Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

II

Помощница горничной подняла экраны и раздёрнула плотные шторы. Солнечный свет хлынул в спальню, а вместе с ним – лакомый морской ветер и аромат цветов парка и розария. Утро пришло в мир намного раньше, чем Рудена захотела проснуться, но таковы уж были её привычки. Лишь пару раз в своей жизни она видела рассвет, и тот не настолько её впечатлил, чтоб ради него менять весь уклад своей жизни. Она подняла голову и сонно прищурилась на свет, пришедший из арки на открытую террасу – там как раз хлопотали две служанки, одна занималась платьем и туфлями, вторая держала зеркало. Но это были не те, с которыми хотелось бы побеседовать. Свою горничную она отыскала взглядом не сразу.

– Погода хороша, я смотрю.

– Замечательная, ваша светлость. Море – как зеркало, можно прогуляться по заливу. Приказать, чтоб подготовили вашу барку?

– Ох… – Рудена снова опустила лицо в подушку. – Почему все развлечения, которые мне предлагают, такие скучные?

– Его величество запретил вам верховую езду.

– Ой! Его величество, если желает, может сам кататься верхом в своё удовольствие! Весь день, до пресыщения! Мне это ни к чему.

– От вас ждут, что вы займётесь делами семьи, – корректно напомнила горничная.

– Какой семьи? – Рудена села на постели и аристократично зевнула. – Семьи его величества? Я ею займусь так, что мне не только верховую езду запретят. Ладно… Платье и завтрак.

– Что желаете надеть?

– Одежду, Лалла! Хотела бы какую-то конкретную, попросила бы! О, господи…

Ей помогли подняться с постели и умыться, а затем усадили к трельяжу. Рудена позволила себя причесать, после чего облачилась в скромное домашнее платье. В том, что для такого обыденного убранства ей требовались услуги четырёх служанок, Рудену совершенно не удивляло, она просто не задумывалась об этом. Такова была её жизнь.

А ещё она привыкла к тому, что пока церемония одевания не закончится, она не останется наедине с горничной – без посторонних глаз и ушей. А значит, поболтать свободно им будет нельзя. Или обменяться новостями так, чтоб весь дворец к вечеру не был бы в курсе. Но терпению её учить было не нужно. В высших кругах это первое, чему учится любая девочка. В противном случае её ждёт мало хорошего.

Служанка подняла край покрывала, и Рудена вышла на террасу, открытую морю и городу по ту сторону залива. Голубоватая дымка превращала далёкий городской пейзаж в нечто чудное, радующее глаз. Город уже давно полз к границе особняков знати, которые прижимались к комплексу императорского дворца настолько, насколько позволяли закон и воля государя. Столица должна была вот-вот превратиться в единое целое с Городом Величия. Но это и понятно, это более чем логично. Города растут, и в особенности те, что осенены властью, изобильны деньгами и вниманием сильных мира сего. Процесс слияния соседствующих поселений столь же естественен, как и сама человеческая жизнь. Кстати, когда-то давным-давно на берегу залива был не один город, а целых пять, а потом они все стали единым целым.

Рудена с удовольствием вдохнула аромат лилий, растущих под террасой, и позволила устроить себя для завтрака за чайным столиком. После чего, подав завтрак, слуги удалились туда, где тихий разговор им уже не услышать. И старшая горничная наклонилась поближе к госпоже.

– Хорошо, рассказывай.

– Во дворце довольно тихо. Две новенькие устроили скандал на весь этаж…

– Только пожалуйста, без этого всего. Есть что-нибудь важное?

– Её милость Оливена поручила привести из поместья какую-то другую девушку вместо своей младшей горничной. Велела снова привезти красивую.

– И чему её научил предыдущий случай? Ладно… Пусть пробует. В этот раз её красоткой вместо государя заинтересуется даже не министр, а какой-нибудь конюх. Или чей-нибудь телохранитель.

– Телохранитель – это очень даже и хорошо. Это возможность шпионить за его господином, такое всегда пригодится…

– Ох… Стоит ли ради этого напрягаться? Ну, правда! Можно обойтись меньшей кровью. Ладно, пусть играет, раз ещё не наигралась в эти свои детские игры.

– Госпожа Есения просила вас с ней пообедать.

– Я говорила: называй её достопочтенная, даже в разговоре со мной. Вот однажды ляпнешь кому-нибудь другому, и мне придётся тебя выручать. Не делай глупостей, моя дорогая… Так что ей понадобилось?

– Её горничная, конечно, не сказала.

– Как всегда. Тайны! Вот им не лень… Подготовь мне что-нибудь дневное на твой вкус. Только не белое… Как ты сама, как себя чувствуешь?

– Всё в порядке. – Горничная помолчала и нехотя добавила. – Откровенно говоря, все меня жалеют, а я не чувствую никакой скорби. Признаться (хоть, наверное, это и чудовищно слышать), что после его смерти ощутила и ощущаю только облегчение.

– Да? Всё было настолько плохо?

– Не то, чтобы плохо. И дело даже не в том, что бил. Бил редко. Но до чего же тяжёлый характер, и как же с ним было сложно. Иногда мне казалось, ему нравилось уничтожать, раздавливать собеседника словами, так, чтоб он потом уже и голову поднять не мог.

– Зря я выдала тебя замуж.

– Что вы, ваша светлость! Я вам очень признательна! Спасибо вам за помощь и за приданое тоже. Даже сейчас – положение вдовы в любом случае лучше, чем незамужней.

– Ну, как бы там ни было, меня устраивает, что теперь ты снова будешь жить здесь. Что с твоим домом?

– Его придётся отдать Сильвейе и её сыну. Она требует ещё и второй дом, наследственный, а ещё все те деньги, которые я накопила за время брака – от имени сына. Не знаю, что у меня получится. Эта жадная… женщина совсем разошлась, требует себе буквально всё, даже то, к чему и муж-то не имел отношения. Давит на то, что ей повезло родить наследника. И ей всё мало. Если получит моё наследство и все накопления, наверное, потребует и долговую расписку на будущие заработки.

– Я скажу юристу, чтоб вмешался. Думаю, он сможет поставить твою Сильвейю на место. Приданое, конечно, придётся отдать, но не более того. Всё остальное ты сможешь оставить себе.

– Спасибо, ваша светлость.

– Но кому ты думаешь завещать свои накопления? Когда ты выходила замуж, я надеялась, что ты родишь дочь.

– У моей сестры две, видимо, оставлю им на приданое. Конечно, все будут ждать, что своим наследником я сделаю сына своего мужа. Но из-за его матери у меня нет ни малейшего желания. Хоть это и неправильно. Он всё-таки мужчина, и так должно быть. Но не получается, не могу себя заставить…

Рудена усмехнулась, а потом сразу вздохнула, показывая всем своим видом, какими странными ей кажутся слова горничной, как они нелепы.

– Ты так давно живёшь при дворе и до сих пор не усвоила, что миром правят отнюдь не мужчины? Повторю ещё раз: миром правят деньги и влияние. Тот, кто обладает деньгами и влиянием, всегда будет на высоте. И ты, если захочешь, сможешь выбрать себе ещё одного мужа, на этот раз доброго, спокойного и молчаливого, только смотри в оба. За твоими деньгами и связями пойдёт любой молодой красавец.

– Вы мне льстите, ваша светлость.

– Нисколько. Твоя красота тут ни при чём. Просто тебе нужно помнить: мужу придётся время от времени напоминать, как ему следует обращаться с тобой, чтобы ты оставалась с ним. Полагаю, своему покойному мужу ты об этом говорить не решалась.

– Меня совсем иначе воспитывали, ваша светлость.

– Тебя воспитывали в детстве, а живёшь ты сейчас, и жить именно тебе, а не тому, кто тебя воспитывал. Но, что тут говорить – решай сама, тут твоя воля… Семейные дела, значит? Отлично, буду заниматься семейными делами. Позови ко мне невестку, если она уже готова. Нужно же всё-таки принять глупышку.

Девушка – робкая и хрупкая – вступила на террасу, когда Рудена уже закончила завтракать, и слуги как раз убирали столик. Она выглядела и вела себя лет на пятнадцать, хотя уже была совершеннолетней и замужней дамой. Рудене эта девочка не то чтобы не нравилась, но слегка её раздражала. Рудена придерживалась твёрдого мнения, что высокородные дамы должны в любом случае справляться со своими сложными обязанностями. А с чем может справиться эта худышка со страхом и виной в глазах? Хорошо если совладает с вечерним туалетом и заказом блюд на вечер.

И при этом она – старшая сестра молодого наследника графа, владетеля Нинуртеи, огромной богатой области, и если что-нибудь случится с её единственным братом, окажется в центре общего внимания и целого вала обязанностей. Справится ли? Рудена была уверена, что нет.

А должна была – по её мнению.

Поэтому на просительницу она посмотрела снисходительно, сверху вниз. Было понятно, что если у Нинуртеи возникнут проблемы после смерти, допустим, и графа, и его наследника, то землями, вероятно, будет заниматься именно она, Рудена, как герцогиня и сюзерен графства. Конечно, могло показаться излишней фантазией уже теперь, когда в семье ещё было двое мужчин, приниматься считать затруднения, которые возникнут после их смерти. Но Рудена твёрдо стояла на том, что для человека, занимающего высокое положение, не может быть никаких неожиданностей. Он обязан… Вернее, не он, а она, да… То есть, она обязана предусмотреть любые проблемы и подготовиться к ним.

Пока девочке выговаривать не за что. Герцогиня решила быть любезной.

– Проходи, дорогая. Садись. Что случилось?

– Добрый день, ваша светлость. Простите, что потревожила…

– Ничего страшного. Я тебя слушаю.

– Дело в том, что обсудить это с отцом я никак не могу. И даже с матерью опасаюсь, потому что она, боюсь, немедленно сообщит о моих опасениях отцу и даже добавит от себя. Возможно, стоило поговорить со старшей супругой отца, но она сразу захочет принять какие-то меры…

– Понимаю. Говори же.

– Вопрос касается моего брака.

Рудена слегка подняла бровь.

– Ты хочешь пожаловаться мне на моего брата? – Она называла его братом для простоты, хотя они состояли в таком дальнем родстве, что он даже не имел права наследовать титул и имущество за покойным отцом Рудены.

– Нет, конечно нет! Как бы я осмелилась!

– Ну почему же. Если мой брат ведёт себя недостойно или слишком требовательно, ты вполне можешь пожаловаться. Если он тебя бьёт или как-то унижает твоё достоинство, особенно если делает это на людях, об этом можно и нужно сказать. Наедине, разумеется. Не надо превращать скандал в достояние общественности.

– Но жаловаться мне не на что. Проблема именно во мне. Дело в том, что скоро уже будет два года, как я в браке, однако нет ни намёка на беременность. И это, полагаю, моя серьёзная проблема.

– Вот оно как.

– Да… Я думала, возможно, вы подскажете мне, что можно сделать. Хотя бы с чего начинать в таком деликатном… деле.

– Понимаю. – Рудена откинулась на спинку кресла и томно улыбнулась.

– Вы мне поможете?

– Постараюсь. Для начала нужно будет посетить доктора, и лишь после его вердикта решать, есть ли повод для паники. Хотя тебе вряд ли стоит беспокоиться – твой брак в большей степени династический. Он заключён не столько ради рождения детей. Не родишь ты, родит какая-нибудь другая его жена. Будут же у него и другие жёны… Откровенно говоря, даже и не думала, что мой брат – я ведь знаю, что он за человек – вообще будет… дарить тебя своим усердным вниманием. У него ведь другие интересы. Твой супруг весь поглощён тем, что называет наукой, а по сути является лишь гонкой за призрачным символом власти. Он намекал мне даже, что считает близость с женщиной изменой своим устремлениям – вообрази!

– Должно быть, муж знает, чему посвятить себя, – осторожно сказала девушка.

– Допустим. Но скажи – как часто он тебя посещает?

– Мы раз в неделю обязательно обедаем вместе, а в прошлом месяце ездили на охоту, но охота мужу не понравилась, и он быстро уехал к себе.

– Я не о том спрашиваю, – оборвала Рудена. – Как часто он посещает тебя в спальне?

– Он… О, он не посещает меня по ночам.

– А днём? Он бывает с тобой?.. Так… Или ты вообще не имеешь представление о сути интимных отношений между мужчиной и женщиной? Возможно ли такое – в наши-то времена?

Девушка старательно покраснела. Как-то слишком старательно. И голос у неё стал напряжённым, а потому немного резким; резче, чем был, хоть всё по-прежнему оставалось в рамках этикета.

– Разумеется, я знаю всё об этом. В том смысле, что я читала книги и вполне просвещена. Мужчинам это необходимо постоянно, а женщинам – время от времени. Но раз я состою в браке с мужчиной, то, полагаю, к деторождению эти вещи не имеют прямого отношения!

– Господи боже мой, – Рудена не удержалась и расхохоталась. В её хохоте было очень мало аристократического. – Тебе не в брак бы, деточка, а в школу. Увы, дитя моё, брак – это лишь положение, а беременность – физиология, и добиться её можно лишь физиологическим способом. Пока мой брат не соблаговолит посещать тебя в опочивальне, на детей можешь не надеяться, и врач тут не поможет… Ну-ну, успокойся, я сама поговорю с братом. Можешь идти… Господи, Лалла, ты это слышала?

– Конечно, ваша светлость. – Старшая горничная взглядом проводила посетительницу и убедилась, что та уже не может услышать их разговор. – Поразительно. Но об этом нужно поговорить с матерью бедняжки – чему она обучила свою дочь? Каких учителей ей нанимала?

– Я девочку и не виню. Просто изумляюсь, какая глупость умудряется выжить в головах самых, казалось бы, образованных женщин… Боже мой, мать семейства… Нет, ну почему же так получается, что надежда на чужой здравый рассудок каждый раз разбивается о стену дурости и серости?! Как мне опереться на неё, если понадобится политическая помощь?

– Зато ею, возможно, нетрудно будет сыграть.

– Ты заблуждаешься. Если человек глуп, его голова набита дурацкими представлениями и суевериями, и ты не знаешь, какими именно, использовать такого нельзя – он непредсказуем. Только в самой простой и очевидной игре пригодится, но в такой игре любого можно использовать, и особой ценности в этом нет. Дураки – тяжёлое бремя… Ну что ж… Проследи, чтоб подготовили машину. Поеду пообщаюсь с братом.

– Прямо теперь, ваша светлость?

– Именно теперь. Визит его жены – просто отличный повод!

– А как же обед с достопочтенной Есенией?

– Я успею, а она подождёт, если вдруг задержусь. Ну же! Шевелись.

Рудена поднялась и потянулась с удовольствием, мягко, как кошка. Даже зевнула почти так же, хотя этикет этого не позволял. Но женщина настолько ощущала этикет составляющей частью своего сознания, что не боялась иногда и нарушать его – она знала, что в нужный момент всё сделает как надо и не отступит от приличий ни на крохотный шажок. Это ощущение давало ей внутреннюю свободу – она чувствовала, что полностью владеет своим существом, от тела до мыслей и даже, пожалуй, чувств. Это ли не самое прекрасное – быть хозяйкой самой себе?!

Процесс одевания «на выход» был необычно простым и коротким. Если бы она собиралась совершить визит к кому-то важному, значимому, разумеется, напрягла бы прислугу по полной программе, здесь же требовалось сделать ровно столько, чтоб уважать себя, и не более. Родственник всё равно не заметит, как Рудена одета, и не задумается даже, одета ли она вообще. У него совсем другие интересы – особенно если вспомнить общение с его молоденькой супругой.

Пока шла переходами дневного дворца, где кипела жизнь и за каждым углом украдкой сплетничали молоденькие девушки, а то и вполне взрослые мужчины, а потом ехала сквозь город, тоже шумный и суетливый (но ей-то самой в салоне не было слышно ничего, лишь уютное кошачье мурлыканье мотора и лёгкая приятная музыка), всё думала о деле. Но так ни к чему и не пришла. Если затевать игру, то осторожно. Игра должна быть не прямолинейная, как удар клинком, а разветвлённая, слишком сложная для случайного глаза – с надеждой, что хоть несколько линий сыграют как надо. То есть, закладывать основание новой большой интриги нужно уже сейчас, заранее и издалека. И, может быть, в ней удастся задействовать и непутёвого родственника. Только вот как… Пока непонятно.

На столицу, плавно проплывавшую мимо, Рудена смотрела расслабленно. Кварталы высотных домов сменялись жилыми аккуратными кварталами, где веранды были украшены живой зеленью, над крышами покачивались кроны тополей, а следом снова вырастали огромные торговые центры со скромными сквериками и рядом – высотные бизнес-центры. Здесь каждый перекрёсток, каждый квартал выглядел аккуратно и презентабельно. Здесь было пространство дорогих магазинов, дорогих отелей, ресторанов и выставочных залов. В пристоличных трущобах герцогиня никогда не бывала. Она видела только несколько в собственных владениях, а здесь держалась подальше от чужих бед. В столице ей хватало собственных.

Чтоб попасть в нужный район, пришлось проехать почти всю столицу насквозь. У дворца Солем – долго ждать, пока откроют ворота. Так долго, что герцогиня даже в раздражении постучала по перегородке между нею и водителем, мол, подай сигнал и разблокируй дверь. Стоило ей выйти из машины и посмотреть на управляющего, как тот сразу согнулся в три погибели и залепетал униженные приветствия, а до того громко вещал, что его господин запретил пускать кого бы то ни было и тревожить себя тоже запретил.

Слуга немедленно объяснил, где его хозяин, вызвался проводить. Но Рудена отмахнулась от неприятного старика и кивнула его молодому помощнику. Молодой человек не произнёс ни слова, но умудрялся и безмолвно оказывать даме подобающие знаки внимания. Он сам проводил её в малую библиотеку. Жестом Рудена велела сопровождавшей её Лалле остаться на пороге и дальше не проходить.

– Какого чёрта ты всегда являешься не вовремя? – Такими словами встретил её четвероюродный брат. Родственник по отцовской линии, однако в третьем поколении родственницей покойного герцога была его бабка, а не дед, так что линия родства не могла считаться твёрдой.

Его кабинет больше напоминал лабораторию безумного учёного: больше книжных шкафов, чем могли вместить стены, больше бумаг и принадлежностей на столе, чем способен выдержать стол. Многие приборы стояли прямо на полу, и как бы прислуга ни усердствовала, навести здесь порядок было физически невозможно. Часть своих бумаг и писем хозяин дома прикалывал прямо к шторам, так что кабинет скорее имело смысл сравнивать с лавкой старьёвщика, чем с покоями аристократа. Но ему, видимо, так нравилось.

Рудена вскинула голову.

– Будь полюбезнее.

– Был бы любезнее, только не с тобой.

– Именно со мной, мальчик, – мягко улыбнулась она. – Ты всегда должен быть со мной вежливым.

– Что ещё я тебе должен по твоему мнению?!

– Маме стоило бы научить тебя: никому и никогда не показывай свою боль, особенно тому, кого считаешь своим врагом.

– Ты теперь ещё и собираешься учить меня жить?

– А кому ещё, раз я теперь твой сюзерен?

Он вышел из-за шкафа и швырнул книгу на стол. Та, к счастью, ничего не своротила, попала в стопку бумаг, но звук получился громким. Рудена вздрогнула, однако взгляд от родственника не отвела. Высокий, ладно сложенный молодой человек, вот только было в его лице что-то неприятное, настораживающее, временами даже отталкивающее. Может быть, именно поэтому большинство придворных предпочитало не иметь с ним дел. А может быть, причина была в том, что этот несомненно толковый маг, обладавший прекрасным образованием и даром моментально перемножать в уме трёхзначные числа, в вопросах интриг и людских взаимоотношений в целом был настолько глуп, что просто руки опускались.

Рудена в своё время приложила уйму усилий, чтоб убрать его со своей дороги, а заодно и от двора – так было намного спокойнее. Но теперь задумалась, что, может быть, стоило его наоборот вернуть… Или нет, не вернуть, просто активнее использовать в своей игре. Конечно, в собственных интересах. В чьих же ещё…

– Ты получила титул в обход меня и теперь считаешь, что стала умнее! Ну надо же! Научилась лучше разбираться в жизни – сразу, как венец коснулся головы? Этой модно причёсанной дамской головки? – Он потянулся было, но под её взглядом всё-таки не решился коснуться. – А на что вообще годится эта головка, кроме как носить шляпки и локоны? Все твои преимущества, что на тебе женились и теперь укладывают на простыни в законном порядке.

– Я уже объясняла, что это чистая политика. Государь желает сам контролировать герцогство, и потому ему удобнее, чтоб герцогиней была его жена. Можешь беситься сколько хочешь.

– Мои права даны мне по рождению, чёрт побери, и не зависят от воли кого бы то ни было, пусть даже императора! Древние Дома и закон следят за тем, чтоб наследование шло по мужской линии, а тут выступил такой умник – и пожалуйста, пусть баба влезает на вершину и оттуда учит всех жить! Что ты можешь знать о жизни, платьишко и глазки подрисованные?! Отлично, пусть и другие герцогства окажутся в маникюрных лапках, как это умно! Это же не политика, это определённо чья-то умственная отсталость!

– Ты полагаешь, император не понимает, что делает?

– Этому дебилу поиграться захотелось в свои игрульки! Он доиграется! От государства ничего не оставит, дай ему только волю. Вот это нужно всегда держать в голове, но о таких вещах умеют думать только нормальные мужчины!

– Как понимаю, ты – один из них.

– Постой рядом и посмотри. Это я буду учить тебя жизни, женщина, а не наоборот, что бы ты себе ни воображала!

– Постою. Посмотрю. Действительно очень интересно. Эдакий настоящий мужчина – и не может уделить внимание своей супруге. Хотя бы ради того, чтоб оставить после себя сына, как это и положено – м? Ты даже попытаться не хочешь?

Его лицо слегка перекосилось, но и горделивая речь прервалась. Во взгляде мелькнуло что-то сложное – то ли смятение, то ли даже страх. Но вряд ли он задумался о том, что ляпнул – скорее всего, просто запутался. Было у него такое свойство – в минуты раздражения выливать разом все свои обиды на жизнь. Рудена напряглась, надеясь просчитать собеседника, но отступилась.

Трудно просчитывать человека, находящегося в совершенном смятении. Несколько мгновений он даже не мог найти, что сказать, хотя обычно имел в запасе фразу-другую поострее.

– Я ведь уже говорил тебе, что люблю другую женщину, и только она мне нужна.

– Я точно так же напоминала тебе, что она замужем, и отнюдь не за тобой.

– И? Закон плох, если отказывает мужчине в праве обладать женщиной, которая ему нужна!

– Тебе отказывает логика, мой мальчик: то закон следует всегда соблюдать, то он плох…

– Не смей так меня называть! – Он сделал шаг к Рудене, и ярость даже, вроде бы, была подлинной, но что-то в ней оставалось такое… Да, глубинная неуверенность. Может, ещё и в этом была его слабость – в самой слабости.

Увы, если человек слаб, он помнит об этом, как бы ни старался забыть, и другие тоже поневоле чувствуют. Рудена считала себя сильной, была сильной – и её родич знал, кто в их паре на самом деле обладает и характером, и могуществом.

Она снисходительно усмехнулась.

– Неважно, как я тебя назову. Важно, чтоб ты запомнил: женщина, в сторону которой ты неровно задышал, принадлежит другому, а тебе принадлежит эта. И если ты будешь обращаться с ней нарочито дурно, реакция её отца может стоить тебе не только приданого и собственных владений, но и титула.

– Эта дура на меня нажаловалась?

– Она тебя выгораживает, но, как я вижу, зря. Ты её стараний не оценишь.

– Я уже оценил, что она отправилась «выгораживать» меня к тебе. Это такая особая женская хитрость, верно? Под видом заботы попыталась утопить. Всё я знаю…

– Ещё раз – ты зря отказываешься от руки, которую супруга тебе протягивает. Пробросаешься. Она не будет терпеть вечно. Потом пожалеешь, да поздно будет.

– Уж будь уверена – не пожалею.

Рудена посмотрела на него с презрением. Не хотела, само получилось. Удержишься тут…

– Да. Ты, наверное, не пожалеешь. Ну что ж… Как угодно. Хочешь губить свою жизнь – губи. Но пока всё не разрушил, поможешь мне кое в чём.

Он тоже усмехнулся – издевательски – и скрестил руки. Сразу понятно: он давно ждал этого момента и собирается воспользоваться им по полной.

– Чтоб я стал тебе помогать, ты должна меня очень хорошо попросить, и то не обязательно…

– Думаю, это ты очень хорошо попросишь меня, – прервала Рудена и изящно вынула диктофон из пояса. – И я, может быть, соглашусь не передавать эту запись кому следует. Помнишь, что ты говорил об императоре? Я могу отмотать и дать послушать. Послушай и подумай о последствиях.

– Ты что – шантажировать меня собралась? – закричал с яростью – но и побледнел. Уж такие простые логические конструкции до него вполне доходили.

Закричал – и осёкся. Первым движением было – угрожать самому, даже кулаки сжал, но вспомнил, что у герцогини есть фамильный перстень, и он обеспечит ей защиту от любой агрессии с его стороны. Да и его собственная охрана, охрана дворца Солем, будет на стороне Рудены, если что. Молодого человека перекосило, как от таракана, попавшегося в куске, даже передёрнуло. Он отступил на полшага и взялся за край стола.

– Ты этого не сделаешь. Если сделаешь, сама на себя бросишь тень.

– Если сама сообщу? Ну что ты. Наоборот. Так что у меня пока проблем нет. А вот создавать ли себе проблемы и прикрывать ли тебя – я очень хорошо подумаю. И ты подумай. Прямо сейчас. А то ведь на твоё наследство – даже то жалкое, которое тебе всё-таки досталось – есть ещё один претендент. Помнишь своего брата?

– Он мне не брат!

– По крови – брат. И если ты будешь казнён за измену (а ты будешь, государь и так вязнет в волнениях знати, один намёк на неповиновение – и тебя обезглавят показательно), он с радостью заберёт и твои земли, и твою жену. С её приданым. А супруга твоя вряд ли станет возражать. Уж он-то будет с ней мил, даже не сомневаюсь.

– Он ублюдок!

– Да, внебрачный. Но, если помнишь, признанный. Времена изменились. Император отдаст ему твои земли, дай ему только случай. Ты ему не нравишься, иначе бы тебя не удалили от двора. – Она помолчала. – Так что решай.

– Ну допустим, я уступлю. Но ты должна будешь…

– Я тебе ничего не должна. Сиди тихо и жди указаний. И знаешь, я ещё поразмыслю, стоит ли мне с тобой связываться. Проще будет найти другого помощника. Того, например, кто тебя сменит.

– Но я же согласился! – Теперь в этом голосе был настоящий испуг.

– Тогда жди указаний. И думай, думай, мальчик, не стоит ли умерить свои амбиции.

Она вышла из дворца в сад, как из затхлой комнаты на чистое морское побережье, наполненное ароматным ветром и свежестью от края до края. Вздохнула с облегчением, оглянулась, даже потянулась слегка. Следовало отдать должное садовнику Солема – здесь было очень красиво. Лимонник и плетистые розы обнимали фундамент дворца и нижний его этаж, а дальше глицинии с небесно-синими соцветиями возносились арками высоко над головой на опорах и подставках и образовывали закоулки той части сада, которую можно было назвать лабиринтом. Довольно уютно, кстати. В закутках были расставлены скамейки, ловко спрятаны беседки с диванами и столиком, там можно было пообедать или попить чаю. И в этих беседках имелось два местечка, где пожелай только – и уютно устроишься в зелени, незаметно для посторонних глаз, а видеть при этом можно и ворота, и двери дворца. Никто не пройдёт незамеченным.

Это устройство сада в своё время так понравилось Рудене, что она велела всё устроить точно так же и в её собственном городском дворце, а потом и в семейных владениях. И там садовники развернулись с размахом, с выдумкой, постарались от души и напридумывали множество такого, чего здесь было бы невозможно устроить, потому что не хватало места. Но солемский сад всё равно казался Рудене самым красивым из всех возможных, самым милым, самым уютным и душевным.

Она давно подумывала переманить здешнего садовника к себе, но пока руки не доходили.

Рудена присела на скамью в одном из закутков. Одно из пышных соцветий глицинии качалась почти у самого лица, можно было рассмотреть все эти мелкие цветочки с тремя лепестками – один побольше, два, свёрнутые, поменьше. Хотелось дотянуться и сорвать. Но зачем…

– Ваша светлость, он ведь ненадёжный человек, – тихо сказала Лалла.

– Конечно, ненадёжный.

– Но вы всё равно попробуете опереться на него?

– Не опереться. Есть одно дело, в котором он будет полезен, и притом не жалко потерять. Но для начала следует действительно вывести его из моего круга ответственности. Если мальчишка займётся политикой – а мне нужно, чтоб он ею занялся – он рано или поздно в силу своей дурости утонет в этом море. И мне нужно, чтоб он не смог заодно бросить тень и на меня.

– Но как вы это сделаете?

– Думаю, придётся использовать единственную его сильную сторону – способности к чародейству. Отправлю его к Высокому магистру. Если удастся ввести мальчишку в Совет, его выходки уже не будут касаться моего герцогства. Проблемы будут только у Университета. Но и Университет вряд ли пострадает. Все же всё понимают…

– Он будет играть против вас. Он вас предаст.

– Посмотрим, – отмахнулась Рудена и поднялась со скамейки. – Идём. Достопочтенная Есения, конечно, подождёт, но не будем заставлять ждать её кухарку. Вот уж кто знает своё дело. Её блюда достойны чужой пунктуальности.

Когда герцогиня ехала сквозь город обратно, она уже видела и слышала не только собственные мысли. Главные улицы столицы и раньше восхищали её, каждая по-разному, а сейчас водитель вдруг решил повезти её немного другим маршрутом, непривычным. Она удивилась и шевельнулась спросить у охраны, что происходит, но потом заметила, как они спокойны, и расслабилась тоже. Причин может быть множество – заторы на дорогах, последствия аварий, строительная техника в центре города или же просто желание сбить с толку возможных злоумышленников. Выбирать всегда один и тот же маршрут – буквально провоцировать мерзавцев на нападение. Понятно, что новый вариант тщательно проверили, иначе бы не повезли по нему герцогиню. В крайнем случае предложили бы ей воспользоваться ветропланером.

Город вообще был перенасыщен охраной и системами безопасности. Оно и понятно, на улицах появлялись не только автомобили высшей знати – сам государь время от времени куда-то ездил. Иногда (не чаще раза в год, но всё же) он даже посещал какие-то торговые ряды, рассматривал товары и общался с торговцами, а сам поглядывал по сторонам – не зацепит ли взгляд какую-нибудь симпатичную девушку. Придворные дамы давно уже ему надоели, хотя их он тоже время от времени дарил вниманием. Конечно, как и жён.

Достопочтенная Есения не была его женой – лишь одной из любовниц, которую он придержал при себе, потому что ей повезло забеременеть. Она родила дочь, одну из шестнадцати внебрачных принцесс в императорской семье – внебрачных, однако признанных. По закону их права были ограничены только в вопросах наследования престола, в остальном всё было как с законнорожденными дочерьми. Но, откровенно говоря, у восьми законных принцесс шансов взойти на трон было так же мало, как и у внебрачных. И неважно, что нынешний император сына не имел – мужских претендентов на престол хватало. Их во все времена хватает с избытком. Правда, это означает смену династии и неизбежную гражданскую войну, но кого волнуют подобные мелочи.