Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

– Да.

– И ты не попытаешься его оспаривать.

– Разумеется, – ответила она, хотя подтверждения и не требовалось – он же не спрашивал, а уведомлял. – Это твоя семья, твоя жена и твой ребёнок.

– Оставим это. С Сурийной я всё решил. И не буду отрицать – мне нравится, что ты так внимательна к Араме и её нуждам. Меня радует ваша дружба. Заботься о ней и дальше, а я позабочусь о Сурийне, и чтоб недоразумений больше не случалось. Хорошо?

– Как скажешь.

– Чудно. Иди, дорогая. Я хочу завтра вечером видеть тебя на семейном обеде.

Рудена склонилась перед мужем в реверансе, который на этот раз никто не прерывал, а потом величаво покинула кабинет, краем сознания следя, чтоб не зацепить шлейфом изящные алебастровые вазы. Она не собиралась давать себе волю, но за порогом нервным жестом велела придворным дамам убраться прочь, а потом и на Валаду посмотрела так, что та сразу всё поняла и отступила. Ещё несколько шагов, и рядом осталась только Лалла.

– Госпожа? – горничная говорила очень тихо, но раз начала, значит, разговаривать уже можно.

– Она выкрутилась. Эта тварь выкрутилась.

– Господи, как?!

– Не знаю. Он не сказал. Но она остаётся. Ты всё понимаешь, да? В следующий раз она добьётся своего.

– Значит ли это, что государь не слишком-то верит в рождение наследника?

– Нет. Он обеспокоен Арамой. Он не поверил, что Сурийна хотела ей зла.

– Но тогда что же можно…

– Ничего, кроме того, что уже делается. Но кое-что я считаю нужным. – Рудена повернулась к Лалле и приблизила своё лицо к её. У неё был тяжёлый взгляд. Этот взгляд был хорошо знаком Лалле, и, хотя она ловила его на себе уже не в первый раз, ей стало страшно и тяжко. – Найди способ это сделать.

– Скажи, что именно.

– Мне нужно, чтоб Сурийна начала принимать опий. Это не так сложно сделать. Допустим, можно добавлять его в её ночную косметику. Обдумай, как это сделать так, чтоб ни одна нить не привела ко мне. Сделаешь?

– Опий?

– Да. Думаю, так будет лучше всего.

– Чтобы она плотно оказалась на крючке, понадобится не меньше месяца.

– Знаю.

– Но тогда… Тогда она успеет сделать всё, что задумала.

– Я никак не могу этого изменить. Государь принял решение, мне остаётся лишь подчиняться. Но раз так сложилось, по крайней мере, не хочу, чтоб она ушла без наказания.

Лалла опустила глаза и напряглась. Задумалась. Она ничем не дала понять, нравится ли ей идея или вызывает отвращение. Деликатность и щепетильность в её положении были недопустимой роскошью, и женщина к этому привыкла. К тому же, личная преданность герцогине давно уже затмила её личные принципы.

– Опийное пристрастие лечится.

– Не всегда. И достаточно добавлять в косметику побольше, чтоб пристрастие скоро перешло в безумие. Придумай, как это сделать. Может быть, мы ещё успеем защитить Араму.

– Я подумаю. Но что, если у государя появится подозрение?

– Он ни о чём не догадается. – Лицо Рудены окаменело. Она смотрела в окно, которое выходило на центральные аллеи и фонтаны, но ничего этого не видела. – Тому достаточно примеров. Он даже не подумал, почему мой отец вдруг скончался так вовремя.

– Может быть, подумал, – прошептала Лалла. – Но ему было на руку и то, что случилось, и его незнание. Вот он и предпочитает дальше не догадываться.

– В тот момент, когда ему будет выгодно запереть меня навечно, тогда он и догадается, и вспомнит, и узнает наверняка. Но сейчас я думаю только о том, чтоб успеть всё сделать. До этого момента нам можно не думать о последствиях… Найди способ, Лалла. Найди. Сурийну надо уничтожить, иначе она окончательно освоится и найдёт способ уничтожить всех нас. Глупая курица. Она думает, что стать женой, а потом расправиться со всеми старыми жёнами – самое главное в жизни, и после этого можно будет успокоиться. Будто бы тогда в мире не останется женщин, которые могут привлечь его величество.

– Она просто боится.

– Она просто алчная дура и вряд ли понимает, что делает. Злобная мерзкая сколопендра. Мир без неё не поблекнет. Найди выход.

– Я сделаю. Не волнуйся.

– Хорошо. Идём, а то они начнут что-то подозревать.

И Лалла ласково и заботливо погладила герцогиню по руке. Если бы была возможность, Рудена положила бы ей голову на плечо, но вокруг было слишком много народу. Она всего лишь кивнула давней подруге и служанке и, взяв себя в руки, выпрямилась, с достоинством заскользила по дворцовым коридорам, опираясь на руку одной из своих придворных дам. Прошлое вставало у неё перед глазами, но этого никто не мог видеть. Может быть, Лалла, её давняя наперсница, догадалась бы, потому что знала наверняка, но и она сейчас была поглощена собственными воспоминаниями, а заодно пыталась решить новую задачу. И тут уже обеим было не до боли. Когда сознание в напряжении, когда внутренний взгляд ищет выхода из лабиринта, первым сдаёт воображение, потом скорбь, а следом и страх. Любой страх, даже за себя, за свою жизнь. На него не остаётся сил.

В своих покоях Рудена едва дождалась, когда её разденут, и легла лицом вниз на постель. И дело было совсем не в Сурийне. По большому счёту очередная опасная любовница его величества была лишь временным затруднением. Этой не хватит ума стать серьёзной политической силой, так что много нагадить она не сумеет. Обдумав это ещё по пути, герцогиня отбросила сиюминутные мысли. Всё ведь уже решено. Но что-то продолжало давить, даже более того – раздавливать. Она и сама не понимала, что именно. Мысли об отце? Нет. Предчувствие скорого провала? Может быть. Но что же, если и так? Всё бросить, от всего отказаться? Она не отступится.

Поэтому, когда пришёл Немрад и попросил его принять, она встала, оделась, быстро привела себя в порядок и вышла в малую гостиную. Придворные дамы, обеспокоенные этим внезапным вызовом госпожи к его величеству – вызовом, который не закончился ничем, даже сколько-нибудь долгим разговором – шептались в уголке. Но прислушиваться они не будут. И им не покажется странной эта беседа её светлости с государственным секретарём. Он, конечно, выполняет получение государя. Зачем ещё он может здесь быть?

– Вы подчинитесь?

– Разумеется, я подчинюсь приказу моего мужа и государя.

– Ла-адно… Конечно, понимаю. Но у вас, уверен, ещё есть интересные бумаги. Отдадите?

– Нет. Если бы и было что-нибудь, отдала бы тогда, когда решила сама.

Немрад сузил глаза, словно прицелился.

– Значит, есть?

– Когда сама приму решение. А приму его в том случае, если вы тоже рискнёте встать на мою сторону в споре с его величеством.

– Я вас прикрою, ваша светлость. Ваша помощь мне нужна. Но отстоять вас в том случае, если государь примет решение вас наказать, я не смогу.

– Уж надеюсь. Вы же не планируете становиться императором, – высокомерно усмехнулась женщина. Но её собеседник нисколько не обиделся, даже не напрягся. Он смотрел одобряюще. – Я отдала вам главу Университета. Но имейте в виду: то, что попало мне в руки – лишь вершина айсберга. В это трудно поверить, но господа чародеи твёрдо настроились вершить политику. Если вы не одёрнете их самым жестоким образом, очень скоро они попытаются взять в руки судьбу трона.

– Допустим, это может быть так. Только до угрозы трону магам ещё долго идти.

– Не так долго, как можно подумать. Аппетит приходит во время еды.

Государственный секретарь посмотрел на неё с сомнением, в котором уже читалось согласие. И герцогиня поняла, что пробуждать в вельможных слугах императора уверенность, что любые сколько-нибудь могущественные силы могут хотеть только одного – отобрать реальную власть у государя, а следом и саму жизнь – правильные. Только так он и может сейчас думать.

В общем, он прав. В подавляющем большинстве случаев так оно и есть.

– Что вы предлагаете?

– Показывать магам их место уже поздно, это надо было делать на два-три поколения раньше. Значит, надо ослабить Университет. Другого пути я не вижу.

– Ваши мысли на этот счёт?

– Нужно, чтоб их заняли внутрицеховые проблемы. Только не уверена, что знаю, как этого добиться. О магии у меня самые поверхностные представления.

– То есть, конкретных предложений нет.

– Об этом стоило бы спросить у моего кузена. Он знаком с вопросом изнутри.

– Он расскажет то, что нужно? Даст дельный совет?

– Если его чем-нибудь поманить. Он, увы, тоже не бескорыстен.

– Это и хорошо. Бескорыстные всегда подозрительны. Но я предпочёл бы говорить с вами. И не об интригах в Университете. Государству это не нужно. Нам нужно, чтоб маги как следует работали, а если они увлекутся дележом власти, работа пойдёт прахом. Что предложите?

– Вы ведь уже поняли, что со мной работать не получится? Поняли? Отлично. Теперь пообещайте моему кузену место Высокого магистра, и он перевернёт мир.

– А это не будет шило, сменённое на мыло?

– Нет. Ума не хватит. На случай самой крайней необходимости могу предложить вам интересную запись нашего разговора. Её будет достаточно, чтоб казнить моего кузена за оскорбление его величества. Он редко думает, что говорит.

– Что-то мне не особенно нравится такой кандидат.

– Разве я тороплю? Всё, что я сказала – лишь материал для размышлений. Либо вы можете мне не поверить и бороться потом с последствиями. Предлагаю – подумайте.

– Я подумаю. Подумаю. И вы поразмышляйте. Его величество не простит, если поймёт, что вы его обманули.

– И в мыслях не было обманывать своего суверена. Он велел – я повинуюсь. Я буду заниматься сугубо женскими делами. Обещаю. И вы при желании можете забыть сюда дорогу. Вот только другого вельможу моего уровня на своей стороне вы будете очень долго искать.

– Вы отнюдь не так уникальны, как считаете. Полезны, согласен…

– И уникальна, как бы вам ни хотелось обратного. Но чтобы я захотела вам помочь в будущем, вы тоже должны будете что-то для этого сделать, а не просто бросать это своё «А ну-ка, живо!»

Немрад сморгнул. Сложно сказать, сколько в его взгляде и манерах было искреннего, а сколько – наигранного. Но это было и неважно. Раз он уже счёл нужным изобразить раскаяние, это о многом говорит.

– Да, я время от времени перегибаю. Приношу свои извинения. Думаю, наше дальнейшее сотрудничество можно будет построить на другом основании.

– И я надеюсь.

– Так вы уверены в своём кузене?

– Уверена в том, что этот говнюк способен продать всех и вся, так что лучшей кандидатуры не найдёшь.

Немрад снова заморгал быстрее, чем обычно. Занервничал. Должно быть, нечасто высокородные дамы позволяли себе такие выражения в его присутствии.

– Понял. Что ж, раз так… У меня для вас хорошие новости, моя госпожа – граф Агер-Аванда завтра прибывает в столицу. Я хотел попросить вас пообщаться с ним, возможно, что-то ему пообещать и запутать. Опасно просто и безыскусно его арестовывать, хотелось бы, чтоб повод выглядел убедительно…

– Уверена, ты предпочёл бы, чтоб гвардия вынула его из моей постели, вот был бы номер. Но это слишком даже для тебя.

– Я совсем не это имел в виду, ваша светлость, – испугался государственный секретарь, и Рудена испытала удовольствие, разглядывая, как меняются выражения его лица. Совершенно бессмысленное удовольствие, но всё же. – Я предлагал вам побеседовать с ним, делая вид, что вы готовы предать его величество и стремитесь к власти…

– Нет. Я такими вещами не играю.

– Мы могли бы взять графа жёсткой хваткой!

– Нет! Он – только один граф. Потом будет ещё один и ещё один. И ещё. Когда дойдёт до государя, мне будет уже не отмыться. Ты меня защищать не станешь.

– Стану.

– И чем это поможет? Я уже слишком глубоко увязну. Нет, Немрад, используй кого-то другого.

Он вздёрнул голову – коротко, нервно, как обеспокоенный конь.

– Подумай. До завтра. Игра трудная, но почётная.

– Будет совсем другая награда, чем та, что мне нужна. – Рудена искоса взглянула на своих дам. – Иди, Немрад, здесь мы не договоримся.

Он поклонился, явно разочарованный, но с полным пониманием, почему ему отказали. Даже, пожалуй, с уважением, и так Рудена уверилась, что он и в самом деле хотел её провести. По-настоящему обижаться тут было не на что, все политики мечтают, чтоб за них картошку из углей таскали другие руки, и это следовало понимать с самого начала.

То есть, обижаться, конечно, можно сколько угодно и на что угодно, но герцогиня как опытный политик вполне отдавала себе отчёт в том, что обида – тоже инструмент. Обижаться надо тогда, когда это выгодно.

Она немного отдохнула, потом поужинала на террасе и долго раздумывала, разглядывая коммуникатор. Потом отправила сообщение – нужно было создать у кузена впечатление, будто именно ей он обязан своим успехом. Он не испытает и тени благодарности, но должен так считать, и тогда у неё будет убедительный козырь в рукаве для беседы с ним, какова бы она ни была.

На террасу осторожно вступила Лалла. Рудена сделала ей знак, и горничная подошла, взялась за салфетку, потом за тарелки – всё для отвода глаз.

– Всё сделано.

– Ты проследила?

– Средство добавили и отнесли.

– Она взяла?

– Не обратила внимания на то, что поставили на её столик.

– Что ж… Проследи, как будет идти дальше.

– Не волнуйтесь. Моя девочка переговорила со служанкой этой дамы. Служанке совершенно безразлична её госпожа, а кроме того, она мечтает о новом доме. Это обойдётся всего в три тысячи – и девица у нас в руках.

– Три тысячи – ерунда, о которой не стоит и говорить, но… Ты уверена, что это не ловушка?

– Уверена. Я проверила как могла. Сурийна не думает о том, сколько бед ей могут принести служанки. Она обращается с ними, как с собаками, которых ей нравится унижать и бить. Тех, которые её ненавидят, я брать не стала. Ненависть – это слишком серьёзное чувство. Я взяла ту, которой наплевать, будет ли сука жить или умрёт. Зато ей очень близок вопрос собственного благосостояния. Это более надёжно.

– Ладно. Действуй. Я тебе верю. Бюджет задачи, скажем, десять тысяч (можно больше, если понадобится) – и чтоб Сурийна через месяц была невменяема. Справишься?

– Сделаю. Обещаю… Пришла Валада, привела какую-то женщину.

– Какую-то женщину? – переспросила Рудена, недоумевая. Если бы спутницей Валады была давешняя визажистка, Лалла так бы и сказала. Значит, Валада привела кого-то нового. Зачем? Она не сделала бы этого без серьёзной на то причины.

– Да. Странная такая…

– Приведи. И проследи, чтоб другие служанки не болтали на тему этой «странной». Придумай для них что-нибудь, чтоб сразу её забыли. Мне не надо, чтоб пошли сплетни.

– Понимаю. Не волнуйтесь.

Герцогиня вопросительно взглянула на Валаду, как только та вошла на террасу, но, разглядев её спутницу, сразу всё поняла. Она едва заметно усмехнулась и кивнула гостье в длинном лёгком покрывале, окутывавшем её с ног до головы, жестом указала на кресло напротив. Надо было бы, наверное, потребовать на стол угощения, но допускать прислугу на террасу именно сейчас, когда тут намечался важный разговор, совершенно не хотелось – потом не прогонишь. Уйдёт – так непременно затаится поблизости.

– Здравствуй, моя дорогая. Присаживайся.

– Герцогиня, какая честь, – суховато прозвучало в ответ. Женщина уселась и по-школярски разгладила складки на коленях. – Меня очень удивил ваш интерес. Я помню, как вы отказались меня принять.

– Хорошо помню, что это было три года назад. Тогда меня беспокоили другие вопросы, и каждый из них мог стоить мне жизни. Впрочем, ты, если бы не начала упорствовать, не прокричала бы мне в спину всё то, что успела – не навела бы меня на мысль, которую сейчас я обдумываю и даже планирую претворить в жизнь. Но тогда я должна была поступить с тобой жестоко. То, что ты выкрикнула, нельзя было говорить при посторонних. Ты рисковала и собой, и своими девочками, и мной тоже. Очень и очень серьёзно.

– При посторонних? Если верно помню, там были только ваши люди, герцогиня.

– Помнишь верно, просто не знаешь сути. Из тех людей половина – были люди моего отца, настроенные ко мне во многом враждебно, а почти все остальные представляли соперничающие партии. Они относились к моей кандидатуре ещё хуже. По-настоящему моими там были только двое, и одна из них – Лалла. Надеюсь, ты понимаешь.

– Теперь… Наверное, да.

– Я и не представляла, что ты помимо прочего ещё и максимистка. Очень интересно. Ты так порывиста, эмоциональна – а главное сумела сохранить в тайне. Похвально.

– Да, я… Я старалась не обращать на свои взгляды общего внимания. Моя репутация и без того под огромным вопросом…

– Сколько у тебя специалисток?

Гостья посмотрела на герцогиню непроницаемо, но в глазах всё-таки было удивление.

– Специалисток?

– Да. Сколько девиц, способных действовать в магии самостоятельно, у тебя есть? Скольких полноценных чародеев они смогут заменить?

– Я… Я не понимаю.

– Моя дорогая, понять меня несложно. Я собираюсь сделать всё, чтоб вашим девицам дали шанс. Вот-вот государство окажется в таком положении, когда ему не придётся выбирать. И если в тот момент ваши подопечные справятся со своей задачей, никого не будет волновать, какого они пола.

Глаза женщины округлились. Но эта растерянность длилась недолго. Следовало отдать должное – соображала она быстро. И это успокоило Рудену.

– Кризис? Значит, нас ждёт серьёзный кризис.

– Возможно.

– Н-но… Полагаю, как только он будет преодолён, женщин снова заменят на мужчин. В чём же будет тогда завоевание?

– Если ваши девицы справятся, кризис нетрудно будет затянуть. – Герцогиня задумалась. – Нет, дело не в том, чтоб его затянуть. Нет, конечно… Не во вред государству… Просто если выпустить джинна из бутылки, обратно его уже не затолкаешь… Это теория, моя дорогая. Я пока оперирую словами, и для тебя они не более чем слова. Понимаю. Но тебе, собственно, надо знать только одно… Вернее, давай остановимся вот на чём: твоя задача заключается только в том, чтоб подготовить для меня самых лучших специалисток, и столько, сколько сможешь. Задача девушек – показать себя настоящими профессионалками. Ты понимаешь? Показать себя так хорошо, как они только смогут. Обо всём остальном я позабочусь сама.

– Я вас очень хорошо понимаю, ваша светлость, – заговорила дама. У неё окаменело лицо – от напряжения. Она обдумывала ситуацию. – Я немедленно займусь поисками. Мне помогут… Но сколько у нас времени?

– Считай, что нисколько. Всё, что уже наработали или надеетесь, что наработали, придётся пускать в ход.

– Ваша светлость… Понимаете, я ведь… Я знаю нескольких женщин, которые практикуют на свой страх и риск, и у них, разумеется, есть ученицы. Найдутся, думаю, и другие женщины, которые занимаются магией настолько тайно, что даже от своих соратниц держат это в секрете, и вы понимаете, почему… Но сейчас я даже приблизительно не могу представить, скольких мы успеем найти, и на что они окажутся в состоянии. Я ведь не школой магов занимаюсь, я не ращу их сама! Всё это настолько зыбко и неясно…

– Знаю. И я не управляю империей. Так что мы с тобой в равном положении. Мы берём на себя обязательства, осуществить которые не можем, но мы должны. Ты понимаешь? Раз история знает женщин, которые делали невозможное, значит, и мы должны хотя бы попытаться. – Рудена посмотрела пронзительно. – Ну а кто это сделает, если не мы? Ты понимаешь, моя дорогая?

– Отлично понимаю. Я сделаю всё, что… Простите, ваша светлость, мне нужны хотя бы три дня. Через три дня я смогу ответить вам, сколько примерно специалисток у меня будет…

– Завтра. Я отправлю к тебе Валаду завтра. Подумай о том, что у меня задача намного более сложная, и мне некого упрашивать отодвинуть сроки. Поэтому сделай всё что сможешь и ещё сверх того. Так нужно, и в первую очередь не мне, а тебе и твоим сторонницам. Я не жду от тебя заверений или гарантий, но хотя бы приблизительно… Постарайся хотя бы приблизительно сориентировать меня в том, на что можно будет рассчитывать. Если в итоге специалисток окажется чуть меньше… Ну, мы с этим как-нибудь справимся. А если их окажется больше – так только лучше. Ты понимаешь.

– О да, я очень хорошо понимаю. Я полагаю, нам лучше всего общаться посредством…

– Валады, моя дорогая. А как Валада будет связываться с тобой, она сообщит. Завтра же. И я тебя очень прошу – аккуратнее. Одна-единственная ошибка с твоей стороны может привлечь ко мне внимание государственного секретаря или ещё кого-нибудь, а как следствие – его величества. Это закончится моим заключением, и тогда у дам-максимисток тоже не останется перспектив… По крайней мере, в обозримом будущем.

– Ваша светлость, я…

– Ты должна понимать, чем моё падение станет для тебя.

– Я понимаю.

– Хорошо. – Рудена откинулась на спинку кресла и пару мгновений пытливо рассматривала гостью. – Тогда вы свободны. – И, бдительно проводив её взглядом, подала Валаде жест.

Та всё поняла правильно и через некоторое время вернулась на террасу.

– Ушла?

– Да, я передала её с рук на руки вашей охране. Лалла всем любопытствующим объяснила, что это ваш новый косметолог.

– Я надеюсь, что ради конспирации не останусь без услуг косметолога?

– Ну что вы, ваша светлость… Конечно, нет. Подразумевается, что это будет второй косметолог. Если потребуется, найдём и третьего. Даме в вашем положении прилично иметь большой штат.

– Хорошо… Да, хорошо… Кстати – а как зовут эту женщину? Я ведь так и не спросила.

Валада, улыбнувшись, наклонилась к Рудене и назвала имя: Лукина. Но герцогиня, погрузившись в свои мысли, почти сразу его забыла.

Вечером того же дня пришло известие, что у Арамы начались преждевременные схватки. К утру стало ясно, что спасти ребёнка не удастся. Но в конечном итоге траур решили не объявлять, потому что мертворожденный младенец оказался девочкой.