Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

«Чего хочешь сама?» – этот вопрос поразил Севель. Никогда ещё мужчина не спрашивал её об этом. Она старалась не задумываться о собственных желаниях, оберегала себя от этого, как от самой страшной угрозы. А тут вдруг приглашение это сделать прозвучало от мужчины, он словно бы прямо дал ей понять, что думать о подобных вещах можно. Вполне можно, он разрешает.

И у женщины даже слегка закружилась голова. Она растерянно смотрела ему в глаза и вдруг обратила внимание, что вокруг его глаз лежат мелкие морщинки, а значит, он часто улыбается. Это приятно, когда мужчина привык улыбаться. А ещё очаровывала его уверенность в себе. Даже если не знать, кто он таков, всё равно заподозришь, что человек этот непростой. И дело совсем не во внешности. Проста ли внешность или чем-то особенная – неважно. То ощущение, которое он распространял вокруг себя, как-то незаметно к нему привлекало. Севель внезапно поняла, что не имеет ничего против того, чтоб оказаться в его постели. Этот человек был ей приятен.

Наверное, не слишком-то уважительно думать о правителе как об обычном мужчине – так подумала женщина, улыбаясь ему в ответ. И вот так просто в лицо ему улыбаться, наверное, тоже не очень почтительно. Да. Но она всё равно улыбалась.

– Честно сказать, я никогда не думала об этом. У меня давно не было случая чего-то захотеть, ну, такого, только для себя самой.

– Вот как.

– Но я хотела бы какой-то уверенности для моих детей.

– Понимаю. Об этом можно будет подумать… Так что же, попробуешь закуску, или сразу приказать, чтоб тебе подали суп?

Севель смущённо рассмеялась и сунула в рот ветчину на вилочке. Вкусно было просто до безобразия.

Она оказалась в постели с этим мужчиной через три дня, причём совершенно для себя неожиданно. Он снова позвал её поужинать и поболтать, а потом как-то незаметно всё перешло в горизонтальную плоскость. Севель даже испугалась сперва, потому что её не готовили специально, но император так уверенно взялся за неё, что через полминуты лишние мысли убрались из головы.

Сперва стало просто приятно и томно; через время она настолько размякла, что от её воли остались жалкие клочья. Ни протестовать, ни беспокоиться не было желания. Да что там – даже возможности. Ей хотелось только одного – чтоб он продолжал делать с неё всё, что ему придёт в голову, и гори оно огнём. И более того – она жаждала, чтоб он продолжал. Но, пожалуй, это было как-то не совсем… правильно. По логике, именно она должна доставлять ему удовольствие. Севель зажмурилась и потянулась к государю. Тот мягко уложил её обратно.

– Мне так неловко, – пробормотала она.

– Почему? Я сам хочу именно так. Расслабься.

Женщина расслабилась, не в силах противиться, и спустя то ли вечность, то ли мгновение впервые в жизни испытала то, что показалось ей противоестественно сладостным. Только одна мысль билась в сознании: «Как было бы хорошо сейчас умереть. Именно сейчас. Умереть от этого наслаждения». Тяжело дыша, она приоткрыла глаза и виновато посмотрела на мужчину.

Он снова улыбался. Улыбка была успокаивающая и очень мягкая.

– Понравилось?

– О… Очень.

– Ну и хорошо. – Он обнял её и устроился рядом. – Устала?

Император позволил ей уснуть рядом с ним, а утром его слуга уважительно проводил Севель в её покои. Только утром она со стыдом вспомнила о брошенных сыновьях, не оказалось, что те совершенно не страдали в её отсутствие. Держен играл с нянькой и на мать сперва даже внимания не обратил, Славента был накормлен и одет в чистенькое, довольный и увлечённый новой головоломкой, а Радовит под присмотром Ованеса занимался чтением. Увидев мать, Ованес оставил брата и подошёл к матери.

– Всё в порядке, мам?

– Да. Почему ты спрашиваешь?

– У тебя такое озадаченное лицо. Что-нибудь случилось?

Севель густо покраснела и отвернулась.

– Всё нормально? – сын выглядел обеспокоенным.

– Нормально, – подтвердила она, мельком с раздражением подумав: «А если вдруг ненормально, что ты сделаешь? Драться с императором пойдёшь? Дуралей малолетний»… Но на самом деле забота сына, который за последний год превратился в рослого, статного, красивого юношу, была ей до мурашек приятна. В том числе и потому, что, усвоив уверенную и при этом сдержанную манеру держаться, он безмерно восхищал её и очаровывал. Глядя на Ованеса, она дивилась, как ей удалось произвести на свет и воспитать такого классного парня. Он будил в ней чувство гордости за себя. Как бы там ни было, кого бы он ни выбрал себе в спутницы, как бы ни сложилась его личная жизнь – она всё равно останется той женщиной, которая всегда будет иметь к нему отношения. А это кое-чего да стоит.

Переживая в мыслях события предшествующей ночи, Севель вдруг ощутила себя на изумление свободной – не в поступках, а в мыслях своих. Это открытие – что ты вполне можешь себе позволить что-то хотеть и не стесняться, не бояться этого – оказалось поразительным. Может быть, такую уверенность, такую освобождённость в чувствах и желаниях она сейчас могла себе позволить именно потому, что впервые в жизни действительно хотела, чтоб всё шло именно так, как идёт.

Она хочет родить этому мужчине ребёнка. Почему бы нет? Пусть она никогда не будет в его жизнь самой дорогой и самой важной, и их встречи очень скоро закончатся – стоит ей забеременеть, и больше император её к себе не позовёт. Но прямо сейчас всё хорошо. Можно признать это и расслабиться на волнах жизненной реки, которая тянет её в туманное будущее. Севель забралась в душ и под горячими струями, запрокинув голову, стояла и улыбалась. Было просто хорошо. Надо же, бывает и так…

Свой быт во дворце она обустроила очень быстро: разместила детей, распределила вещи. В гостиной попросила поставить большой манеж для Держена, насыпать для него игрушек побольше, чтоб ребёнок чувствовал себя здесь как дома, а для Славенты оборудовать свой уголок. Тут же. Слуги пришли в смятение, и один из них осторожно уточнил: сделать-то они, конечно, могут, но где тогда госпожа будет принимать гостей? Скажем, других женщин его величества, которые захотят с нею познакомиться? Севель очень удивилась этому вопросу.

– Тут же полно места! Найдём где устроиться.

По выражению лиц прислуги поняла, что сморозила нечто невыразимое. Но ей никто не объяснил её ошибку, а спросить она не решилась, чтоб не опозориться ещё сильнее. Сейчас она чувствовала себя так свободно и непринуждённо, что мысленно лишь отмахнулась от чужого неодобрения и продолжила всё устраивать именно так, как ей удобно. Даже настояла на том, чтоб ей оборудовали тут где-нибудь маленький кухонный уголок. Да, ей нужна плитка, она будет сама греть малышу кашку, варить Радушке его любимый суп-пюре и делать себе чай именно так, как ей хочется. И Севель уже не волновало, станут ли слуги обсуждать у себя в спальнях, что дальше, видимо, в покоях появятся корова и десяток кур, мол, чего ещё ожидать от деревенщины. Пусть говорят о ней что хотят.

Покои сперва показались ей огромными, но очень скоро выяснилось, что тут будет даже тесновато. Обязательно нужно было выделить комнатки прислуге, горничной, а ещё Севель настаивала, что Ованесу необходима отдельная комната, чтоб младшие братья не мешали ему заниматься. Даже в выходные, когда его привозили из школы к матери, он учился, читал у себя умные книги и делал домашние задания. Радовит, посмотрев на старшего брата, тоже потребовал себе комнату, и Севель пожертвовала ему то, что по идее должно было стать её гардеробной. Славента же обустроил свой уголок с игрушками прямо в материнской спальне. Его такая уступка вполне удовлетворила. Но ведь это было ещё не всё: и Агне, и Уте следовало выделить местечко, причём отдельно от мальчиков. Оставалась только гостиная с манежем Славенты, её потребовалось перегородить ширмами. Слуги переглядывались, но терпели такое странное нарушение этикета, и жизнь потихоньку начала обосновываться в новых берегах.

Император против ожиданий уделял Севель довольно много внимания. Он не только звал её к себе в спальню, время от времени они вместе ужинали, а один раз Севель пришлось поучаствовать в общем ужине с жёнами и наложницами его величества. Присутствовали герцогиня Рудена, ободрявшая Севель своими улыбками, поразительно красивая леди Арама Хидиан, Дариана, женщина крупная и цепкая взглядом, госпожа Оливена, которую Севель помнила по публикациям в газете, госпожа Есения, то и дело бросавшая новой женщине государя провокационные вопросы, на которые та просто не знала что отвечать, и молчаливая бесстрастная Чара. Тоже потрясающе привлекательная женщина, совершенная, словно произведение искусства. Только глаза на её лице жили по-настоящему, но Севель не была объектом её интереса, так что не смогла оценить прикосновение её взгляда. Чара смотрела только на императора, и удивительно было, как только ему удаётся выдерживать такой напор. Но не поэтому, и не из-за любопытной напористой Есении Севель страстно ждала окончания ужина.

Просто она чувствовала себя как бы на чужом месте. Ну в самом деле, разве здесь она должна быть? Разве ей место при дворе? Она – простая женщина, без претензий. Отпустили бы они её уже в собственный, не по этикету устроенный уголок…

Зато после ужина правитель предложил Севель прогуляться – просто в саду, показал ей цветник и искусственные каскады. Разговаривали о всякой ерунде, и как-то это легко у них получалось. Женщина в первый раз назвала императора по имени – Кридан – и небо не обрушилось на землю. Она привыкла спокойно смеяться его шуткам и теперь делала это с огромным удовольствием, без стеснения.

Подозрение, что она беременна, впервые в жизни вызвало у неё досаду. Просто досаду, и причём острую. Она обозлилась – ну почему так скоро? Только надежда, что она ошиблась, немного успокоили её в тот день. Эти ночи, которые она проводила с Криданом, оказывается, стали для неё отрадой. Впервые она была поглощена не детьми и их интересами, а самой собой, и это оказалось удивительным новшеством. Оказывается, так тоже бывает, причём жизнь не карает за подобное. И пусть она по-прежнему совершенно не представляла, что Кридан за человек вообще, добр он или жесток, заботлив ли или равнодушен. Она знала только, что с ним очень приятно проводить время, а интимные отношения – подлинное наслаждение.

И всё равно. Ничего стабильного в её жизни не было и нет, она уже почти привыкла к этому. Ну почему же нельзя, раз так, получить удовольствие от сиюминутных радостей? Ну почему? А нипочему. Можно. И Севель начала жить настоящим мгновением, не думая о будущем.

Вот только будущее пришло. Подозрение укреплялось с каждым днём, а потом наступило время очередного медицинского осмотра. Врач долго хмурился, деликатно обследуя женщину, а потом позвал двух коллег. После короткого консилиума они отправили своего помощника к личному слуге его величества с важнейшим сообщением.

Через час о том, что новая наложница государя беременна, знал уже весь двор. Примчалась Рудена, потом Есения, безрезультатно пытавшаяся вытащить из врачей хоть какие-нибудь подробности. А через полтора часа пришёл и сам император. Он улыбнулся Севель так мягко и нежно, что у неё аж сердце трепыхнулось. Выслушал врачей, нагнулся, чтоб поцеловать Севель в лоб и ласково расспросить её о самочувствии. Отошёл ещё о чём-то поговорить с врачом, с начальником охраны, который тоже замаячил в коридоре, и вернулся. Нагнулся к ней.

– Ты что-то приуныла. – Император поправил её локон. – Что тебя расстраивает?

Севель вспыхнула.

– Просто сожалею, что теперь совсем не буду проводить с вами время. Нет, я понимаю, что…

– С чего ты взяла?

Женщина приложила руку к животу.

– Но ведь… Теперь… Незачем.

Он слегка наклонил голову и выпрямился. Севель вжала голову в плечи, ожидая вспышки его гнева, но он всё молчал. Потом вдруг вздохнул и протянул ей руку.

– Пройдись со мной. По парку. Идём.

Оставив далеко позади всю свиту, секретаря, личного слугу и даже охрану, он привёл её в тот уголок парка, который, похоже, нравился ему больше всего. Здесь был обрамлённый густыми кустами, мощёный камнем пятачок с удобной скамейкой, а рядом бежал узенький ручеёк, через который был перекинут каменный мостик, по-кошачьи изогнувший спинку. У скамейки даже столик был поставлен – можно кинуть книжку или поставить чашку. Рядом с ней император остановил Севель и повернул к себе. Молчал несколько мгновений, задумчиво посапывая.

– Во-первых, я тебя бросать не собираюсь. Буду и дальше приходить. Будем вместе ужинать и лежать в обнимку. Не так часто, как раньше, но будет. Во-вторых… Слушай, я знаю, что мужчина я сложный. Не мечта женщины, проще говоря.

– Вы и не можете ею быть, – непроизвольно улыбнулась Севель.

– М? – Он смотрел вполне добродушно, так что её понесло дальше по этой дороге:

– У вас и нет такой возможности. Вы правитель, вы принадлежите стране и её насущным нуждам, она и будет в вашей жизни самым главным. И это правильно, я так понимаю.

Император слегка улыбнулся.

– А вообще ты первая из моих женщин, кто это сказал вот так напрямик.

– Я вас обидела? Я совсем не имела в виду, что…

– Да я понимаю. Надеюсь, что понимаю твою мысль, а ты понимаешь меня. Я на тебе женюсь. И не только потому, что ребёнок должен родиться в браке. Ты меня успокаиваешь. Надеюсь, ты не станешь злоупотреблять?

– Чем? – поразилась Севель.

– Положением моей жены. – Он смотрел испытующе. – Знаешь, мои люди пообщались со старшей женой твоего первого мужа. Ничего кроме хорошего они от неё не услышали. Ты ведь сможешь быть такой же спокойной и уравновешенной, какой была там?

– Эм-м… Д-да…

– Пожалуйста, не меняйся. – И мужчина поцеловал её в лоб. От него пахло кожей и каким-то мужским, очень приятным парфюмом – легко-легко. На несколько мгновений Севель прижалась щекой к его мундиру. Она чувствовала, что слабеет, млея.

– Я не могу быть вашей женой, – пробормотала она.

– Почему же?

– Я совсем простая женщина, слишком простая для этой роли.

– Простая? Как сама империя? Это будет символично, – усмехнулся он, и женщина не выдержала тоже – прыснула, снова уткнулась ему в плечо. – Ну-ну. Я, кстати, придумал кое-что, что может тебя успокоить. Я дам титул и земли твоему старшему сыну. Это подбодрит?

– О… Господи… Да, конечно! Я благодарю вас… – Севель, ошеломлённая, аж зашаталась.

Он настойчиво обнял её.

– Тише, тише… Ради нашего малыша побереги себя. Обещаешь?

– А если всё-таки будет девочка?

– Принцессой больше. У меня восемь законных дочерей и шестнадцать внебрачных. Будет ещё одна.

И Севель плакала от облегчения. Новая беременность больше не вызывала досады.

Вечером император заглянул к Рудене и, выгнав всю её прислугу, захотел побеседовать, но об этом разговоре Севель уже ничего не узнала.

– Я хочу, чтоб ты за ней присматривала и побеспокоилась о том, как она вольётся в семью.

Герцогиня развела руками.

– Вольётся в семью? Как и все. У каждой из нас это происходит по-своему. Если ты чего-то конкретного хочешь, скажи прямо. Так будет быстрее и проще уяснить.

Император слегка сузил глаза. Можно было при желании увидеть в этом улыбку. А можно было – угрозу. Что угодно, на любой вкус, так что Рудена не спешила расслабляться.

– Допустим. Скажи мне, как ты считаешь – она здесь хорошо адаптируется?

– Да, мне кажется, Не вижу, почему бы ей не освоиться.

– Ладно. Ты представишь моих жён на церемонии бракосочетания. И получишь свои три государственных контракта. Полагаю, достойное вознаграждение за помощь? – И посмотрел очень остро.

– Уповаю, что и мои усилия будут достойны вашего доверия, – парировала Рудела, улыбаясь. – Я прослежу, чтоб мои люди приложили самые большие усилия. Государство получит всё заказанное так быстро и в таком качестве, как только возможно. Азиттия никогда не подведёт.

– Вместе с девицами-магичками? Откуда они вообще взялись так кстати?

Опасный был вопрос. Но герцогиня его ждала, так что присутствия духа не потеряла.

– А чему тут дивиться. Проблемы с магами начались давно. Эта их звёздная болезнь – не новинка. А я уже давно думаю о том, где бы сэкономить. Больше денег останется – больше смогу вложить в будущие доходы.

Император смешливо сощурился.

– И кому думаешь завещать всё это богатство?

– О, надеюсь задолго до своей смерти его распихать по новым проектам так, чтоб было не вытащить. Как говорят простолюдины: отгрохаю такую махину, чтоб все вокруг от зависти удавились.

Теперь он захохотал.

– Ты пробивная. Или удачливая?

– Тут уж ты волен считать так, как тебе угодно.

– Ну ладно… Так и сделаю. Но учти – я глаз с тебя не спущу.

Ей захотелось пококетничать: «Обещаешь?» Но это не соответствовало бы игре. И ей совсем не хотелось снижать градус серьёзности. Хотелось пройти по тонкой грани между напряжением и расслабленностью. К тому же она понимала, что супруг нисколько не заблуждается в том, насколько она серьёзна. Кокетство не успокоит его, а наоборот, может обозлить. Злить императора не стоит, особенно сейчас. Со временем участие Рудены в продвижении женщин к вершинам забудется. Она ведь претендует не на лавры, а на результат. Тогда ей станет спокойнее.

Императорскую свадьбу играли с размахом, но не столько для двора, сколько для народа. В столице и десяти самых крупных городах были выставлены угощения и напитки, которыми могли лакомиться все прохожие, о бракосочетании беспрерывно объявляли, писали в газетах, трубили в новостях, причём рассказывали о подготовке во всех подробностях. Объявлены были и гуляния, словно новая жена императора уже разрешилась от бремени сыном. Но, собственно, в том, что она вынашивает принца, кажется, почти никто и не сомневался. Рудена очень скоро убедилась, что в своих предположениях была права – люди искренне поверили, что «мать сыновей», доставшаяся государю, и на этот раз произведёт на свет мальчика.

Герцогине пришлось самой формировать свиту для Севель – пожертвовать ей трёх самых покладистых юных девушек из знатных азиттийских семей, проследить, чтоб у неё появились другие служанки кроме горничной и нянек. Рудена же накануне свадьбы присутствовала вместо Севель в парадной зале, где император даровал Ованесу титул князя и передал в лен княжество Лихадер. Севель позволили смотреть церемонию через окошко. Она, закусив губу, чтоб не разреветься от всех тех чувств, которые её переполняли, следила безотрывно, как её старшенький в новом, с иголочки, кадетском мундире с символикой школы Восхождения Семи, бледный от волнения, принимал регалии и давал ленную клятву. Рядом с ней потихоньку всхлипывала Аника.

Она приехала в столицу сразу же, как было объявлено о свадьбе, и очень настойчиво упрашивала бывшую сосупружницу о месте в её свите. Любом. Но не сумела убедить Рудену, что это оправдано, и просто осталась в гостях на время празднеств. Ещё она просила о месте для мужа – хоть в свите, хоть на празднике – и тут Севель легко смогла отвертеться даже без помощи герцогини: объяснила, что держать при себе мужчину, тем более бывшего мужа, не может ну просто никак. Будет скандал. Аника поняла и больше не просила.

– Как он вырос, – зашептала она, когда церемония подошла к концу. – Какой видный стал парень. Теперь он ещё и князь… Ах… А его величество не упоминал, он потом не думает дать титулы и Радушке со Славой?

– Нет, – рассеянно ответила Севель. – Он сказал, что дать Ване титул как раз очень удобно, поскольку у него нет официального отца.

– А-а… Понятно. Кстати, Ванин отец ещё не приезжал? Не просился?

– Отцы. Мне говорили, что почти все мастера с того завода пытались так или иначе связаться со мной или с Ваней. Даже один из тех, кто не работал там одновременно со мной, а пришёл позже.

– О… Ты сама навела справки?

– Нет, это сделала секретарша госпожи герцогини. Она же рассказала, что отец Вани приезжал к школе Восхождения, скандалил там, пока Ваня не пришёл и не отправил его восвояси. Он отказался иметь с ним дело и признать его отцом. И мне про случившееся даже не обмолвился.

– Настоящий мужчина, – вздохнула Аника. У неё таинственно блестели глаза. – Сам готов решать все вопросы… Как ты себя чувствуешь, дорогая? Хорошо? А как думаешь – снова мальчик?

– Не знаю…

– Вся империя ждёт. Я уверена, ты не подведёшь. – И она потянулась к Севель, поцеловала её в мочку уха с нежностью, словно свою дочь.

Аника уже очень давно была с Севель безупречно любезной. И даже огорчения, встретив отказ, не демонстрировала, наоборот, старалась сгладить. И то, что ею двигали практические соображения – уж наверняка она рассчитывала и в будущем пользоваться таким великолепным знакомством – не портило впечатление. Севель приятно было общаться с Аникой, тем более что теперь она вообще никак от неё не зависела.

На самой свадьбе Севель её не увидела, рядом были только девушки из Азиттии, служанки и Агна с Утой в новых платьицах, воодушевлённые и восторженные. Новой супруге императора пришлось проехать в открытой машине через полстолицы, демонстрируя себя и свой обрисовавшийся под платьем животик. Потом был приём во дворце, но с него Севель довольно быстро отпустили. А вот Ованес вернулся только под утро. Он, должно быть, от души наслаждался новыми возможностями, в том числе и правом вращаться в верхах совершенно на равных – это позволял ему его новый титул. Он веселился вдоволь, авансом, потому что ему скоро нужно было возвращаться в школу.

А дальше всё пошло как всегда. С императором Севель виделась не так уж часто, и всё-таки хоть раз в неделю, но он появлялся. Он оказывал ей внимание, то и дело с ней ужинал или гулял и демонстрировал большой интерес к её положению. Иногда заглядывал в её покои и неожиданно, без предупреждения. Однажды он появился, когда Севель усаживала младших сыновей обедать, и, остановившись в проходе, с улыбкой наблюдал, как она наливает Славенте суп. Севель, заметив его, дёрнулась было перепоручить детей нянькам, но император успокаивающе помахал рукой, и сбитая с толку женщина продолжила своё дело.

Когда Славента взялся за ложку, а Держен надулся, разглядывая полную тарелку, государь подошёл поближе.

– Ты сама готовишь? Я думал, моя кухня нормально работает.

– Там замечательно готовят. Но Слава и Держе привыкли к тому, как готовлю я. У здешней поварихи получилось очень вкусно, но по-другому. И мальчики отказались. Мне проще готовить самой.

– Понимаю. Дети консервативны. – Император с любопытством смотрел на Держена. – Любопытно. А для меня порция найдётся?

– Ох… Ваше величество, конечно, но…

– Кридан.

– Да, конечно… Кридан. Боюсь, вам не понравится.

– Я бы попробовал. – И он уселся за стол между мальчиками. Славента, помедлив, решительно положил ложку и вручил императору кусок хлеба. – Благодарю.

– Господи! Ну Славушка, ну как же так! Гостю нужно предлагать не обмусоленный кусок! – Севель поспешно заменила ломтик и наконец решилась поставить перед гостем тарелку с жиденьким овощным супом-пюре. Задумалась – и подала ещё и соль. – Я для детей делаю почти совсем не солёное.

– Да, слышал, что им так полезнее. Ваше здоровье, виконт. – Государь решительно попробовал суп и принялся с удовольствием вычёрпывать его.

Завороженно глядя на то, с каким аппетитом ест мужчина, оба мальчика тоже налегли на еду, и даже Держен, обычно капризничавший за обедом, съел почти всё без единого протеста. Слуги, маячившие на периферии, подали детям морс, а государю налили вина. Вино тот отверг, и ему принесли напиток из сока и сиропа.

– Спасибо. Очень вкусно. Именно так кормят детей в народе?

– О… Народ – он очень разный. Те, кто победнее, не могут так баловать своих детей.

– Но ты ведь из самых низов, я прав?

– Да.

– Я думал, привычки, приобретённые в детстве и молодости, остаются с человеком на всю жизнь, и ты заботишься о детях так, как заботились о тебе самой.

Севель помедлила, прежде чем ответить. Ей стоило усилий не содрогнуться зримо. Чтоб с её сыновьями обращались так же, как с нею и её сверстницами в приюте? Ни за что!

– Нет. Многие женщины очень гибки и быстро приспосабливаются. Я рада, что могу воспитывать детей совсем иначе, чем росла сама.

– О… Любопытно. Но ты права. Твой старший сын очень хорошо освоился в школе Восхождения. Ему, думаю, предстоит хорошая военно-магическая карьера, ничто этому не мешает. Пока ему дают отличные характеристики и отмечают усердие.

– Я буду счастлива.

– Всё зависит только от него. – Его величество с интересом оглядел кухонный закуток. – А знаешь, мне любопытно: в пятницу приготовь для меня ужин, такой, какой ты приготовила бы для работающего мужа. Мне действительно очень интересно.

Конечно, для него это всё было игрой, а заодно и иллюзией, что он приобщается к жизни простых людей. Однако в пятницу он действительно явился к Севель, самостоятельно снял китель и даже попытался повесить его на спинку стула (но вмешался слуга и забрал одежду). Женщина же, трепеща, подала ему салат и гуляш собственного приготовления. Поглядывая, как мужчина с удовольствием принялся за еду, дети, сидевшие за тем же столом, охотно последовали его примеру, как и в прошлый раз. Так что няньки, дежурившие рядом, лишь помогали самым младшим. Держен, глядя на императора, вообще сидел как птенец дрозда – с широко разинутым ртом, куда Севель только успевала запихивать ложку с супом.

– Ну всё, закрывай ротик, – скомандовала она с облегчением, когда его тарелка опустела. Ребёнок удивлённо посмотрел на мать, а потом и на государя – разочарованно.

Тот коротко рассмеялся, опустив вилку.

– Наверное, он хочет ещё.

– Сомневаюсь. – Севель задумчиво посмотрела на младшего сына. Тот тёр лицо краем салфетки, повязанной ему на грудь, и в результате размазывал по щекам суп, который накапал на ткань. – Слушай, ты, конечно, красавец, но лучше бы вытереться как следует… Вот так.

– Виконт хорош, – одобрил император. – Буду вспоминать эту его перемазанную мордашку, когда он будет приносить мне присягу… Ты сама готовила всё это?

– Да. Вы сказали, что хотите домашнего.

– Именно так. А тебе не трудно ли? В твоём положении.

– Нет. Мне приятно. Я готовлю понемногу, и мне помогают.

– Ладно, раз так. Но только не переутомляйся… Мне нравится. Нальёте мне морс, молодой человек? – обратился правитель к Радовиту. Тот подскочил, схватил кувшин и очень ловко подал государю полный стакан. – Благодарю. – И, обернувшись к свите и прислуге, его величество вдруг бросил ворчливое: – Слушайте, выметитесь отсюда, будьте любезны. Все.

– Я заберу малышей, – пробормотала одна из нянек, выдёргивая Держена из детского стульчика. – Не волнуйтесь, госпожа. Мы прогуляемся. Идёмте, господин Славента.

– Я пирожное хочу, – возмутился тот, но со стула слез. – Я же всё съел! Нечестно!.. Мама, ты потом дашь мне пирожное?

– Обязательно, детка, – пробормотала Севель.

– Не волнуйтесь, госпожа, я позабочусь, – заверила нянька, утаскивая возмущённого мальчишку.

Радовит проводил взглядом братьев и тоже неуверенно поднялся.

– Я пойду… Если позволите.

– Конечно, – вежливо отпустил император. – У тебя хорошие мальчишки.

– Спасибо, ваше величество.

– Может, начнёшь говорить мне «ты»? Хотя бы наедине… Уф… Ты не представляешь, как иногда хочется простого разговора, простого времяпровождения. Нет, я понимаю, моё положение диктует определённые правила. Но хотя бы время от времени хочется их нарушать.

– Сбегать? – улыбнулась Севель.

– Ни в коем случае. О безопасности всегда нужно помнить. Но вот так расслабиться… Это хорошо.

– Сделать вам чаю? Тебе…

– Тебе. Сделай. И себе тоже… Слушай, я бы ужинал так раз в неделю. Ты же не против?

– Нет, конечно. Это так приятно.

– С тобой и детьми. Мне нравится… А я давно хотел спросить – ты всегда занималась только семьёй, никогда не пыталась ни в первой семье, ни во второй добиться чего-то большего. Почему? Мне кажется, твои интересы простираются дальше, чем только забота о детях.

Севель смотрела на него задумчиво, словно пыталась угадать тайный смысл вопроса. На самом деле, она ни о чём таком не думала. Она пыталась понять, каков же в действительности ответ на этот вопрос. Где лежат её интересы? Сложно понять, даже если уже год этим занимаешься, а до того целую жизнь и не пыталась.

– Я не только семьёй занималась. Я училась шить, вышивать. Думала, что, может быть, попробую научиться счёту. Перечитала все учебники Вани. Но теперь уже начинаю думать, что даже продавщицей меня бы не взяли.

– А ты бы хотела?

– Всегда спокойнее, когда есть тыл, какая-то профессия, уверенность в себе. Невозможно радоваться жизни, всё время балансируя над пропастью.

Он слушал на удивление внимательно. Даже, кажется, с сочувствием.

– Ты права. Так жить невозможно. Приходится – но невозможно. Я как раз отлично тебя понимаю. Но надёжно обезопасить себя со всех сторон нельзя, ты же понимаешь. Вероятность провала всё равно останется.

– Иметь в запасе хоть что-то всё равно лучше, чем не иметь ничего!

– Тут ты снова права. Согласен… Но вот если бы ты вдруг обрела настоящую власть – что бы ты сделала?

Севель смотрела в сторону и вспоминала приют. Худенькие бледненькие девочки, строившиеся в ряды и даже не пытавшиеся бегать и резвиться, серые стены в трещинах, со следами давно облупившейся краски, старые полы, которые уже грозят провалиться, щели, сквозь которые зимой, уж конечно, сквозит так, что от сквозняков не спрячешься. И скудная еда, которую малышки сметали в один миг. Значит, голодные. Если бы можно было всех их обнять, прижать к себе, обогреть, накормить… Но ведь всё, что она может даже теоретически – сделать это только один раз. Толку-то…

Жизнь ни к кому не бывает справедлива. Подумав об этом, Севель остановилась на мысли, что с этой несправедливостью нужно смириться – и просто идти вперёд. Всё, что жизнь даёт, она возьмёт, а всё остальное попробует наверстать собственными усилиями. Да, это будут крохи. Но крохи, наверное, тоже лучше, чем ничего. И надо поехать и обнять всех тех девочек в приюте, подарить им по платьицу, накормить досыта и по коробке шоколада. Это будет меньше, чем капля воды в океане, но всё же… Всё же это хотя бы один шаг.

– Я бы тогда пожелала, чтоб мамы с маленькими дочками могли как-то выжить, прокормиться. Но я не знаю, можно ли это сделать, поэтому я бы просто высказала пожелание.

– Выжить? Прокормиться?

– Ну да… Понимаю, это очень сложно, но… Например, какие-нибудь государственные производства, где женщины бы трудились, а малышей оставляли бы на попечение одной из пяти, например. Потом менялись бы… Я не знаю. Я не думала об этом как следует…

Он слушал с интересом.

– Нет-нет, ты продолжай. Тебе кто идею подал? Рудена?

Севель посмотрела с непониманием.