Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

IX

Хотя Севель держали в стороне от любых серьёзных новостей и всей городской жизни, она тем не менее краем уха ловила тревожащие разговоры. То Ваня привозил из школы слухи о начавшихся поблизости беспорядках, из-за которых занятий пока не будет, то служанки в соседней комнатушке начинали сплетничать, а младшая жена графа, остановившись за углом, внимательно слушала. В её присутствии они, конечно, так бы ни за что не разговорились.

Севель почти ничего не понимала, потому что речь шла о стычках между горожанами и городской охраной, но не было речи, что люди требуют от графа чего-нибудь, каких-нибудь уступок. Да, показывают недовольство, но такими вещами, которые существовали всегда, и с чего бы вдруг сейчас шуметь. Собственно, если чернь восставала, то обычно на всех углах выкрикивали требования повесить каких-то чиновников поимённо, или отменить дополнительный налог, или раздать хлеба, или что-нибудь ещё. И кричали, и с плакатами ходили, и на стенах писали… А здесь – что-то странное. «Долой несправедливость»? «Долой недостойных»? К чему это, почему это?

Единственное, что было понятно из лозунгов и выкриков: то, что на троне сидит недостойный. Императором должен быть другой представитель правящей семьи, тот, который установит справедливость, даст подданным нормальную жизнь и правильные законы. Тот, кто будет способен произвести на свет сына.

Манифестанты, оказывается, требовали от графа, чтоб он поддержал более достойного претендента на императорский престол. Может быть, того, у которого уже есть сын, может быть, того, кто имеет больше прав – тут Севель не разобралась. Для неё всё это звучало совершенно чудовищно: как это вообще можно – требовать, чтоб на троне сменился правитель, попахивает изменой, причём тягчайшей из возможных, как язык-то вообще повернулся! Она сперва даже не поверила в происходящее. То есть понятно, сумасшедших хватает, кто-нибудь вообще может потребовать, чтоб солнце светило по-другому и небо поменялось местами с землёй. Кто угодно может проорать что угодно, но никто ж в здравом уме такое не подхватит.

Хотя, по идее, обеспокоенность народа отсутствием наследника понять можно – это ведь страх перед будущим. Жизнь и так нелегка, полно народу, кто едва сводит концы с концами, есть и те, кто утонул в нищете по самую макушку (Севель сама ещё недавно была из таких) – а если станет ещё хуже, и к тому всё идёт? Что тогда? Что ждёт государство, если его величество скончается? У ныне правящего государя сына нет, только дочери. И это означало, что впереди гражданская война – его величеству для этого даже умирать не надо, достаточно ослабеть.

В конце концов, государь – пример для всех своих подданных. Если он не способен обеспечить династии мужского наследника, увы, это заставляет в нём усомниться.

Газеты молчали о сути требований, а о выступлениях в графстве упоминали скупо. Они эту информацию подавали как бы между делом, как что-то незначащее. Потом, правда, Севель заподозрила неладное, потому что пресса не говорила даже о том, что она сумела увидеть собственными глазами в окна особняка. Той многолюдной демонстрации словно бы и не было, но ведь она была! И слух о полномасштабном восстании против императора набирал силу. Даже слуги живо обсуждали то, что у двоюродного брата его величества недавно родился сын, а у графа Агер-Аванда, родственника императора по женской линии, было целых два. И сколько бы его ни подозревали в измене государству, последнего факта это не меняет.

А у самого императора – по-прежнему ни одного сына.

Спрашивать, правда ли это, и действительно ли государя станут менять, было страшно. Вроде как ты, спрашивая, допускаешь, что такое может быть. Поэтому у служанок Севель не интересовалась, к высокородному супругу или его матушке тем более не обращалась и просто слушала. Слушала изо всех сил. И поэтому краем уха зацепила спор графа и графини-матери, тем более что спорили они очень громко и при открытых дверях библиотеки – почти на весь этаж.

Разговор шёл как раз о беспорядках.

– Это совершенно невозможно контролировать. Всё рушится, и считаю, угроза идёт с какой-то конкретной стороны. Кто-то их направляет. Узнаваемая тактика.

– Ты подозреваешь заговор.

– Да, безусловно, заговор! Очередная хитрая игра. Только пока непонятно, чья именно. И ещё вопрос: что с этим делать?

– С первым совсем просто: подумай, кому выгодно. Это же очевидно и просто. Вот тебе и виновный.

– Нет, нет, матушка. Так не получится. Нельзя сходу обвинять в заговоре возможных претендентов на престол. Это опасно и бессмысленно. Мне нужно знать того, кто стоит за конкретными беспорядками, а это может быть кто угодно из сторонников любого претендента, а может, и обоих сразу.

– Вот и ищи по этому принципу! Кто держится обоих – тот, вероятнее всего, он и есть.

– Ох, тебе всегда хочется упростить, но так не выйдет, матушка. Не выйдет. Ситуация сложнее, чем хотелось бы. Возможно, придётся поддержать Никемана.

– Даже и не думай! Я сто раз говорила, что Кридан – правитель, у которого железная хватка и стальные пальцы. Если ты поддержишь его сейчас, он будет тебе благодарен и обопрётся на тебя в будущем. А если предашь, этого не забудут до твоего смертного часа и после – тоже. Когда император укрепится, он расправится со всеми, даже с теми, кто колебался.

– Вот так аргумент. А если он в итоге проиграет?

– Нет, он не проиграет. – Голос графини-матери звучал металлом. – Поверь моему чутью, моему опыту. Именно он будет победителем. И сын у него родится. Обязательно.

– На чутье нельзя строить будущее, – вздохнул граф. – Если я решу поддержать государя, мне придётся поднимать войска уже сейчас, а не когда-нибудь в будущем. Сейчас льстивыми уклончивыми обещаниями не обойдёшься. А тогда выхода в случае его фиаско у меня не будет, и он утянет меня за собой. Куда разумнее промедлить и посмотреть.

– Плохо это закончится, плохо…

– Если уведу войска к столице, все эти выступления выльются в настоящий бунт. Они здесь камня на камне не оставят. Чернь любит иногда побуянить. Ей всё кажется, будто таким способом решают проблемы. Ей не понять, что счастье строят, а не получают в награду за погромы. Короче, мне сперва нужно навести порядок в собственном доме. Так и объясню его величеству, если вопрос всплывёт. Я не могу успокоить волнения ни посулами, ни даже уступками – слишком многого они хотят. И заметь, все хотят разного, даже между собой не могут договориться. То есть, дело не уладить разговорами. Значит, мне нужны все мои войска.

– Поверь, ты совершаешь ошибку, – вздохнула женщина.

– Решение принято, матушка, и довольно об этом.

Севель осторожно шагнула назад и спряталась за углом. Её никто не видел, и спор графа и его матери продолжился, но она вдруг облилась потом при мысли о том, что кто-нибудь из них обнаружит её здесь. И что она будет делать? А главное – к чему такой риск, ведь в беседе она не услышала ничего по-настоящему важного. Граф собирается держать войска наготове, чтоб в случае чего утихомирить бунтовщиков? Ну, наверное, правильно. Графиня считает, что войска нужно отправить на помощь государю? Тоже, наверное, правильно. Не Севель судить, кто из них более прав. Она мало сказать что плохо разбиралась в политике, а по-настоящему её боялась.

Граф уехал тем же вечером, и женщина, чувствуя себя совершенно беспомощной во всех этих обстоятельствах, начала читать попадавшиеся ей на глаза газеты и вечерами смотреть передачи вместе со служанками. Её тревожность оттого лишь росла, но очень скоро молодая женщина уже не способна была отказаться от новостей. Они волновали её, не давали спокойно спать, но не знать их теперь оказалось страшнее.

Она замечала, что люди ведут себя странно. С верхней галереи видно было, как они на площади перед графским особняком собирались группами или длинными процессиями проходили мимо него, когда с возгласами (но Севель не могла разобрать, что они кричат), а когда даже и молча. И это выглядело странно. Это беспокоило. Она начала бояться за детей и старалась всё время держать их при себе, а это было трудно, ведь живот её округлился, тело стало слабым, малоподвижным, неподатливым, а мальчишки хотели бегать, лазить и дурачиться друг с другом. Как только граф уехал, а старая графиня стала совсем уж редко выходить из своих покоев, дети Севель начали чувствовать себя свободнее и охотно бегали по первому этажу особняка. Причём играли на изумление искусно – не уронили ни единой вазы, не сшибли с ног ни одной служанки.

– О, я прошу прощения! – в который уже раз воскликнула Севель, пытаясь схватить Радовита. Тот сперва увернулся, но осознав, кто именно хочет его схватить, послушно замер и даже Славенту придержал. Тот, так резко установленный, тут же шлёпнулся на задницу и возмущённо завопил. – Прошу прощения. Я сейчас их заберу.

Но ближайшая служанка лишь отмахнулась.

– Да пусть их! – Она, как и все, была слишком поглощена новостной программой. – Пусть бегают… Господи, да что же это творится!

– Люди забыли заветы предков! – назидательно прокричала кухарка. – Занимаются всякой ерундой вместо того чтоб работать, в игры всякие играют, пялятся в экран – и вот результат! Капуста в голове вырастает. Чего им не хватает? Хочешь большего – иди работай!

– Это ты хорошо рассуждаешь, сидя на графской кухне! – огрызнулась старшая служанка, помощница управляющей. – Давай-ка расскажи об этом девочкам, которые за три монетки стоят у конвейера. А то и вообще за тарелку супа и тюфяк в сарае. И больше им устроиться некуда!

– Так трудиться надо лучше!

– Хоть по двадцать норм в сутки делай (и сдохни от такой работы через год) – из нищеты не выберешься, если нет ни родственников, ни денег на обучение, ни связей, ни хотя бы законного мужа. Помнишь, за какие деньги тебя сперва учили, а потом замуж пристраивали? Сама же рассказывала.

– О, понесло тебя. Эдак можно договориться, что я свои заработанные монеты должна отдавать нищим и убогим!

– Не увернёшься. Любая женщина, если только она не полная идиотка, знает, что всё решает удача или деньги, которые ей кто-то даст или на неё потратит. Вот такая у нас жизнь. Нам тут повезло, а остальные… Вот они потому и бунтуют! И чего ещё ожидать.

– Так ты бунтарей защищаешь? А когда они громят магазины и жгут машины, от этого что, жизнь улучшится?

– Я могу осуждать их до умопомрачения. И ты тоже. Но если людей ставить в безвыходную ситуацию, они рано или поздно пойдут громить и жечь. Это как ливень, раз уж собрались тучи. Никуда не денешься.

– Приравняла людей к явлению природы. А мозг зачем? Мозгом что, пользоваться не надо? Надо, наверное, думать, лучше станет твоя жизнь от погрома или хуже? Да что ж такое!

– Кто-то подумает, а большинство не подумает. Зачем же загонять людей в угол.

– Я, что ли, их загоняла? Я просто работаю.

– А я тебя и не обвиняла…

– Да тише вы! – вмешалась ещё одна служанка. – Обе ведь правы. Госпожа Севель, вы же работали на заводе?

– Да, я работала. Было…

– И что скажете?

Севель в растерянности пожала плечами – она придерживала за плечи Радовита, чтоб он не убежал. Сын терпеливо ждал, пока мать отвлечётся, и пока корчил рожи Славенте. Славента зачарованно за этим наблюдал.

– Там было очень тяжело.

– Безнадёга же, да?

Женщина вспомнила то жуткое ощущение, которое преследовало её, пока она была уверена, что новорожденную дочь придётся отдать в приют, и кивнула.

– Полная.

– Но разве ж это повод идти громить чужую собственность! – взвилась кухарка, но тут же вспомнила, кого сейчас оспаривает, и замахала руками. – Я ни за что не хочу преуменьшить ваши испытания!..

Севель жестом показала, что совсем не обижается, и вот тут-то Радовит вывернулся и убежал. Впрочем, мать на это сперва и внимания не обратила.

– Я тоже считаю, что всё равно громить ничего нельзя.

– Можно считать что угодно. Но рано или поздно люди срываются.

– Да хватит уже, ты твердишь одно и то же!

– Я правду говорю. Нам бы лучше подумать, что теперь делать.

– Лучше бы булочки вынуть из печи, они вот-вот пригорят, – ехидно отметила одна из помощниц кухарки, за что и получила шквал негодования на свою голову и суматоху, которая моментально наполнила кухню. Булочки действительно слегка подгорели, правда, не все. Что-то ещё можно было подать на стол.

Севель потихоньку выскользнула с кухни и отправилась искать убежавшего Радовита. Славента терпеливо шагал рядом, крепко держась за её руку. Выпускать его женщине было боязно. Ощущение надвигающейся опасности беспокоило её.

Но она совершенно не ожидала, что всё начнётся в тот же день, даже до наступления темноты. Сперва толпа появилась на площади перед графским особняком, и это сразу стало заметно – люди вели себя шумно и агрессивно. Сперва кто-то начал кидать в сторону особняка камни, к ограде стянулась охрана, а потом вдруг как-то очень быстро началась драка, которая растеклась по площади, словно лужа по полу. Может быть, даже быстрее.

Наблюдая за происходящим в окно второго этажа, Севель с ужасом увидела, как завалилась одна из створок. Вторую сломали ещё быстрее, и человеческая волна хлынула в сторону особняка. Не на шутку испуганная, женщина отшатнулась от окна и, подхватив Славенту, который был рядом, бросилась искать Радовита. А это было не так уж и просто – сын обожал лазить по особняку и прятаться.

– Ваня! Ваня! – крикнула она. – Ваня, помоги! Помоги найти Раду!

– Что такое? – Старший сын неспешно выглянул из своей комнаты. – Что случилось?

– Радушка опять спрятался, а там… Там такое, что просто… Помоги, пожалуйста!

– Где «там»? На улице? – Ованес подошёл к окну, выглянул. Отпрянул. – Ого!

Стекло вылетело, должно быть, от метко брошенного камня. Стекло не брызнуло, потому что камень, в конце концов, угодил в переплёт. Так что стекло не попало на отскочившего Ованеса, а осыпалось вниз, хотя Севель показалось, что попало в сына. Она рефлекторно закричала. Старший сын тут же оказался рядом, он решительно взял мать за плечи и заглянул ей в глаза.

– Успокойся! Слышишь? Тебе нельзя так пугаться. Иди на галерею вместе со Славой, я найду Радку и приведу его. Хорошо? Иди наверх!

Женщина испуганно кивнула и потащила притихшего Славенту к лестнице. Ей как-то даже не пришло в голову, что с мужчиной можно спорить, даже если этот мужчина – её собственный сын, к тому же несовершеннолетний. Но ведь уже не малолетний, и вёл он себя уверенно, твёрдо. Легко было поверить, что он действительно знает что делает.

На верхней площадке галереи Севель впервые задумалась, что сын не зря отправил её именно сюда – при необходимости можно было сбежать и в переднюю прихожую, и в дальнюю гостиную (в противоположную сторону дома, и оттуда до задней двери было рукой подать), и даже в помещения прислуги, также имеющие свой выход наружу – в боковой части дома. Она притихла, прижимая к себе сына, и потому видела, как в передний холл ворвались люди. Охрана пыталась их теснить, но той охраны, судя по всему, оставалось немного.

А потом в холл величаво спустилась графиня. Она шагала неторопливо, так, словно шла встречать гостей, а не вышвыривать налётчиков, и держалась так же уверенно, как всегда. Трудно было вообразить себе, кто сумеет с полным ощущением своего права наскакивать на подобную даму, и Севель даже удивилась, почему ворвавшиеся люди сразу не брызнули от неё врассыпную. Только остановились, начали переглядываться.

– В чём дело? – холодно спросила графиня, и Севель порадовалась, что не видит её лица, её взгляда. Уже и от голоса-то становилось не по себе… – Почему вы врываетесь в этот дом, громите всё и устраиваете беспорядок?

– Где граф? – воскликнул один из ворвавшихся – он стоял спереди и держался почти так же уверенно, как и графиня. – Он собирается выходить к народу? Это вообще-то его долг – отвечать перед народом.

– Нет! Не смей говорить так, словно сам бог поручил тебе рассуждать о долге твоего графа и говорить от имени всех людей этой земли!

– А я ведь, между прочим, тоже человек. Я и от своего имени могу говорить.

– Но не от имени того, кто отвечает за графство. Зачем ты привёл сюда всех этих бандитов? Чтоб что-то требовать от моего сына, своего господина? Чтоб запугивать и угрожать? Что ты вообще можешь сказать с помощью камней и палок? Так, ты считаешь, создаётся благо для народа? Так решаются проблемы?

– Мы имеем права требовать, чтоб граф заботился о своих землях, а он только тянет с нас! – выкрикнул кто-то ещё из-за спины самого смелого. – Где поддержка? Нам обещали раздачу продуктов.

– Сколько можно над людьми издеваться?! Налоги опять поднимают.

– Почему нет никакой поддержки семьям с девочками? Мы тоже можем ждать помощи! Работают-то больше всех именно женщины!

– Пусть граф выйдет к людям и ответит, что он собирается сделать для людей!

– Что он думает о высшей власти? Кого он поддерживает – государя или его брата?

Графиня резко подняла руку.

– Вы не можете требовать отчёта от своего господина, и не смеете приходить сюда с оружием, угрожать. Делами следует заниматься ответственно, и вы должны помнить, что у его светлости много забот…

В холле нарастала напряжённость, и её вдруг прорвало громким ропотом – теперь графиня, казалось, уже совсем никого не смущает, и каждый пытался говорить наперебой, крича, чтоб его хоть как-то могли услышать. Но перекричать других теперь уже было немыслимо.

– Как это мы не смеем?..

– Да мы можем спросить с графа! Почему это нет?!

– Какие ещё заботы?! Мы что – не забота?

– Наши проблемы, значит, внимания не стоят!

– Довольно! – Её светлость повысила голос. – Помните об уважении! Кто учил вас вести себя, словно дикарей?

– Мы, значит, дикари! Да уж не белая кость!

– Кормить вас, значит, годимся, а слушать нас не надо, получается?!

– Едете на наших шеях и попрекаете! Ну отлично!

– Убирайся, женщина, пусть выйдет граф!

А потом кто-то швырнул камень. Наверное, тот попал графине прямо в голову, потому что она резко запрокинула её и грянулась спиной вперёд, причём произошло это в один момент. Вскрик замер на губах Севель, она отпрянула от перил, прижимая к себе сына. Даже пригнулась, словно камни уже летели и в неё. И когда выпрямилась немного, потому что живот уже не позволял как следует нагибаться, обнаружила рядом с собой охранника. Тот молча, с очень злым видом схватил её за локоть и уверенно повёл её к лестнице.

Севель панически цеплялась за Славенту, но у лестницы ребёнка у неё перехватил другой охранник. Она не успела ничего сказать, даже хотя бы о том, что без двух старших сыновей никуда не пойдёт, как её сволокли по лестнице в самый низ, в полуподвальное помещение. И там она увидела хмурого Ованеса с испуганным встрёпанным Радовитом, так что причина кричать и что-то требовать пропал. Ованес сам потянулся к ней и сделал жест, мол, всё в порядке, не волнуйся. Видно было, что больше всего он беспокоится именно о матери, но по-мужски, серьёзно, без возгласов и метаний, в которых всё равно пользы окромя вреда нет. При этом у него ещё был плед и какой-то кулёк, который он всучил брату, мол, держи давай, мне нужны свободные руки.

Их вывели из дома через боковую дверь, через помещения прислуги. Уже на внешнем крыльце Севель поняла, что на неё и её троих сыновей с ними всего двое охранников, и вряд ли можно надеяться, что они смогут обеспечить их полную безопасность. Она в растерянности оглянулась – а вдруг сзади есть ещё люди. Но тут её снова дёрнули за руку.

– Быстро! – шёпотом, но с огромным напором рявкнул охранник. И потащил женщину через улицу, мимо бегущих людей. Они буквально ввинтились в толпу, к счастью, разреженную, где все были слишком заняты своими делами, чтоб обращать внимание на то, как мужчина тащит куда-то глубоко беременную женщину. – Сюда!

Он втолкнул Севель в крохотный скверик возле дома на противоположной стороне улицы, а потом и на лесенку, ведущую опять же в полуподвальное помещение. Дверь внутрь была закрыта, но охранник даже и стучать не стал – просто вышиб замок с третьего удара ногой и запихнул свою подопечную в тесный коридор. Туда же ввинтился второй охранник с перепуганным и потому молчаливым Славентой, а следом Радовит с пледом и кульком, встрёпанный Ованес и, наконец, первый охранник плотно притянул за собой створку.

– Надо из города выбираться, – отдуваясь, сказал он. – Без вариантов.

– Куда?

– Доставим даму с загородное имение, там уж пусть…

– Да пусть. Откуда возьмём машину? В гараж сейчас не попасть. Тогда уж нужно было сразу в него бежать.

– Вот это была бы ошибка! Сесть-то в машину можно, но как ты на ней проедешь по толпе?

– Мда… Верно. Завязли бы…

– Есть возможность добыть авто у вокзала. Помнишь?

– А-а… Ну да. Но туда пешком – через четыре квартала…

– Матушке нужно переодеться, – вдруг вмешался Ованес. Он торопливо снял форменную курточку и остался в рубашке. – Я сейчас принесу что-нибудь.

– Нет, Ваня! Ты же не наружу собрался?! – ужаснулась Севель.

Сын посмотрел на неё строго.

– Мама, подожди. У меня есть одна мысль.

– Нет, Ванечка, не ходи!

– Мама, спокойнее. Я быстро. – Он слегка поддёрнул штанины повыше и выскользнул наружу.

Один из охранников пошёл разведывать ситуацию и быстро вернулся, сообщил, что из дома можно выйти через задних вход, две промежуточные двери он вскрыл, но надо торопиться, потому что все такие дома – на сигнализации. Конечно, отряд быстрого реагирования поспеет на место не очень быстро, но рано или поздно приедет.

– А может, и хорошо бы, – буркнул второй охранник. – Приедут и отвезут нас на вокзал.

– Если вообще согласятся. И вопрос ещё, чем такой проезд может закончиться – обращать на себя внимание опасно. Если ты помнишь, дама – жена графа.

Севель совершенно окаменела. Ей как-то и в голову не приходило, что толпа может иметь к ней какие-то претензии. Кто она такая – всего лишь сосуд, в котором зреет графское дитя… Ох, а ведь действительно. Она – не какая-нибудь знатная дама, вошедшая в дом графа и с огромным приданым, и со всей силой могущественного клана за спиной. Она – просто женщина, над которой запросто и без последствий можно покуражиться и её высокородному мужу, и людям, обозлившимся на него. И то, что муж над Севель не куражился, совершенно не обещает, что и толпа её тоже пожалеет. Даже, наверное, наоборот.

Она снова испугалась за Ованеса – он, конечно, вообще имеет к графской семье призрачное отношение, но и его могут разорвать, хотя бы потому, что о нём кроме матери никто не восплачет и мстить не станет. Её затрясло, и она приподнялась было, чтоб броситься искать и спасать старшего сына. Но охранник довольно грубо толкнул её в плечо, заставил усесться обратно на ступеньку.

– Рано ещё. Сейчас пойдём.

– Но там Ваня…

– Осторожнее, – вмешался второй охранник. – Ты помнишь, что дама в положении? А если сейчас рожать начнёт? Знаешь, что делать?

– Э-э… Нет. А может? – Мужчина посмотрел на Севель с недоумением, таким наивным и искренним, словно впервые в жизни задумался о том, откуда берутся дети.

– Если будешь так её толкать, может. Аккуратнее – ради самого себя.

– Моё дело – доставить в целости.

– Вот именно. Если там мальчик, и он погибнет, граф с тебя голову снимет… Сидите, мадам. Никуда мы вас не выпустим.

– Но там Ваня!

– Сказал же – сидите.

– Мам, я здесь! – Ованес простучал ботинками по ступенькам. На нём, поверх рубашки, которая ещё совсем недавно была белой, а теперь приобрела странный пестроватый вид, была накинута безрукавка такого убогого вида, что и на половую тряпку бы не сгодилась, только разве что на обтирку колёс машины. Он тащил какую-то скомканную тряпку, которая оказалась старым, полинявшим, потрёпанным халатом и завёрнутой в него рваной футболкой. – Надевай. А это можно на Радку надеть. Давай же, мама!

Севель, едва увидев сына, живого и невредимого, с облегчением выдохнула и притихла. Она послушно начала заворачиваться в халат, слишком большой для неё. Зато эта хламида прикрыла её одежду, слишком хорошую и аккуратную для простой обывательницы. Да и Радовит в рваной футболке поверх собственной, с пледом и узелком в охапке, теперь больше напоминал обычного перепуганного мальчишку с улицы. Охранники уже начали нервничать и торопить всех, так что Севель пришлось заканчивать одеваться уже на ходу. Одновременно она тянула за собой и Славенту, но прежде убедилась, что Ованес присматривает за средним братом. Старший сын шёл сразу за матерью и, стоило ей только оступиться или замешкаться, тут же тянулся к ней, поддерживал. Рука у него была крепкая, уверенная, и одно его прикосновение уже успокаивало Севель лучше, чем десяток слов. Тем более, что кроме сына на неё никто особо и не обращал внимания – охранники были слишком поглощены поиском подходящего пути.

С задворок одного дома они сразу же перебрались во внутренний двор другого, и ещё удача, что перепуганные жители и владельцы лавок, располагавшихся на нижнем этаже, закрылись в помещении и не пытались наскакивать на беглецов, только кричали им из окон, чтоб те убирались. Охранникам удалось найти проход, после чего они завели Севель и детей на внешнюю галерею торгового дома и там заставили сесть на пол. Именно здесь, под защитой глухой балюстрады и колонн, им всем пришлось пережидать, пока по улице прокатилась человеческая волна, пока затихнут локальные драки, пока отработают те два водомёта, которые сумели подтянуть на эту улицу, а потом пока толпа доломает захваченные водомёты.

Пока Севель сидела, скорчившись, на галерее, она ощутила, как внутри что-то сжимается, как сознание начинает плыть, и мутно решила, что ей всё-таки не повезло. Но тут к ней подобрался Ованес, легонько потряс её за плечо и испуганно зашептал:

– Мама, ты в порядке? Тебе плохо?

– Мне бы лечь…

Он зашуршал, развернул и плед, и фуфайку с себя стащил, и даже смог завернуть на ней халат так, чтоб она могла улечься, и не на камень. Под голову он подставил ей свои колени, и первые несколько минут женщина не могла расслабиться, потому что думала только об одном – ему же неудобно и, может быть, даже больно. Но потом она слегка забылась, расслабилась и просто лежала. Когда ветер снёс в сторону галереи водяную пыль от водомётов, она лишь поплотнее прикрыла глаза, наслаждаясь свежестью.

– Ты в порядке? – едва слышно выдохнула она.

Ованес нагнулся к ней.

– Что? Я? Да, конечно. А ты как? Это оно? Роды?

– Нет… Наверное, нет.

– Маму всё равно надо в больницу, – он обратился к ближайшему охраннику, и голос звучал с одной стороны твёрдо, а с другой – просительно.

– Парень, как ты себе это представляешь? Какие тебе сейчас больницы? Доберёмся до имения, там будет какой-никакой врач.

– Но ей нельзя идти.

– Придётся, что поделаешь.

– Я дойду, дойду, – пробормотала Севель. Сознание её потихоньку прояснялось. – Я смогу.

– Скоро пойдём, – помолчав, сказал охранник. – Уже скоро.

Когда люди разбежались, Севель осторожно подняли в три пары рук, чтоб поменьше побеспокоить её чрево, и повели вниз по лестнице. Потом был долгий переход от двора к двору. Некоторые из них были накрепко закрыты, по некоторым удалось пройти, избежав лишнего к себе внимания. Севель шла, придерживая живот руками – ей казалось, она его несёт. И тут чужой халат ей тоже помогал, толстая складка, которую она сложила под животом, облегчала её задачу. А ещё, конечно, чужое отрепье делало и её, и Ованеса, и Радовита не такими заметными на фоне толпы.

– А откуда этот халат? – спросила она в какой-то момент, когда они пережилали очередной беспорядок на улице.

– Мам, неважно.

– Ваня… Ты его украл, что ли?

– Снял с верёвки. Мам, я потом верну. Ну правда…

Она вздохнула. Упрекать сына и воспитывать его в нынешних обстоятельствах было и в самом деле очень по-дурацки. Он ведь решил их общую проблему, ту, которая перед ними стоит сейчас. Остальные проблемы можно будет решить позже, тут он прав.

Женщина плохо запомнила остаток пути. Она лишь старалась бодрее перебирать ногами и только в конце пути, когда её уже усадили на скамью у здания вокзала, заметила, как тихо ведёт себя Славента. Он льнул к ней и выглядел растерянным, перепуганным чуть ли не до немоты. Она обеспокоенно прижала его к себе, и мальчик уткнулся ей в грудь, попробовал пристроить голову. Женщина осторожно пощупала ему лоб – малыш показался ей горячим, как печка.

Один из охранников подогнал машину, и у Севель уже не было ни малейшего желания интересоваться, откуда та взялась. Её уложили на заднее сидение, и Славента прижался к ней, слегка подрагивая – похоже, его знобило. Да и сама женщина ощущала себя настолько скверно, что её больше не беспокоила собственная судьба – только малыш и двое старших сыновей, которые, однако, выглядели бодрее.

Ехали недолго. В какой-то момент машина свернула к мотелю, и охранник, оглянувшись с водительского сидения, объяснил:

– Как я понял, дорога пока небезопасна. Остановимся здесь. Парень, помоги вывести мать.

– Но ей нужен врач!

– Слушай, я тут не из природной вредности придумываю препятствия, а выкручиваюсь как могу. Везти твою маму в самый центр беспорядков – идея хуже, чем оставить её без помощи врача.

– А вы сможете если что принять роды? – огрызнулся Ованес. – Я об этом ничего не знаю. Не читал.

– Ваня, пожалуйста…

– Помоги вывести мать, – в голосе мужчины зазвучал металл, и мальчик замолчал, подчинился.

Севель осторожно вынули из машины и отвели в номер, уложили на постель. Тело женщины с трудом повиновалось, и она, хоть и желала больше всего душа или ванны, послушно улеглась куда сказали, хоть и понимала, что потом уже в ближайшие часы не поднимется. Но, понимая, что со своим положением нужно определиться, выставила детей в коридор и осторожно осмотрела себя и бельё. Результат оказался неутешительным – кровь была, хоть и немного, и какая-то странная, блёклая.

– Ваня, зайди, пожалуйста, – тихо позвала она, укрывшись одеялом и убедившись, что ничего не видно. – Займись, пожалуйста, братьями. Я не смогу.

– Ну, что? Как ты вообще?

– Понимаешь…

– Да говори уже, мама!

Севель вздохнула.

– Есть кровь. Немного… Ваня, нет, подожди! Может, ничего и страшного.

– Кровь – и ничего страшного?! – Он, бледный, даже ногой топнул. – Ерунда! Лежи, мам. Сейчас попробуем кого-нибудь найти.

Женщина тут же пожалела, что сказала, но и сама понимала, что в своём полупризрачном состоянии сознания, при всей усталости и в таком глубоком смятении вполне могла выболтать и больше. Нагружать сына своими тяготами, конечно, неправильно, но ведь и как-то донести до спутников, что она чувствует себя плохо, было нужно. Прямо сказать охранникам, что с ней что-то не так? Разве она сможет? Стыдно, неловко… А сыну, вроде как, и можно намекнуть на проблемы с его будущим то ли братом, то ли сестрой. Ованес же в свою очередь может всё объяснить охранникам. И проблема решена.