Текст книги "Нелюбовный роман (СИ)"

Автор книги: Вера Ковальчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Если сына у государя не будет, война случится обязательно. И не превратит ли она огромную империю в россыпь мелких королевств, часть которых с удовольствием проглотят и переварят соседние державы – никому пока не известно. Можно лишь предполагать.

Рудена иногда задумывалась об этом и понимала, что такого исхода она совсем не хочет. Если бы у неё была дочь, может быть, она могла бы пожелать ей в супруги одного из крепких претендентов на престол… Хотя нет, пожалуй. Жажда власти – это закономерно, но больше, чем положения старшей супруги императора, Рудена пожелала бы своей несуществующей дочери мирной спокойной жизни, а это проблематично, когда в государстве громыхает гражданская война. Поэтому герцогиня от всей души желала удачи какой-нибудь из жён правителя (пусть даже это будет не она) и самому правителю, который, понятное дело, очень желал обзавестись сыном.

А вот Есения мечтала об обратном. Она ревниво следила за каждой из жён и любовниц императора и сближалась только с теми, которые детей не имели, в наивной уверенности, что их будет проще использовать. Им ведь терять нечего, так почему бы не поинтриговать вместе! Рудена старалась держать её поближе, чтоб знать, что нового та затевает, потому что хотя особо умной Есения не была, но отличалась большим вкусом к интригам и хитростью. Тоже своего рода талант, который не способствовал развитию ума, но делал даже неумную женщину потенциально опасным противником.

В своей гостиной Есения встретила Рудену с таким радушием, что гостье сразу стало понятно – ей сейчас предложат игру. Причём серьёзную. В этом она не ошиблась. На стол только-только подали первую перемену, и прислуга заканчивала разливать воду и вино, поправлять цветы, проверять приборы. Слуги не особенно-то торопились уходить и готовились погреть уши на беседе госпожи с гостьей. В таких случаях представители знати предпочитали потерпеть, подождать, поговорить пока о погоде и розах в саду. Но Есения терпеть не умела и уже подобралась, как кошка перед прыжком, оживлённо засверкала глазами.

– До тебя ведь уже дошли слухи о её милости Араме Хидиан? Я думаю, это очень и очень важно. Семье следует обратить внимание на щекотливую ситуацию.

– Есения, послушай, я хотела бы обсудить это позже.

– О, девочки будут немы. У них нет выбора, видишь ли.

– Дело не в девочках, – раздражённо, но по видимости любезно улыбнулась Рудена. – Но я хотела бы, чтоб ты обдумала как следует то, что собираешься мне сказать. Есть слова, которые уже нельзя забыть после того, как они произнесены. Её милость Арама – моя кузина.

– Но она ведь в положении. Врачи говорят – возможно, мальчик. И при этом она появляется на людях с мужчинами. Супруга государя обязана вести себя втройне осмотрительно, а не показываться публично со смазливыми юношами. Порадует ли империю наследник сомнительного происхождения?

– Нет, наследник, в законности которого есть сомнения, не порадует никого, – криво улыбнулась Рудена. Её немного успокоило то, что прислуга наконец удалилась. – Но такие обвинения нужно предъявлять осторожно и очень продуманно. Очень и очень продуманно. Арама пользуется любовью и доверием его величества, к пустым наветам она, конечно, готова. Окажется, что это её брат, например, или другой близкий родственник.

– А что, разве от брата нельзя зачать ребёнка?

– Всё-таки тебе не стоит переходить черту. Это лишнее.

– Да разве ж так? Где тут недопустимое? – Есения начала горячиться. – В таком деле любая осторожность только на пользу. Матерью будущего наследника должна быть женщина безупречная, и таких вокруг хватает. Тебя устроит разве, если Арама Хидиан станет матерью будущего государя? Арама?!

– Я не вижу в этом ничего страшного. Группа, которая поддерживает Араму, думает о благе страны, откровенных сребролюбцев и подонков в ней нет.

– Трудно поверить, что я действительно это слышу… А о своём будущем подумать ты не хочешь? Ты лишишься герцогского венца и в лучшем случае будешь выдана за кого-то из своих дальних родственников – вот что ждёт тебя в этом случае!

– Можно подумать, государь уже при смерти, а у Арамы уже родился и подрос сын. Пока это не так. Арама может снова произвести на свет девочку, а я всё ещё замужем за его величеством и по идее сама могу родить сына.

– Арама уже беременна, а ты – прости – нет. Или я ошибаюсь, и тебя можно поздравить?

– Нет, увы. Пока нет.

– Все врачи говорят, что её милость Хидиан носит мальчика.

– Они говорили об этом и в прошлый раз, если не ошибаюсь. И Даржане обещали сына, поэтому государь женился на ней. Тебе, кажется, тоже сулили мальчика. По крайней мере, я это слышала.

Есения изменилась в лице, но не отступила.

– Но что же, получается, тебя устраивает, что у Арамы появится мальчик, который станет наследником престола? Несмотря ни на что? Не понимаю…

– Меня вполне устроит, если у государя появится наследник. Это защитит страну от грядущей гражданской войны. Поэтому я тебе помогать не буду, но и мешать не стану. Однако учти – если родится мальчик, возможно, его величество захочет считать его своим при любых условиях. По крайней мере временно.

– Но потом-то всё равно выяснится правда! – вскинулась Есения. Даже чуть не опрокинула бокал.

– Потом – конечно. Но у его величества будет фора по времени. Появление наследника упрочит его положение, он сможет серьёзно взяться за дворянские кланы и окончательно подчинить их своей воле… А со временем может появиться другой наследник, уже со всех сторон безупречный. Ты понимаешь, во что ты можешь вмешаться со своими добрыми намерениями?

– Это ужасно. Это унизительно. Государь не заслуживает такого!

– Однако своим поступком ты, вероятно, создашь ему политическую проблему. Вряд ли его величество будет тебе благодарен. Можно ведь и разозлить.

– Я не верю, что он согласится на такое унижение, просто не верю.

– А что поделаешь. Политика вообще грязное дело, моя дорогая. У его величества нет выбора, он родился государем, но у нас-то с тобой есть: можно выбрать достоинство, а можно – игру во власть. – И Рудена умело поменяла тему, заговорила о странных и парадоксальных тенденциях современной моды, о последнем показе в Галерее шёлка.

Есения выглядела разочарованной, однако нехотя уступила. Чувствовалось, что успокаиваться она не намерена, но поняла, что сейчас лучше промолчать. Продолжая светски болтать ни о чём, герцогиня неспешно взвесила все факты на весах логики и решила, что большого вреда усилия императорской любовницы не принесут. Вряд ли без сторонней помощи Есении многое удастся учинить, а пока Арама не родит девочку, или пока супруг не вынесет решение насчёт её сына, Есения будет плотно занята делом. Дурацким – но делом. И, пожалуй, это даже хорошо. В императорской семье не так много активных интриганок. Большинство предпочитает идти в фарватере, а не затевать собственную игру.

На мгновение Рудена задумалась, стоит ли предупредить кузину, но отказалась от этой идеи. Они были не так уж близки, и подобный жест означал бы вмешательство в чужую интригу, а это уж совсем лишнее. Но намерения Есении в любом случае следует иметь в виду. Надо продумать контрмеры.

И любопытно, что это у Арамы за молодой человек. Интересно, она действительно питает чувства к какому-нибудь юному чичероне, или же тут сущая ерунда, какая-то глупость, из которой скучающие дворцовые сплетницы уже готовы раздуть костёр до небес? Даже глупость иногда способна опрокидывать царства. Закончив обед в молчании (собеседницу свою она уже почти не слушала), Рудена вернулась в свои покои. Отмахнувшись от прислуги, прошла сразу в кабинет и сама закрыла за собой дверь. Остановилась у стены, на которой была развёрнута ярко раскрашенная карта материка. Вот и империя, и её соседи. Нарисовано во всех подробностях. Когда Рудена рассматривала эту карту, ей в голову всегда приходили полезные идеи.

Опасно было влезать в это подковёрное сражение, очень опасно. Муж не простит, если поймёт, какое активное участие во всём этом она приняла. Но внутренняя война грянет уже вот-вот, и она, герцогиня Азиттийская, так или иначе окажется в её эпицентре. Она – не какой-нибудь мелкий человечек, которому вполне достаточно честно работать, платить налоги и завести семью, на этом его долг перед государством исчерпан. Она, приняв герцогский венец, стала одной из опор государства, положение её обязывает, она вынуждена занимать самую активную позицию…

Да, положим, это самооправдание. Но даже оно… скажем так, оправдано. Она захотела принять на себя ответственность и должна её нести. Муж будет недоволен… Он и сам не понимает, чего хочет. Ему простительно, потому что на нём лежит титанический груз. Куда уж ему уделять внимание Азиттии, огромной области, однако всего лишь области, одной из многих. Ещё следовало посматривать на сопредельные герцогства. На семейные интриги. Дворцовые споры. Слишком много на одного человека. Пусть венчает собой трон. Возможно, его вмешательство и не понадобится.

Рудена присела за стол и вынула лист гербовой бумаги. Подумала и вытащила обычную – сперва стоило написать черновик. Она работала долго, испортила листов восемь, не меньше. В конце концов у старшей горничной закончилось терпение, она заглянула внутрь раз, два, а потом прислала одну из своих помощниц с подносом чая. Как бы намекнула, что и отдохнуть пора, и ей жуть как любопытно.

– Выпечку! – приказала герцогиня. – И пусть её принесёт Валада!.. Входи. Почему принесла только на меня? Принеси и на себя тоже – и прибор, и чашку, и выпечку. Лалла там уже изнемогает?

– Она хочет знать, не нужна ли вам помощь, – спокойно ответила молодая женщина в чёрном, которая принесла поднос.

У неё было удивительно неподвижное лицо – как будто терракотовое, а не живое. Чуть смугловатая (родом с юга, Рудена об этом знала), большеглазая, черноволосая, она была красива, как статуэтка, а невыразительность мимики, пожалуй, отчасти добавляла ей прелести, однако и странности – тоже. Видеть её с собой рядом было приятно, общаться – трудно, как будто она была ненастоящей, чем-то вроде куклы, оживлённой магией. Валада всегда была идеально причёсана, но ни украшений, ни цветной одежды не носила, хотя даже строгие южные традиции этого отнюдь не запрещали.

– Скажи ей, что она пока может отдыхать. У меня всё есть. И принеси угощение для себя. Не хочу пить чай в одиночестве… Ох, сказать откровенно, я вообще не хочу пить чай.

– Почему же попросили его, ваша светлость?

– Чтоб поразмыслить. С чашкой чая в руке очень хорошо размышляется… Видишь ли, мне нужно будет отправить одно письмо Высокому магистру, и отнесёт его мой горе-родственник. Письмо очень важное.

– Мне нужно будет его написать?

– Да, обязательно. Магистр не читает печатные письма. Как и послания, написанные неразборчивым почерком, он поручает их секретарю. А я хочу, чтоб он прочёл моё письмо сам… Нет-нет, не надо брать перо сейчас, мне сперва нужно всё продумать. Может быть, напишу черновик, а ты потом перепишешь.

– Черновик потом нужно будет сжечь?

– Да, очень хорошо, если ты займёшься этим сама. Лучше пусть бумага минует моего секретаря. Так мне будет спокойнее.

– Вы ждёте серьёзных последствий?

– Конечно, иначе бы не писала вообще. Видишь ли, Университет набирает силу, и его влияние пора уже поуменьшить. Потом, видишь ли, может стать слишком поздно. Для этого нужно, чтоб Совет магов занялся внутренними распрями и перестал лезть в политику. Я собираюсь убрать оттуда азиттийского представителя и заменить его моим глуповатым кузеном, а дальнейшее уже будет делом техники.

– Удивительно, ваша светлость…

– Что именно?

– Я думала, что если вы правите этой областью, то можете, например, просто отозвать своего представителя…

– Он же не посол, Валечка, это совсем другое дело, – улыбнулась герцогиня. Улыбнулась – и тут же вновь стала серьёзна. – Я не могу управлять даже той частью Университета и Совета, которая располагается в моей Азиттии, я могу лишь просить и предлагать. Но для Высокого магистра моё ходатайство скорее будет антирекомендацией. Он меня сильно не любит.

– Потому что вы женщина?

– Именно так. Он презирает женщин. Так что мне нужно не советовать ему что-то и не рекомендовать ему моего родственника, а, думаю, попробовать поторговаться. Я сообщу ему, что у меня есть кое-какая информация об азиттийском магистре, потребую услугу в обмен на информацию. И буду уповать на то, что мой горе-братец ухватится за возможность побеседовать с Высоким магистром и произвести на него впечатление. Думаю, как маг он вполне на это способен. О том, что он меня не любит, известно всем и в Азиттии, и за её пределами. Так что мой план, думаю, вполне осуществим. Как только кузен станет магистром и войдёт в Совет, я стану влиять на политику Университета.

– Вы уверены? – Валада осторожно опустила хрупкую фарфоровую чашечку на блюдце. – Всего один из магистров Совета, к тому же искренне вас не любящий…

– Я понимаю, о чём ты. Сомнение разумное. Но у меня есть кое-какие соображения. Надеюсь, кузен окажется настолько глуп, насколько я ожидаю, и будет долго сидеть у меня на крючке. Я буду водить его на удилище, пока смогу, а дальше посмотрим, какие плоды это принесёт… Знаешь, пожалуй, принеси бумагу и запиши несколько фраз, пока я их не забыла. Написать письмо будет трудно.

– Я запишу, ваша светлость… Вы будете диктовать?

– Конечно. Как же я обойдусь без твоей помощи, Валечка! Обязательно. Бери блокнот… И да, скажи-ка – что с банковским счётом? Мой секретарь всё сделал как надо?

– Да, ваша светлость. Счёт на моё имя открыли, но предупредили, что если я выйду замуж, муж будет иметь на него право.

– А родители, значит, нет.

– Заверили, что нет, и что после развода я больше не нахожусь под их контролем. Отец будет в ярости, когда узнает о счёте.

– А зачем ему о нём узнавать?

Валада посмотрела на герцогиню своим бесстрастным взглядом, и та подумала, что не так уж взгляд бесстрастен. Это не два ледяных стеклянных обломка вместо глаз, как у графа Илимиани, они вполне живые, просто очень и очень сдержанные. И при желании можно прочесть в них и грусть, и страх, и горестное смирение, и даже зарождающуюся твёрдость. Жаль, что ничего более весёлого в них обычно не прочтёшь.

– Он понимает, что я много зарабатываю, и рано или поздно придёт потребовать деньги. Не найдя их у меня в доме, сообразит, что есть счёт.

– Счёт ещё нужно найти. Но, впрочем, ты можешь и сказать ему, если будет слишком наседать. А всего лучше не впускай его в свой дом, и всё.

– Он сможет войти с полицией.

– Над этим нужно будет подумать, – отмахнулась Рудена, которая уже подустала от чужих проблем. – Так подготовь блокнот. Попробую начать письмо.

Она несколько минут диктовала, велела зачёркивать и начинала снова. Работа эта была пустая – всё равно ничего из того, что обычно удавалось надиктовать, в дело потом не шло. Но это помогало собраться с мыслями и внутри себя выкристаллизовать тот единственный подходящий вариант, который и следовало записать красивым каллиграфическим почерком Валады, а потом отправить адресату.

Именно за изысканный и поразительно разборчивый почерк герцогиня и держала при себе эту простолюдинку с очень трудной семейной историей. Письма, начертанные её рукой, читались легче, чем печатный текст. А рукописные послания были модны не только среди дипломированных чародеев, приверженцев старых традиций (маги утверждали, что рукописный текст элементарно проще проверить на неприятную магическую «начинку»), но и среди высшей знати. Так что секретари-каллиграфы были у всех, кто мог себе их позволить, и обладатели идеального или хотя бы приличного почерка ценились.

Валаду герцогине порекомендовала супруга одного из её вассалов, и это приобретение Рудена считала одним из самых полезных за последние годы. И не только потому, что девушка была таким искусным каллиграфом, а в первую очередь оттого, что оказалась молчаливой и совсем не склонной посплетничать. Доверенные ей секреты так и остались секретами и в первый, и во второй, и в третий раз. Такую проверку на разговорчивость – доверив секрет и поручив своим людям отследить, как быстро новость будет рассказана всем и каждому – герцогиня провела сама (обычно-то этим занимались её доверенные, но не в этот раз) и была поражена, убедившись, что тайна дальше Валады не пошла вообще никуда. Рудена была готова к тому, что новая работница обмолвится только её горничной или старшему секретарю – в этом не было бы ничего страшного, вполне простительный поступок. Но Валада промолчала и тогда, когда её попытались спровоцировать на откровение, и даже слегка припугнули. Промолчала и сообщила о случившемся её светлости.

Её светлость пока была далека от того, чтоб доверить этой девушке самое важное, но уже теперь чувствовала себя в её обществе спокойнее даже, чем рядом с Лаллой. Лалла, надо сказать, такой жёсткой проверки не выдержала и оказалась болтливее, чем хотелось бы. В своей болтливости она хорошо знала меру, к безудержным сплетням склонна не была, и потому Рудена доверяла ей. Но всё-таки подход Валады импонировал больше. И потому она твёрдо решила оставить девушку при себе, пусть даже и придётся по ходу дела решить кое-какие её семейные затруднения.

Это, по большому счёту, ерунда, юристы и чиновники всё отлично сделают сами.

Надо лишь вовремя приказать.

Герцогиня сосредоточилась и даже начала диктовать тело письма, когда секретарь впустил в кабинет шталмейстера, и тот объявил о приходе господина государственного секретаря. Этого человека нельзя было заставлять ждать, поэтому Рудена лишь сделала Валаде знак, та ловко прикрыла письмо чистым листом бумаги и лишь после этого принялась неторопливо и обстоятельно убирать принадлежности для письма. Ещё и за такую понятливость её стоило ценить.

Государственный секретарь держался в кабинете герцогини как в собственном – уверенно и с полным осознанием своего права на эту уверенность. Он оглядел Валаду с поверхностным интересом, и, узнав её, оглянулся на шталмейстера, кивнул ему, словно бы разрешая уйти. Слуга и так уже уходил без всяких разрешений. Кажется, на жест этого парвеню, который так освоился на положении высокопоставленного чиновника и даже успел получить рыцарство, он и внимания не обратил. Прислуга всегда умела показать, кого она в действительности уважает. Хотя посетитель был мужчиной, для них куда важнее было, что их хозяйка – настоящая аристократка из древнего рода. А этот… Много тут таких бывало. Одни появляются, другие исчезают – что же, всех запоминать?

– Здравствуй, дорогая, – сказал государственный секретарь.

– Здравствуй, Немрад. Ты мог предупредить о приезде.

– Люблю являться неожиданно… Мы можем поговорить наедине?

– Ты задаёшь странные вопросы, – с достоинство ответила Рудена. – Я – супруга его величества, и оставаться наедине с посторонним мужчиной, пусть даже и с тобой, для меня совершенно исключено. Говори при Валаде, она – доверенное лицо.

– Хорошо, тебе виднее… Что ж, продолжим прежнюю беседу? Я вынужден признать, что ты была права. Всё верно, герцог Никеманы и граф Агер-Аванда вчера отдали поручение на вывоз своих денег из столичных хранилищ. А ещё граф задержал у себя три торговых груза, очень крупных. Предлог уважительный, но в случайности я не верю, все вместе обстоятельства красноречивы. Это означает войну. Ты говорила, у тебя есть что-то на них обоих. Выкладывай. Самое время пустить это в ход.

Рудена взяла паузу. Брать правильные паузы было полезным умением.

– Я сомневаюсь, что герцог сейчас начнёт действовать. Он осторожен и без поддержки не решится на прямое выступление против престола. Сперва вся империя должна убедиться, что у государя не может быть сына. Только тогда, возможно…

– Ну хватит, женщина! Он уже давно прощупывает почву. Сейчас, видно, уже решился и на прямой шаг. Время поджимает – рассказывай, что у тебя на него есть!

– Вывод денег – это ещё не прямое выступление. Возможно, он решил, что готовятся какие-то важные реформы. Конечно, он прощупывает почву. Все делают это постоянно! Даже дети всё время проверяют родителей на прочность!

– Послушай, дорогая, у нас тут не детский сад. У нас всё серьёзно. Дело идёт к войне, а на войне гибнут даже такие дамы, как ты, не забывай об этом! Начни уже наконец думать.

Рудена грациозно поднялась из-за стола и посмотрела на Немрада таким взглядом, от которого иной раз и закалённым интригами вельможам становилось не по себе. Вроде и любезно, и уважительно, но почему-то веет холодом в спину, и как-то сразу вспоминаешь, что имеешь дело с одной из самых знатных и влиятельных женщин империи. И она многое может с тобой сделать, причём так, что никто об этом не узнает. Ходи теперь да оглядывайся, то-то радости.

– Но мы ведь оба помним, что я имею гораздо большую ценность, чем ты. Моя кровь драгоценна сама по себе, чего не скажешь о твоей крови. И ты сам будешь защищать мою жизнь яростнее, чем собственную – всё ради сохранения мира и стабильности в империи. Я ведь помню, как ты ею обеспокоен. На моё герцогство претендентов намного больше, чем на твою фамилию… Прости, как она звучит? Я что-то запамятовала.

Он тоже усмехнулся. Немрад Магнер умел держать удар, не зря же ему пришлось пройти долгий путь, прежде чем стать государственным секретарём. Такие посты не давались легко и просто. Уже немолодой, седой и от природы уродливый, с годами он стал несколько привлекательнее. Сказывалась уверенность в себе, а ещё то, что по большому счёту он не был мерзавцем. С годами характер всё зримее и зримее отражается на лице, и вот уже много лет как Немрад перестал казаться отталкивающим. Просто некрасивый, но интересный мужчина средних лет, постепенно превращающийся в мужчину пожилого.

– Конечно, дорогая. Ты – высокородная дама, а я простолюдин, и моя смерть создаст проблемы одной только моей семье. Всё так. Но сейчас мы в одной лодке. Ты борешься за благополучие и устойчивость империи – я тоже. Я считаю, лучше перебдеть, чем отмахнуться от всякого такого со словами: «о, дети тоже испытывают родителей, не стоит обращать внимания».

– Зря переборщишь с бдением – потеряешь внимание и силы, которые будут нужны на что-то по-настоящему серьёзное. А ещё ты выдашь себя.

Помедлив, Немрад вдруг согласился.

– Согласен, такое бывает. Но сейчас у нас горячая фаза. Поведение герцога выглядит подозрительно. Его пора осадить, надо показать, чем закончатся его интриги, и сделать это нужно прямо сейчас. Политические проблемы – о, это моя специальность! Выступить первым он не захочет, побоится быть единственным виновным. Ты должна дать оружие против него, и мы его одёрнем. С одним графом Агер-Аванда проще будет прийти к соглашению.

– Ты думаешь, что разбираешься в деле намного лучше, чем я, женщина. Возможно, так и есть. Тогда зачем тебе моя помощь? Решай проблему, покажи всем, как это надо делать. Мне – в том числе. – Она, не отрывая взгляда, следила за тем, как меняется выражение его лица. – Но не думай, что сможешь превратить меня в свой инструмент. Арсеналы располагаются в другой части города, там и орудий, и оружия хватит всем нуждающимся. Иди туда со своими запросами.

Он смотрел иронично.

– Ты идёшь на принцип?

– Ты тоже не мальчик. Ты знаешь, что в нашем мире только улыбки и любезности можно получить за просто так.

– Даже их – далеко не всегда… Но я понял, о чём ты говоришь. Возможно, я перегнул палку, прошу прощения. Но будь благоразумна: действовать необходимо! Ты и сама понимаешь, как всё зыбко, как далеко всё зашло. Прошу – помоги мне, и я тебя не забуду.

Герцогиня качнула головой.

– Я предлагала своё средство тогда. Оно сошло бы в качестве намёка, но теперь момент упущен. Если пустишь его в ход сейчас, прозвучит уже не как намёк, а как прямая угроза. Угроза может быть услышана по-разному. Например, игра может затронуть не только герцога, но и ещё двух сеньоров. Лишних, я полагаю, ты пока беспокоить не захочешь.

– Кого это ты имеешь в виду?

– Здесь другой вопрос. Мы можем его обсудить чуть позже, если желаешь. Если сам не поймёшь намёки. Я ведь говорила…

– Ну-ну… Я оплошал. Допустим. Так что ты предлагаешь?

Она изящно пожала плечами.

– Если ты прав в своих оценках и намёка будет достаточно, тебе не нужна моя помощь. Мягко намекни герцогу на что угодно, даже на то, чему у тебя на руках нет подтверждения. Если не поможет намёк, можно будет пустить в ход и то, что есть у меня. Но тогда война начнётся точно, очень быстро. Ты считаешь, что готов к ней?

– Приходится быть готовым. Вернёмся к делу: я должен знать хотя бы примерно, что у тебя есть, чтоб мой первый намёк, как это у нас говорят, цеплял реальность, болезненную точку. Бить нужно правильно и прямо в цель.

– А речь идёт о сговоре представителя Магического совета кое с кем из знати. Включая и герцога, конечно же – он давно строит своё влияние на поддержке Университета. Университет окреп и начинает претендовать на реальную политическую власть, закреплённую законом. Ради власти он поддержит любого претендента на престол, кто пообещает магам побольше. Вот в этом всё дело.

Впервые за время беседы она увидела более чем искреннее изумление на лице Немрада – сейчас он не притворялся. Мимолётная реакция, но на лице опытного царедворца и политика она звучала, как звук трубы в тишине – оглушающе. Недоверия она не разглядела, значит, новость как минимум показалась очень убедительной. Видимо, Немрад уже и сам кое-что подобное предполагал, а может, знал точно.

– У тебя есть доказательства?

– Конечно.

– Но почему же тогда ты… Да, я понял. Действительно, ты права, тут нужно действовать осторожно.

– Продуманно, я бы сказала. Маги – это маги, они будут сопротивляться изо всех сил, ты же понимаешь. В их власти многое обрушить, у них есть все возможности.

– Ну конечно! Я понял. Я начну, рассчитывая на твою поддержку. Документы следует держать под рукой, но в полной безопасности. И умоляю: храни тайну так же бдительно, как и честь. Наш удар должен оказаться внезапным – и смертельным.

– Главное – ты помни, поддержка должна быть обоюдной. Я тебе не девочка на побегушках. Надеюсь, мы друг друга поняли?

– Конечно, дорогая. Прости, не буду целовать руку, чтоб не скомпрометировать. Всего хорошего. – И, откланявшись, вышел. Даже сам дверь открыл и закрыл – невиданное дело для парвеню. Заметно, что он был потрясён и уже мысленно погрузился в пучины интриг, принялся просчитывать, что можно сделать, как воспользоваться появившимися возможностями.

Женщины проводили его внимательными взглядами, но каждая – по-разному.

– Мне кажется, он тоже по-своему ненадёжный человек, – осторожно проговорила Валада.

– Да все они ненадёжные. Но мне-то нужно, чтоб он сделал дело. Поэтому бери блокнот и пиши письмо. Теперь, когда всё решено, мне надо добыть нужные доказательства, а для этого потребуется помощь кузена и, конечно, Высокого магистра.