в мыло что-то подмешали, изучив состав того самого мыла, было невозможно.
Как вообще мыло привело к смерти? Не могла же бедная женщина его съесть!
И откуда оно взялось? Щербаковы его сами производили или где-то закупали? Почему тогда обвинения предъявлены им, а не изготовителю?..
Сдвинув на край стола документы, я взяла карандаш и принялась неумело записывать все вопросы, на которые не находилось объяснение. Забавно. Совсем отвыкла писать от руки, почерк был недостаточно хорош. Того и гляди придется заниматься чистописанием подобно детям.
Зачем жениху Вера? Почему он так торопится со свадьбой? Словно я рыба, которая заглотила наживку, но может в любой момент сорваться с крючка. В чем его интерес? Деньги? Но откуда? Игнат Щербаков ушел из жизни банкротом... Лавка закрыта и опечатана, товар наверняка испортился, прошло четыре месяца, а химия еще не была развита на должном уровне, чтобы обеспечивать длинные сроки годности.
Да еще и Щербаковы по-прежнему под следствием. Потенциально Степану в жены может достаться будущая каторжанка...
Довольно интересный момент.
Может, он и не против совсем?..
Из прихожей донесся шум: вернулась Глафира.
– Барыня, все исполнила, велела Ваньке без ответа не возвращаться! – сообщила она, остановившись в дверях кабинета. Поглядывала она на меня с опаской и подозрением. – Чего это вы здесь?
– Решила дела Игната в порядок привести. Сорок дней уже прошло.
Я ждала очередных ахов-вздохов, что негоже женщине подобным заниматься, но Глафира меня удивила. Она одобрительно кивнула.
– И правильно, барыня, и правильно. А то слетятся скоро стервятники, обдерут вас как липку.
– Какие стервятники?
– Так кредиторы ж! Траур-то прошел, – Глаша скривилась и непременно сплюнула бы, находись ни в господских комнатах. Потому ограничилась лишь презрительной гримасой.
Кредитор ы .
Множественное число. Весьма и весьма удручающе.
– Только вот, Глаша, список тех самых кредиторов я пока не отыскала. Не видела, может, куда Игнат Сергеевич его убирал?
– Как не видала, барыня? Знамо дело, видала, папка особая у барина была. Али забыли? – она пытливо прищурилась, а я же поспешила сказать, предвосхищая ее дальнейшие намеки на злоупотребление алкоголем.
– Помню, конечно. Ты что! Говорю же, найти ее не могу. Может, ты куда дела, когда убиралась? – я придала голосу строгости и даже слегка хлопнула ладонью по столу.
Глафира подпрыгнула, затряслась и мелко-мелко принялась креститься.
– Барыня, да вы что, да я бы никогда... да никто и не убирался в кабинетах барина, не положено до сорока дней, да и вы запретили... – у нее даже губы задрожали.
Она точно думала, что хозяйка тронулась умом и начала забывать вещи, которые сама говорила.
– Чудно, – я продолжила на нее давить.
Как ни жалко было попусту запугивать женщину, а открыть правду я ей не могла.
– Чудно, – повторила. – Говоришь, никто не убирался, не заходил, а папка пропала. Может, мне еще чего поискать, мало ли что пропало... – с нажимом и намеком произнесла я.
– Барыня! – Глафира кинулась на колени. – Вот вам крест, папку не трогали! Ну, два пятака себе взяли, так бес душу попутал, барыня! Да и как это никто не заходил? Заходили! Полицмейстер, стряпчий... все заходили! Обыск был...
Я еще раз окинула взглядом кабинет. Возможно, беспорядок, который я приписала неаккуратности Игната, стал следствием того, что посторонние люди хорошенько порылись в шкафах и полках.
Что же. Лист кредиторов – важная вещь. Непременно спрошу у стряпчего, не прихватил ли он случайно папку, о которой рассказала Глафира. Надеюсь, что прихватил, потому что ехать к полицмейстеру на поклон мне совершенно не хотелось.
Глаша же продолжала завывать и каяться в воровстве. Вот так. Верность барыне – верностью, а десять рублей стащила. А может, и больше, просто пока не призналась.
– Глафира! – строго окликнула я и постучала пальцами по столешнице. – Уймись! Скажи-ка мне лучше, поздно я накануне домой вернулась? Не помню ничего.
Я ткнула пальцем в небо, но попала в точку.
Икнув, Глаша размазала по щекам несуществующие слезы и грубовато хмыкнула.
– Немудрено, что не помните, вас же приволокли.
Глава 8
– Немудрено, что не помните, вас же приволокли.
А быстро Глафира от ужаса оправилась, уже снова дерзить начала.
– Твоя правда, – скрепя сердце согласилась я. – Выпила я много... Все как в тумане.
– Оно и видно. Ещё и запах стоял, барыня...
– Какой запах? – я резко вскинула голову.
– Да резкий такой, будто орешки перетёртые. Горечь такая в нос ударяла... я сперва решила, духи у вас новые, модные. Вас всю ночь тошнило, и прямо миндалем пахло... Я подумала, неужто вы водку сластями закусывали?
Глаша хохотнула, а я застыла на месте. Мне стало нехорошо уже не от похмелья, а от догадки.
Миндаль. Горький миндаль. Характерный запах для отравления цианидами. Спасибо различным криминальным программам и шоу, о ядах я знала многое.
Значит, кто-то хотел убить Веру.
– Глаша, а кто меня приволок?
Спрашивать о таком не были ни стыдно, ни неловко, ведь теперь я точно знала, что Вера не напилась накануне. Возможно, немного пригубила, но плохо ей было потому, что ее отравили цианидом. А то мутное состояние, когда кружилась голова, и не держали ноги, и глаза резало от яркого света, которое я приняла за похмелье, являлось, скорее всего, каким-то побочным эффектом от яда.
– Да Федька приволок. Швицар тутошний.
Да-а. Мужчину будет неловко расспрашивать, но что делать.
– Глаша, это очень важно. Подумай хорошенько. Ты знаешь, с кем я встречалась вчера вечером?
Женщина замотала головой и вновь мелко принялась креститься.
– Не знаю, барыня, вот вам крест!
– Не богохульствуй, – поморщилась я.
Нужно поискать дневник или записную книжку Веры. Она могла вести записи, отмечать встречи, места и людей... А еще поискать визитные карточки. В век без мобильных телефонов и интернета люди именно так давали о себе знать.
Пройдя мимо Глафиры, странно на меня посматривающей, я вышла в коридор и направилась к небольшому, совсем простому столику, который стоял в прихожей у двери. На нем лежало лишь три скромных прямоугольника, причем один от женишка Степана. А вот два других показались мне интересными.
Я повертела скромную карточку без каких-либо вензелей и украшений и с непонятной, а оттого любопытной надписью: « Жду встречи. Твой Б.»
Твой Б.
Что мне точно нужно сделать – составит алфавитный перечень всех вовлеченных лиц. С именами и фамилиями, чтобы не путаться и не забывать.
Но вовсе не обязательно, что «Б.» – это сокращение от имени. Прозвище? Аббревиатура, понятная лишь Вере?.. А еще на прямоугольнике не стояла дата, он мог не относиться к вчерашнему вечеру.
С неимоверным раздражением я шумно выдохнула через нос. Одни загадки! И их все больше с каждой минутой. Нужно быть крайне осторожной. А еще набраться терпения, я была уверена, что неудавшийся убийца проявит себя в ближайшее время. Вероятно, он еще не знает, что его замысел не удался... А ведь даже если увижу, я ни за что его не вспомню! И это существенно усложняло мою жизнь...
– Глашка! – звонкий мальчишеский голос донесся из-за двери, и в нее забарабанил крепкий кулачок. – Открывай давай!
Потеснив меня, Глафира распахнула дверь, за которой стоял щуплый подросток в кепке, жилете, что был велик ему на несколько размеров, и в цветастой рубахе.
– Давай хлеб и масло, отнес я записку! – важно вздернув нос, заявил он.
– Какая я тебе Глашка? – возмутилась женщина. – Глафира Никитишна я!
Кажется, нахаленок собирался огрызнуться, но осекся, заметив меня.
– Барыня, – крякнув, он приподнял примятую кепку. – Оправились, стало быть?
– Что велел передать господин Мейерс? – нетерпеливо спросила я.
– Что изволит-с вас намедни принять! – он явно подражал чьей-то речи, и смотрелось это комично.
– Прекрасно! Спасибо тебе.
– Спасибо на хлеб не намажешь, – сверкнув щербатой улыбкой, заявил мальчишка.
– Ах ты нахал! Как с барыней говоришь! – напустилась на него Глафира, которая уже успела сходить на кухню и вернуться со свертком. Сунув его в руки подростка, она замахала на него. – Все, ступай подобру-поздорову, бестолочь!
Даже если мальчишка и нагрубил – плевать. Новости он принес великолепные! Я не ожидала, что стряпчий примет меня сегодня, думала, возникнут проволочки, и придется ждать.
Пока Глафира закрывала за мальчишкой дверь, я вошла в спальню Веры. Здесь также следовало хорошенько осмотреться, но не сейчас. Займусь этим, как вернусь от стряпчего. Придется пережить еще один неловкий момент, чтобы выяснить у Глафиры адрес.
Подойдя к зеркалу, я критичным взглядом осмотрела домашнее платье. Вероятно, на людях в таком показываться неприлично, поэтому я распахнула створки высокого, в мой рост, гардероба, и тут же потонула в беспорядке. На меня вывалилась пара коробок, одна шляпка, какая-то длинная юбка, нательная рубаха и даже панталоны!
Пока я все подбирала и укладывала на кровать, в спальне, привлеченная шумом, появилась Глафира.
– Барыня, вы куда? – спросила подозрительно. – Еще ж накануне помирали.
– К господину Мейерсу. Дело не терпит отлагательств, – ответила я.
– Дак как же вы к нему попадете-то? Денег нету, экипаж-то не наймете.
– Значит, отправлюсь пешком! – решительно отрезала я. – Ноги пока на месте.
– Дак как же пешком, барыня? – ужаснулась Глафира. – Вы же не шалашовка какая, не баба крестьянская, чтобы по городу разгуливать...
– Знаешь, что? – я строго остановила поток завываний. – Пока меня не будет, ты отправишься по соседям. Продашь оставшийся хлеб, масло, мясо, кур... что там еще Степан Михайлович передал?
Глафира обомлела. Смотрела на меня и даже дар речи потеряла, только глазами хлопала. Не заикалась ни о позоре, ни о чем.
Вот и славно!
Но одержав одну маленькую победу, я все равно расстроенно вздохнула, осознав, что ни черта не смыслю в женском костюме.
Пришлось вновь обращаться к Глаше, которая пока от шока не оправилась.
– Какая там нынче погода? Вот, думаю, что надеть.
– Погода как погода. Осень, вестимо, – буркнула она через губу. – Да и вам куда наряжаться, траур ведь.
Точно!
О мертвом муже я как-то позабыла.
Что же. Зато это существенно упростило дело и сузило выбор. Мой взгляд упал на юбку и блузу в строгих, темно-фиолетовых цветах. В тон им на полу валялась и шляпка с черной вуалью.
– Помоги одеться, – вновь я обратилась к Глафире, понятия не имея, с какой стороны подступиться.
Выяснилось много интересного. Бедные женщины! Заканчивался девятнадцатый век, а их костюм по-прежнему состоял из огромного количества слоев. Сперва шли панталоны, поверх них рубашка длиной до колена, затем полуграция (короткий корсет, который облегал грудь и верхнюю часть туловища), кофточка на нее, чтобы защитить одежду от выпиравших косточек, нижняя юбка, валик, который придавал объем в области ягодиц, юбка на валик, еще одна кофта и лишь после шли юбка и верхняя блуза!
Я вспотела, пока одевалась, и это еще даже не вышла из дома!
Причитающая Глафира проводила меня в прихожую, подала зонтик, перчатки и крошечный ридикюль, в которой поместился бы разве что чехол от очков.
– Барыня, не ходите, позора не оберемся... – вздыхала она, а я отмахивалась.
Я была твердо намерена встретиться со стряпчим сегодня, сейчас же! И не собиралась позволить какой-то мелочи в виде пешей прогулки меня остановить. В конце концов, пора получить хоть какие-то ответы.
Глафира кое-как на пальцах объяснила мне, где находится контора Мейерса. Я запомнила название улицы и номер дома, решив, что буду действовать по обстоятельствам и спрошу о прохожих, если заблужусь.
С этими мыслями я покинула дом и впервые вышла на улицу.
