Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)
Глава 59
В управление полиции мы действительно съездили вместе, но домой я вернулась одна. Урусов на своей компании больше не настаивал. Может, что-то почувствовал или – скорее – проанализировал и сопоставил, что его попытка давить мне не понравилась.
Дело моё, к счастью, отписали другому полицмейстеру (а не Морозову). Довольно молодой, он был просто счастлив: преступник найден и пойман, жертва жива, производство вскоре можно будет закрыть, бумаги – передать в архив. Я тоже радовалась. Надеялась, что такой подход избавит меня от лишних вопросов. Как я поняла, Борис слегка тронулся умом. Или же притворялся, но он отказывался с кем-либо говорить, сидел на койке и раскачивался из стороны в сторону, а ещё что-то бубнил и порой принимался размахивать руками. Больше всего походило на галлюцинации.
– А, – пренебрежительно пояснил полицмейстер, когда я спросила, не отправят ли Бориса в дом для душевнобольных. – Много проку его там за казённый счёт держать. Сибирь и не таких вылечивала.
И он хищно усмехнулся, а меня всю передёрнуло.
Впрочем, и состояние Бориса, и подход полицмейстера мне были только на руку. Я боялась, что душегуб заговорит и припомнит, как в первый раз отравил Веру. А я ведь жива... Не хотелось разбираться с этим и отвечать на вопросы. Я была уверена, что травил-то он насмерть, в нужном количестве. Может, потому и повредился слегка разумом, когда понял, что Вера не умерла.
После полицейского управления мы с князем сдержанно простились и отправились по домам. Урусов, конечно, выглядел неважно, от Бориса ему хорошо досталось. Впрочем, как и тому от князя. Но со стороны он казался необычайно довольным, я редко когда видела его в подобном настроении. И никак не могла взять в толк, что тому причиной? Избиение?.. Ночная прогулка по лесу?..
За мной в управление полиции прибыл уже собственный экипаж. Узнав, как именно меня похитили, Александра – светлая голова, золотые руки – сотворила почти невозможное, и за полдня подыскала мне и кучера, и пролётку.
Каким-то чудом она успела раздобыть для меня удобную, элегантную трость, на которую я опиралась при ходьбе.
Поэтому по городу я передвигалась теперь с комфортом и чувством безопасности. Подумала даже, а не прикупить ли мне револьвер? Стрелять меня научит Урусов, а отстреливаться я буду от него чокнутой невесты.
Вернувшись, я провела остаток вечера дома, вяло отвечая на причитания Глафиры, которая считала, что мне нужно показаться доктору. Я же считала, что мне нужно отдохнуть, желательно в тишине. От Давыдова приезжал посыльный: привёз огромный букет и предложение на ужин, которое я вежливо отклонила. Поблагодарю его при случае, но ужинать больше не пойду.
А утром, как и запланировала, отправилась с Александрой осматривать готовность типографии к запуску. Рабочие уже должны были отладить оборудование и всё привести в порядок. Заодно встретилась с приказчиком, с которым в основном общалась записками. Его кандидатуру мне порекомендовал Давыдов. Опыта работы с типографией у него не было, но зато Семён Дмитриевич отлично умел присматривать за порядком, поэтому в помещении, где стояло оборудование, царила чистота.
Газеты уже растрепали про случившееся со мной. Меня именовали «мадам Щ.», но по описанию любой, кто мало-мальски был знаком с моей историей, мог догадаться. Там упоминалось и вдовство, и долги мужа, и подозрение в убийстве, и нежданное наследство...
Ну, ничего иного я от журналистов не ожидала и решила не обращать внимания: не давать опровержений, не подтверждать, не комментировать. Воевать с ними бесполезно, самое мудрое: подождать, пока уляжется шумиха.
Но, конечно же, и приказчик, и сторож, отвечавший за охрану оборудования, поняли, что в новостях речь шла обо мне, так что первая половина встречи прошла в вопросах о моём самочувствии.
– Господа! – произнесла я твёрдо и громко, всячески растеряв терпение. Да и стоять на одном месте мне было чертовски больно из-за ноги. – Давайте перейдём к делу. Хотелось бы сегодня успеть побольше, я и так пропустила два дня.
Мужчины, не сговариваясь, посмотрели на меня как на душевнобольную. Я пожала плечами и отмахнулась.
Зато мы, наконец, вошли в просторное, чистое и сухое помещение. Внутри пахло машинным маслом, железом, свежим лаком и чернилами.
– Это литограф-пресс, – отчитался приказчик, сверяясь со своими записями и показывая на массивную машину с чугунной рамой, рычагом и плоской плитой.
С его помощью мы будем печатать иллюстрации и обложки.
Дальше мы подошли к ручному станку, который будет использоваться для печати чего-то малоформатного: визитки, листовки, купоны, которые я собиралась внедрить, и прочих мелочей. В России их именовали «американками» или «бостонками» – по месту изобретения.
Затем я осмотрела стеллажи с выдвижными ящиками, в которых были аккуратно уложены литеры (буквы) и пробелы для набора текста. Всё было организовано так, что и придраться не к чему: буквы шли в алфавитном порядке, в отдельных отсеках, внизу лежали линейки-рамки и инструменты набора.
В небольшой кладовой хранились кипы чистой бумаги. Я принюхалась: воздух был сухим, влажность не ощущалась. Хорошо. Значит, листы не пострадают.
Вдоль стен под окнами шли столы для наборщиков, чтобы получить как можно больше дневного света, а в самом углу притаилась моя гордость, на которую ушло немало средств. Настоящая скоропечатная машина. Основное её преимущество заключалось, как легко догадаться, в производительности.
Если ручным станком в час можно было сделать не больше ста оттисков, то скоропечатная машина, даже самая простая и дешёвая, как у меня, позволяла сделать около семьсот!
Я была уверена, что инвестиция со временем окупит себя. Вообще, в мои самые смелые планы входило, что однажды в типографии будет печататься не только мой журнал, но и другие газеты и журналы. Так что дорогой станок я называла инвестицией.
Хорошо, конечно, что в университете нам преподавали историю типографского дела. Иначе ни за что на свете я бы не разобралась во всех этих тонкостях и премудростях. А сколько каталогов было просмотрено, когда я выбирала оборудование!
Правда, я до сих пор не была уверена, что разобралась полностью...
– Что же, – я удовлетворённо кивнула и огляделась ещё раз. – Кажется, всё готово и всё исправно.
Приказчик, с которого сошло семь потов, пока я придирчиво ходила и осматривали валики, ручки, прессы, зажимы, подшипники и прочее, выдохнул, не скрывая облегчения.
Надо сказать Александре, чтобы выделила ему премию. Всё подготовил и организовал действительно идеально.
Теперь наступила моя очередь: подыскивать персонал, проводить собеседования. Я решила, что сама поработаю редактором журнала. Материалы для первого и второго выпуска у меня уже в принципе были. В виде набросков, которые нужно соединить и структурно изложить, но с этим я справлюсь.
Настроение было преотличным. Даже несмотря на недавний страх, которого я натерпелась. Казалось, теперь ничто не сможет меня остановить. Быть может, раньше я каким-то шестым чувством ощущала незримое присутствие Бориса в своей жизни. Ведь порой думала, что за мной следят или слишком пристально смотрят. Теперь это чувство исчезло, и я словно огромный булыжник скинула с плеч. Хотелось летать, жаль, нога сильно ограничивала эту возможность.
Вот и сегодня я невероятно устала стоять, и пришлось отменить все планы и отправиться домой. Посещение типографии меня изрядно вымотало.
И всё было хорошо в моих планах, кроме одной мелочи. Борис, может, и исчез из моей жизни.
Но в лице Лилианы я приобрела нового врага.
Глава 60
Князь Урусов
Когда сестра спустилась в гостиную и увидела меня, то застыла в дверях и даже слегка приоткрыла рот, словно и не дворянка вовсе.
– Ваня? – она прижала руки к груди, затем принялась бездумно поправлять блузу, разглаживать манжеты, убирать за ухо несуществующие пряди волос.
Выучка маменьки.
– Признаться, я подумала, горничная перепутала, когда доложила о вас, – произнесла она дрожащим голосом. Затем взяла себя в руки и подошла ближе, неловко замерла, не решаясь ни обнять, ни поцеловать.
Её взгляд настойчиво скользил по моему лицу, задерживаясь на синяках. На пятый день начали уже подживать.
– Вы никогда не бывали у нас в гостях, – Анна, мимолётно прикрыв глаза, окончательно пришла в себя. – Прошу, присаживайтесь. Я велю подать чай.
– Я ненадолго, – сказал я резче, чем намеревался.
Губы у Анны дрогнули, но она всё же позвонила в колокольчик и велела появившейся в дверях горничной подать чай.
Я устроился в кресле, с любопытством оглядываясь. Скудная обстановка гостиной говорила о финансовом положении сестры лучше всяких слов.
– Что-то случилось? – Анна села на самый край дивана и выпрямилась, сложив ладони на коленях. Пальцы она сцепила в замок и безбожно выкручивала.
Нервничала.
Неужто я так её пугал?..
– Я читала в газетах о том, что произошло... Хотела навестить, но потом вспомнила, что вы не любите незваных гостей. Я отправила записку... – Анна пожевала губы.
– В газетах не было моей фамилии.
Уж я об этом позаботился.
– Несложно было угадать вас в « присяжном поверенном У.», – она улыбнулась, и улыбка чрезвычайно украсила её одутловатое лицо, обрамленное тёмно-русыми волосами, уложенными в простую косу.
– Я приехал, чтобы передать это, – я протянул сестре папку, которую всё это время держал в руках. – Хм… это специальный счёт, который я открыл на имя твоих детей. Кирилл рассказал, что хочет стать присяжным поверенным. Отправь его в гимназию или оплати преподавателей. Пусть мальчик учится. Ты моя сестра, потому доступ к деньгам имеешь только ты. Не Мишель.
Кажется, когда прозвучало имя мужа, Анна вздрогнула. Недоверчиво она взяла папку и раскрыла её, пробежалась взглядом на удостоверяющем свидетельстве. Когда подняла на меня взгляд, в глазах стояли слёзы. Одна сорвалась с ресниц и упала прямо на документ.
Я поморщился и с трудом сдержал раздражение.
– Но... – Анна моргнула. – Мы справляемся... сейчас. Мишель... он устроился на службу, благодаря вашей рекомендации. Ходит исправно, его хвалят, – на её губах появилась робкая улыбка. – Вы и так очень много для нас сделали, брат.
– Это не для вас. Это для детей, – сухо сказал я. – Бери, Анна. Не отказывайся... Прошу, – добавил совсем тихо.
Брови сестры взлетели на лоб, а затем она проницательно прищурилась, и я вспомнил, что до того, как родители выдали ее замуж, желая видеть баронессой Штейн, она числилась у преподавателей на хорошем счету и не только у тех, что учили этикету и скрипки. Но муженёк-мот и рождение детей, безденежье, а также давление нашей матери превратили Анну в забитую женщину.
Я тоже приложил к этому руку.
– Что-то случилось? – она скорее сказала, чем спросила, всё же удивив меня своей проницательностью. – Вы уезжаете в длительное путешествие? Долго не появитесь в Москве? Или... – Анна испуганно ахнула. – Вы же не больны, нет?
– Нет, я вполне здоров, – поспешно ответил я, желая пресечь любые причитания. – А что до твоего вопроса... Да, случилось. Я намерен порвать с Лилианой. Могут быть последствия. Неприятные для всех нас.
Несколько мгновений Анна смотрела на меня, словно видела впервые в жизни, а затем её лицо озарила довольная улыбка.
– Наконец-то, – выдохнула она с выражением абсолютного счастья. – Наконец-то, брат!
Теперь пришёл мой черёд озадаченно смотреть на сестру. Вот уж никогда бы не подумал.
– Давно пора было избавиться от этой гадюки. Она отравила жизнь Павлика и чуть было не отправила твою!
– Я думал, ты была сходна во мнении с матерью.
– Нет, – Анна гневно сверкнула глаза, вдруг показав совсем другую себя. – Мне никогда не нравилась графиня Вяземская, и я счастлива, что ты намерен расторгнуть с ней помолвку, брат.
Папку сестра всё же взяла. Поблагодарила и вновь всплакнула, а на прощание совершенно неожиданно обняла за плечи и поцеловала в щеку. Ещё и пожелала удачи...
Чудные дела творятся.
Дом встретил привычной тишиной и порядком, и впервые за очень долгое время я ощутил какой-то странный укол в груди. Словно чего-то недоставало?.. Вспомнил, как шумно было у Веры на завтраке, когда за стол сели её новая помощница, больше напоминавшая строгую гимназистку, и Субботин.
Я любил тишину и покой, мне нравилось, когда никто не дёргал меня, не звал, ни о чём не просил… А теперь вдруг заскучал. И тишина нравилась уже не так сильно.
В кабинете ждали бумаги: документы на ещё один счёт, для матери. Что бы ни случилось дальше, на её средствах наш разрыв с Лилианой никак не отразится. В конце концов, она моя мать и княгиня Урусова, пусть и вдовствующая. Я глава семьи, обязан о ней позаботиться. Даже если разразится скандал, и моя репутация будет загублена, мать я обеспечил до конца её дней.
А встретившись сегодня с Анной, почувствовал странное спокойствие. Раздал долги, так сказать.
Может, и не напрасно я так долго спал и закрыва на всё глаза. Лилиана совершенно перестала меня опасаться. И почти не пряталась. Даже ломбард посещала, не таясь. И ещё одно место... Совсем недавно я приставил к ней слежку. А уже столько успел узнать.
Против воли на ум пришёл совсем другой отчёт. Сегодня Вера почти весь день провела в купеческом товариществе, а затем ездила в министерство. А накануне – в типографию. Когда за завтраком её помощница обронила в разговоре, что должна подыскать для неё экипаж и кучера, я понял, что это мой шанс. Познакомил Александру с нужным человеком и теперь знал, чем занималась любимая женщина.
Я был слишком занят, утрясая дела, чтобы её навещать. Хотел со всем покончить как можно быстрее: открыть отдельные счета матери и племянникам, переписать завещание, порвать с Лилианой. Все дела из списка, кроме последнего, были выполнены. Наступила пора браться и за него. Я спел ещё и потому, что невеста странно затаилась. Я ждал неминуемого скандала, когда газеты опубликовали заметки о случившемся с Верой. Ведь Лилиана не могла не узнать нас, пусть фамилии и были сокращены до одной буквы.
Но невеста молчала. И её молчание пугало. Пусть за ней и следили по моему приказу, я не мог залезть ей в голову, чтобы прочитать мысли. А увлечения невесты, которые открылись мне совсем недавно, говорили, что она очень и очень больна.
Чтобы поставить точку, я пригласил Лилиану на обед. Конечно же, не в Стрельну, которая теперь хранила воспоминания лишь о Вере. В безликий и вульгарный Яръ. Впрочем, ей он всегда нравился.
Надеялся, что общественное место убережёт от скандала. Не хотелось успокаивать взбешённую женщину.
А то, что Лилиана будет в ярости, я знал наверняка.
На другой день в Яръ я приехал раньше назначенного времени и невесту дожидался уже за столом. Она не вошла, вплыла в просторное помещение, гордо прошествовала ко мне, сверкая украшениями в свете новомодных электрических ламп.
Я встал, но не поднёс её руку в перчатке к губам. Вместо этого усадил в ближайшее к себе кресло. Лилиана прищурилась, но ничего не сказала. Только улыбнулась своей акульей улыбкой.
– Какой приятный сюрприз, – пропела он сладким голосом. – Жених вспомнил о бедной невесте.
Я намеренно подвёл её к соседнему креслу. Не хотел, чтобы мы говорили через стол, чтобы нас могли подслушать.
– Я разрываю нашу помолвку, – сказал, глядя в её глаза.
Неестественно большие зрачки стали ещё больше, заполнив собой почти всю радужку. Её глаза влажно блестели, она постоянно облизывала пухлые губы.
И как я мог прежде не замечать.
Списывал всё на экзальтированность. На истеричный характер.
Но не замечать я мог легко. Я же всячески её избегал, виделся раз в месяц, если не реже.
– Ты сошёл с ума, князь? – бросила Лилиана хриплым голосом. – Я тебя уничтожу.
– Нет, дорогая моя, – я спокойно качнул головой. – Это я тебя уничтожу, если ты не согласишься.
Глава 61
Князь Урусов
– Я всё знаю.
Лилиана надменно вскинула изящную, идеально очерченную бровь. Пухлые, вишнёвые губы приоткрылись, показав белые ровные зубки, когда она вызывающе усмехнулась.
– Ты закладываешь у ростовщика вещи, а затем едешь... – я склонился к невесте и прошептал название и адрес злачного местечка прямо в идеальное ушко с крошечной родинкой. – Два раза в неделю, Лилиана. Я консультировался с докторами. Ты больна. У тебя выработалась привычка и зависимость... от этого.
Я проглотил слово, которое хотел сказать, когда увидел, что к нам направлялся официант. Он расставил напитки: Лилиана, желая позлить, заказала шипучку, но теперь даже не притрагивалась к своему бокалу, прожигая меня полным ненависти взглядом.
– Ты следил за мной? – выдохнула она ошеломлённо.
– Не тебе одной это дозволено, – я равнодушно пожал плечами.
– Ты не следил за мной два года. Тебе было плевать, где я, что я... с кем я, – прибавила мстительно, а я брезгливо поморщился.
Прищурившись, Лилиана пытливо меня рассматривала.
– Тебе было всё равно. Тебе и сейчас всё равно. За мной ты следил из-за другой женщины, – с горечью произнесла она, словно говорила с собой. – Из-за своей купчихи.
Её изящный нос скривился, вокруг него поползли некрасивые складки.
Я не стал ни оправдываться, ни опровергать её слова.
– Я дам тебе хорошие отступные. Сумма будет достаточной, чтобы ближайшие несколько лет ты могла безбедно жить. Если избавишься от своей... привычки. Мы разместим в газете объявление о прекращении помолвки. И больше никогда друг о друге не услышим.
Лилиана вскинула голову, стрельнув по мне яростным взглядом.
– Не надейся, – прорычала она, с трудом держа себя в руках. – Даже не надейся, что сможешь так легко от меня избавиться, – и, вскинув дрожащий подбородок, залпом опрокинула в себя бокал шипучки.
Её раскрасневшиеся щёки пылали румянцем, на нахмуренном лбу выступила испарина. Лилиана нашла взглядом официанта и подозвала его вульгарным взмахом руки, сквозь зубы велела принести ещё шипучки.
– Да не бокал, а всю бутылку! – припечатала.
Бедный юноша с испугом поймал мой взгляд. Помедлив, я кивнул. Шипучка сейчас – меньшая из проблем.
– Али ты забыл, князь, что я о тебе знаю? Не сомневайся, я не дрогну и расскажу. Обо всём, – графиня нервно подула на лоб и принялась постукивать длинными ноготками по скатерти.
– Ты не поняла? – я непритворно удивился. – Я знаю, чем ты балуешься, Лилиана. На что тратишь деньги, которые получаешь от ростовщиков, продавая им за бесценок фамильное серебро, ложки, сервизы.
Впервые за разговор она нахмурилась, красивые брови сошлись на переносице, отражая работу мысли.
– Тебе никто не поверит. Я расскажу о твоей пагубной привычке, и это перечеркнёт все твои слова. И ты уже не сможешь изображать в глазах общества обманутую невинность. Ты будешь той, кем, в общем-то, являешься. Прожжённой бабёнкой, не погнушавшейся ничем на своём пути. И на твои шашни с террористами, – понизив голос, процедил я, не отпуская её взгляда, – посмотрят иначе.
Резко втянув воздух, Лилиана откинулась на спинку стула, словно желала отодвинуться от меня как можно дальше.
Я был не против. Спокойно расправил на бёдрах салфетку и разлил для нас чай, который давно остыл. За столом было тихо, слышалось только прерывистое, недовольное дыхание Лилианы. Кажется, она начала осознавать, что я не шучу. И теперь в этой игре козырей больше у меня.
– Бери деньги и соглашайся расторгнуть помолвку без скандала, – заговорил я спустя время, заметив, что она успокоилась.
Только ноздри по-прежнему гневно раздувались. Да во взгляде блестело что-то... лихорадочное, безумное, воспалённое. Как горячка, как жар при лихорадке. Да. Лилиана была действительно нездорова, только вот болела не простудой.
– А ещё не забывай, моя дорогая, что, как твой муж, я буду вправе поместить тебя в закрытую лечебницу, сказав, что ты тронулась умом и не способна здраво мыслить. И тебя там будут лечить, – я поднял на неё ледяной, острый взгляд. – А если я расскажу о твоей зависимости, то станут лечить в три раза усерднее. А если щедро заплачу, то и в десять раз. И никто не поверит ни единому твоему слову.
Угрожать женщине – удовольствие так себе. Я говорил всё это и чувствовал себя так, словно извалялся в грязи. Противно. Мерзко. Даже язык тяжелел, делался неповоротливым. Во рту стало вязко и сухо, захотелось срочно прополоскать его и вылить на голову кувшин ледяной воды.
– Ты этого не сделаешь, – прошептала Лилиана, но голос дрогнул, сломался.
– Сделаю, – произнёс я как можно убедительнее, цепко держа её взгляд и не позволяя ей отвернуться. – Сделаю, моя дорогая, потому что не намерен больше терпеть твои выходки. Я всё сказал: или мирный разрыв помолвки и хорошая сумма отступных. Или ты закончишь свою жизнь в лечебнице.
Лилиана повела плечами, словно ей стало зябко. Я читал об этом. Такие, как она, постоянно мёрзли.
Она склонила голову и сгорбилась, словно желала уменьшиться или исчезнуть. Я видел, как гримасы одна за другой пробегали по красивому лицу. Не знай я так хорошо её, испытывал бы сейчас жалость. Со стороны Лилиана выглядела такой хрупкой, трогательной, беззащитной...
Я читал, что где-то на другом краю света растёт цветок. Смертельно ядовитый, но с виду и не скажешь. Всю опасность понимаешь, когда уже поздно. Когда яд проникает в тело, отравляет душу, выжигает нутро, как кислота.
Так было и с Лилианой. Прекрасная, маленькая, смертельно опасная бабочка.
– Сроку тебе до завтра. Жду у себя, подпишем соглашение, а затем отправимся в газету, чтобы дать объявление. И сразу же получишь часть суммы, – тихо, но по-прежнему жёстко сказал я, зная, что нельзя позволять ни жалости, ни совести завладеть мной ни на секунду.
Потому что она почувствует. Почувствует и воспрянет духом.
– Я ненавижу тебя, князь, – иступлено, отчаянно простонала Лилиана и стиснула край скатерти, потянула на себя.
– Выкинешь что-нибудь сейчас – отправишься в лечебницу прямо из ресторации, – низким, угрожающим голосом предупредил я.
Она моргнула и посмотрела на меня, словно видела впервые.
– Видишь, князь... – заговорила и облизала пересохшие губы.
Тёмные глаза и губы-вишни колдовско блестели в искусственном свете.
Я похвалил себя, что назначил встречу на обеденное время.
– Видишь, каков ты на самом деле, Урусов, – томным голосом прохрипела женщина. – Ты жесток и чёрен душой. Как и я. Грозишься навсегда заточить меня в лечебницу. Ну, разве благородные мужчины так поступают?.. А со мной ты можешь быть таким . Любым. Я приму тебя. Не нужно притворяться, не нужно прятаться. Но только со мной! С ней так не сможешь.
– С ней я так и не хочу.
Вскинув голову, Лилиана тряхнула тёмными, тяжёлыми кудрями.
– Зачем тебе эта снулая рыба? Я тебя никак не укорю, не стану осуждать. Я же всё вижу, князь. Тебе нравится... нравится быть таким.
– Ты ошибаешься, – я сухо посмотрел на неё. – Мне не нравится. Я вынужден. Чтобы избавиться от тебя. Ожидаю завтра у себя. И ни на что не надейся, соглашение будем подписывать в присутствии нотариуса и ещё одного поверенного.
Пока Лилиана опустошённо, потерянно молчала, я подозвал официанта и велел записать всё на мой счёт. Оставаться с ней за столом, пусть и на одну лишнюю минуту, я не имел ни малейшего желания.
– Иначе тебя ждёт публичный позор, закрытая лечебница и никакого шанса на счастливое замужество. Подумай об этом. Пока ты ещё можешь составить неплохую партию. Но время играет против тебя.
Я поднялся, и Лилиана вскинула голову. Её тусклый взгляд сочился тёмной, жгучей ненавистью.
– Ненавижу тебя и твою купчиху, – выплюнула она. – Ненавижу! Будь ты проклят, будьте вы оба прокляты.
Я не стал дослушивать. Молча обошёл её кресло и отправился прочь из ресторации. Хотелось на свежий воздух, хотелось вдохнуть полной грудью, чтобы вытравить из лёгких эту женщину, её удушающий сладковатый аромат.
***
Следующим утром невероятно трезвая Лилиана явилась в особняк, как мы и договаривались. Мы подписали соглашение, по которому ей было запрещено как-либо публично обсуждать разрыв помолвки со мной, а также касаться помолвки с моим младшим братом.
Я знал, что жалкие бумажки не гарантируют молчание, и надеялся, что смог достаточно её запугать. Во всяком случае, газету мы также посетили вдвоём. Сведения о разрыве помолвки князя Урусова и графини Вяземской я попросил опубликовать как можно скорее. Мне пообещали поставить уже в утренний выпуск. Пришлось доплатить, но не было жалко никаких денег.
А потом мы разошлись в разные стороны. И я поехал к Вере.
Интерлюдия. Лилиана.
Она вернулась домой уже за полночь. Старый дворецкий молча открыл дверь и отвёл взгляд, словно ему было стыдно на неё смотреть. Заметив, Лилиана лишь хмыкнула и, пошатываясь, прошла в гостиную. Изящные ботиночки она скинула где-то на пути, и они разлетелись в разные стороны: горничная утром уберёт.
– Дочка.
Её бледная мать стояла на лестнице, одной рукой держась за отполированные перелила, другой сжимая на груди тонкую шаль. Лилиана окинула её осоловевшим, презрительным взглядом и, словно подкошенная, рухнула на софу, закинув ноги на подлокотник. Подол задрался, скользнул по изящной голени, открывая чужому взору то, что предназначалось только мужу...
Дворецкий, кашлянув, поспешно вышел из гостиной и плотно прикрыл двери, чтобы разговор ненароком не подслушал никто из прислуги. Впрочем, гулянья графини Вяземской ни для никого в доме не были секретом.
– Что случилось, дочка? – встревоженно спросила мать.
К поведению дочери она тоже давно привыкла. Но порой, вот как сегодня, та превосходила саму себя.
– Отстаньте от меня, – отмахнулась Лилиана и невидящим взглядом уставилась в потолок.
В груди её кипела жгучая ненависть, готовая излиться на каждого, кто попадётся под руку. А ещё плескалась обида, такая горькая, что разъедала рёбра. Как он мог? Как он мог променять её на... на купчиху! Два года ему не было дела до других женщин, два года она терпеливо ждала, и вот когда награда была уже близка, когда должны были окупиться месяцы унижений… Урусов взбрыкнул!
– Расскажи, – потребовала мать и спустилась к подножью лестницы, не решаясь подойти. – Что случилось?
Мягкая, слабохарактерная женщина. Никогда не вступалась за дочь, никогда не защищала. Даже перед мужем. Особенно – перед мужем.
– Урусов расторг помолвку, – с трудом вытолкнула Лилиана застрявшие в глотке слова. Она резко села, ударила кулачками по мягкой обивке и воскликнула в полный голос, в котором отчётливо звенела близкая истерика.
– Бросил меня! Уже утром об этом узнают все!
Мать резко вдохнула и прикрыла ладонью рот, смотря на дочь во все глаза.
– Как расторг?! Что ты наделала? – спросила, и Лилиана вздрогнула.
Но уже через мгновение её губы искривила едкая, насмешливая улыбка.
– Ну, конечно, матушка. У вас всегда я виновата. И в детстве, и сейчас!
Молодая графиня Вяземская фыркнула, словно норовистая лошадь, и с досадой отвернулась. Голова слегка кружилась, во рту было сухо и горько. Она не вполне осознавала своё тело, последняя горочка была явно лишней...
Женщина побледнела, словно дочь коснулась крайне неприятной темы, и сгорбила плечи.
– Что ты сделала, Лилиана? – повторила она упавшим, охрипшим голосом. – Почему князь расторг помолвку?
Услышав вопрос матери, та рассмеялась жутким, каркающим смехом и горько обронила.
– Ну, конечно. Всегда я, всегда я... А вы что сделали, матушка? Чтобы не допустить этого?
– Я не понимаю, о чём ты, – нахмурилась женщина.
– Конечно, не понимаете, – хохотнула Лилиана и сверкнула тёмными, слегка безумными глазами. – Тогда с отцом не понимали, зачем он зовёт меня к себе в кабинет после ужина и регулярно увозит в поместье без вас. Сейчас тоже ничего не понимаете...
Она резко замолчала и махнула рукой.
Мать застыла у подножья лестницы каменным изваянием.
– Сколько можно мешать с грязью имя отца? – произнесла тихо и устало. – Ты уже смешала с грязью его фамилию.
– И непременно продолжу, – огрызнулась Лилиана. – Ведь теперь княгиней Урусовой мне не стать.
Старшая графиня Вяземская покачала головой. Свою дочь она знала слишком хорошо.
– Я говорила тебе множество раз, чтобы ты отступилась. Старший Урусов не был тебе по зубам.
– Был! Он был моим! – воскликнула Лилиана. – Пока не влезла эта отвратительная купчиха, – стиснула кулаки.
– Твоим князь не был никогда, – сурово отрезала мать. – Нужно было довольствоваться младшим братом, дочка.
– Этим малахольным дурнем? – Лилиана выгнула бровь и скривила губы. – Я не собиралась довольствовать им лишь потому, что отец не смог додавить старого князя и обеспечить мне помолвку с наследником рода! И титула, и всего, что к нему прилагается.
– Ты не была парой Ивану уже тогда. Сейчас же... – женщина сокрушённо покачала головой.
Ненависть во взгляде Лилианы вспыхнула с новой силой.
– Лучше бы ты отступилась. И вышла за кого-нибудь другого. Были достойные кандидаты, когда умер бедный мальчик.
– Мне не нужен другой! – оскалилась Лилиана. – Мне нужен князь Иван Урусов! Я не хочу ни в чём нуждаться, я хочу его связи, деньги и имя! Потому что в отличие от наших знакомых, в отличие от папеньки, он преумножил семейный капитал, а не растратил подчистую.
– Как сделала ты, – горько упрекнула мать. – Не устаю благодарить бога, что твой бедный отец защитил мою вдовью долю и твоё приданое, и ты не сможешь добраться до этих денег.
– Он не защитил. Он и вас, и меня посадил на короткий повод. Как всегда делал, – сквозь зубы процедила Лилиана.
Решив, что голова стала меньше кружиться, она резко встала, но сделала это напрасно. Жесточайший приступ тошноты опрокинул её на софу, и к горлу свело судорогой. Она закашлялась, пытаясь избавиться от давящего ощущения, и схватилась ладонью за шею.
Мать молча наблюдала за ней сверху вниз, не пытаясь помочь.
– В кого же ты превратилась... – едва слышно вздохнула она.
– Так уж вы меня воспитали, маменька. И папенька, – прохрипела Лилиана между приступами удушающего кашля. – Да и всем я была хороша, пока считалась невестой Урусова. Тоже хотели его денег и связей? Уж себя не обманывайте.
– Я виновата перед тобой, – холодно произнесла старшая графиня Вяземская. – Ты права, следовало раньше всё это прекратить... Но я думала, что выйдешь замуж и остепенишься, Иван Кириллович тебя обуздает. Наверное, сам бог его отвёл от тебя.
Ответом ей стал новый приступ смеха. Откашлявшись, Лилиана сползла на пол и прислонилась спиной к софе. Она откинула назад голову, и влажные от пота волосы облепили раскрасневшееся лицо.
– И вы ещё называете себя моей матерью... даже здесь вы не на моей стороне.
– Ты бы видела себя... – женщина закусила губу. – Нет, раз твоя помолвка с князем Урусовым расторгнута, теперь я должна о тебе позаботиться.
