Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

VI

События полетели стремительно, а Рудена этого очень не любила. Она предпочитала разбираться с делами постепенно: решить сперва одну задачу, потом переключаться на другую без нервозности и спешки, рискуя забыть о чём-нибудь важном. Однако в политике так почти никогда не получается. С одной стороны, герцогиню это сильно раздражало, а с другой она слишком глубоко уже оказалась в политике, отказаться от привычного пути власти уже не могла. Просто иногда для разрядки позволяла себе вспышку-другую. А ещё выплёскивала недовольство на всё, что попадалось под руку.

Рудена пребывала в отвратительном настроении и только с Валадой ладила более или менее, потому что на эту женщину бесполезно было кричать или вообще как-то срываться – та смотрела как всегда спокойно и повторяла уже сказанное, если не получила ответа раньше, или просто выполняла распоряжение. И желание кричать пропадало. Герцогиня даже извинилась несколько раз, а потом просто перестала беситься в её присутствии. И это оказалось на пользу даже самой герцогине – в спокойном равновесном состоянии лучше думалось.

Она использовала все возможности, которые попали ей в руки. Письма любовника Арама всё-таки Рудене в руки не дала, однако позволила их внимательно прочитать, прежде чем собственными руками на её глазах уничтожила. Но этого было вполне достаточно. Через час герцогине доставили связку писем самой Арамы к любовнику, а это было намного важнее, чем записульки мальчишки, которые теоретически могли и остаться без ответа. Поскольку Рудена знала, на какие письма Хидиан отвечала, она смогла проверить, всё ли на месте, и дала отмашку исполнителям: всё в порядке, можете делать дело. Спектакль получался сложный, но пока у её людей картинка складывалась, и это было очень хорошо.

Как ни странно, но именно сложность действа полностью освободила герцогиню от каких-либо сожалений и переживаний. Сколько возни, сколько усилий из-за одного болвана, который возмечтался невесть о чём! Сам виноват, дурачина, так ему и надо. Пусть будет то, что должно. Ни Ивара Корна, наглого мальчишку, ни горничную Арамы Рудена нисколько не жалела. А вот свои чувства ценила, и даже очень. Каждый раз переступать через впитанный с молоком матери запрет было всё-таки сложно, болезненно. Кто-то ведь должен был ответить за такое самопожертвование с её стороны.

Скандал должен был потрясти столицу уже к утру. Пока этого не случилось, она, пользуясь затишьем, отправила к Высокому магистру одного из своих секретарей. Парень на вид был хитрый и амбициозный, ему и не надо было притворяться предателем – он выглядел как предатель, притом совершенно беспринципный. Когда он говорил о том, как любит деньги и все блага, которые они дают, ему не просто хотелось поверить – тянуло плюнуть в лицо.

Самое интересное, что в действительности это был человек чистейших помыслов и строжайших принципов, абсолютно верный герцогине, причём по вполне бескорыстным соображениям – его семья служила герцогскому роду на протяжении многих поколений. Да, он мечтал сделать карьеру, но отнюдь не любой ценой, и своих высоких принципов и безупречности по-настоящему стеснялся. В его окружении люди думали, чувствовали и жили совсем иначе, и он привык мимикрировать под них. Рудена полностью ему доверяла, тем более, что все проверки он прошёл. Для отведённой ему роли он годился лучше, чем кто-либо.

Ему предстояло отнести Высокому магистру отсканированный на коммуникатор отрывок письма графа Агер-Аванда – тот, где он высказывал намерение поставить чародея из Аттакутира на пост главы Университета, разумеется, после своего восхождения на трон. Дальше шло рассуждение о подчинении Совета власти магических орденов соседнего государства, и скан был сделан так, чтоб отрезать всё дальнейшее. Дальше-то как раз высказывалось сомнение, что всё это разумно и возможно. Вообще-то речь шла не о намерении, а лишь об оспаривании одного из условий той стороны. Без второй половины кусок письма приобретал совсем другой смысл – как раз тот, который был нужен Рудене.

Перед тем она внимательно прочла все документы, которые ей принесли от кузена, и удовлетворённо прижмурилась. Оружие было в её руках, оставалось только в нужный момент пустить его в ход. Момент пока не настал, но тянуть с этим не стоило, и надо было придумать какую-то отговорку для кузена, почему она не торопится. Придумывать отговорки она поручила своему старшему секретарю – он отлично умел схватывать главное и врал очень убедительно. Они с Руденой дополняли друг друга, и не раз уже бывало, что он или она подсказывали одна другому формулировку, когда у коллеги мысль буксовала.

Высокий магистр получит своё сполна, но сперва она намеревалась его руками уничтожить графа Агер-Аванда. Конечно, может и не получиться. Но попытаться стоило в любом случае, даже если за это ей никто не скажет «спасибо».

Герцогиню успокоило сообщение младшего секретаря. К главе Университета его пустили сразу, благосклонно выслушали и отсканированный отрывок прочитали очень внимательно. И копию потребовали. Молодой человек был смущён. Он признался, что его вербовали и дали денег. Деньги тут же выложил на стол – приличная сумма.

– Надеюсь, ты согласился? – Рудена лениво прошлась пальцем по купюрам и придвинула взятку юноше.

– Да, я согласился, но я не могу вас предавать.

– И не придётся. Тебе каждый день будут говорить, о чём можно сообщить магистру, а о чём – нет. Не выходи на связь сам. Пусть с тобой связываются. Свою службу безопасности я уже известила, а дворцовую – не могу, сам понимаешь. Поэтому будь осторожен. В случае чего я тебя выручу, но арест и первоначальный допрос – тоже вещь неприятная. Не бойся, это не будет длиться долго. Может быть, пару недель. Потерпи.

– Я понял, ваша светлость.

– Тебя ждёт опасная игра. Ты в любом случае рискуешь, даже с моим заступничеством. Так что бери у магистра деньги и не мучай себя. И я в свою очередь вознагражу тебя позже.

– Не надо, моя госпожа, – запнулся он о своё смущение. – Для меня радость служить вам.

Это звучало так интимно, что Рудена снова почувствовала, как из глубин тела накатывает жар. Примерно как тогда, когда она решилась на запретное свидание с незнакомцем. Но неудобства в присутствии своего секретаря она не испытала, просто любезно улыбнулась, кивнула и, провожая его взглядом, подумала, что общение с ним может стать даже приятнее, чем было раньше. Кому из женщин не нравится, когда ею восхищаются? Только тогда, когда восхищение становится опасным, а у них совсем не та история.

Она и сама не заметила, как успокоилась, даже повеселела, приказала подать себе чай, села на веранде отдохнуть. Самое время. Сегодня приём и бал, впереди ждут напряжённые разговоры, интриги, страх, может быть, скандал. Хоть бы сейчас глотнуть свежего воздуха и покоя, в котором утопали дворцовый парк и ближайшая полоска побережья. Вот там видна хорошенькая лодочка, видно, одной из любовниц государя захотелось покататься. Если присмотреться, даже можно будет угадать, кому именно…

Тут-то и принесли свежайшую новость – отличная сплетня, сотрясшая воображение всех во дворце! Оказывается, младший представитель семьи Корнов настолько влюбился в старшую горничную её светлости Хидиан Аддешур, что приревновал её и на последнем свидании задушил, а потом и покончил с собой. У слуги, который сообщил это герцогине, было брезгливое выражение – он не знал всей правды и принял новость за чистую монету, а отнёсся к ней так же, как и все остальные, свысока. Потом к Рудене прибежала Сурийна, новая любовница императора – она восторгалась романтичной историей, а уходя, попыталась оставить у постели герцогини иголку. Служанка аккуратно вынула её – может быть, вещица и не была зачарована как полагается, но с колдовским прикладом всё равно стоило быть очень осторожной.

Потом пришла Есения. Пришла сама, а не пригласила к себе – это уже показывало, насколько она потрясена. Ещё и то было важно, что она предпочла беседовать с Руденой, а не размеренно и с удовольствием готовиться к балу. Возможно, напугана? От чашечки чая не отказалась, но с расспросами накинулась сразу, едва только присела в кресло у окна.

– Ты веришь? Нет, ты думаешь, это действительно так и есть?

– А ты считаешь, мальчишка задушил горничную и убил себя сугубо из любви к Араме? – лениво высказалась Рудена. – Ну чушь же.

– Но он же ей писал! Ухаживал за ней!

– Араме? Слушай, я и раньше тебе говорила – не верю, что какой-то пацан рискнул бы всерьёз иметь виды на жену государя. Видишь, оказывается, он так мостил мосты к своей возлюбленной. Видно, у них что-то не сложилось.

– Наверное, она отказалась уйти со службы, – задумчиво предположила Есения, и Рудена мысленно выдохнула с облегчением – наживка заглочена. Значит, всё получилось как надо. – Вот и разгадка.

– Наверняка. Боже, мы действительно говорим о каком-то юнце из мелкой аристократии и какой-то горничной? Расскажи-ка мне лучше о Сурийне.

– О, государь от неё без ума. Подарил ей особняк на побережье. Ты знала? Говорят, только вчера. Надеюсь, он хоть не рядом с моим.

– Она тебе не нравится?

– А тебе? Наглая и подлая интриганка. Дура дурой, но сколько гонора! И очень коварная. Будь с ней очень осторожна.

– Конечно, постараюсь…

– Скажи, а зачем пару дней назад вы встречались с Арамой? Кажется, она пригласила тебя в ресторан?

– А, да. – Рудена сделала вид, что припоминает. Тут следовало быть очень осторожной и сперва по возможности выяснить, что на уме у спросившей. Любые сомнения нужно давить на корню, иначе весь тщательно продуманный план рухнет. – Пригласила. В Морской. Что-то в этот раз моллюски были так себе. Или, может быть, вино оказалось недостаточно охлаждённым, но мне не понравилось.

– Так что Арама от тебя хотела?

– Мы говорили о слугах. Полагаю, она хотела сманить у меня одну из моих горничных – ты же знаешь, как тщательно я их подбираю. Не стоило мне расхваливать ей мою Валаду. Видишь, мой двор не зря называют Школой прислуги. Если помнишь, у Дарианы одна из бывших моих младших горничных уже служит старшей.

– Видимо, служанка всё-таки сильно увлеклась этим Корном, раз это стало сказываться на её работе, и Арама захотела сменить её.

– Ну, может, не сменить, а взять ей кого-то толкового в помощь.

– …Или не Корном, а кем-то другим увлеклась! Не так же просто любовник её убил. Ох, некоторым девушкам мало одного поклонника, им подавай больше, и вот как печально это заканчивается! – продолжала Есения. Слушая её, герцогиня окончательно успокоилась: её план сработал. Она мысленно закрыла это дело.

Оставалось последнее – поговорить с самой Арамой. Желательно так, чтоб не вызвать новых вопросов у той же Есении. Весь день не было возможности, и герцогиня потихоньку пробралась в покои Арамы только ближе к вечеру: когда поднялся переполох, потому что бал уже вот-вот должен был начаться, а тут ещё государь возвращался с охоты, и его предстояло встречать по всем правилам. Даже охрана не обратила внимания на её светлость – сержант как раз распекал одну из стражниц, только это и занимало виновную и её товарок – они ждали, чья сейчас придёт очередь. Служба во дворце была для них слишком дорогой, заветной удачей, любая ошибка стоила бы положения. Было из-за чего потерять голову и часть внимания. Понятное дело, занятые своими бедами, они тут же забыли, что мимо прошла дама, которой здесь можно ходить.

По крайней мере, герцогиня была уверена, что её не заметят или тут же забудут о ней. А если и не забудут, то им будет всё равно. Мало ли что госпоже здесь понадобилось. Хочет – и гуляет.

В покоях Арамы Хидиан приятный полумрак дышал летним ветерком – он пробивался сквозь шторы, причудливо шевелил их, приносил аромат цветника и моря. Слабый, совсем слабый. Арама лежала лицом вниз и сперва даже не отреагировала на появление Рудены. Долго, очень долго лежала без движения, пока прислуга не покинула спальню, и младшая горничная плотно закрыла за собой дверь. Дамы остались одни. Только тогда Арама приподнялась и повернула к Рудене искажённое лицо.

– Ты меня обманула!

– Я тебя спасла.

– Зачем было убивать его? Мы же договаривались о другом! Он должен был уехать из страны, вот так ты обещала!

– Это было невозможно. Если бы ты задумалась хоть немного, то сама бы поняла, что это невозможно. Решать проблему нужно было раз и навсегда. Если бы через пару лет он снова всплыл, да хоть бы даже через десяток лет твой любовник явился бы предъявлять свои права на сына, всё рухнуло бы. Рядом с благом государства жизнь этого юнца – ничто. И твоя влюблённость – тоже ничто.

– Зачем тогда ты обещала?!

– Я ничего тебе не обещала, кроме того чтоб выручить тебя. Выручила, как видишь. Выручила так, как вообще было возможно. Я разгребла за тобой твои ошибки и промахи. И была уверена, что благодарности от тебя не дождусь, – Рудена говорила это, стоя над Арамой, горечь в её голосе не была наигранной. Арама не отозвалась на её тон, она вздрогнула всем телом и уткнулась обратно в подушку.

– Я тебя ненавижу…

– Ну, конечно.

– Ты обманула меня! Ты должна была сохранить ему жизнь.

– Нет, не должна.

– Но зачем, господи! Зачем так!

– А ты могла бы придумать другой убедительный способ тебя прикрыть? Хоть какой-нибудь? Нет, не фантазии на тему, что если любовник куда-нибудь исчезнет, все сразу перестанут вспоминать эту историю. Болтовня об адюльтере не прекратилась бы, если бы мальчишка просто уехал.

– Ты его убила…

– Вспомни лучше о своей вине. – Рудена помолчала. Потом присела на край её кровати. – И не надо лежать и страдать. Тебя заподозрят снова, если не возьмёшь себя в руки. О горничной так не горюют.

Арама снова оглянулась на собеседницу – черты были исковерканы злой, ненавидящей гримасой. В её залитом слезами лице остались лишь следы обычной прелести. И у Рудены забрезжило понимание, как в действительности её дальняя родственница относилась к юноше. Забрезжило – но холодно. Никаких чувств она сейчас не испытывала ни к убитым, ни к Араме – хоть сочувствие, хоть раздражение были не реальными, а чисто умозрительными. Может быть, чуть позже она позволит себе почувствовать к ним всем что-то такое, живое. Но сейчас Рудене было наплевать на них всех. Дело сделано, слава Богу.

– Так ты сейчас меня́ хочешь сделать виноватой?! Ты приказала его убить, твои люди его убили – а виновата я?!

– Конечно, ты. Можно подумать, мне было дело до этого Корна. Но давай не будем насмерть ссориться. Это сейчас получится легко, но трудно будет исправить.

– Значит, ты боишься со мной поссорится, да?

– Нет, – помолчав, ответила герцогиня. – Совсем не боюсь. Ты ведь не захочешь, чтоб я в случае нашей ссоры подняла всю эту историю.

– Как ты её поднимешь? У тебя нет доказательств.

– Ошибаешься. Доказательства у меня есть, и я их, конечно, сохраню. Не во дворце, разумеется, так что можешь не отправлять своих девушек их искать. Спрячу вашу переписку в другом надёжном месте.

– Какую ещё переписку?! Я уничтожила все его письма ко мне!

– Его письма почти ничего не доказывали, кроме того, что он писал тебе. У меня сейчас твои письма ему – это намного серьёзнее. Но будь спокойна. Обещаю, пущу их в ход только в том случае, если ты не оставишь мне другого выхода. – Она подождала, пока Арама поднимется, сядет. Они схватились взглядами, как борцы – руками. Смысл этого взгляда легко было понять. Теперь у Рудены будет на одного врага больше и ровно до тех пор, пока Араме снова не понадобится её помощь. Но оказывать её Рудена, конечно, больше не возьмётся. Разве что уж совсем в исключительном случае. – Надеюсь, этого никогда не случится.

– Я тебя ненавижу.

– А обещала быть вечно обязанной. Клялась, что готова жертвовать чем угодно.

– Но не его же жизнью!!!

– Хватит вопить. Прислуга любопытна. Глупо теперь, когда проблема разрешилась, потерять всё по собственной запальчивости.

– Не указывай мне! – И опять хлынули слёзы. – Никогда не прощу… Никогда…

– Главное, чтоб ты помнила, кто тебе помог, а кто в это время сплетничал о твоём падении.

– Чтоб помнила, у кого я теперь в руках, да?

– Как тебе угодно. Можешь помнить о добре, можешь – обо всём остальном. Каждый, знаешь, сам куёт свою судьбу… – Усилием воли Рудена смирила себя и заговорила примиряющее. – Арама, одумайся. Случившееся тяжело для тебя, это горе, но ты должна подумать о своём сыне. Он ни в чём не виноват. Ты должна успокоиться и набраться терпения. У тебя будет возможность потосковать потом, когда он родится, и ты отнимешь его от груди, тогда твоя боль уже не будет его отравлять.

– Уходи, Рудена. Уходи, прошу. Тебе меня никогда не понять. Уходи.

«Действительно, мне тебя не понять», – подумала герцогиня. Не так и не произнесла этого вслух. Уходя, придержала за локоть младшую горничную (которой теперь, видимо, предстояло получить срочное повышение) и сказала ей:

– Не пускай к госпоже других жён и любовниц её мужа. Соври им что хочешь, но они не должны видеть её такой расстроенной. Пусть сперва приведёт себя в порядок.

– Конечно, ваша светлость. Сюда уже приходила госпожа Сурийна, она пыталась пройти…

– Какая она ещё госпожа… За этой следи особо. И если что-нибудь попытается сделать, лучше сразу сообщи мне. Жизнь её светлости Арамы сейчас слишком важна, ты понимаешь?

– Конечно, понимаю.

Рудена проводила девушку оценивающим взглядом. Появилась мысль, что стоило бы сделать её своим человеком, и даже, пожалуй, легко будет найти к ней подход. Инструментов в распоряжении много… Но нет, всё-таки не стоит. У Рудены уже есть письма, и одного средства воздействия вполне достаточно.

Но увы, реальность такова, что в политике оружие против кого-то всегда обоюдоостро. И герцогиня решила, что пока Араму не стоит раздражать. Если она узнает, что её горничная служит Рудене, может взбелениться настолько, что забудет об осторожности.

Этого не надо…

В покоях Рудену уже ждал парикмахер с помощницами и мастерица макияжа. Последняя заметно нервничала – ей ещё нужно было подрисовать лица двум знатным дамам – но старалась этого не показать. Она сразу показалась герцогине неприятным человеком. Рудена жестом дала Лалле понять, что больше эту мастерицу к ней приводить не следует. А потом взглянула мастерице в глаза и увидела там понимание и злобу, даже ненависть. Эти понимание и злоба были так неожиданны, что герцогиню словно освежило порывом свежего ветра, пахнущего морем или озёрной водой. Откровенности в поведении окружающих обычно было так мало… Рудена жестом остановила Лаллу, которая шагнула было увести непонравившуюся женщину и привести другую.

Сперва закончили причёску, и парикмахер откланялся. Вместе с ним герцогиня передала записку Есении, как и собиралась, но на деле уже засомневалась, что им есть о чём говорить. Есения слишком болтлива и глупа, чтоб с ней можно было безопасно делиться информацией или своими мыслями. А вообще сейчас Рудене захотелось откровенно поболтать с другой женщиной… Даже странно, почему эта идея кажется ей такой интересной. Однако прежде чем подставить лицо рукам мастерицы макияжа, герцогиня знаком отослала и Лаллу, и младших горничных – оставила пространство без единого лишнего уха.

– Осторожней, – сказала она. – Брови правь слегка… И можешь рассказать, что тебе так не нравится. Пока не против послушать.

– Я вас не понимаю, ваша светлость, – бестревожно ответила мастерица. Кисточка в её руках двигалась всё так же спокойно, как и раньше, и приятно касалась кожи Рудены.

– Понимаешь. Злишься на меня? Хотелось бы узнать, почему.

– Ну что вы, ваша светлость, на что я могу злиться.

– Твоё дело, девочка. Держи свои обиды при себе, раз тебе хочется. До них, кроме тебя, дела по большому счёту ни у кого нет.

К её удивлению женщина ответила.

– Дело совсем не в обидах, ваша светлость, и не в злости. Просто, честно сказать, я в недоумении.

– В чём? В недоумении? Теперь ты меня действительно заинтересовала. Говори.

На этот раз молчание длилось дольше. Закрыв глаза, Рудена наслаждалась спокойными, размеренными движениями кисти. Ей нравилось, что при всём том напряжении, которое чувствовалось в мастерице, она способна была работать аккуратно и приятно.

– Я не хочу потерять работу, ваша светлость.

– Зачем тогда было начинать разговор?.. Ладно, девочка, если будешь учтива, ничем плохим этого разговор для тебя не закончится – обещаю.

– Боюсь, быть учтивой в этом деле будет трудно.

– А ты попытайся! Ну… – Рудена даже рассмеялась – но едва слышно. – Я постараюсь бы снисходительной, договоримся так. Ты воспламенила моё любопытство. Говори.

– Извольте, ваша светлость. Всё как есть. О вас говорили, что вы готовы действовать и защищать интересы женщин. На самом высоком уровне. Об этом действительно много говорили.

– Вот как? Много?

– Да, упоминали, я об этом слышала.

– И?

– Я, когда услышала об этом, подумала, что могла бы умереть за такого человека. Пожертвовать всем ради нашей общей надежды… Это странно звучит, я знаю. Может быть, даже глупо. В том, чтобы умирать за будущее таких же людей, как я, нет ничего особенного. Но в наших усилиях нет никакого смысла, пока нет хоть какой-то поддержки сверху. И ваше имя показалось нам настоящим воплощением благого будущего. Но на деле оказалось, что вы не делаете ничего.

Рудена приоткрыла глаза и взглянула на собеседницу. В глазах той была искренность, и это с одной стороны подкупало, а с другой – успокаивало. Герцогиня в этом смысле мало чем отличалась от других людей – она плохо относилась к обвинениям и не терпела оправдываться, особенно перед теми, кто не имел над ней власти. Но и по откровенным беседам стосковалась настолько, что пошла на слепую встречу с незнакомым мужчиной. В этом смысле общение с мастером макияжа было в разы безопаснее.

Само собой, первая мысль была: «Может быть, провокация»? На этот случай она мысленно набросала простенький план – обычное дело. Но на провокацию походило мало. Она наперечёт знала всех, кто мог бы попытаться её спровоцировать, и никому подобная конструкция не пришла бы в голову. Слишком абсурдно, может и быть правдой.

– Вот оно что. Ваши усилия? И много вас таких?

– Да. Нас очень много. Есть за что бороться, все хотят жить хорошо, или хотя бы чтоб лучше жили их дочери. На нас человечество не заканчивается, как и сам женский род. Но пока мы не видим никакого просвета.

– И всё это только потому, что бездействует герцогиня Азиттийская?

– Нет. Я же всё понимаю… Просто, знаете, стоит появиться значимой женщине, и возникает надежда. После того как ваше имя прозвучало, это дало надежду, и потом трудно было смириться с разочарованием. Нет, всё понятно, жизнь супруги императора – совсем иная, чем жизнь простой женщины. Высокородной даме действительно есть что терять.

– Ты ничего не знаешь о моей жизни.

– Да. Но если бы вам было трудно, разве бы вы не боролись?

– А из чего ты делаешь выводы, что не борюсь?

– Я полагаю, было бы видно. Если результатов нет, и если госпожа герцогиня не предпринимает зримых шагов…

– Ну-ка, проследи за языком. Кто ты, чтоб так меня называть?.. Помни о том, кто ты, и об учтивости.

– Да, простите, ваша светлость. Простите, я не хотела нагрубить, поверьте…

– Осторожнее, ты можешь меня оцарапать… Не хотела нагрубить, но нагрубила. Ну-ка, скажи, как по-твоему должны выглядеть зримые шаги?

– Я не знаю, но… Возможно, должны быть какие-то законодательные инициативы? О каждой из них обязательно объявляют, даже если обсуждение ещё не прошло.

– Допустим. А теперь расскажи, как по твоему мнению господа аристократы мужского пола отнеслись бы к чему-то подобному?

Мастерица помолчала с полминуты, мягко работая кисточкой над правым веком.

– Полагаю, им бы это не понравилось.

– Хорошо. И как, ты думаешь, они поступили бы?

– Э-э… Я полагаю, они попытались бы от вас избавиться.

– Правильно. И что в таком случае я вообще смогла бы сделать? Если бы от меня избавились?

На этот раз собеседница молчала намного дольше.

– Но если следовать этой логике, тогда делать нельзя ничего.

– Нет, девочка. Делать можно. Но делать нужно с умом. Действовать всегда нужно с умом. Что именно делать, я тебе, разумеется, не скажу. Сперва ты должна заслужить моё доверие. Но если тебе хочется отдать жизнь с пользой для твоего пола, то у тебя, разумеется, будет такая возможность. Это единственное, в чём действительно можно быть уверенной.

Она снова приоткрыла глаза и взглянула на мастерицу. Та замерла. В её зрачках плясало пламя фанатизма, и для Рудены это было лучшим доказательством искренности. Нельзя изобразить этот огонь и нельзя скрыть его, если он пылает в душе. Он выдаёт человека, как акцент, как привычка молиться богу, усвоенная с детства.

Но это не значит, конечно, что искреннего человека не может использовать кто-то другой, совершенно неискренний. И на этот случай у герцогини была пара заготовленных шаблонов.

– Я готова, госпожа.

– Я ещё не сказала, что хочу быть твоей госпожой. Сперва докажи, что действительно готова служить. Но об этом позже. Ты закончила?

– Да, ваша светлость.

– Лалла, позови ко мне Валаду. И помоги одеться… Валада, я хочу, чтоб ты побеседовала с этой девушкой. Послушай её, а потом скажи мне, как тебе кажется – чего она на самом деле хочет. И что предлагает, тоже спроси.

– Сделаю, госпожа.

– Кстати, я не спросила тебя – как твои дела? Ты решила вернуться к мужу?

– Ещё не решила.

– Твои родители настаивают на этом?

– Нет. Теперь уже не настаивают. Они хотят мои доходы, так что им, наверное, и не нужно, чтоб я снова жила с мужем.

– Я же обещала, всё будет устроено, и тебе не нужно будет отдавать им заработок. Теперь постарайся разговорить эту девицу. Но не слишком наседай, меня устроит поверхностное впечатление. А после этого побеседуй с господином Магнером. Мне нужно знать, есть ли новости о переговорах. Учти, это срочно.

– Поняла. Не волнуйтесь.

Облачённая в бледно-зелёное шёлковое платье, великолепное само по себе, Рудена спустилась по главной дворцовой лестнице, внутренне готовясь к общему вниманию, которое обрушится на неё через несколько мгновений. Свет и люди заполняли подступы к бальному залу и сам бальный зал. Здесь ждали фотографы и журналисты, кое-кто из чиновников, которые рассчитывали на внимание его величества, а также десятки слуг и сопровождающих, которым на бал за своими господами из числа аристократии идти было нельзя, но можно было хоть краем глаза посмотреть. Мало кто из них хранил скучающее многоопытное выражение лица. Большинство не скрывало оживления и любопытства.

Сейчас Рудена Обийе Азиттийская сама по себе была лишь символом своего положения, богатства своих владений и власти того мужчины, который пожелал жениться на ней. В этот момент она и вовсе не существовала как человек – только образ, одетая и украшенная соответственно. И образу предстояло соответствовать. Улыбаясь, Рудена встала на последнем пролёте лестницы, позволила сфотографировать себя, а потом уступила место следующей супруге государя, Араме Хидиан. К ней внимания было намного больше, и это понятно – о беременности давно известно, и вся империя нетерпеливо ждёт известия о рождении мальчика. Герцогиня вздохнула с облегчением – о ней забыли в один момент.

Но не все. Стоило ей отойти в сторону, как рядом появилась Сурийна. Сегодня новая любовница государя была разодета так дорого и богато, словно хотела продемонстрировать разом все подарки своего господина. У девушки не было вкуса, да и откуда ему взяться. На лицо Сурийна натянула любезную улыбку, но в этой любезности было столько наигранного, что об опасности догадалась бы и более глупая женщина, чем Рудена.

Она редко испытывала к любовницам своего супруга что-либо, кроме презрения – иногда равнодушного, иногда ярого. Среди них почти не попадались умные, достойные, интересные женщины, в большинстве своём они были жадны и глупы, уверены в том, что справиться с законными жёнами будет проще простого – всего лишь попроси его величество или расскажи ему, что жёны его совсем не любят (кстати говоря, единственное среди них исключение – покладистая, спокойная и добродушная Дариана – довольно скоро стала женой). Лишь одна из прежних императорских любовниц попыталась интриговать всерьёз, но ей не хватило опыта. С ней женская часть семьи справилась довольно быстро, хоть и с потерями.

Герцогине больше всего нравились те из них, которые были честны и сразу показывали, что их интересуют только деньги и прочие наслаждения. Они упивались радостями жизни и давали другим наслаждаться своим. Но Сурийна была совсем другой. Умом она не отличалась, зато зловредности в ней было на десятерых. И Рудена чувствовала, что эту девицу ничто не способно остановить, даже страх перед последствиями для неё лично – увы, по той простой причине, что у неё не хватает ума понять эти последствия. Ум и воображение могли быть очень эффективными тормозами, а тут отсутствовали напрочь.

Взглянув в эти чистые от сомнений глаза, герцогиня вопросительно подняла бровь.

– Вы так прелестны сегодня, – щебетала Сурийна. – Это платье вам к лицу… Вы знаете, её милость Ветенега рассказывала мне о вас такие чудовищные вещи, но я, конечно, не поверила. Я ведь знаю, что вы – дама достойная.

– Благодарю, – ответствовала Рудена, любезно изгибая губы в улыбке. Собеседница, конечно, ждала вопроса «а что за чудовищные вещи обо мне говорят», но, обманувшись в своих ожиданиях, бодрость и напористость не утратила:

– Я, конечно, не поверила историям, что вы вмешиваетесь в политику и принимаете взятки за то, чтоб кому-то из промышленников достался правительственный контракт. Естественно, зачем это вам! – Она взглянула на собеседницу чистыми честными глазами. Захотелось дать ей пощёчину. Герцогиня сдержалась без особого труда. Привычка… – У вас ведь и так всё хорошо. Тем более, что сама её милость Ветенега получает деньги от торговых корпораций за прошения, переданные напрямую государственному секретарю. Об этом уже многие знают.

– Вот как?

– Да-да! Господин секретарь тоже кое-что с этого имеет. Вы знаете, у меня даже есть доказательства. Это письма, и они всё доказывают… Вы ведь тоже считаете, что его величеству обязательно надо об этом знать?

– Ну, полагаю, да.

– О, я очень рада встретить единомышленника. Не сомневалась, что вы согласитесь передать его величеству эти документы! Была уверена, что вы как никто обеспокоены судьбами страны. Я передам вам эти письма сегодня же.

– Вам, полагаю, будет намного удобнее передать их самой.

– Нет, что вы, конечно, нет! – От старательно изображённого удивления у Сурийны округлились глаза.