Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

– Но ведь именно вы проводите с государем больше всего времени.

– Он так пылок и страстен, что у меня совсем нет возможности что-то ему рассказать по делу. Но у вас ведь такая возможность есть, правда? Рано или поздно его величество всё-таки вас навестит, и вы сможете поговорить. Он, я думаю, заинтересуется проделками жены и секретаря, правда?

«Какая сука», – подумала Рудена с каким-то даже удовольствием. Эти намёки, мелкие бабские уколы, отлично приводили в чувство и помогали не забыть ни на миг, с кем она ведёт разговор. Впервые за всё время её светлость подумала, что новая пассия государя может быть опаснее прежних. Как просчитаешь поступки человека, который следует не логике, а лишь нечеловеческой наглости и злобе? С этой девицей нужно было держаться с особенной осторожностью.

Однако устоять перед соблазном заполучить чьи-то компрометирующие письма Рудена не могла. Да и стоит ли отказываться? Интрига Сурийны была прозрачна – она хочет убрать с дороги одну из жён государя или хотя бы поссорить их, но не желает делать это сама. А доказательства против Немрада могут очень и очень пригодиться Рудене.

– Я взгляну на письма, – сказала она.

– Никто и не сомневался, что ты позаботишься об этом. Я так точно… Скажи, а о достопочтенной Есении ты что думаешь? Она ведь распространяла слухи, призванные загубить супругу государя, носящую его дитя. Она определённо хотела, чтоб младенца признали бастардом, а это понятно чем закончилось бы. Это ведь прямая угроза трону! Это очень опасная интрига, разве за такое не следует сурово наказывать?

– Я не судья. В суровых наказаниях не разбираюсь. Зато очень хорошо помню, что дама твоего положения не должна обращаться ко мне на «ты». Такое право следует заслужить. Для начала принеси мне письма, о которых говорила, а о дальнейшем мы подумаем позже. – И величественным жестом отпустила Сурийну, словно служанку.

У той притворная любезность лишь на миг уступила искренней ненависти. Взгляд полыхнул дикой злобой, но девица поклонилась и в этот момент опустила глаза. А дальше герцогиня уже и не смотрела на неё. Она делала вид, будто любовницы мужа просто больше нет рядом, и так немного утешила себя. Сурийна и в самом деле ушла – может быть, даже беседовать с Ветенегой и предлагать ей доказательства того, как хитро интригует Рудена и как берёт взятки с промышленников. В этом все женщины государя были похожи между собой – они приходили на бал не для того, чтоб танцевать и веселиться, а чтоб показать себя, потому что такова была их общественная обязанность, и пообщаться с нужными людьми.

Да что там, большинство дам приезжали сюда с более важными целями, чем наслаждаться танцами, музыкой и фуршетными столами. Танцевать можно было и в других местах, и с куда большим удовольствием. Здесь же совершались правильные знакомства, налаживались деловые отношения, творилась политика. И то, что его величество на балу, похоже, не собирался появляться, мало на что влияло. Здесь были все его главные представители, в том числе и государственный секретарь.

Рудена не подходила к нему, она скользила по залу, перекидываясь любезными фразами с представителями знати. Она знала их всех, и все они, по большому счёту, были друг другу родственниками. Очень дальними, но всё-таки. Общение с ними на дворцовом приёме было необходимостью и отличной ширмой для интриг, если уж возникало желание или потребность ими заняться. Прогуливаясь вот так по залу, она давала возможность Немраду незаметно подключиться к делу. Однако Валада с запиской от него так и не появилась, и герцогиня начала нервничать. Молчание Немрада могло значить что угодно, от безобидного «нет новостей» до «ты больше не партнёр, ты пропала, женщина». Рудена старалась пока об этом даже не думать.

Оставалось только терпеливо ждать, и ожидание её успокоило, Немрад наконец подошёл. Он встал рядом, так, что со стороны можно было решить, будто они и вовсе не разговаривают, ведь он мог заинтересоваться прелестной юной Агнерией из дома Лихман, дебютанткой при дворе, а может быть, лангустами на фуршетном столе.

– Вы просто великолепны, ваша светлость, – произнёс он, ворочая закуски крохотной вилочкой.

– Давай обойдёмся без дежурных любезностей.

– Это и делаю. Вы действительно поражаете. Как вам это удаётся?.. – Она оглянулась, и государственный секретарь сразу пошёл на попятный. – Я знаю, своих тайн вы не выдадите, но, право, мне хотелось бы знать хоть часть ваших секретов. Вчера днём Высокий магистр отозвал всех своих магов из Агер-Аванда. Он не возражает, чтоб все агер-авандские лицензии на магию были аннулированы. Это лишает графа всех квалифицированных чародеев, а значит, без магической поддержки окажется вся его армия. Я не спрашиваю, как вы этого добились так быстро и легко, но почему же вы сказали, что главу Университета привлекать не следует?

– А я была в этом уверена. Но потом обнаружила, что интересы Высокого магистра затронуты тоже, и его можно в этом убедить.

– При всём моём восхищении, ваша светлость… Если мы с вами союзники, то нам нужно быть откровенными друг с другом.

– Вы можете показать мне пример.

Немрад чуть не упустил вилочку. Он вздрогнул плечом, развернулся к собеседнице боком, скосил глаз и даже головой покачал. Он не скрывал своего уважения, даже отчасти восхищения.

– Я понимаю, о чём вы говорите. Пожалуй, вы правы в своей укоризне. Я думаю, мне есть о чём поразмыслить.

– Например, о том, что отзыв лицензий вообще ничего не решает на войне. Если агер-авандские маги умеют воевать, они и без диплома справятся.

– Конечно. Просто это его решение облегчает не только сиюминутную ситуацию (поскольку отозванных магов можно попытаться заменить на наёмников, дорого и трудно, однако реально), но и будущую. Графу пока придётся обходиться лично преданными ему людьми, а этого едва хватит на обслуживание армий в месте дислокации. Он связан по рукам и ногам. Меня устраивает такой результат.

– Я рада.

– Только прошу вас, ответьте на один вопрос – у вас будет возможность ещё раз прибегнуть подобным образом к помощи Высокого магистра?

– Сомневаюсь.

– Вы думаете, в другой раз мятежник не даст нам в руки такое великолепное оружие против себя? – тонко усмехнулся Немрад.

– Дело не только в этом, – парировала Рудена, сообразив, на что он намекает. – Вы же понимаете, насколько всё сложно. Если в следующий раз попытаетесь получить от меня помощь, скрыв при этом столько важнейшей информации, я помочь не смогу.

– Да. Понимаю. Любой бы на вашем месте хотел стать полноправным игроком на этой арене, ваша светлость. Но это вопрос деликатный. Для этого нужно нечто большее, чем одна случайная удача.

– Достаточно одной неслучайной. Как вы считаете?

– Я очень уважаю вас, ваша светлость. Вы умная женщина. Я допускаю, что эта ваша удача не была случайной. Но и случай, знаете ли, играет в нашей жизни огромную роль. В нашем деле преуспевает только тот, кто и умён, и удачлив одновременно. Будьте уверены, я ценю в вас и то, и другое, и третье. Третье – это то, что вы никогда не решитесь открыто войти в спор за власть.

– Цени, – просто ответила она. – Я ведь и в самом деле одна такая. А тебе не помешает поддержка. Помнишь судьбу своего предшественника? Думаю, и кончина его предшественника тоже тебе памятна. Мой муж не терпит, если государственные секретари не удовлетворяют все его требования, и по возможности моментально. Таков уж он. Весь в своего отца.

– Ничья, – усмехнулся Немрад. – Признаю.

И отошёл с тарелочкой угощений в руках.

Рудена выдохнула. У неё всё больше и больше создавалось впечатление, что этот человек ей будет не по зубам. Контакт с ним наладился, но он явно не из тех, кем можно манипулировать каким бы то ни было способом. И нужно смотреть и слушать в оба, потому что он откусит ей голову, как только ему представится такая возможность.

Но тем интереснее будет работать с ним. Сотрудничество возможно. Он понятен и предсказуем. Он умён, поэтому и предсказуем.

Она ещё прогулялась по залу, потом потанцевала с одним кузеном и со вторым, обсудила какую-то ерунду, которая моментально испарилась у неё из головы. Мысли были заняты другим, и Рудена снова и снова пыталась построить в голове структуру, которая у неё получалась, чтоб проверить, не упустила ли она чего-нибудь. Трудно было при этом хранить безмятежное выражение, так что неудивительно, что в конце концов она очнулась, внезапно столкнувшись взглядом с Арамой. Та была бледна настолько, что этого не скрыл даже искусный макияж, и взгляд был почти таким же отсутствующим. Поняв, на кого она смотрит, женщина немного пришла в себя и сузила глаза. Теперь её взгляд был как удар, но удары герцогиня держать умела.

– Сестра, – величаво, но и любезно поприветствовала она и, подойдя ближе, продолжила едва слышно. – По тебе заметно.

– Как мило, что именно ты мне об этом говоришь, – вспылила Арама, но заставила себя успокоиться – вокруг было множество людей, и любой мог обратить внимание на странное поведение супруги государя. Арама быстро сменила улыбку и с очаровательным видом прощебетала. – Я знаю, ты постараешься помириться со мной до того, как родится мой сын. И вряд ли у тебя есть шанс.

– Нет никакой разницы, примирюсь ли я с тобой или нет. Важно, решишься ли ты ссориться со мной. Но это зависит от того, насколько ты любишь своего сына. Правда?

Они снова обменялись взглядами. Арама смотрела с отвращением и слабела в этом с каждым мгновением. Нагнувшись словно бы затем, чтоб поддержать её под локоть, Рудена совсем уж тихо сказала:

– Я буду заботиться о нём больше, чем о себе, даже если вместо благодарности увижу от тебя ненависть. Мне всё равно.

Она знала наверняка, что эти слова скорее встретят отклик в сердце женщины, ждущей дитя, чем любые другие слова примирения. Да, потребуется время, но оно обязательно оттает. Тогда Хидиан хотя бы перестанет мешать той помощи, которую герцогиня готова была ей оказывать.

Рудена покинула бал почти сразу после того, как с него ушла Арама – сослалась на усталость, и никто не удивился, что будущая мать так скоро утомилась. Рудена тоже чувствовала, что изнемогает. В покоях её уже ждало известие от Сурийны и те самые письма, о которых она говорила. В них не оказалось ничего из ряда вон выходящего – то, что Ветенега в какой-то момент кому-то составила протекцию за деньги, было делом настолько обычным, что император мог разозлиться на это лишь в случае, если б оказался сильно не в духе, или если б ему требовался повод. Конечно, герцогиня отыскала между строк кое-какие зацепки, но чтоб выставить Ветенегу заговорщицей и мздоимицей с такими скудными доказательствами на руках, пришлось бы очень и очень постараться.

Особого смысла в этом не было.

Рудена бросила письма на столик и прикрыла ладонью лицо. Интриги затягивали её, как болото втягивает в себя бьющееся тело. Достаточно было начать, и выбраться уже не получится. Она начала уже давным-давно и теперь особенно ценила мгновения, когда можно было закрыть глаза, расслабиться и просто жить – не бороться, не бояться, не держать себя в диком напряжении, создавая и выражение лица, и тон голоса, и жест, и мимику, чтоб ничем не выдать начатую игру, а жить. Ценила, но старалась позволять их себе даже реже, чем получалось. Во-первых, минуты были слишком драгоценны, а во-вторых, стоит один раз ослабеть, и на следующий раз уже не захочется напрягаться. И тогда можно будет проиграть чисто случайно, по недосмотру. А одна проигранная партия ведёт к поражению во всей игре.

В спальню осторожно вошла Валада, принесла на подносе бокал охлаждённого фруктового напитка. Поставила его на столик, после чего склонилась к герцогине.

– Господин Магнер сказал, что сам сообщит вам все подробности дела, и писать или передавать вам ему просто нечего.

– Да, он со мной говорил. На балу. Как понимаю, в деле графа Агер-Аванда можно поставить жирную точку. А в деле Высокого магистра – жирную птичку. Всё идёт как задумано, всё хорошо…

– Значит, вы довольны, ваша светлость?

– Да, я… Пожалуй, довольна. Но есть кое-что, что меня беспокоит. Послушай, я хотела спросить у тебя. Скажи-ка мне, что говорят о Сурийне?

– Прислуга в основном отзывается о ней плохо. Её не любят даже собственные горничные. Она груба и несправедлива с ними. Девушки часто передают кое-какие её высказывания, и они настораживают. Госпожа Сурийна клянётся, что расправится со всеми супругами государя без особого труда. Своей первостепенной целью она называет её светлость Аддешур, а второй – вас. И она безусловно уверена, что ей это удастся.

– Говорили, как именно она собирается это сделать?

– Говорят, госпожа Сурийна обещает, что её светлость Аддешур…

– Покороче, Валада, мы одни! Без церемоний.

– Она говорит, что Арама не доносит до срока, это устроят её верные люди.

– Тогда Сурийне пора поторопиться. Дети, скинутые на седьмом месяце, уже могут выжить, а Арама на шестом. И кто эти верные люди?

– Я попытаюсь узнать.

– Скажи Лалле, пусть тоже пытается… Но на самом деле нужно сделать вот что: обыскать покои Сурийны и комнаты её служанок. Если найдётся хоть что-нибудь подозрительное, этого будет вполне достаточно. И да – ты ведь знаешь, что средства, способные спровоцировать выкидыш, чаще всего подают в напитках и в лакомствах: конфетах, десертах. Вот за этим всем и стоит присмотреть.

– Я передам.

– Если что-то такое найдётся, сообщи сперва мне. Подумаем, как поступить. Возможно, правильнее будет предпринять что-то самим, а не поднимать скандал.

– Если вы сами покараете любовницу его величества, он никогда вам этого не простит.

– Да, это так, конечно… Но он не откажется от неё до тех пор, пока не пригаснет его страсть. А играть на страсти мужчин я никогда не умела. – Рудена со вздохом взяла бокал – и вдруг обратила на Валаду заинтересованный взгляд. – А ты?

– Госпожа?

– Ты умела играть чувствами мужчин?

– Нет, что вы.

– Но ведь твой бывший муж… Он долго преследовал тебя, потом добился того, чтоб ты стала его женой, и даже нрав свой показал не сразу – так ты говорила. Выжидал, осторожничал, что мужчинам вообще не свойственно. А теперь после всего этого скандала и унижения – после того как ты ушла от него и, по сути, опозорила на всю общину – по-прежнему хочет тебя вернуть. Вот свидетельство того, что в тебе есть нечто эдакое, подчиняющее мужчин!

– Нет, госпожа, это свидетельство тому, что в его душе я пробуждаю именно такие чувства, – помолчав, ответила Валада.

– Но ты ведь не будешь спорить, что среди женщин бывают чудесницы, которые сводят мужчин с ума.

– Да, конечно, они бывают. Но тех, которые сознательно умеют пользоваться своим даром, так же мало, как и тех, кто способен подчинять себе людей силой своего ума. Таких, например, как вы, госпожа.

Герцогиня снова вздохнула, на этот раз тягостно.

– Я совсем не такая, какой ты меня считаешь. Если бы я могла… Нет, Валада. Я всего лишь сумела раз или два воспользоваться стечением обстоятельств, и так был построен фундамент всему дальнейшему. Если мне удастся задуманное, это будет… Да, отчасти моей победой, но в куда большей степени это будет чудом. Да. И теперь расскажи мне об этой мастерице-визажистке. Что ты знаешь?

– Почти ничего. У неё прекрасные рекомендации и результаты, недовольных не было.

– Работает она отлично, это так. Но я спрашиваю о другом.

Валада задумалась, прежде чем ответить.

– Как человек? Она никакая. Ни с кем не откровенничает, почти не общается, ровно любезная, ссор не было, даже с нашими скандалистками умудрилась либо обойтись вежливо, либо просто избежала общения. Она спокойная и уравновешенная, замкнутая.

– Ладно… Расскажи, что ты знаешь об активистках, которые требуют предоставления женщинам прав и общественных возможностей, равных мужским. Этих женщин называют максимистками, вернее, они сами себя так называют, объясняя тем, что большинство есть большинство, и именно оно должно решать все значимые вопросы, поскольку больше работает и формирует общество. Ты об этом слышала?

– Да, конечно. Слышала. Их так пылко ненавидят, что не заметить трудно.

– Мужчины ненавидят?

– Я не знаю, как к ним относятся мужчины, госпожа, я с мужчинами не общаюсь. Но их ненавидят женщины.

– Женщины? За что?

– За то, что они говорят, будто жить можно и без мужчины.

Неаристократично захохотав, Рудена откинулась на подушки.

– Ох, господи! А что в этом такого плохого? Десятки тысяч женщин вынуждены жить без мужчин, а некоторые – по слухам – делают это вполне добровольно и даже не особо страдают от такого расклада. Одна из таких, вроде бы, даже стоит передо мной.

Валада слегка поклонилась, но, поскольку в спальне было темно, этот поклон больше сошёл за кивок.

– Думаю, дело в том, что люди не любят, когда их мир пытаются изменить даже и в лучшую сторону. Привычно, что женщина с младенчества стремится создать семью с мужчиной и нарожать от него детей, по возможности хоть одного мальчика. Привычно считать, что так оно было, есть и будет. И все отступления от этого сценария каждой женщиной должны восприниматься как тяжкое испытание. Все привыкли думать именно так.

И снова хохот в ответ.

– Значит, по твоему мнению, в этом главная причина ненависти? Жить без мужчины можно, но нельзя не стыдиться этого?

– Примерно так, госпожа.

– Не примерно, моя дорогая, а именно так. Можешь жить как хочешь (если у тебя на это хватает денег и характера), но не забудь каждый день и час сожалеть о своей горькой участи, каяться, плакаться и завидовать более «удачливым» женщинам. Сама понимаешь, иное – обидно, оно способно поколебать устои общества и разрушить его монолитность. Я не говорю, что цельность общества – это дурно. Нет, хорошо. Но для каждого отдельного человека – это тяжкий груз. Знаешь по себе.

– Значит, вы считаете, что традиционная структура должна сохраниться?

– Нет, моя дорогая, я совсем так не думаю. Я считаю, что всё должно меняться сообразно времени. Если сейчас пытаться затащить в будущее труп прошлого, всё закончится гангреной и разложением. Мы должны придумать что-то новое, которое будет превращать тысячи и миллионы женщин и мужчин в единое целое. Это совсем не обязательно должна быть семья. Но нужно будет подумать очень тщательно, потому что если государство не будет косвенно контролировать личную жизнь граждан (как это происходит сейчас), граждане, почуяв свободу, станут неуправляемыми.

– Только не женщины, госпожа. Природой устроено так, что именно женщина рожает и растит детей. Разное бывает, но в большинстве случаев именно она чувствует за своих детей ответственность. И если государство станет помогать женщине поддерживать её детей, оно будет держать её этим. Крепко держать.

– И как же именно ты предложила бы это сделать?

– Поддержка работой. Простая надомная работа, пока из-за живота нет сил трудиться в мастерской или на заводе, а потом с младенцем. Сколько наработала, столько и получила, можно хоть бы и едой, а жильё, скажем, социальное. А потом – недорогие ясли, детские садики, детские комнаты на работе, школы и всё то же социальное жильё, которым можно пользоваться, например, пока последний ребёнок не закончит школу.

– Государству это встанет очень дорого.

– Зато результатом будет появление поколения девочек, которые с детства приучены учиться и работать и знают, что такое семья. Пусть и без отца. И этих девочек будет много.

Рудена фыркнула и поставила обратно на столик пустой бокал.

– Может быть. Но если, допустим, я начну всё это устраивать в Азиттии, ко мне возникнут вопросы. Ты это знаешь. Меня обвинят в том, что я пытаюсь разрушить основы традиционной семьи, и тогда меня растерзают мои же подданные, не говоря уже о вассалах.

– Я понимаю это, госпожа.

– Поэтому действовать надо не так. Нужно всё менять постепенно. Например, начать тянуть женщин в престижные профессии. У меня уже есть идеи на этот счёт. Тогда мировоззрение постепенно изменится естественным образом. Никто не хочет быть несчастным по собственному выбору, рано или поздно одинокие обеспеченные женщины сообразят, что им хорошо, и тогда… Думаю, ты понимаешь.

– Отчасти.

– Ты со мной не согласна. Я же вижу.

– Если я могу говорить откровенно…

– Именно так! Затем я и спрашиваю, говори же!

– Вы безусловно правы, госпожа, но в том-то и суть высокого положения, как мне кажется. Рискованно быть высокородным. Ещё опаснее быть сильной женщиной, держащей в руках целое герцогство.

– Я не держу его в руках. Ты ведь уже должна понимать, что моя власть во многом иллюзорна. На самом деле я очень уязвима.

– Я это знаю. Но ваша власть не иллюзорна.

– И, по-твоему, я именно по этой причине должна рисковать? Именно потому, что имею привилегии и чем-то обладаю?

– Нет. Просто потому, что вы хотите оставить след в истории и положить начало новой эре. Но если действовать так, как вы сказали – осторожно, медленно, естественно – вашей жизни не хватит осуществить задуманное до конца. Вы не знаете, подхватит ли ваша преемница начатое, или, может быть, наоборот загубит. Вы этого уже не сможете увидеть. Но если вдруг и продолжит, осуществит даже не она, а какая-то из её наследниц. Никто не запомнит, что именно вы это начали. Никто и не узнает даже. Это несправедливо. Вам наверняка не хотелось бы рисковать просто так. Риск стоит того, если поколения спустя вас будут вспоминать как ту единственную и первую в истории.

Рудена ответила далеко не сразу.

– Вот зачем ты мне это говоришь? Пытаешься соблазнить меня славой людской?

– Пытаюсь понять, чего вы хотите.

– То есть, хочешь мне польстить?

– Нет, госпожа, и не думала даже. Но власть – это ваша жизнь. Вы сами такую избрали. Власть ведь нужна не сама по себе, а для чего-то. И я уверена, что вы уже решили для себя, зачем она вам нужна. Неужели справедливо, если за свои усилия вы не получите никакой благодарности, и даже славы не получите?

– Я и так не получу благодарности. Ты ведь сама сказала – за мои попытки помочь женщинам именно женщины будут меня ненавидеть.

– Кто-то будет ненавидеть, госпожа, а кто-то благословлять. Так же и бывает всегда. Каждому не угодишь. Можно угодить тем, кто сейчас в силах, но вы ведь совсем не этого хотите.

– Да уж, не этого… – Герцогиня вздохнула и приподнялась на постели. – Может быть, ты права. Моя преемница, конечно же, не захочет играть в эти игры, даже если окажется на них способна. Таких ненормальных, как я, в семье Обийе может уже и не появиться. Вероятность очень мала. И да – если у меня не родится дочь, может быть, власть после меня получит мой дегенерат-кузен.

– Он не дегенерат, госпожа. Просто ретроград.

– Он дурак. Разбирается в магии, но о жизни представления такие, что младшая школьница от смеха бы живот порвала. Если герцогство окажется в его руках, земли спасёт только чудо или крепкая рука управляющего. Ей-богу, разумнее будет его убить, чтоб тогда уж Азиттию взял кто-нибудь из отдалённой родни. Среди них есть умелые хозяйственники, которые всяко поумнее его будут. Тупой болван… – И, поёжившись, потянула на себя одеяло. – Принеси мне ночной напиток и позови Лаллу. Пусть ночует со мной. А сама отправляйся к Араме.

– Госпожа?.. Я не понимаю.

– Сурийна уже прислала мне письма. Она не медлила. Значит, за главную соперницу возьмётся немедленно. Нетерпеливая. Тем проще. Убедись, что Араме не причинят вреда этой ночью. Уже завтра, когда дворец отойдёт после бала, позаботиться о её безопасности будет проще.

– Поняла. Не волнуйтесь, ваша светлость. Я всё сделаю.