Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Утром она засобиралась отнести свидетельство, но уже на пороге остановилась, задумалась. А что если мужчина женился на ней, толком не подумав (и ведь так и есть!), а дамы из опеки, обратившись к нему с уточнениями, напомнят, и в результате всё закончится стремительным разводом? Может быть, если не напоминать пока, передать свидетельство позже да потянуть ещё чуток, то тогда развод случится с опозданием, и стаж брака у Севель окажется приличным? Например, три месяца, а то и больше. Это ведь не то, что пара недель, это, глядишь, скажется положительно на характеристике… Хорошая идея!

Поэтому она отложила бумагу и просто сходила с малышом погулять: заглянула в магазин, купила овощей, а дома принялась готовить детское рагу. Душа постепенно успокаивалась: оказалось, что радостное потрясение – тоже потрясение, и когда оно давит на плечи, трудно бывает вздохнуть. Теперь, когда Севель с ним освоилась, ей полегчало, в глазах прояснилось, она повеселела. И сын это тоже почувствовал, перестал капризничать и с удовольствием попробовал новое блюдо. Он улыбался матери, покладисто вертел в руках любимого резинового попугая и не пытался бросать его в тарелку.

Когда сын почти насытился, в дверь позвонили. На пороге стояла незнакомая женщина в одеянии замужней дамы, причём явно дорогом, хорошем.

– Здравствуй. – Повадки у неё были уверенные, даже, пожалуй, властные. – Это ты Севель? Очень хорошо. Я Аника Гил. Муж сказал, что решил жениться на тебе, и велел позаботиться. Покажи сына. Муж обеспокоен, всё ли у него есть. – Она уверенно прошла в квартиру и ребёнка на руки взяла так, что сразу было видно – держать детей она умеет. – Сколько ему? Десять месяцев? Неплохо, хотя для десяти месяцев, мне кажется, он весит маловато.

– Врачи говорят, что всё хорошо.

– Покажи мне, пожалуйста, его медицинские документы… Ну что, маленький, как ты сегодня? Что ты кушал? Это твоя игрушка? Замечательная игрушка, просто замечательная. – Аника уверенно заглянула сперва в тарелку, а затем и в кастрюльку с остатками рагу. – Та-ак… Это говядина?

– Свинина.

– Нет, ты должна готовить из говядины. Свинина для мальчика – слишком жирное мясо. Не говорю, что нельзя, но обязательно нужно чередовать. У тебя не хватает денег на хорошую говядину?

– Почему же, я могу покупать…

– Покупай. Если не хватит денег, скажи. Мальчик должен получать самое лучшее. Как его зовут?

– Ованес.

– Благословенный? Очень хорошо. Покажи, где лежат его вещи… Та-ак… А это что? Я бы сказала, тут маловато рубашек.

– Я ещё не успела погладить.

– Вижу. Поспеши, малыш может в любой момент испачкаться… Смотрю, он действительно хорошо развивается. – Она ловко листала медицинскую карту одной рукой. – Завтра загляну в опеку и улажу там все вопросы. Приготовь мне чая. А я пока посмотрю твою карточку.

– У меня нет медкарты.

– Ты что же, не наблюдалась во время беременности?

– Нет, я же не знала…

– Понимаю. Ладно. Думаю, раз ребёнок здоров, это не имеет значения… Мне – сладкого чая. Одну ложку сахара. И расскажи о себе. Муж сказал, что ты из приюта и что не знаешь, кто отец твоего ребёнка. Как такое возможно? Разве ты не видела лица мужчины? Ты ведь должна была взглянуть на него хотя бы после того, как всё случилось. Расскажи мне правду – ты действительно имела всего один контакт? В это сложно поверить.

– Мне не могло бы так повезти дважды.

– Тоже верно, – голос Аники заметно смягчился. – Но как быть с ситуацией, что девица производит на свет мальчика, а отец ребёнка даже не помнит о том, что был с нею? Значит, он не помнит об этом? Значит, он был пьян?

– Я не знаю.

– Что ж… Надеюсь, всё так и есть, как ты говоришь. Твоё поведение – поведение замужней женщины – должно быть безупречным. Ты теперь принадлежишь к достойной семье. У нашего мужа – восемь жён, с тобой – девять. Если будешь благовоспитанной, станешь соблюдать правила и воспитывать сына как положено, всё будет хорошо. Понимаю, девочке из приюта трудно приспособиться к жизни приличной женщины, но если постараешься – сможешь. Жизнь дала тебе шанс, и ты, если любишь сына, воспользуешься им. Он должен тобой гордиться, поняла?

– Конечно.

– Очень хорошо. Покажи, что у тебя есть из продуктов… Ладно, пусть так. Но ты должна покупать ребёнку больше фруктов и овощей. А творог не покупай. Я скажу Фруэле, чтоб привезла тебе домашнего творога и сливок. Давай малышу, но понемногу. – Аника покачала головой. – На выходных пришлю к тебе Радель или Хедвигу, они помогут купить платье, подходящее для твоего положения и не слишком дорогое. Сколько у тебя денег?

Севель даже не заметила, как открыла перед Аникой шкаф с вещами и продемонстрировала всё до последней тряпки, а потом вынула кошелёк и показала все скопленные деньги. На её маленькое состояние женщина посмотрела снисходительно, но всё-таки с одобрением, и сообщила, что скопленные средства следует потратить на приличный гардероб и кое-что для младенца. Нечего трястись над такими скудными крохами. Их нужно пустить в дело. И вообще – жене достойного человека, тем более матери мальчика, следует соответствовать своему статусу. Нечего позорить новую семью.

И Севель подчинилась. Немыслимо было бы не подчиниться. Утром водоворот новой жизни уже подхватил её и понёс куда-то, а куда – она знать не могла, да ей и не положено было. Можно было только смотреть и дивиться. Например, Хедвига оказалась низенькой и полной, очень интересной женщиной с ярко накрашенными губами. Севель ей не нравилась, но она держалась достойно, то есть вежливо – отвезла в подходящий магазин, посоветовала, что выбрать, с любезным видом поинтересовалась ребёнком. У Хедвиги не было детей, и она мучительно завидовала, но держала свою зависть под жесточайшим контролем и принуждала себя быть честной. Поэтому Севель прониклась к ней уважением, а чуть позже и симпатией. Вполне искренней.

Фруэла наоборот вызвала у неё недоверие и даже раздражение. У Фруэлы, этой яркой и выразительно чувственной красотки, были две дочери. Она смотрела на Севель, как на дичь, которую нужно поймать, завалить и переварить, вот только пока не получается. В глубине её дивных подвижных глаз Севель видела свою грядущую гибель, потому что без соперниц и врагов Фруэла просто не умела жить, и это, само собой, симпатии не способствовало. Пока же они держали напряжённый нейтралитет и улыбались друг другу – шестая жена Нумерия Гила привозила домашние молочные продукты, самодельное варенье и паштеты для малыша, а Севель угощала её кексами и любезно болтала ни о чём.

Потом приехала и Дениз, вторая жена Нумерия. Она была источником благосостояния семьи, занималась семейным бизнесом, и у неё не было времени на «всякие там глупости». Резкая и злая, она заехала взглянуть на мальчика, а с Севель разговаривала грубовато и вызывающе. Но и в ней тоже чувствовалась честность. Никто из этих женщин не должен был доверять новенькой и не собирался. Но та, ошеломлённая и покладистая, каждую из них подкупала своими спокойствием и уступчивостью. Сын – огромное преимущество, и показывая, что не собирается пользоваться своим главным козырем, Севель примиряла других жён Нумерия с фактом своего существования.

Поэтому Дениз тоже смягчилась, вручила Севель сертификат на огромную сумму в детский магазин, а чуть позже подарила и от себя несколько крупных банкнот – мол, купи себе что-нибудь. В глазах Дениз всё на свете измерялось только деньгами, поэтому она не умела показывать свою приязнь другими способами. Её сперва даже обескуражило то, как спокойно новая жена приняла её высокомерие – такая покладистость была непонятна – а когда Севель совершенно искренне просияла, получив в подарок старое пальто Дениз, та окончательно решила, что соперница не опасна.

И подобрела.

Новобрачная сразу поняла, что это – почти так же важно, как симпатия Аники. Если Аника распоряжалась семьёй и решала её насущные нужды – все, от получения справок до обеспечения жильём – то Дениз зарабатывала на это деньги. Её доброта тоже была значима. Она готова была полюбить маленького сына Севель, лишь бы та признала её главенство. И, раз вторая жена всё равно не имела времени вмешиваться в воспитание – слишком она была занята делами фирмы – Севель покорилась ей и в этом. Пусть обе старшие жены считают себя главными в деле воспитания. Пусть Аника приказывает, что готовить сыну и во что его одевать, а Дениз решает, где он будет учиться. Школа и вуз – дело будущего, и тут последнее слово всё равно за Нумерием. А еда и одежда – такая ерунда по сравнению с возможностью просто видеть малыша, держать его на руках, прижимать к себе и играть с ним, что Севель была согласна поступиться любыми своими правами.

Да и какие вообще у неё могли быть права? Она ведь не обладала ничем таким, чтоб отстоять их, а в подобной ситуации известно что бывает. Ничто и никогда не даётся без труда и потерь, без борьбы, без возможности повлиять на тех, кто хочет прибрать твоё к рукам. И если нет ничего: ни прав, ни характера, ни возможности настаивать на своём, если обстоятельства таковы, что ты целиком и полностью зависишь от других – делать нечего. Нужно смириться. Умение ждать и терпеть – штука полезная, и Севель отлично это понимала.

Впрочем, сейчас ей, наконец-то сумевшей выдохнуть и чуть-чуть расслабиться, смирение давалось особенно легко. Даже с удовольствием. Она не видела особенной разницы между тем, кормить ли сына супом с говядиной или курицей, протирать ли ему кабачок через сито или мельчить овощ блендером, гулять ли с полудня до двух или с одиннадцати до часу. Она была согласна с тем, что указания старшей жены следует выполнять, и успокаивала себя тем, что у Аники очень много дел, вникать во все тонкости она не сможет.

Через несколько дней после знакомства Аника привезла Севель ключи от квартиры, объяснила, что сняла ей жильё поблизости от семейного дома, и что надо быстро уложить вещи и уехать. Поскольку теперь Севель замужняя женщина, государство больше не обязано предоставлять ей жильё, останется только пособие на ребёнка. Но квартира, в которой молодая женщина оказалась, понравилась ей ещё больше, чем прежняя. Она оказалась просторнее, здесь уже были настоящая кухня и кладовая. После того как Севель разложила детские вещи так, как велела ей Аника, они сели на лоджии выпить чаю. Малыш ползал тут же. Это была почти идиллия, о которой Севель совсем недавно не могла даже мечтать.

Нумерий приезжал к ней не чаще раза в неделю, привозил мальчику всякие мелочи, держал его на коленях и умилённо тетешкал. Он нескоро остался ночевать с Севель, но, разумеется, это в конце концов произошло. И молодая женщина вполне успокоилась. Детали огромной картины сложились, и картина стала вполне логичной, то есть предсказуемой. По крайней мере, так ей казалось. Теперь она, по крайней мере, была настоящей женой своего мужа, и другие его жёны иногда приезжали к ней. То есть, в свою очередь её признали.

– Забавное дело, правда? – сказала Фруэла, когда они вместе сидели на лоджии и пробовали новый цветочный чай. – Как много существует женщин из хороших семей, которым не удаётся произвести на свет сыновей, хотя они могут дать сыновьям всё, буквально всё. А потом – раз! – и мальчик рождается у женщины вообще без семьи, без мужа, вот так просто. И это не такие уж редкие случаи, раз государство принимает меры к тому, чтоб таких детей поддерживать. Странно, правда?

– Чего же странного? – наивно ответила Севель. – Простых женщин намного больше, чем дам, которые родились в хороших семьях. Вот и получается.

– Разве это справедливо? Как ты сама думаешь?

– Я думаю, что жизнь и сама-то несправедлива. Кто-то рождается в богатой семье, а кто-то с рождения обречён на нищету. В этом тоже мало честности, но так оно есть. Видимо, этот молот одинаково бьёт и бедных, и богатых. Но бедных – всё-таки сильнее.

Фруэла ловко скрыла кривую усмешку за усмешкой вполне добродушной. И хоть и не сразу, но добавила:

– Ты же понимаешь, почему наш супруг женился на тебе. Он надеется получить собственного сына. Но раз ты уже родила одного, второго тебе не родить. Никогда. Боюсь, супруг будет разочарован.

– А мне кажется, он всё понимает. Думаю, если кто и родит ему сына, то одна из старших жён. А пока он играет с Ваней. Надеюсь, мальчик оправдает его надежды.

Севель никогда не была искусна в женских интригах и очень запоздало поняла, на что намекала собеседница и чего желала. Но столь же запоздало у неё возникло ощущение, что её ответ Фруэлу вполне удовлетворил и успокоил. А потому успокоилась и сама. Ей не нужна была вражда с другими жёнами её мужа, которые, к тому же, появились у него как положено, а не как она – впопыхах и по сомнительным причинам.

В конце концов, если бы Нумерий захотел заполучить её сына, он мог бы просто отобрать его у неё. Усыновить его через дам из опеки – ему бы позволили, он женатый мужчина с большой семьёй – и тогда Севель осталась бы за бортом, а Ованеса воспитывала бы любая из жён её нынешнего мужа. Выбор богатый.

Правда, чуть позже он сам завёл разговор о том, что это совсем не так просто.

– Знаешь, я уже подумывал о том, чтоб усыновить твоего мальчика, раз своего у меня нет и вряд ли будет. Подумывал. В опеке обещали рассмотреть заявление, но объяснили, что сперва они обязаны кое-что сделать для того, чтоб найти настоящего отца ребёнка.

– Странно… Я думала… Раз они должны, так давно начали бы искать – или нет?

– По идее да, но, видимо, пока петух не клюнул в известное место, предпочитали особенно не шевелиться. А теперь надо готовить документы, и вот, внезапно нарисовалась необходимость. Теперь будут бегать и выяснять. Тебя уже опрашивали?

– Нет.

– Ну ладно, распоряжусь, чтоб сделали это либо в моём присутствии, либо при Анике. Она умеет обуздывать этих тёток. Мне не нужно, чтоб в документах ты была записана как чёрт знает кто. Репутация семьи – это серьёзный вопрос, ты должна понимать.

– Конечно, я понимаю, – пролепетала испуганная Севель, в воображении которой начали вырастать страшные картины. А вдруг ребёнка возьмут да и отдадут какой-нибудь другой семье? Более богатой, например.

Жизнь вдруг стала слишком хороша, чтоб не бояться её потерять – вот такую, замечательную. У Севель впервые за много лет появился досуг – какое-никакое, а всё-таки свободное время. Им нельзя было распоряжаться как угодно, но и возможность каждый день понемногу вышивать, или, например, читать книжку, появилась у неё только с рождением сына. В ближайшем книжном магазине был столик, куда покупательницы приносили и складывали ненужные дешёвые книжки, в большинстве уже зачитанные, разваливающиеся. Зато их можно было брать бесплатно.

Севель брала и читала, потом даже стала кое-что покупать. Любовные романы в мягких обложках стоили копейки, можно было выкроить какую-то мелочь, а потом принести прочитанный несколько раз роман на этот же столик и обменять на что-нибудь ещё. Романы были глупые, наивные, одинаковые, но какие-то мелочи, детали потихоньку открывали молодой женщине целый мир, о котором прежде она не имела ни малейшего представления. Это открытие зарождалось в ней так же медленно, как и само ощущение жизни. Это было странно, она смотрела по сторонам, на обыденные, привычные, как дыхание, вещи и явления, словно видела их впервые, и начинала задумываться. И пока сама не осознавала, о чём именно.

В конце концов, жизнь уж больно неожиданно повернулась. Конечно, и мысли были непривычные. Как иначе получилось бы осмыслить новое бытие?

Она и раньше знала, что является подданной империи, что в мире существует знать, которая всем управляет, а трудятся простые люди. Что, хотя этот мир в основном населён женщинами, власть принадлежит мужчинам. Но, зная, никогда не задумывалась об этом. Просто принимала как факт, а факты обдумывать незачем. Обдумывать надо вопросы наподобие: как выкроить денег на еду, сколько ещё протянет пара ботинок, как бы подыскать работу получше и уберечь себя от беды. Ей даже проще было, что вопросами бытия занимаются высокопоставленные мужчины. Она едва способна разобраться в своём скудном бюджете – куда ей думать о серьёзных вещах. А значит, всё на свете устроено правильно…

Наверное.

На разговор её позвали через неделю, и вместе с нею к дамам из опеки отправился сам Нумерий. Он был зол, потому что их заставили полчаса ждать в коридоре, и с женщиной, пригласившей их в кабинет, заговорил довольно резко. Но она почему-то не спасовала. Посмотрела спокойно и сообщила, что отец ребёнка – а один из мастеров завода готов признать себя отцом мальчика, поскольку вспомнил о том, что имел сношения с его матерью – намерен заявить о своих правах.

Севель впервые увидела, как выглядит холодное мужское бешенство. Нумерий не закричал, не стал ругаться или возмущаться – он шагнул к женщине и, глядя ей в лицо, осведомился:

– Что он хочет? Заявить о правах? О каких правах? Его права закончились там, где не спешили начаться обязанности, и об этом ему расскажет суд.

– Что там ещё мне расскажет суд? – закричал из кабинета грубый голос. Мужчина, который отшвырнул женщину и встал лицом к лицу с Нумерием, был зол не холодно, и, кажется, ещё и заметно под хмельком. Судя по поведению, он как раз не прочь был поскандалить и, может быть, даже подраться. – Что, а? Я отец мальчишки, а эта шваль ещё получит своё, что как следует не сообщила о ребёнке! Где мой сын, тварь? Я хочу его видеть! Я её забираю, и чтоб ребёнка мне привезла. Живо!

– Надо ли говорить, что ты мою жену никуда не заберёшь? Надо? Она принадлежит мне, так что прибери язык и следи за тем, что ты говоришь в её адрес, – Нумерий цедил слова сквозь зубы, и несмотря на то, что выглядел он не слишком-то впечатляюще – и ростом уступал заводскому мастеру, и крепостью тела – держался так убедительно, что набычившийся мужик в один момент поблек. – Я же с тобой ничего не собираюсь обсуждать. Будет суд, там и скажешь всё что захочешь. Севель, в машину! Я тут сам пообщаюсь.

Она отпрянула почти в панике и с облегчением оставила мужчин разбираться самостоятельно. Аника, ждавшая в машине, взглянула на неё с беспокойством. Разумеется, сразу схватила за локоть и принялась расспрашивать таким уверенным и жёстким голосом, что Севель мигом успокоилась. Она привыкла, что ей приказывают, и когда рядом появился человек, который взял на себя эту обязанность, мир сразу стал привычным и понятным, задышалось легче. Молодая женщина подробно изложила всё случившееся и взглянула на собеседницу с надеждой. Лёгкая тонкая морщинка, лёгшая на чистом высоком лбу старшей жены, обеспокоила её, но меньше, чем инцидент в здании. В конце концов, сейчас ответственность уже в руках других людей, а не в её собственных. Так – проще.

– Понятно, – сказала Аника. – Послушаем, что скажет муж. Печально, что ты своим прошлым создаёшь проблемы семье. Но я понимаю – ты не намеренно… Послушай, а это действительно отец Вани? Неужели ты совсем не видела человека, который тебя взял?

– Я же объяснила.

– Да, понимаю, подошёл сзади и прочее. Но неужели ты потом не посмотрела? Чисто из любопытства. Это же мужчина!

– Я… Нет, я испугалась. А потом сразу бросилась выполнять работу. Я боялась, что старшая будет недовольна, и что меня не оставят после испытательного срока. Да и он сразу ушёл. Я бы увидела только его спину.

– Но и по спине могла бы узнать.

– Вряд ли. Я тогда в мастерской работала всего два месяца, а на заводе была первый раз и с тех пор бывала там всего трижды. Я почти никого на заводе не знаю, тем более мужчин.

– Понятно, – вздохнула Аника. – Но если делать анализ, то, возможно, отцовство этого человека подтвердится. Что ж… Если муж с тобой разведётся, ты должна будешь искать себе другую квартиру, но одежду и вещи для ребёнка сможешь оставить себе.

Севель съёжилась.

Через пару дней женщины семьи решили собраться и обсудить ситуацию. Севель впервые позвали в семейный дом, и в глубине души она была разочарована. Слушая Анику, Дениз и Фруэлу, она представляла себе нечто невообразимо огромное и роскошное, но на деле это оказался обычный городской окраинный трёхэтажный дом, где нижний этаж был отдан под магазин, на втором сдавались квартиры, а семейство обитало на третьем. И, понятное дело, что места здесь хватало не всем – только самому Нумерию, его двум старшим жёнам и дочерям. Ещё была небольшая комнатка, где могла переночевать та из жён, которая понадобилась супругу и приехала из своего жилища. Но не более.

Севель усадили в кухне, отдали Ованеса ещё одной жене Нумерия – Лире, жизнерадостной и добродушной толстушке с тонкой хитростью в глазах – и принялись расспрашивать младшую супругу их мужа обо всех подробностях. Но, поскольку подробностей хватило ненадолго, дальше обсуждение пошло без участия Севель, хоть и в её присутствии.

– Он наверняка может забрать ребёнка себе, – сказала Нера, седьмая по очерёдности жена Нумерия. – И заберёт.

– Я подозреваю, не в ребёнке дело, – устало ответила Дениз. Она вырвалась с работы совсем ненадолго, заодно решила и поесть, так что обедала поспешно и всё время поглядывала на телефон. – На мальчиков платят хорошее пособие, но ими и заниматься надо. Так что ему не нужен будет только сын, он захочет забрать его вместе с матерью, чтоб было кому ухаживать, и пособие вместе с ребёнком не отобрали.

– Зачем ты так говоришь! Сын – это святое для каждого мужчины!

– Святое, верно. Но деньги этому человеку, думаю, тоже очень важны. Иначе с чего бы он заинтересовался только сейчас? Тогда, когда по производству пошёл слух, он, если бы действительно хотел сына и желал о нём заботиться, поинтересовался бы сразу. Но не захотел.

– А вот сейчас – захотел! У него, может, двадцать жён, есть кому позаботиться о сыне, и Севель ему не нужна.

– Она сейчас замужняя дама, её будет не так просто отставить от общения с сыном. Так что проще себе заполучить.

– Вот уж точно – дело в простоте, а не в красоте.

– А в чём бы ни было! Женщин в мире много, а тех, которые рождают сына – мало. Уж для своего-то сына она будет особенной, а отца Вани со временем просто заклюют, если он хотя бы не попытается заполучить его мать себе.

– И по суду он сможет это сделать? – заинтересовалась Фруэла.

– Он ничего не сможет сделать! – рявкнул Нумерий, входя в кухню. Небрежно махнул рукой, и Нера вскочила и, проскользнув мимо, убралась с глаз долой. Фруэла последовала за ней, но не так торопливо, даже величаво. По крайней мере, пыталась, но муж не обратил на это никакого внимания. Он был в ярости, хорошо контролируемой, однако настоящей, и сразу посмотрел на Анику, на Дениз, которые не спешили убегать – видимо, их этот жест не касался. – Я сказал – ничего! Кто он такой, чтоб мне указывать? Будет по-моему. Дениз, подбери мне лучшего адвоката, поняла?

– Я распоряжусь. Моя юрисконсульт найдёт.

– Неважно, как, но чтоб адвокат был. И первосортный. Пусть поставит этого наглеца на место. Чтоб он ещё мне остался должен, ясно?

– Я поняла.

– Аника, проследи, чтоб Севель и Ованес одни из дома не выходили. Если этот говнюк увезёт её, я вас всех вышвырну, поняли? Делайте, и так, чтоб наверняка, чтоб сразу хорошо. – Севель тоже поднялась и стала бочком выбираться с кухни, но он остановил её. Схватил за плечо, сильно сжал и развернул к себе. – А ты чтоб без баловства. Что тебе скажут, то чтоб и делала. Поняла?

– Поняла.

– Кто попало не будет со мной говорить, словно со своей прислугой. Он у меня получит. По полной.

– Не волнуйся. – Дениз отодвинула тарелку и встала. – Прости, мне нужно бежать. Важная встреча. Но я всё поняла. Не беспокойся. У тебя, естественно, больше денег, чем у него, так что верх возьмёшь именно ты.

– Вот и хорошо. – Нумерий на глазах успокаивался. Он ободряюще хлопнул Дениз по заду, кивнул Анике, а Севель небрежно велел. – Иди в гостевую комнату и займись сыном.