Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

– Садись! – радушно пригласил он, и Севель неловко полезла в дорогую машину. – Я настрого велел Анике и Денизе, чтоб тебя устроили в частном доме. Мой сын не будет жить в тесноте. Но пока особняк не куплен, будешь с ним жить в семейном доме. Я велел Радели освободить комнату – хорошая комната с балконом, тебе понравится.

Мысленно Севель содрогнулась – она представила себе, что почувствует женщина, мечтавшая и надеявшаяся родить сына, но в результате потерявшая двух малышей, когда ей прикажут уступить свою комнату другой женщине, более удачливой. И, не на шутку испугавшись (тут возненавидишь даже невиновную), многозначительно посмотрела на Анику. Та напряжённо следила и за мужем, и за Севель, и даже краем глаза – за драгоценным свёртком, содержимое которого умиротворённо спало. Она взглядом показала, мол, побеседуем об этом. Но им удалось перемолвиться только после того, как они уже добрались до семейного особняка, и Радовит был уложен в кроватку.

– Я совсем не хочу обижать Радель! – вполголоса взмолилась Севель.

– Я тоже, но муж распорядился… Впрочем, ты можешь сказать ему, что комната тебе не понравилась, или что ребёнку, скажем, будет удобнее в другой. Я легко могу устроить тебя в комнате для гостей. Или в комнате Денизы. Она согласится, она здесь почти не ночует.

Короткое молниеносное совещание в коридоре закончилось вполне благополучно. Бледная до зеленцы Радель с потухшим взглядом сперва сказала, что не возражает, и раз уж супруг распорядился, то пусть. Но чуть оживилась, даже порозовела, слушая, как Севель повторяет, что ни к чему ей занимать чужую комнату – некрасиво, и вообще это лишнее. Подошла Дениз, выслушала и согласилась, что её комната вполне годится, чтоб устроить там малыша. Вернулись в кухню всей компанией и легко убедили Нумерия, что так будет лучше. Он морщился и хмурился, но внял уговорам Севель, что малышу не стоит спать в комнате, где есть дверь на балкон: мало ли что, да и сквозняки по полу – это плохо. К тому же, в комнате Дениз имелся маленький альков, и молодая мать с восхищёнными глазами упомянула, как он ей понравился.

– Не могу тебе отказать, – буркнул довольный Нумерий и разрешил.

Он быстро утешился десятком глотков чего-то крепкого и отправился праздновать с друзьями, оставив жён отмечать событие по-своему. Они осторожно расселись вокруг стола с пирогом и фруктами. Аника, поколебавшись, вынула бутылочку вина и разлила всем, кроме Севель. Прима выставила на стол другие заранее подготовленные закуски. Она изо всех сил льнула к роженице, так что та даже не могла толком приласкать Ваню, который явно соскучился и тянулся к матери. По глазам Примы можно было прочесть – она верит во все приметы и своего шанса не собирается упускать: то приобнимет мать мальчика, то за руку подержит, то прижмёт к себе край её одежды.

В конце концов Севель мягко сумела освободиться из её хватки и подсела к Дениз. Та, видно с непривычки, заметно захмелела.

– Извини, – сказала она Севель. – Муж велел подобрать тебе украшение в подарок, а я не успела. На следующей неделе что-нибудь куплю.

– Украшение?

– Конечно. Это традиция – отец мальчика дарит его матери какое-то украшение, которое потом не имеет право забрать обратно, даже если рассердится на неё. Муж распорядился, и он прав. Надо.

– Он велел, а делать будешь ты?

– Ну, не стоит на него обижаться. Мужчине трудно помнить такие мелочи, к тому же, он может выбрать не то, что пойдёт женщине, не то, что она сможет носить. Но он же распорядился.

– Да я нисколько не обижаюсь.

– Это правильно. Какой смысл обижаться на мужчин.

– Просто… Мне всё это кажется немного странным… Деньги ведь зарабатываешь ты, и большие деньги. Ты трудишься целыми днями, а муж отдаёт распоряжения, куда потратить эти деньги.

– Разумеется. Он и Аника, которая знает все нужды большой семьи, распоряжаются. Мне ещё не хватало в тонкости вникать.

– Это верно… И ты занимаешься семейным бизнесом одна? Тебе никто не помогает?

– Как тебе сказать… Да, все дела на мне. Я, конечно, могу попросить о помощи Анику и Хедвигу, и Хедвига помогает чаще. Всё-таки забота Аники – только семья. Но по большей части я, конечно, работаю одна.

– А муж? – искренне удивилась Севель. – Я думала, он руководит и тоже много работает.

Дениза усмехнулась.

– Муж – это муж. Ты же знаешь, мужчины способны на из ряда вон выходящее, они часто высказывают потрясающие идеи, но рутина – нет, это не для них. Нумерий в дело давно уже не вникает, оно ведь налажено.

– Но из рутины состоит большая часть жизни.

– Верно. Так и есть. Может быть, потому и женщин в мире больше в разы, что рутиной нужно заниматься, а как ею могут заниматься мужчины? Это попросту невозможно. И тогда всё получается вполне логично: женщин больше, работы больше, а внезапных рывков и головоломные открытия совершать нужно нечасто.

– И всё-таки, мне кажется, жизнь устроена очень странно.

– Почему?

– Ну вот, к примеру: ты трудишься, ты зарабатываешь, а деньгами распоряжаются другие, и даже ты должна сама покупать подарок человеку, который тебе совсем не нужен, и подарок этот не нужен.

– Ты это к чему? – Лицо Денизы исполнилось подозрений, глаза сузились, словно она увидела перед собой опасного конкурента или поставщика с коварной хитростью в кармане.

– Да так, ничего. – Севель даже слегка испугалась. – Просто сказала. Я ещё не вполне понимаю жизнь, видишь ли. Для меня многое странно и непонятно. Так хорошо я никогда раньше не жила.

– Это здорово, что ты ценишь то, что умеешь, – ободряюще улыбнулась её собеседница. Подозрительности как не бывало, черты лица сразу смягчились. – Но тебе ещё нужно понимать, что излишняя дотошность редко бывает на пользу. Жизнь устроена так, как устроена, и не нам подвергать это сомнению. Женщина должна ещё строже соответствовать правилам и нормам, на то она и женщина. А если будешь задавать много разных вопросов, можешь попасть в беду, поняла?

– Поняла.

– Засомневаешься в том, что тебе сказочно повезло, подумаешь, что могло бы быть и лучше – и вот уже беда на пороге. Лишишься того, что имеешь.

– Конечно.

– И зря ты про «не нужно». Ты всё-таки родила моему мужу сына, и я Радовиту не посторонняя. Он тоже будет мне дорог.

– Но, наверное, ты сама предпочла бы родить сына.

– Предпочла бы… Может быть. Но на самом деле – куда мне ребёнка? Столько работы… Я бы, даже если б выносила, что вряд ли, не смогла бы нормально его воспитывать. И какое будет здоровье у малыша, мать которого всю беременность носилась, как ненормальная, со всеми ругалась, нервничала, ела кое-как и на бегу… Нет, это не дело. Так что лучше уж я буду заботиться о дочках Аники и Радель, да ещё о твоём сыне. Вот это будет правильно. Каждая из нас делает то, что может лучше всего, верно?

Могла ли Севель не согласиться с этим? Но сейчас, когда беспокойство о ближайшем будущем почти оставили её, она обнаружила, что в голову лезут уж совсем странные мысли. Когда лежала, придерживая сына у груди и изо всех сил борясь со сном (её предупредили, как легко придавить новорожденного, предостерегли и от других опасностей), думала о своей новой семье, и по большей части о других жёнах своего мужа. Самого мужа она так почти и не узнала, зато женщины окружали её, и сейчас, когда она поселилась в комнате Дениз – особенно плотно.

Вот, к примеру, Прима. Хорошая женщина. Нумерий женился на ней на спор, но она-то сама любила мужа бешено, потому что считала, что так следует. Любила неистово и столь же неистово ревновала ко всем, кто был рядом, вполне осознавая, что это неправильно. Она принуждала себя любить других жён своего мужа, постоянно обнимала и целовала тех из них, которые позволяли, кидалась помогать любой из них, вполне искренне за них переживала и дарила подарки, если могла. Ей удалось принудить себя к симпатии и дружескому расположению, как и к страстной любви. Но получалось, что среди всех чувств, которые её наполняли, по-настоящему подлинной была только ревность. Ревность, которую она отвергала, которой стыдилась и пыталась отрицать.

Севель искренне жалела Приму и терпеливо относилась ко всем её порывам, к привычке неуместно обниматься или приставать с другими нежностями. А тут задумалась – а может быть, и ревность в её душе тоже не вполне подлинная? Может быть, дело в том, что Прима считает ревность единственной простительной страстью, как бы доказательством искренней любви к мужу, поэтому и позволяет её себе, хоть при этом и борется с нею? Ведь вряд ли эта женщина вообще может в действительности любить Нумерия. Долго ли продержится пусть не любовь, а просто привязанность к человеку, который тебя даже не замечает, хоть бы он и числился твоим мужем? Чувства к нему придётся старательно пестовать и выращивать, и вряд ли можно сказать, что такие чувства полностью подлинные.

И в то же время – чем не подлинные-то? Ведь она ими живёт. Она, такая страстная по натуре, просто заперла свою природную страсть в строгие рамки и не даёт им выходить за их пределы. То есть, Прима управляет своими чувствами, пусть это и считается невозможным, и, получается, с одной стороны делает это совершенно сознательно, а с другой – абсолютно бессознательно, не отдавая себе в этом отчёт…

И вот на этом этапе Севель почувствовала, что мозг у неё завязывается в узел, и хватит ей, пожалуй, думать о всякой ерунде. А то действительно ж можно съехать с глузду. Но, как оказалось, остановить размышления было очень трудно. Практически невозможно. Хотя у Севель на руках был младенец, а вдобавок ещё и ребёнок постарше, возможности отдохнуть или почитать книжку стало даже больше, чем раньше. Ей старались помогать все, тем более что у Нумерия новизна отцовства всё не проходила. Он очень рьяно заботился об удобстве сына и его матери и яростно негодовал, если ему казалось, будто что-то пошло не так.

Поэтому Дениз успела дважды получить пощёчину от мужа: за то, что подарок Севель не был куплен тут же, и за то, что оказался, по мнению Нумерия, слишком дешёвым. Так что, не желая ещё больше накалять атмосферу, она быстро подыскала младшей жене своего мужа особнячок. Аника нашла для хозяйства двух работниц – одна должна была готовить и прибираться, а вторая – помогать с детьми. И, разумеется, почти все другие жёны обещали приезжать тоже – им приходилось держать лицо перед супругом, а кое-кто действительно был не против. Например, Прима, возившая дочку играть с Ваней. Или Лира, находившая среди всех своих забот время, чтоб навестить Севель и мальчиков – она учила её управляться с детьми, через день привозила выпечку и очень старалась подчеркнуть своё особое тёплое отношение. Севель, в общем, понимала, почему. Пока младшая жена ходила у Нумерия в любимицах, с ней старались дружить.

Ещё Лира привозила к Севель своих дочерей – двенадцатилетнюю Певу и восьмилетнюю Овиду. Певе она показывала, как нужно обращаться с малышом, а Овиде поручала то прибрать что-то, то из магазина принести, то погулять с Ваней в палисадничке у дома. Пева упоённо носила Радика на руках (младенцу это нравилось, он удовлетворённо молчал) и всё выясняла у Севель, в каком родстве они находятся. Лира была родом из южной области, из деревни, и она рассказала, что в её родном наречии даже есть такое слово – «дочерьница», или «дочериница». Оно как раз и обозначало степень родства Певы к Севель. А вот для сыновей такого обозначения не было. «Сын моего мужа» – так и звучало в устах женщины, которой не повезло стать матерью мальчика, но повезло его нянчить.

– Я очень надеюсь, что у меня тоже будет сын, – говорила Пева.

– На это все девочки надеются, – добродушно бросила её мать.

– Но ведь это хорошая примета – нянчиться с братом?

– Для девочки вообще хорошая примета – нянчиться с детьми. Боюсь, ещё чуть-чуть, и право иметь детей станет привилегией. Во-первых, чтоб вырастить ребёнка, нужно иметь большую семью, где все помогают друг другу. А сейчас семьи мельчают, и большие тоже не живут вместе. Во-вторых, для ребёнка нужен отец. А мужчин, говорят, сейчас рождается всё меньше и меньше.

– Но вот у тёти Севель уже двое! Может быть, Ваня возьмёт меня в жёны?

Лира залилась задорным смехом – а сама краем глаза поглядывала на Севель.

– Ты только тёте Приме об этом не говори – она спит и видит, чтоб Рамила стала Ваниной первой женой.

– Но ведь Рамила младше. Разве младшая сестра не должна будет уступить старшей? – резонно возразила Пева, глядя на Радика с истинно материнской нежностью. – И потом – я ведь на многое-то не претендую. Мне бы только мальчика родить.

– Ну так учись у тёти Севель!.. Пойдём, – сказала она Севель. – Чаю попьём. Пева присмотрит, она у нас девочка ответственная.

– Не хочу я его выпускать из поля зрения.

– Ну, может, ты и права. Скажу Певе, чтоб принесла одеяло в столовую, устроила брата там… Ты, честное слово, глупо поступаешь, что не пользуешься ситуацией. Послушай меня и подумай об этом сама. Своим везением нужно пользоваться, иначе что с того везения! Ты пойми, чувства мужа к тебе не вечны – он остынет, привыкнет, что у него есть сын, и ты забудешься, ты перестанешь быть на первых ролях. А вот завоёванное положение в семье – это совсем другое дело. Ну посмотри на Радель: знаешь, как муж её обожал? Просто до трясучки. Ему сватали девицу из богатой семьи – ещё богаче, чем семья Денизы. Приданое было просто ого-го! Но он заявил, что женится на Радели, и всё тут. И женился. Носился с ней как ненормальный. Она шесть лет была его единственной женой. Анику муж взял, только чтоб Радели не заниматься домом. И Денизу – чтоб были деньги на лечение Радели. До того он сам работал на её лечение. Всё было для Радели. А что теперь? Кто она в семье? Никто. Её просто жалеют. И знаешь, если бы мужу сейчас сказали, что тебе, например, нужна её почка, чтоб малыш Радик без мамочки не остался, ты бы её получила. Без вопросов. И если бы ты потребовала, чтоб он с ней развёлся, потому что спать по ночам не можешь, и она тебе мешает – он бы развёлся. Вот она, прежняя великая любовь. Ничто без положения в семье.

– Но ведь он просто ждал от неё сына и не дождался, потому так и вышло…

– Не говори ерунды. Если бы была та великая любовь, что прежде, муж бы просто забрал у тебя Радика и отдал Радели, она бы его растила. Нет, Севель. На любовь мужчины нельзя рассчитывать. Положение нужно завоёвывать у женщин. У тебя сейчас все возможности, но ты ими не пользуешься. Так тебе скажу: зря.

– Но что я могу сделать?

– Ну, например, тебе нужно не дружить с Денизой, а подмять её. Например, взять в свои руки все семейные деньги – под любым предлогом. Хоть потому, что это для Радика нужно, и необходимо копить на его образование, на жильё. Потом Аника – с ней справиться намного труднее, но тоже можно, если с выдумкой подойти к делу. – И тут, заметив выражение лица Севель, в один миг поменяла даже тон. – Но тут, конечно, только тебе решать. Сама смотри. Ты могла бы, по крайней мере, заявить о себе так или иначе. Твоя покладистость, конечно, подкупает, но к ней уже привыкли, привыкнут и к тому, что тебе никогда ничего не нужно. Это зря… Ну не сердись на меня. Я лишь хочу, чтоб тебе было лучше. Ты ведь хорошая женщина. Дурного ты не заслуживаешь.

Севель уже навострилась всесторонне оценивать ситуацию, а потом уже принимать решение насчёт человека. Так было с Фруэлой и так получилось теперь с Лирой. Сперва её идея развернуть в семье войну за власть привела Севель в шок. По натуре она была совсем не расположена воевать, идея конфликта вызывала в ней ужас, и особенно – конфликта с Аникой или Дениз. Эти дамы сжуют её и проглотят в один миг. Да даже если бы и не сжевали… Как-то мерзко.

Но чуть позже Севель убедила себя, что Лира движима совсем иными побуждениями, чем желание развязать внутрисемейную войну чужими руками, заодно избавиться от младшей жены и что-нибудь выкроить для себя. Если б это было так, она наверняка начала бы ещё раньше – с Хедвиги, Фруэлы и Примы самое меньшее. Тогда об этих намерениях в любом случае узнала Аника – при её-то зоркости она бы такую важную вещь не упустила бы. И ни за что бы подобного не потерпела.

Лира просто говорила Севель о том, как она понимала жизнь. Своими словами о борьбе она как бы призналась: были бы у меня твои возможности, я бы знала что с ними делать. Может быть, её терзала досада за неповоротливую и пассивную счастливицу. По большому счёту важно то, что сама она не планировала браться за интриги, хоть и лелеяла такие мысли. Рассказав Севель о своих задумках, она по сути отдала ей оружие. А значит, вряд ли действительно планирует копать под неё.

Однако Севель, конечно, испугалась немного. Тут нужно было искать сторонницу. Первая мысль была обратиться к Анике или Дениз. Но молодая женщина опомнилась – в разговоре с ними трудно будет умолчать о правде, этих не обманешь. А если рассказать любой из них о случившемся, дело закончится скандалом. Поэтому Севель обратилась к Приме.

Прима мало что могла рассказать о Лире. Да, та родом из деревни, решительна и очень активна, одно время помогала Хедвиге в мастерской, но сейчас занимается только своими дочерьми, домом и небольшой теплицей у дома. Что за мастерская у Хедвиги? Крохотная, там шьются чехлы на одежду и иногда, на заказ – чехлы для мебели и автомобильных кресел. Доход маленький, не сравнить с доходом, который приносит Дениз, но даже сама Дениз стоит за то, чтоб мастерскую оставить, и время от времени помогает этому предприятию деньгами. Хедвига мечтает расширить дело, выпускать ещё сумки, но пока не получается.

– Интересно, согласится ли она, чтоб я поработала у неё. Я хотела бы научиться шить…

– О, сомневаюсь! Она не смогла работать даже с Лирой, а взяла её к себе потому, что та уже умела шить. Тебя обучать она не станет. Вообще Хедвига – неплохой человек, в общении особенно хороша, в семье всегда ведёт себя достойно, даже не сплетничает. Меня один раз прикрыла – я потратила сверх положенного, она меня выручила деньгами. Но к своему делу относится слишком серьёзно. От неё пощады не жди. – Прима посмотрела на Севель с непониманием. – А зачем тебе шить? Ты ведь уже всё сделала, что нужно. У тебя целых два сына, о чём тебе волноваться? Занимайся ими.

– Но я хотела бы, откровенно говоря, иметь какое-нибудь ремесло в руках. На всякий случай.

– На какой?

И Севель поняла, что объяснить не сможет. Прима смотрела на неё зачарованными глазами, уверенная, что собеседница уже достигла пределов любых мечтаний. Ни единого сомнения не было в её восторге и сдержанной зависти. Она не верила, что у матери двух сыновей вообще когда-нибудь могут возникнуть какие-либо проблемы.

Поэтому Севель решила, что сама поговорит с Хедвигой. Тем более, что затруднений это не представляло – та тоже приезжала посмотреть на маленького Радовита. Фруэла ядовито называла это «отбыванием повинности по мужнему распоряжению», хотя сама носила малыша на руках с увлечением. Укачивая его, она рассказывала, какой тот замечательный и как у него ещё появится маленький братик. А потом как бы между прочим попросила у Севель её футболку. «Знаю, что чушь и глупые суеверия, но вдруг подействует». Севель молча отдала. Ей не слишком-то нравились колкие замечания Фруэлы, но она терпела, потому что на эту женщину время от времени снисходило какое-то странное состояние, и она начинала говорить спокойно, умиротворённо – и в унисон мыслям, которые шевелились в голове у самой Севель.

– Странно устроена жизнь, да? – сказала она как-то раз. – Ты ведь дала ему жизнь, а когда он вырастет, именно ему суждено будет распоряжаться семьёй, в том числе и тобой, между прочим. Будет топтать нам головы – и образование ему, и все условия.

– Конечно. Он будущий мужчина.

– Так и что? И будущие, и сущие – чем они настолько лучше нас? Мы их производим на свет, но остаёмся пылью под их ногами, господствуют они.

– Ну, они умнее нас, сильнее. Они могущественны от природы.

– Может, и умнее. Но если мужчина применяет свой ум лишь для того, чтоб придумать, на что с особым удовольствием потратить деньги, заработанные жёнами, то зачем он нужен? Вон, какое успешное дело Дениз ведёт почти без Нумерия, но он всё равно нужен, чтоб подписывать договора. Только для этого он и нужен, получается, в другое время он в фирме даже и не появляется. Всё лежит на Дениз.

– Она сама говорила, что он подаёт ей хорошие идеи.

– Ну, и сколько по времени и усилиям нужно тратить на подачу идей, а сколько – на их осуществление? Чей вклад больше?

– Однако без идеи не будет и осуществления. – Севель улыбнулась. – И без мужчины не получится ребёнок.

– Это верно. Но тогда наш вклад должен хотя бы считаться равным. Так почему же мы остаёмся пылью под мужскими ногами?

– Ну, раз такой порядок сложился, то, наверное, так правильно.

Фруэла пожала плечами.

– А говорят, когда-то люди жрали друг друга. И что – так тоже правильнее?.. Ладно, пойду я. Мне дочек встречать. А потом – на смену в магазин. Я работу новую нашла. Ночные смены, но платят больше.

– А если муж решит тебя навестить – что тогда?

– Отгул возьму. Подменюсь. У девочек это называется «спальный отгул». Без проблем. Мы ж там почти все замужние или с мужчинами. – Обуваясь в прихожей, Фруэла посмотрела на Севель странным, слишком доверительным для неё взглядом. – Ты ведь тоже странная. Слишком покладистая. Это может тебе потом аукнуться… Меня, знаешь ли, обычно не слушают. И ты не слушай тоже, не порть себе жизнь. Живи спокойно как живётся, тем более ты ведь у нас удачница. О чём тебе беспокоиться, чего ещё желать.

– Я бы хотела найти мать, – неожиданно ляпнула Севель.

– Зачем? – развеселилась Фруэла. – Хочешь плюнуть ей в лицо?

– Нет, конечно. Хочу помочь ей деньгами. И успокоить, показать, что у меня всё хорошо.

– Ха! Ты тешишь себя романтическими представлениями о том, как замечательно и трогательно наконец встретить мать, но в жизни романтики очень мало. Скорее всего, она совсем не такая, какой ты её представляешь. И скорее всего, она очень обрадуется возможности раздобыться лишними деньгами и гирей повиснет у тебя на шее. Ох, не советую тебе её искать, и совсем не из-за того, что такая обуза будет слишком тяжела для твоей шеи – просто для того чтоб не разочароваться. Лучше уж продолжай тешить себя фантазиями, но не примеряй их к реальной жизни.