Текст книги "Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)"
Автор книги: Виктория Богачева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)
Глава 12
Вновь пришлось потратиться на пролётку. Пешком до Хитровки идти я была не готова ни морально, ни физически. Даже если бы и знала, в каком направлении двигаться. А уж оказаться в тех краях в одиночку, без свидетелей, – идея, мягко говоря, так себе.
Пролётка подпрыгивала на ухабах, везя меня всё дальше от более или менее респектабельных улиц. Чем ближе к Хитровке, тем гуще становились запахи и подозрительнее – взгляды прохожих.
Про Хитровку я, разумеется, читала. Ещё в той, другой жизни. Воровские притоны, подпольные конторы, менялы и ростовщики, промышлявшие в обход закона. Оставалось только гадать, что за человеком был Игнат Щербаков, покойный муж Веры, да как он дошёл до такой жизни.
Пролётка остановилась на углу, где-то посередине между относительно приличным местом и улицей, на которую не следовало соваться. Здесь же я увидела будку городового. Он окинул подозрительным взглядом экипаж, а когда показалась я, его брови взлетели на лоб.
– Убирайтесь отсюдова поскорее, барыня, – пожелал извозчик.
Я хмыкнула. Была бы моя воля – ноги бы моей здесь не было.
Ориентируясь по вывескам и номерам домов, я перешла на сторону, где стояла будка городового, который по-прежнему провожал меня удивлённо-подозрительным взглядом. За спиной начинался уже совсем другой мир: я слышала и детские крики, и отборную брань, и горячие споры.
Из узкого проулка неспешно вышли двое – настоящие щёголи. Один в узком алом фраке, отороченном атласом, с тростью, которую он эффектно крутил в пальцах, будто шпагу. Рожа у него была самая настоящая бандитская, рзбойничая. Второй, помоложе, носил узкие брюки с лампасами, короткий бархатный пиджак и пёструю косынку, небрежно повязанную на шею. Он щёлкал зубочисткой, изредка стреляя глазами по сторонам, как охотник в засаде.
Они переглянулись, разглядывая меня с издёвкой и интересом. Один даже учтиво насмешливо кивнул, и оба растворились в тени, словно их сюда только ветром надуло.
Мотнув головой, я поспешно прошла вперёд, обогнула будку городового и застыла, подойдя к нужному дому. Двери и окна были заколочены досками, вывеска с именем ростовщика наполовину сбита, так, что с трудом угадывалась фамилия.
– Что, барышня, ищете кого? – раздалось у меня за спиной.
Ко мне подошёл грузный городовой с раскрасневшимся лицом. На поясе у него болталась дубинка.
– Здесь контора была. Ростовщика, – кивнула я на заколоченную дверь.
Мужчина хмыкнул, сплюнул в сторону и окинул здание скучающим взглядом.
– Нету его. Выселили.
– Как это – выселили?
– А вот так. Он же еврей. За черту оседлости отправили, – ответил он, как будто это всё объясняло. – Что за дело-то у вас к нему? Вроде вы барынька приличная, – городовой прошёлся взглядом по моему платью и вернулся к лицу.
– Старый долг, – сдержанно сказала я.
– А-а-а-а, – мужчина поправил фуражку и махнул рукой. – Ну, дело прошлое это. Считайте, и не было долга. Кто в карты у вас проигрался? Отец? Брат?
– Муж, – отозвалась я и шагнула в сторону, намереваясь уйти.
– Вот дурак, при такой-то бабе в карты играть! Ну, дай бог, чтоб вас не проиграл.
– Уже не проиграет, – сказала я с непонятным злорадством. – Он умер.
Развернулась и поспешно зашагала прочь, не став дожидаться ответа, но чувствуя, как взгляд городового сверлил мне спину. Спустя десяток шагов боковым зрением вновь заметила тех двух щёголей. Они стояли на узком тротуаре и по-прежнему зыркали по сторонам.
Машинально я притянула сумочку поближе, а потом махнула рукой. Красть у меня всё равно нечего. Ни украшений, ни денег. Так, копейки за извозчика.
Я уже собиралась свернуть в сторону от Хитровки, как вдруг позади раздался топот, крики и чей-то сдавленный визг.
– Держи его, щенка воровского! – заорал хриплый голос.
Мгновение спустя в меня с размаху влетел худющий мальчишка лет десяти, в рваном пиджаке на два размера больше. Он едва не сбил меня с ног, я пошатнулась и чудом не упала. От столкновения его отбросило на грязную мостовую. Валяясь у меня в ногах, мальчишка сжал край моей юбки и, задохнувшись, прохрипел:
– Помогите…
Пока я моргала, налетели двое краснолицых мужиков, с руганью и тяжёлыми сапогами. Один уже потянулся к мальцу.
– Вот ты где, падаль!
Не знаю, какой глубоко спящий во мне инстинкт сработал, но спустя мгновение я кинулась на мужика едва ли не с кулаками.
– Вы что удумали?! Мальчишке плохо стало, он лежал здесь, когда я подошла!
Тот озадаченно почесал затылок.
– Да на нём клейма ставить негде. Разыгрывает тут представление для таких малахольных, как вы! – ощерился мужик, пытаясь обойти меня.
Я не дала и шагнула вперёд.
– Оставьте мальчика в покое, он не тот, кого вы ищете!
– Не лезь не в своё дело!
– Что здесь творится?!
Наши громкие голоса привлекли толпу случайных зевак. Я заметила вдалеке и городового. Шумно, тучно дыша, он медленно поднимался в гору. Кто-то завыл, что обижают сироту, на мужиков стали косо поглядывать, завязался ожесточённый спор. А увидев полицейского, незадачливые преследователи предпочли тихо раствориться во всеобщем хаосе.
– Благодарствую, барыня! – мальчишка шмыгнул носом, прижался к моей юбке и был таков.
И лишь когда я сумела протолкнуться сквозь толпу и отошла подальше от Хитровки, чтобы поймать извозчика, я поняла, что кто-то – вероятно, малец – острым лезвием срезал дно моего ридикюля и выгреб из него всю мелочь.
Дура, что ещё сказать.
Полезла с представлениями и морали и нравственности из XXI века в век XIX и получила щелчок по носу. Было не столько жаль денег, сколько обидно и досадно. Там немного оставалось, может, на две поездки с извозчиком, но теперь придётся добираться до дома пешком...
Путь занял два с половиной часа. Вдобавок ко всему я немного заблудилась, сделала лишний крюк и натёрла ноги неудобной обувью, которая не была приспособлена для долгих прогулок.
А под самый конец попала под дождь, так что в квартиру приползла как мокрая мышь.
Увидев меня в дверях, Глафира только всплеснула руками и помчалась на кухню, веля кухарке ставить греться воду. Она помогла мне разуться и снять верхнюю одежду и чуть ли не под руки отвела к медной конструкции, застеленной простынями, которая современную ванну напоминала лишь отдалённо. Вода грелась бесконечно долго, а я сидела в комнатушке и стучала зубами.
Но какая бы ни была, ванна помогла мне успокоиться и взять себя в руки. Попросив у Глафиры горячего чая и сладкую булку с маслом, я прямо в халате, накинутым поверх длинной рубашки, прошла в кабинет Игната и вычеркнула из таблицы расчётов, которую я составила, еврейского ростовщика. Возле мерзкого графа Волынского поставила вопросительный знак.
Придётся убрать свою гордость куда подальше и отправить ему записку с просьбой о встрече.
До вечера я просидела, копаясь в бумагах и невидящим взглядом пялясь в список кредиторов. Следовало радоваться – общий долг уменьшился, но ведь прежде всего меня интересовала защита от посягательств Степана. Именно ради этого я решила обратиться к двум самым крупным кредиторам Игната...
Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Время шло к вечеру, и видеть сегодня я больше никого не хотела.
– Барыня!
Но громкий зов Глафиры не оставил надежды отсидеться. Вздохнув, я накинула на плечи длинную шаль, запахнула концы на груди и вышла в коридор. И остолбенела, не сделав и пары шагов. У входной двери – ещё за порогом – стояли два хитровских щёголя, которых я заметила утром, а рядом с ними с нахальной улыбкой топтался тот самый мальчишка.
– Ещё раз решили обворовать? – спросила я желчно, и Глафира слабо вскрикнула. – Проходите, не стесняйтесь. Денег нет, только долги. Так что пожалуйте сразу в кладовую, там хлеб, масло, колбаса... – и я посторонилась, повела рукой и издевательски поклонилась.
– Эх, барынька, хоть бы слово дали молвить, а уж потом бранили нас, – первым заговорил молодой, в бархатном пиджаке.
Мужчина постарше строго глянул на него из-под кустистых бровей и положил ладонь на затылок мальчишки. Взгляд у того стал менее нахальным.
– Не серчайте на Ваську, молодой он ищо. Не соображает, у кого брать можно, а у кого нет.
Он подтолкнул мальца в спину, и тот, порывшись в кармане дырявых штанов, выудил на ладошке стопку монеток.
– Ах ты ирод! – зашлась Глафира.
– Не голоси, – ласково посоветовал ей мужик постарше. Затем глянул на меня из-под чёрных бровей – словно бритвой полоснул. – Отчего же вступились за него, барыня?
– Пожалела на свою голову. Дура, – сказала я и, помедлив, забрала тёплые монеты у мальчишки.
– Ваську бы без вас побили да в подвал сволокли, – задумчиво протянул мужик и вновь прошёлся по мне цепким взглядом. – Хоть сын мне, а бестолочь! – и он отвесил мальцу затрещину, которую тот стерпел с философским смирением. – Так что, выходит, барыня я вам вроде как должен, а мы, хитровские, долгов не забываем. Вам, может, надобно чего?
Морда у него была страшная, взгляд пронизывал до жути.
Но терять было особо нечего. Поэтому я сказала.
– Одного купца припугнуть. Сможешь?
Глава 13
Поскольку обсуждать Степана и мои дела в прихожей и с открытой дверью было не с руки, я пригласила незваных гостей в квартиру. Бедная Глафира посерела лицом, подумав, что у её барыня началась белая горячка. Она попыталась слабо возразить, мол, не в столовой их принимать, а хотя бы на кухне, но я, прекрасно помня ту облезлую столовую, от неё отмахнулась.
Мужик постарше с кустистыми тёмными бровями представился Барином, а нарядный щёголь – Артистом.
– А крестильные имена у вас есть? – поинтересовалась я, усаживаясь вместе с ними за стол. – Я к прозвищам не привыкла.
– Есть, да не про вашу честь, – огрызнулся тот, что помоложе.
– А ну, цыц! – прикрикнул на него Барин и посмотрел на меня. – Имена при крещении нам всяко давали, но вам они без надобности. Лучше так.
Закатив глаза, я вздохнула и кивнула.
Глафира с видом Марии-Антуанетты, идущей на казнь, постелили скатерть и принялась расставлять чайный сервиз. Оба мужчины с любопытством разглядывали скупую обстановку, кричавшую о бедности громче любых слов. Мальчишка так вертел головой, что отец – Барин – не выдержал и отправил его на кухню, велев сидеть смирно да помалкивать.
Глафира только схватилась за сердце, но даже говорить ничего не стала. Наверное, уже смирилась. Она принесла ещё хлеба, масла, варенья, сыра и колбасы, и мужчины принялись мастерить бутерброды. Чай они прихлёбывали шумно, с удовольствием. Макали в него кусковой сахар и явно наслаждались.
– Эх, водки бы, – мечтательно вздохнул Артист, но присмирил под тяжёлым взглядом Барина.
– Так кто вам досаждает, барыня? – деловито спросил он, подвинув к себе кружку.
– Степан Михайлович Аксаков. Купец. Вы его знаете? – с надеждой я посмотрела ему в глаза.
Тёмно-голубые, почти синие. Я бы назвала их красивыми – да вот только не удавалось забыть об остальном.
– Ага, конечно. Барин, поди, каждого купчишку знает, – фыркнул молодой щёголь.
– Закрой рот, – мрачно бросил ему мужчина постарше, и тот как-то съёжился и примолк. Затем посмотрел на меня. – Кто таков? Как сыскать?
Губы пересохли от волнения, и я их облизала.
– Адрес скажу, – он был указан в списке кредиторов. – Купец он.
– И чего же вам сделал этот купец? – с нехорошим подозрением в голосе Барин продолжал вести допрос.
– Замуж силком берёт, – смысла врать я не видела.
– Вот те раз! – оживился Артист, а его, так сказать, коллега, наоборот, посмурнел.
– На мокруху подписываться не стану. Мы воры, честные воры, а не убивцы, – мрачно отрезал Барин.
– Да вы что! – возмутилась я. – Мне бы его только припугнуть! Чтобы хоть на время забыл ко мне дорогу.
Барин вздохнул и провёл пятернёй по тёмным волосам, закинув их на затылок.
– Васька, шельмец, последний у меня остался. Мать его и трёх дитятей год назад схоронил. Тиф проклятый. Хочу, чтоб учиться пошёл, а он нагляделся да ворует... – и такое горькое отчаяние прорезалось в голосе сурового мужчины, что мне сделалось не по себе.
Но стала понятнее причина, толкнувшая его прийти сюда и согласиться на мою, в общем-то, немаленькую просьбу.
– Ладно, чёрт с ним, – откашлявшись, заговорил Барин прежним голосом. – С купцом потолкуем, давайте адрес, барыня.
Когда я поднялась из-за стола, почувствовала на себе его тяжёлый, немигающий взгляд. Быстро сходив в кабинет и вернувшись, я по памяти продиктовала ему название улицы и номер дома, где жил Степан.
– Купец, говорите? – едва услышав адрес, оскалился Артист, обнажив белые, но местами отсутствующие зубы.
– Что-то не так? – спросила я, переводя взгляд с него на Барина.
Тот уже поднялся из-за стола, готовясь уходить.
– Купцы в другом месте обитаются. А там все больше картёжники да наш брат, – сказал он, лицо его приняло задумчивое выражение. – Поглядим. Как сделаем – доложим. А нынче пора и честь знать.
Ни секунды не сомневаясь, что Артист пойдёт следом, Барин вышел в коридор. Позвал сына и уже в самых дверях обернулся.
– А вы, стало быть, не замужем, раз жених надоедает?
– Овдовела недавно, – осторожно ответила я и заметила, как синие глаза мужчины вспыхнули интересом.
– Да-а-а, это дело такое... – философски вздохнул он. – А вы как, и вовсе замуж не хотите, али на этого Степана глядеть тошно?
Я так опешила, что чуть воздухом не подавилась. Оба – и Артист, и Васька – на своего главаря и отца смотрели вытаращенными глазами.
– Честно говоря, как будто бы больше замуж вообще не хочу.
– Ну, это вы напрасно, – пожурил меня Барин. – Баба вы молодая, справная. Я б вас засватал. Вы не глядите, что с Хитровки, у меня имущество имеется, гр о ши в наличии...
Всю степень моего изумления было не описать. С трудом я сглотнула все застрявшие в горле слова и кое-как пискнула.
– Б-благодарю, конечно, за комплимент... но я пока одна... как-нибудь.
– Негоже справной бабе одной куковать. Ну, ништо. Ещё одумаетесь, – подмигнув мне на прощание и оскалившись в сторону Глафиры, Барин схватил онемевшего от изумления сына за шею, и все втроём они покинули прихожую.
Я тотчас бросилась к окну. И как знала: снаружи их поджидала разухабистая, многочисленная толпа. Барин, Артист и Васька нырнули в неё, едва сойдя с крыльца дома, и люди подхватили их, понесли дальше вниз по улице. Я же застыла на месте, прислоняясь горячим лбом к прохладному стеклу.
– Барыня, что же вы натворили... кого в дом позвали... – завела Глафира свои любимые причитания, остановившись в дверях. – Вас саму никто не станет принимать...
Я дёрнула плечом и промолчала. Как я поняла, Веру и её мужа светскими визитами и приглашениями и так не баловали. Немногочисленные подруги отвернулись, когда по Москве поползли слухи о подозрениях в отношении Игната. Самыми близкими людьми являлись кредиторы да Степан, у которого, я так подозревала, было не только второе, но и третье дно.
Вскользь брошенная хитровцами реплика в очередной раз заставила меня насторожиться: приличные купцы в том районе не жили.
– Все больше картёжники да наш брат, – слово в слово повторила я сказанное Барином.
А когда в последний раз я слышала о карточных долгах? Когда разговор коснулся графа Волынского. Слишком много игроков на одного Игната. Слишком тесно они с ним были связаны.
Утром я решила ехать к полицмейстеру. Ощущала, что уже достаточно твёрдо стояла на ногах и понемногу начала ориентироваться в именах и в том, что произошло. Самое время ознакомиться с делом против Щербаковых. Надеюсь, подобная процедура существовала в этом мире.
Половину ночи я провертелась без сна. Волнение, охватившее меня после ухода хитровцев, никак не желало отпускать. Конечно, я переживала, ведь никому не доверяла. Боялась ошибиться, боялась наделать глупостей – как днём, когда решила спасти незнакомого мальчишку. Повезло, что так всё сложилось, а ведь легко могла остаться без денег, кошелька и драгоценностей – если бы они у меня были. Или утром, когда явилась к графу Волынскому без предупреждения, не взяла с собой визитку.
Каждый мой шаг здесь – словно по минному полю. И я никогда не знала, что подстерегает меня за ближайшим поворотом.
Утром проснулась совершенно разбитой. Минут пятнадцать пыталась заставить себя встать, но лишь громкий голос Глафиры сдёрнул меня с кровати в одно мгновение.
– Барыня! Вам посланьице! От графа... Вол-волынского. От ирода окаянного!
Глава 14
Я трижды перечитала письмо от начала и до конца, продираясь сквозь витиеватый слог и вирши графа Волынского. Суть сводилась к следующему: с покойным Игнатом они в расчёте! Никаких требований или претензий он к вдове не имеет.
Пришлось пройти в гостиную, присесть на обветшалую софу и перечитать в четвёртый раз, потому что написанное звучало как фантастика.
Как граф мог не иметь претензий, когда я сама видела список кредиторов? Долг к нему был непомерным! Я ещё слабо разбиралась в местных ценах, но примерно представляла, что на эту сумму средняя семья могла безбедно прожить год.
Лист, который выдал мне стряпчий, считался официальным документом, он был визирован, на нём стояла дата. Нехитрые расчёты подсказали, что список был составлен примерно за неделю до момента, как жизнь семейства Щербаковых полетела под откос. То есть за неделю до трагедии, произошедшей с клиенткой лавки.
Каким образом долг мог быть выплачен? Откуда Игнат нашёл бы деньги? В документы стряпчего закралась ошибка? Он забыл вычеркнуть сумму, которая в несколько раз превышала все прочие?.. Почему это вскрылось только сейчас, за все месяцы господин Мейер не потрудился сверить кредиторов покойного Щербакова?..
Да что здесь вообще творилось?..
– Барыня, голубушка, на вас лица нет... – донёсся до меня взволнованная шёпот Глафиры.
Она стояла в дверях и прижимала ко рту край фартука, смотря на меня с неподдельным испугом.
– Что приключилось-то?..
– Сама не понимаю, – искренне отозвалась я.
Весь завтрак, который состоял из овсянки, чёрного хлеба и несладкого чая, я пыталась решить, что делать с письмом графа Волынского. Искать повторной встречи и потребовать объяснений? Отправиться к господину Мейеру и также поинтересоваться, почему он недобросовестно выполняет обязанности стряпчего? Забыть главного кредитора Игната как страшный сон и сосредоточиться на делах насущных: придумать, как заработать денег, понять, наконец, что от меня нужно Степану? Окончательно отвадить жениха?..
Жаль, нельзя было разорваться!
– Глафира, – позвала я после завтрака, когда женщина пришла забрать со стола тарелки. – Ты только не пугайся, я снова запамятовала... А давно мы со Степаном Михайловичем знакомы?
Глаша вздохнула и бросила на меня взгляд, полный сочувствия. Его я стерпела молча, не став делать замечание.
– Дак полгодочка, не больше... – она наморщила лоб, припоминая. – Хотя нет, брешу! Пятый месяц пошёл! На Святую Пасху его вы в первый раз в дом позвали.
И вот ещё одно странное совпадение в копилочку всех остальных.
– Если я хочу с полицмейстером повидаться, куда мне нужно ехать?
Глафира сперва оторопело заморгала, потом принялась энергично махать руками.
– Барыня, да Господь с вами, зачем собрались на поклон к нему? Сам не трогает – и нехай!
Семью Щербаковых со всех сторон окружали неприятности и подозрительные личности. Прятать голову в песок, изображая страуса, – это путь в никуда.
– Я не на поклон. Хочу по делу с ним поговорить.
– Станет он вас слушать! – фыркнула Глаша. – Только и умеет, что облизываться на бабу, как кот на сметану.
В целом это ёмкое сравнение как нельзя лучше характеризовало полицмейстера. Я с трудом удержалась от смешка.
– Ну, и на такого управа найдётся, – принялась размышлять. – Не единственный же он полицмейстер во всей Москве. У него начальство есть.
– Ой, да то начальство... – крякнув, Глафира пренебрежительно махнула рукой.
– Выбирать не приходится, – сказала я строго. – Напомни лучше адрес.
К полицмейстеру я надела те же самые юбку и блузу, которые уже носила вчера и позавчера. Глафира ночью успела постирать нижнюю одежду, так что рубашка и подъюбник были свежими. Вопрос с нарядами Веры стоял остро, но лишних денег не было. Вообще никаких денег не было, поэтому придётся носить то, что есть.
– Эх вы, барыня, схуднули малёк, – заметила Глафира, помогая затянуть корсет. – Вон, крючок зацепить смогла, к которому давно не прикасалась.
– Правда? – удивилась я.
Если вначале я планировала внедрить какие-нибудь лёгкие упражнения по утрам, растяжку, например, или гимнастику, то уже к третьему дню подобные мысли из головы выветрились. Проблемы разрастались словно снежный ком, ужинать бы успевать, какие уж занятия. Но поскольку я постоянно бывала занята, то и о тяге к выпивке вспоминать было некогда. После самого первого вечера подобные приступы не повторялись, а горло и грудь не жгла неутолимая жажда.
На извозчика до здания городовой полиции я потратила копейки, которые накануне вернули Барин и Артист. Как могла, Глафира объяснила, куда мне нужно доехать и кого спросить, но всей структуры управления она, конечно же, не знала, так что придётся разбираться на месте.
Не в первый раз.
Пролётка остановилась напротив двухэтажного дома из красного кирпича. Над тяжёлыми массивными дверьми висела медная табличка, начищенная до зеркального блеска, и герб города. С двух сторон стояли мужчины в форменных сюртуках. Они посмотрели на меня, когда я подошла, оглядели с ног до головы, прошлись по одежде, шляпке, вуали и крошечному ридикюлю.
– Вы по делу, сударыня?
– К полицмейстеру Ивану Ефимовичу.
Они переглянулись, но пропустили меня, открыв дверь.
Вестибюль оказался полутёмным и прохладным помещением. Вдоль стен стояли дубовые скамьи, на которых сидели ожидающие: купцы, просители, один пьяный мужик и молодая женщина с носом и глазами на мокром месте. У стойки секретаря высилась кипа бумаг, я заметила чернильницы и штемпели. Дальше с правой стороны широкая лестница с коваными перилами вела на второй этаж, где располагались кабинеты чинов. Оттуда доносились голоса, звяканье ключей и шаги по паркету.
Я стояла у порога, не решаясь пройти дальше. Собрав всю уверенность, подошла к ближайшему секретарю и произнесла.
– Мне бы к полицмейстеру Ивану Ефимовичу. По делу Щербакова.
Мужчина оторвался от бумаг, смерил меня взглядом снизу вверх. Наконец, равнодушно хмыкнул и, ничего не спросив, махнул рукой в сторону лестницы:
– Второй этаж, налево, конец коридора.
Поблагодарив, я направилась к лестнице, стараясь идти уверенно. Приходилось постоянно подбирать юбку, чтобы не наступить на длинный подол. Какая же неудобная конструкция женский наряд! На втором этаже я нашла нужную дверь и, вновь собравшись с духом, постучала.
– Кого нелёгкая принесла? – раздался недовольный голос. – Прошка, отвори!
Спустя мгновение на пороге возник щуплый, молодой адъютант. Светловолосая голова болталась на тонкой, цыплячьей шее, форменный мундир был велик и висел на юноше мешком.
– Вам кого, сударыня? – спросил он голосом под стать внешности.
– Вера Дмитриевна? Какими судьбами? – заметил меня и с ехидцей спросил полицмейстер, пристав со стула.
Ладонями он опирался о столешницу, заваленную бумагами.
Уж не по вам соскучилась, – подумала про себя, а вслух сказала иное.
– Хотела бы переговорить с вами, Иван Ефимович. Если удобно.
– Понадобился – и мигом прискакали, – он облизал толстые губы, а меня чуть не стошнило.
Адъютант вжался в стену, пропуская меня, и я вошла в кабинет. Неопрятный, невзрачный, захламлённый. Всюду, куда ни падал взгляд, лежали, валялись, высились папки, коробки с документами, неровные стопки. Расчищая стол, полицмейстер одним махом сдвинул бумаги на край, и некоторые сорвались на пол, присоединившись к страницам, что уже тонким слоем его покрывали.
Тощий адъютант и вовсе ютился за тумбочкой, даже стола у него не было.
Представляю, как именно ведутся расследования в подобных условиях.
Я подошла к единственному стулу для посетителей – напротив стола полицмейстера – и опустилась на самый край.
Иван Ефимович прищурился, разглядывая меня.
– Что-то в вас переменилось, а что – понять не могу, – сказал он и промокнул платком лысину. – Зачем пожаловали? Третьего дня нос воротили от меня.
На мгновение я прикрыла глаза. От визита я заранее не ждала ничего хорошего, но попробовать стоило. Прощупать почву, чтобы понять, на чьей стороне полицмейстер. А потом, набрав побольше воздуха, я заговорила.
