Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

XI

Пришлось выбрать детский приют в Феро, потому что в родной городишко Севель не отпустили. Её даже из имения выпускали с огромной неохотой, но после долгих и настойчивых просьб разрешили съездить в Феро, ближайший крохотный городок, под охраной и строго без сыновей. После долгих споров и уговоров разрешили взять с собой старшего – помимо четырёх человек охраны и двух помощниц, которые сами по себе были крепкими, обученными и умели владеть оружием.

Жители Феро работали на небольшом заводе удобрений и крохотной фруктовой фабричке, где изготавливали из местных фруктов буквально всё, от джемов и мармелада до уксуса и эфирных масел. В основном же в области занимались сельским хозяйством. Здешние яблоневые, грушевые и сливовые сады прославили область, имелись свинофермы, и везде, конечно, трудились женщины. Одиноких женщин в Феро проживало очень много, заметно больше, чем в среднем по стране, но детский приют был только один. Бедный и сильно переполненный.

Севель было неловко, что её подвезли к приюту на роскошной машине графа, но спорить она не решилась. У неё схватило сердце, едва она увидела обшарпанные стены, вылизанный скверик перед входом, край огорода и одетых в серое бледненьких девочек, которые работали там. Ей показалось, что она в один момент оказалась в своём детстве, даже в животе заурчало – вспомнилось, что такое голод, хотя она не голодала уже многие годы. Замерев на месте, она рассматривала серое угрюмое здание со старыми рассохшимися ставнями и малышек в одинаковых застиранных платьицах, которые тихо, чинно гуляли на травке и даже не решались бегать. Севель знала, почему. В их приюте за беготню и шумные игры строго наказывали.

Девочки всегда должны были вести себя тихо, спокойно, быть незаметными. Их к этому приучали едва ли не с младенчества.

– Мам, – мягко позвал Ованес. – Идём?

Он сильно вытянулся за последний год и превратился в статного привлекательного юношу. Держался он так, что на него приятно было посмотреть – горделивый, уверенный в себе. В школе Восхождения Семи он недавно начал заниматься фехтованием и верховой ездой, и это благотворно сказалось на осанке. Теперь Ованес смотрелся настоящим молодым аристократом, и не поверишь, что он рождён от грубияна-рабочего и заводской работницы. И в свете всего этого его предупредительность и внимательность к матери особенно подкупала, и Севель на каждом выезде замечала, как восторженно женщины и девушки смотрят на Ованеса.

Словом, этот парень, как войдёт в возраст, сможет выбирать буквально любую, какую пожелает. Да что там, уже и сейчас может…

Женщина с удовольствием оперлась о его руку и пошла ко входу в здание, где её ждали директор и старшие воспитательницы. Твёрдая уверенная рука сына придавала уверенности и Севель, она даже смогла посмотреть в глаза директору, хотя до того буквально тряслась от испуга, усвоенного ещё в детстве.

Мужчина же широко, приветливо улыбался и был очень вежлив.

– Доброе утро, мадам. Очень рады вас видеть. Прошу вас за мной. Мы счастливы вниманию супруги нашего господина. Как здоровье ваших сыновей?.. Очень рады слышать. Надеемся в будущем увидеть в гостях и наследника его светлости. Хотите ли вы посмотреть приют или сперва передохнуть с дороги и попить чая?

– Я бы сначала взглянула на малышек, – робко ответила Севель.

Директор приюта ответил величавым поклоном.

– Конечно, мадам. Но, можно быть, ваш сын предпочтёт пока выпить чаю…

– Нет, я тоже посмотрел бы на малышек, – ответил Ованес. – Мне интересно, кто станет будущей воспитанницей в нашей семье. – И решительно подал матери руку. – Идём, матушка?

В малышовом отделении кроватки стояли в несколько рядов – младенцев было много – и нянечки суетились вовсю, напоказ. По их поведению было заметно, что такая суета им непривычна. Малыши же молчали, лишь изредка попискивали, но негромко. Севель немедленно продемонстрировали самых здоровых девочек. Даже самые здоровые выглядели не очень, но дело было совсем не в этом. У Севель вторично сжалось сердце, захотелось забрать отсюда вообще всех, но она прекрасно понимала, что это невозможно. Ну куда ей больше пяти десятков младенцев? Может, средств теперь на них и хватит, но ведь каждой девочке нужно будет внимание, а откуда взять столько хороших нянек? Вот на это у неё, Севель, уже нет ни средств, ни времени, ни сил.

И она поняла, что не может взять и подарить удачу и благополучную будущую жизнь только одной малышке из всех них. Одна будет расти в благополучии и холе, получит отличный уход и хорошее образование, выйдет в жизнь здоровенькой, во всеоружии – а что же остальные? Ну как, как выбрать ту, которой повезёт? Или все, или ни одной. Севель поняла, что, возможно, годами будет корить себя за несправедливость, и как ни уговаривала, что счастье хотя бы одной лучше, чем несчастье всех, не смогла себя заставить выбрать питомицу.

Расстроенная, она покачала головой, отказываясь подержать на руках одну из малышек, которую ей настойчиво протягивала нянька, и кивнула на дверь, мол, я бы погуляла по приюту, ещё подумала. Работники приюта встретили это предложение с готовностью и повели показывать дорогой гостье спальни, холлы, учебные комнаты. Здесь всё было почти такое же, как в том приюте, где выросла сама Севель, и при виде этих скудных неприютных помещений она снова затрепетала.

И тут из-за угла на неё выскочила крохотная трёхлетняя девочка с встрёпанными светлыми кудряшками, бойконькая, с раскрасневшимся, хоть и худеньким личиком. Она остановилась как вкопанная, увидев депутацию, и в растерянности прижала пальчики к губам. Следом за ней бежала девочка постарше, лет двенадцати на вид. Она при виде директора и сопровождающих испугалась уже нешуточно, но не бросилась обратно, а подскочила к малышке, схватила её, прижала к себе.

– Простите, господин директор.

Севель бегло оглянулась на мужчину, начавшего белеть от злости, и снова посмотрела на девочек.

– Они сёстры?

– Нет, – сказала одна из сопровождающих женщин. – Просто Нейяше часто возится с этой малышкой. Извините, госпожа, что они вас потревожили, мы сделаем обеим внушение…

– Я забираю их, – сказала Севель. – Обеих. Ведь можно?

– Конечно, госпожа, – успокаиваясь, улыбнулся директор. – Кого угодно, если пожелаете. Это Нейяше, а эта, – он показал на младшую девочку и покосился на сопровождавшую сотрудницу, ожидая помощи.

– Ута, – подсказала та.

– Это Ута. Но вы, конечно, можете назвать их так, как вам будет угодно… Идите, собирайтесь, девочки. Нейяше, помоги Уте собраться. – И принахмурился, показывая, что ласковость ласковостью, но если старшая девочка промедлит, ей ещё успеют тут показать где раки зимуют.

Обе девочки тут же исчезли, а Севель, освобождённая от тягот выбора, повеселела и стала посматривать по сторонам с большим интересом, но и с опасением – не встанет ли перед ней новая дилемма, не придётся ли спасать от наказания ещё кого-нибудь. Но обошлось, и в машину она уселась в сопровождении двух девочек. Скудные вещи обеих несла старшая, ещё больше осунувшаяся и испуганная. Зато младшая была полна любопытства, глазки искрились оживлением, и с ней оказалось легко поладить. Она была из тех детей, которые абсолютно полны радости жизни, буквально искрятся ею, что бы ни случилось, и стоило ей убедиться, что новая знакомая – женщина добрая, как она вполне расслабилась и повеселела. Машина очаровала её, девочка охотно уселась на сидение, уставилась в окошко и затихла.

А вот старшая мялась и посматривала на жену графа лишь украдкой, с опаской. И Севель отлично её понимала. Нелёгкая жизнь почти отучила девочку верить в чудеса. От любого новшества она ожидала только ухудшения своей участи. Севель не спешила с заверениями. Зачем – она сама скоро убедится, что всё хорошо.

– Тебе нравится имя Нейяше? – спросила она чуть погодя. – С одной стороны, зваться «Не желающей идти следом» многим даже может быть по вкусу…

– Не особенно нравится, госпожа, – осторожно ответила девочка.

– А как бы ты хотела называться?

– Агна, госпожа. – И, помолчав, добавила: – Так звали мою мать, госпожа.

– О… Хорошо. В честь мамы… Уверена, ты когда-нибудь сумеешь её найти.

– Не смогу, госпожа… Она умерла.

Севель почувствовала, как соль щиплет под веками, не удержалась – обняла девочку, прижала к себе. Ладони её ощутили все косточки Нейяше-Агны, и женщина пришла в себя, подумав, что девочки, наверное, голодны. Она шмыгнула носом, отпустила удивлённую девочку и потянулась к маленькому переносному холодильнику, где припасла пару бутербродов на случай, если Ованес вдруг проголодается.

– Хочешь перекусить? Поешь. А ты хочешь? – поинтересовалась она у Уты.

Та деликатно взяла бутерброд и картаво поблагодарила. У неё неплохо получалось выговаривать «Пасиба».

Старшая девочка в момент съела угощение и опасливо посмотрела на Севель. После паузы всё же решилась:

– Можно спросить, госпожа?

– Конечно.

– А для какой приблизительно работы мы вам потребуемся?

– Для какой работы? – раздумчиво повторила Севель, понимая, что просто отрицать – дело пустое, это не успокоит. А нужно-то именно успокоить. – Во-первых, вам обеим нужно будет много учиться. Во-вторых, у меня ведь много детей, знаете.

– Да, госпожа, четверо сыновей, я знаю.

– Ну, Ованеса ребёнком уже не назовёшь. Да и Радовит большенький. Но Славента и Держен ещё малы. Мне нужна будет помощь. К тому же, я надеюсь, что ты поможешь мне с Утой. Я всегда хотела девочку, но поняла, что младенца просто не потяну. Ты согласна помогать?

– Конечно, госпожа! – приободрилась девочка, даже порозовела слегка. – С радостью! – И сразу покосилась на младшую, показывая, что присматривает, как та себя ведёт. Хотя необходимости не было – малышка благовоспитанно доедала бутерброд, кроша хлеб строго на коленки, на подол своего платьишка, ни в коем случае не на сидение машины.

– Вот и замечательно. Агна, значит.

Обе девочки быстро освоились и с новой комнатой, и с новым жилищем в целом, и с новой жизнью. Особенно оживилась младшая. Её щёчки ещё не успели толком округлиться, а она уже увлечённо носилась по садику у особняка, восторженно кричала на птиц, пыталась гоняться за кошкой и смеялась в голос, на себя прежнюю едва похожая. Севель с улыбкой наблюдала, как она преображается, а иногда в удовольствие принимала участие в возне.

Даже Агна иной раз поддавалась общему веселью, но чаще оставалась серьёзной, внимательной, немного чопорной. Она так усердно выполняла обязанности по наблюдению за малышами, что почти не отличалась от нянек, взятых в штат прислуги. Севель иногда чувствовала себя неловко перед ребёнком, которому тоже хотела бы подарить детство, но тот сам его себя лишал от страха, что благополучие может в один миг закончиться, если он вдруг не угодит. Переубедить девочку в этом вряд ли бы удалось, и Севель не пыталась, надеясь, что со временем Агна успокоится, расслабится хоть немного, начнёт доверять опекунше.

Пока же Севель лишь улыбнулась бледненькой от напряжения Агне, немного побегала с Утой, потом помогла ей кормить воробьёв булкой и снова погналась за развеселившейся малышкой через заплетённые розами арки.

И вылетела прямо на величавую даму, сопровождаемую целой свитой мужчин-охранников и женщин, улыбчивую, но недосягаемо царственную.

Дама заранее заулыбалась Севель.

– Здравствуйте. Я Рудена, герцогиня Азиттийская… В первый раз представляю себя сама. Честно сказать, это очень непривычно. – Она лишь слегка повернула голову в сторону спешащего по аллее помощника дворецкого – Хенем отбыл в столицу вместе с господином. Помощник выглядел всполошенным, аж запыхался. – Не волнуйтесь, я нашла вашу госпожу сама.

И звучало это так, словно было заодно и разрешением, и требованием удалиться и больше не надоедать. Поразительно, как это у дамы получилось – непринуждённо, уверенно. Даме этой даже при всём желании не удалось бы противиться. Рудена, отвернувшись от помощника дворецкого, продолжила:

– Вы же Севель, я не ошибаюсь? – Потерявшая дар речи Севель лишь поклонилась. – Чудесно! – Герцогиня посмотрела на притихшую от испуга Уту. – Надо же, а мне не рассказывали, что у вас есть ещё и дочка.

– Это воспитанница, – хрипло пояснила Севель, рефлекторно прижимая девочку к себе.

Рудена вдруг изящно опустилась на траву.

– Привет, малышка. Подойдёшь к тёте? – И прозвучало это так тепло, что и Севель отпустила Уту, и Ута, хоть и оглянулась на опекуншу, но к герцогине пошла. Герцогиня подхватила её на руки, легко поднялась. – Какая ты милая. Как тебя зовут? Ута? Уточка, милая уточка! А я – Рудена. У меня деток, к сожалению, нет, но я очень хотела бы, чтоб у меня была такая малышка, как ты… Нет-нет, не бойся, я ни за что не заберу тебя у мамы Севель. – Женщина отпустила малышку, и та поспешно уткнулась Севель в колени. – Господи, я её, кажется, испугала. Прошу прощения, я не хотела.

– Она просто ещё не привыкла, ваша светлость.

– Просто Рудена. Вы согласитесь со мной поговорить?

– Конечно… – Севель передала Уту Агне, которая уже дожидалась рядом, и неуверенно указала в сторону тента. – Там можно присесть, если вы…

– Благодарю. – Герцогиня величаво прошествовала к шезлонгам и опустилась в один из них так, как могла бы воссесть на трон. – Нам нужно с вами поговорить, если позволите. Как понимаю, муж с вами пока ситуацию не обсуждал.

У Севель сжалось под ложечкой.

– Какую ситуацию? – сведёнными губами пробормотала она.

Рудена смотрела с сочувствием.

– Граф сейчас ведёт переговоры с его величеством. Император просит его уступить вас ему. Государь хочет принять вас в свою семью.

– Я… Что?

– Да, понимаю, это очень неожиданно. И, наверное, я путано объяснила. Видите ли, Кридану нужен наследник. Думаю, больше, чем кому-либо ещё в этом государстве, потому что ставки неимоверно высоки. Даже верная надежда на наследника успокоит страну, и это нужно нам всем. Он питает надежду на вашу помощь. Севель вы же понимаете, о чём я говорю?

– Я… Я плохо разбираюсь… Я не представляю…

Герцогиня осторожно взяла Севель за руку.

– Вы в шоке. Ещё бы. Я потому и захотела поговорить с вами до того, как это соберётся сделать ваш муж. Кстати – вы давно его видели?

– В прошлом месяце он приезжал навестить сына.

– Он ночевал с вами?

– О… Нет.

– Он вас бережёт. Это хорошо… Вы в смятении. Я понимаю. Позвольте хоть немного вас успокоить… Севель! Севель… – Севель, вздрагивая всем телом, спрятала лицо в ладонях. – Вас так сильно пугают перемены?.. Вы привязаны к мужу?

– Нет, просто… Я лишь боюсь, что будет, если у меня не получится.

– Не получится?

– Что если девочка?

– Ах! – Герцогиня заулыбалась. Она уже завладела обеими руками Севель, а та и не заметила, и это прикосновение было успокаивающим. – Милая моя, вам совсем не нужно беспокоиться. От вас ровным счётом ничего не потребуется сверх того, что нужно от доброй спутницы, а позже жены. Никто не будет грозить вам за рождение ребёнка не того пола.

– Но ведь вы сами сказали, что государь хочет… Он хочет…

– Да, конечно. Ему нужен сын. Но намного важнее ему сейчас выиграть время, и он хорошо понимает, что женщина не может сделать больше, чем ей дано судьбой. У любимой супруги его величества госпожи Аддешур три дочери, и к ней он никогда не имел претензий.

– Она – высокородная дама.

– Но её милость Оливена – нет. А к ней супруг тоже лоялен. И к вам будет, потому что так он привык. Не надо бояться. Севель, вы в любом случае будете благополучны и обеспечены.

– Да, я… Господин граф обещал обеспечить меня деньгами за рождение сына.

– И сколько он вам обещал? – вдруг заинтересовалась Рудена.

– Миллион.

– Та-ак… И пока он его вам не выплатил?

– Пока нет. Но ведь сумма большая…

– Да. И я смотрю, он тот ещё жук. Сумма большая, хоть и вполне подъёмная для главы графства, но, и её он придумал как сэкономить… Да бог с ним. Неважно. Свои деньги вы получите и своё уверенное положение – тоже. Я позабочусь о вас.

– Вы – старшая жена? – робко уточнила Севель, вспоминая Анику.

Та уже полгода приезжала к ней минимум раз в месяц. Она возилась со Славентой, общалась с Радовитом и пыталась ненавязчиво помириться с их матерью, а если получится, то и Нумерия с ней помирить. Как-нибудь потихоньку, заочно. Аника объясняла, что самолюбие давит на него, не даёт возобновить общение с «предательницей», как он считает, но на самом деле Нумерий хотел бы. Действительно хотел бы.

Севель уже хватало жизненного опыта понять, что происходит. После рождения Держена всему семейству Гилов стало понятно, что с его матерью нужно мириться – и потому, что она, если окажется злопамятной, может напакостить, и потому, что дружба с матерью графского наследника уж всяко будет полезна любому. И Нумерий, конечно, поручил Анике всё устроить.

Его можно было понять – не самое приятное дело идти на поклон к бывшей жене, к которой испытываешь такую обиду. Севель понимала. Но и сама она к собственному изумлению обнаружила в себе обиду и даже некоторое злорадство. Она не могла простить Нумерию те горькие часы, когда она заливалась слезами, чувствуя себя редкостной дрянью. Теперь она себя уже таковой не считала. Она начала понимать, что и Радовит со Славентой – значительный подарок мужчине, который её спас, и их родство с графским отпрыском и наследником – огромное подспорье в грядущей жизни. Братьям будущего графа обеспечена приличная карьера. Нумерий мог бы понять это и отнестись снисходительно к её собственному положению – хотя бы заботясь о собственных сыновьях.

И её терзала дилемма – с одной стороны, ей по-бабьи хотелось… как бы это сказать… проучить Нумерия. Не пакостить ему, конечно, но заставить немного поволноваться. Пусть понервничает и не думает, будто у него есть какие-то преимущества, которые ему даёт родство его сыновей с наследником графа. С другой стороны, к Анике Севель не имела ровным счётом никаких претензий. Наоборот. Эта женщина вызывала у неё огромное уважение. Так заботиться об интересах большой семьи и всегда сохранять человечность могла далеко не каждая женщина.

Поэтому Анику она любезно принимала, с удовольствием угощала, обсуждала с ней детей, блюда, наряды, здоровье и обстановку в графстве, а от бесед о Нумерии и отношении к нему старательно уворачивалась. Понимала, что до бесконечности так не получится, но усердствовала как могла. И получалось лишь потому, что Аника действительно боялась обрушить хрупкий, как ей казалось, с трудом завоёванный мир. Севель тоже предпочитала пока балансировать на грани неопределённости. Ей сейчас не хотелось ничего решать.

– Старшая? – уточнила герцогиня. – В каком смысле? Первой супругой императора была Рустелла Эннегатт, она скончалась шесть лет назад… А, вы о положении в семье. Нет. Среди нас нет официальной старшей жены, просто сейчас я выполняю поручение. В любом случае, вам не следует волноваться. Конечно, вы чувствуете себя оскорблённой, обиженной, использованной. Вами распорядились, не поинтересовавшись вашей волей…

– Нет, что вы! – заспешила Севель, испугавшись, что навлечёт на себя и детей какие-нибудь проблемы, показав недостаточно радости, что вообще способна хоть в чём-то быть полезной такому важному лицу, как герцогиня Азиттии. – Я давно привыкла!

Рудена ответила ей очень странным взглядом.

– Ничего страшного. Я думаю, мы сможем… очень хорошо вас устроить. И вы ни о чём не беспокойтесь – я возьму вас под своё покровительство… Здесь кто-нибудь может подтвердить, что граф не ночевал с вами последнее время?

– Да, думаю, все, от помощника дворецкого до лакеев.

– Но всё это люди графа. У вас нет собственной обученной горничной? Я вам оставлю. Это Лалла, она побудет с вами какое-то время… Лалла, это всего на два-три дня.

– Конечно, госпожа, – поклонилась статная красивая женщина в строгом форменном платье. Но при этом одарила Севель взглядом очень суровым. Та сразу почувствовала себя словно бы снова в приюте на уроке, но мысленно смирилась и с этим. Ведь всего на два-три дня…

До неё много позже, уже после ухода гостьи, истерики Держена из-за непривычного супа и капризов Славенты, у которого разболелся живот, дошло, что именно случилось. У графа её забирает император… Что?! Император? Государь? Правитель всего их государства? Севель облилась потом. Да что ж это такое… Как, когда ей дадут пожить спокойно? А если она не родит сына, ограничатся только её казнью или расправятся и с её сыновьями?

Севель представила себе эшафот, уйму разодетых и очень серьёзных мужчин и помощника судьи в длинной мантии, важно оглашающего: «Эта женщина приговаривается к смерти за то, что не родила ребёнка нужной конфигурации и к обозначенному времени». Представила – и заржала. Интересно, по какой категории будет проходить дело – оскорбление величества или нарушение сроков исполнения договора? Севель хохотала до слёз и понимала, что это уже перебор. Ну правда, вряд ли её казнят за нерождение ребёнка. Самое большее, наверное – выгонят. Расстроится ли она? Вряд ли. А значит что? Правильно: надо успокоиться.

Лалла подала Севель стакан воды и тем напомнила о себе.

– Ой, простите, – смутилась жена графа, напрочь забывшая, что она тут не одна.

– Вы хорошо себя чувствуете? – осторожно уточнила горничная. – Может, составить вам успокаивающее питьё?

– Нет, это не истерика… Кажется.

– Давайте я разотру вам плечи.

– Нет, ни к чему… – Но Лалла уже взялась за неё, и очень скоро Севель убедилась, что намного приятнее будет не возражать. Массаж был невероятно приятен и действительно расслаблял. – Вы же личная горничная её светлости?

– Да, мэм.

– Как странно, что госпожа герцогиня оставила вас у меня.

– Для вашей безопасности, мэм.

– Но как же она без вас?

– У её светлости есть другие служанки, а его величеству нужны хорошие гарантии.

– Но если сам граф согласился меня уступить, он наверняка не станет… создавать государю проблем.

Лалла скользнула по Севель довольно безразличным взглядом.

– Представители знати иной раз могут затеять что-нибудь совершенно алогичное на первый взгляд. В своих интересах, с далеко идущими планами. Я здесь, чтоб подтвердить, что ничего подобного не происходило.

Она прожила в усадьбе графа три дня и это время почти не отходила от «мэм». Через три дня за Севель прибыла целая рота гвардии во главе с пожилым гвардейским капитаном, а также три аристократки из официальной свиты герцогини Азиттийской и десяток прислужниц. Они забрали женщину вместе с детьми, всем скарбом и даже личной прислугой Держена – тремя няньками, их помощницами и двумя телохранителями.

Севель отвезли в монастырь Матери Божией близ столицы и там в полном комфорте продержали две недели, причём этого ей даже показалось мало. Монахини окружили её и детей трогательной заботой и огромным вниманием, малышей же просто не спускали с рук и беспрестанно забавляли. Только по Ованесу мать скучала – он оставался в школе, приезжать на выходные было бы слишком далеко и неудобно. Спустя две недели в монастырь прибыла целая депутация врачей, сопровождаемых двумя чиновниками и тремя придворными аристократами – они обследовали Севель и подписали огромный документ, который фиксировал, что женщина не беременна и почти совершенно здорова.

Лишь после этого женщине предложили собирать вещи и готовиться к переезду в императорский дворец.

Рудена встречала Севель там. Она приветствовала её не просто радостной – искренней улыбкой.

– Я очень рада снова вас видеть. Идёмте, я покажу, где вас устроили. Лалла подобрала для вас горничную и двух служанок, они ждут вас в покоях. Как вы себя чувствуете?

– Замечательно, – растерялась Севель.

– Хорошо. Как к вам относились монахини? Надеюсь, они не позволили себе лишнего?

– Нет, конечно! Они были очень милы.

– Что ж… Я рада. Его величество хотел встретить вас самолично, но у него не сложилось. Идёмте. Государь примет вас чуть позже.

Полуоглушённая, Севель безвольно последовала за герцогиней, едва успевая крутить головой. Ей было интересно полюбоваться дворцом, но не получилось, потому что вокруг было очень много людей. Просто удивительно, сколько их было вокруг, и все с интересом разглядывали Севель и её сыновей, будто каких-то звёзд сцены и экрана, у которых и автограф попросить не грех. Женщина испуганно прижимала к себе Держена, а тот, недовольный таким вниманием, вырывался и капризничал. Славента, обеспокоенный общим вниманием и взглядами, цеплялся за мать – может быть, у него в памяти всплыло бегство годовой давности. Может быть, он боялся ещё чего-то. Мальчик после бегства из графской столицы стал молчаливым. Иногда, забываясь, начинал шуметь и беситься, как все дети – а потом вдруг вспоминал что-то и притихал, замыкался в себе. И у Севель не получалось его разговорить.

К счастью, людей вокруг скоро стало меньше, а потом наконец-то добрались до покоев, выделенных бывшей жене графа – по дворцовым меркам скромных, а на вкус Севель слишком вычурных, из-за того неудобных. Держен тут же бросился топтать пушистый ковёр, а Славента тихонько уселся в глубокое кресло и затих, поблёскивая глазёнками. Радовит зато отправился проверять, годится ли кровать, чтоб на ней прыгать.

Рудена со снисходительной улыбкой смотрела на весь этот детский сад.

– Надеюсь, вам здесь понравится. Я познакомлю вас с вашей новой горничной, а ещё с моей помощницей Валадой – можете обращаться к ней с любым посланием ко мне, если потребуется. Вас подготовят к встрече с его величеством. Думаю, вы познакомитесь послезавтра. Может быть, через два дня, когда он вернётся в столицу. Как вы себя чувствуете? Как себя чувствует виконт? – Она нагнулась к Держену, и тот с любопытством попытался поймать её локоны. – Ох, какой ты бойкий!

– Простите, – испугалась было Севель, но герцогиня была благодушна.

– Ничего страшного. Виконт, я смотрю, очень бодр. Это прекрасно. Отец им доволен?

– Я надеюсь, да.

– Ещё бы он был недоволен. После рождения наследника граф получил заметную поддержку в Совете и заверения от своих вассалов. Сейчас попытки продолжать протесты в графстве всё больше и больше буксуют. Граф даже получил возможность перевести армию на границу с Агер-Авандом, где она объективно необходима. Теперь с местными проблемами вполне справляются отряды полиции. Вы об этом слышали?

Севель, не поднимая глаз, помотала головой. Ей опять вспомнился страх, который подгонял её тогда бежать, бежать и ещё бежать, пока её держали ноги.

– Я ведь совсем не разбираюсь в этих вопросах.

– Ну и ладно. Вам и не нужно, раз не хотите. – Рудена смотрела сочувственно. – Осваивайтесь здесь. Вам понравится во дворце. Здесь всем нравится.

Она пригласила Севель на совместный ужин, и горничная готовила испуганную женщину к нему, словно к настоящему великосветскому приёму. Однако за столом дамы оказались вдвоём – если не считать прислуги. Разговаривали о всякой ерунде, но постепенно герцогиня умудрилась вытянуть из собеседницы все подробности её биографии, даже такие, о которых Севель вначале не хотела говорить. Знатная госпожа и к не особо аппетитным подробностям отнеслась спокойно, словно к самому обычному делу. И её общение с Севель было таким естественным и успокаивающим, что гостья совершенно расслабилась.

Теперь встречу с императором она ждала уже бестревожно. Да и в самой встрече не оказалось ничего особенного – просто её в какой-то момент старательно приодели и вывели к парадной дворцовой лестнице. Там в толпе придворных Севель сама ни за что не разглядела бы правителя, но её к нему подвели и тем спасли от неловкой сцены. Она же его даже и не разглядела толком, потому что смотрела на его сапоги. Сапоги были на удивление грязные.

Она ожидала услышать в его голосе разочарование, но император был любезен и спокоен. Он поприветствовал Севель по имени, осведомился, хорошо ли её устроили и не нуждается ли она в чём-нибудь, пообещал, что скоро они снова встретятся – и этим всё ограничилось. Дальнейшее не обещало ей ничего устрашающего. Лишь на следующий вечер её привели в покои правителя, но оказалось – не на постель, а к столу: приватно поужинать.

Крохотная гостиная, где был накрыт стол, была прелестна, как игрушечный кукольный домик, который настолько дорог, что девочке не дают им играть – только любоваться. Севель даже не знала, почему у неё появилось подобное впечатление. Она украдкой разглядывала узкий изящный камин, в котором горели сложенные пирамидкой полешки, канделябры с бесполезными, но горящими свечами, изысканную мебель и портьеры, уложенные мягко переливчатыми складками, цветы в вазах и живую зелень вьющихся растений в горшках, и гадала, оформлен ли интерьер по вкусу хозяина покоев, или тут всё сделано по этикету, потому что положено, и мужчине приходится мириться со всей этой художественностью. Но даже думала осторожно – вдруг он услышит её мысли и обидится.

Император молча поедал первую перемену. Севель же, более или менее разглядев всё вокруг, теперь смотрела в тарелку и раздумывала, что на ней может быть такое. Вот это, конечно, виноград, а это, похоже, персик. Нарезанный и очищенный от шкурки. Интересно, зачем. А это ветчина. И ещё какое-то мясо. Рис… Или нет, не рис. Или всё-таки рис. Орешки. А это ещё какой-то фрукт, но какой, она уже не понимала. И мелко нарезанный салат сбоку лежит…

– Ты меня боишься или испытываешь неприязнь? – спросил император.

Севель вздрогнула.

– Нет, что вы… – хрипло запротестовала она.

– То есть, боишься. А почему?

– Я не… То есть… Ну, вы же император.

– Ну да. – Мужчина коснулся губ салфеткой. – В принципе, ты, конечно, права, власть оставляет след в натуре человека. Ничего не поделаешь. А тебя вообще могло бы что-нибудь успокоить?

– Я… Не знаю, – вздохнув, признала Севель.

– Да, заверения здесь вряд ли помогут. Я, конечно, не имею привычки делать что-то плохое своим жёнам, даже если мы поссоримся. – Император снова промокнул губы. Слуга заменил перед ним тарелку. – Но жизнь непредсказуема. Вдруг ты кинешься интриговать во все тяжкие. И я увижу в твоих поступках угрозу для государства. Или сам слегка свихнусь на почве подозрений. – Севель, совершенно не ожидавшая ни такой прямоты, ни такой простецкой лексики, беспомощно заморгала. И лишь несколькими мгновениями спустя осознала, что впервые смотрит правителю прямо в глаза. Он вдруг улыбнулся: – Ты можешь быть уверена, что если будешь заниматься семьёй и не попытаешься войти в политику или навредить кому-нибудь из других моих домочадцев или приближённых, у меня не возникнет к тебе никаких претензий.

– Я бы никогда…

– Да-да! – Он успокаивающе поднял ладонь. – Сейчас тебе иначе и не может казаться. Осмотрись здесь. Освойся. Может быть, тогда ты поймёшь, чего хочешь сама, и тогда сумеешь попросить меня о том, что в самом деле сможет тебя успокоить. Мне почему-то кажется, что ты из тех, с кем можно договориться.