Текст книги "Белая ведьма Азеила (СИ)"

Автор книги: Велл Матрикс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

И, каким бы жалким и беспомощным ни казался Кларию Гвидо, он страстно желал поменяться с ним местами. Прожить тихую жизнь под присмотром любящей няни; никогда не держать в руках оружия; быть тем рыцарем, что может спасти Вейлану. И в то же время он ненавидел Гвидо, счастливого своего соперника, не понимающего собственного счастья. Раньше этого было бы достаточно, чтобы мальчишка распрощался с жизнью. Но, увы, от него зависела судьба Вейланы, а потому Кларий его не трогал.

Цитадель приближалась, и Кларий тщательно прятал тоску за хмурым видом. Для него Цитадель не была спасением – она означала, что Вейлана будет потеряна для него навсегда. Это сейчас она еще согласна принимать его в качестве друга, но, став белой ведьмой, в отвращении отвернется от той грязи, что увидит в нем. Лишь одно утешало его – Вейлана будет жить. Пусть даже ему самому хочется умереть, чтобы не видеть ее с другим. Кларий жил ради нее – и был готов за нее умереть.

А потому без колебаний решил расчистить путь для Вейланы, когда они все-таки угодили в засаду.

Он почти поверил, что у них все получится, когда экипаж въехал в ущелье. Но темный рыцарь слишком хорошо знал своего отца, чтобы действительно думать, будто все обойдется. Всю дорогу он гнал машину, чтобы черному колдуну осталось как можно меньше времени для создания засады. Но в том, что она будет, он ничуть не сомневался.

И изумился, когда Вейлана объявила, что прикроет его. Ведь весь смысл и был в том, чтобы пожертвовать им – а Вейлана спасется. Кларий не понимал, почему она упрямится, подвергая себя опасности. Пусть даже это увеличивало его собственные шансы.

Он позволил ей уговорить себя лишь потому, что спорить означало терять драгоценное время. Кларий не доверял Гвидо, но понадеялся, что тот справится со столь простым делом, как довести экипаж до выхода из ущелья. И бросился в бой, с головой окунаясь в привычную стихию.

Здесь он мог не беспокоиться о прошлом и будущем, мог не думать о правильности своих поступков или о чувствах. Бой – его призвание, он – оружие, а меч – продолжение его тела. Есть только противники и стремление уничтожить их всех, обратить в пыль… А за спиной – белая ведьма, и он чувствует ее поддержку, колдовской щит наполняет его уверенностью в собственной неуязвимости, и сердце бьется радостью: она с ним, она – на его стороне! И значит, у них точно все получится.

Все действительно могло получиться, если бы не Гвидо.

Подлый трусливый человечишка – он бросил их на произвол судьбы, просто сбежав. Гвидо лишил их единственного шанса на спасение, и Кларий пожалел, что не убил его, когда была такая возможность. Гнев и ярость затмили разум, как много раз до этого, и потому он не сразу заметил опасность. А когда опомнился, было поздно.

Никем не сдерживаемые, големы добрались до защитников Вейланы, и, когда Кларий бросился на помощь, на девушку уже напали. Он ощутил момент, когда спал ее щит. Ему вдруг стало трудно дышать, воздух обжигал, от него мутилось сознание, а силы стремительно утекали в никуда.

А затем на сознание обрушалась тьма.

Она шептала, шипела, дразнила; тьма убеждала его в никчемности и бесполезности, она смеялась над ним, а Кларий не находил слов, чтобы защитить себя. И очнулся он, подавленный и разбитый, все еще слыша этот мерзкий голосок.

Место, где он очутился, выглядело незнакомым. Каменная комната, грубый лежак, запертая дверь – похоже на камеру для заключения, но где такие находятся, он представления не имел. В замке отца подобные помещения снабжены орудиями пыток, но здесь из знакомого – лишь цепи, которыми он прикован к стене. Но собственное положение не особо тревожит Клария. Все, что его беспокоит – это что стало с Вейланой. Жива ли она?

Кларий дернулся, пытаясь освободиться из цепей, но те держали крепко. И, будто в ответ на громкий их звон дверь распахнулась.

Не впервой ему встречать отца вот так – запертым и скованным.

Колдун вошел неторопливо, с достоинством истинного владыки, бесстрастный и отстраненный, как всегда. Долгие годы Кларий пытался добиться его одобрения, все дальше уходя по пути жестокости и ненависти.

Но сейчас все иначе. Кларий больше не чувствовал себя обязанным этому человеку – если его все еще можно считать человеком. Он больше не разделял его взглядов и полагал черного колдуна своим врагом – равно как и врагом всего мира.

А значит, его ждала смерть. Черный колдун не пощадит его только потому, что Кларий – его сын.

Кларий не боялся смерти.

До недавнего времени он вообще не знал, что такое страх. И за себя бояться он так и не научился. Но вот Вейлана… Он должен знать, что с ней.

Он должен выжить, чтобы спасти ее.

Черный колдун замер напротив него, вперив в сына изучающий взгляд. Клария так и подмывало спросить, что сталось с Вейланой, но он молчал, не желая давать отцу оружие против себя. И тишину первым нарушил колдун:

– Видел бы ты себя, мальчик, – покачал он головой. – Жалкое зрелище. А ведь я предупреждал тебя держаться подальше от этой девчонки.

– Я ни о чем не жалею, – сквозь зубы ответил Кларий.

– Ни о чем? – словно бы удивился колдун. – Не лги мне, сын. И тем более не пытайся обмануть себя.

– По-твоему, только у тебя есть право лгать? – усмехнулся он зло.

Колдун смерил его непроницаемым взглядом:

– Побег не пошел тебе на пользу. Ты никогда не отличался послушанием, но подобную дерзость я не потерплю.

– Мне все равно.

– И тебя совсем не беспокоит судьба беглянки? – по губам колдуна скользнула змеиная усмешка.

Кларий не сумел сохранить невозмутимый вид, выдавая себя с головой. Увы, отец слишком хорошо его знал, и ему хватило этой минутной слабости, чтобы обо всем догадаться. Колдун отступил на шаг и покачал головой:

– Ты совершил ошибку, сын. Королева Вейлана – красивая юная женщина, но она – не для тебя.

Странно, но в его голосе не было насмешки. Казалось, он искренне огорчен выбором сына. И потому Кларий непроизвольно кивнул, сбитый с толку:

– Я знаю.

– Ты не рожден для любви, – будто и не услышал его отец. – Ни одна женщина в мире не способна полюбить такого, как ты. А ты еще и выбрал из всех ту, кто менее всего для этого подходит. Посмотри на себя. Кто ты? Мальчишка без роду без племени. Я вытащил тебя из грязи, научил выживать и возвысил над всеми прочими людьми. Без меня ты – никто. Все тот же бездомный оборвыш, каким я тебя нашел.

Кларий хотел возразить, что его мать не могла быть безродной, что колдун лгал о его происхождении… Но сейчас тот говорил правду. Без отца он – никто. Бездомный нищий сирота, каким и был в детстве. Замок, в котором он вырос, принадлежит колдуну. Кларий не работал ни единого дня в жизни и никогда ни за что не платил, предпочитая все брать силой, потому что знал – за ним стоит владетель земель, и нет никого, кто мог бы противиться его воле. Отец – единственная семья, которую он знал, его мать едва ли пережила его рождение, и, отказавшись от этого родства, Кларий останется ни с чем. Он больше не будет на равных с Вейланой, гордо предъявляя ей свой титул наследника империи. Их разделит такая пропасть, что он не посмеет даже претендовать называться ее другом.

Да и кто пустит во дворец оборванца и преступника?

Он почувствовал странное давление на сознание и упрямо нахмурился. Нет, что бы ни говорил отец, он никогда не вернется на сторону черного колдуна. Пусть он понесет кару за свои преступления, но не предаст Вейлану.

А черный колдун продолжил:

– И взгляни на королеву Вейлану. Она – аристократка во многих поколениях, ее кровь благородна без меры, а душа чиста и невинна. Белая ведьма, рожденная, чтобы защищать людей. Она – словно нетронутый белый снег, и что ты можешь ей предложить, кроме этой своей грязи и всей той крови, что пролил? Она ведь не знает, что ты за человек, верно? Ты не рассказывал ей, как резал, убивал, пытал мирных, ни в чем не повинных людей? А обо всех тех женщинах, что ты насиловал и принуждал разделить с тобой постель? О них она знает, эта красивая нежная девушка? Едва ли. А если узнает, насколько ненавистен и отвратителен ты ей станешь? Так на что ты надеешься, мальчик?

Кларий и сам все это знал. Об этом он думал в последние дни, не пытаясь себя оправдать. Но слышать это от кого-то еще… Он не хотел слушать отца, но никуда не мог уйти, не мог заставить его замолчать. И каждое слово – словно нож по сердцу, и без того страдающему. Отчаяние заполняло его, черное и беспросветное, и сил сопротивляться просто не оказалось. Вместе с голосом черного колдуна под кожу Клария проникало его колдовство. Оно туманило сознание, лишало воли, выстужало чувства.

А затем Кларию стало все равно.

Безразлично он смотрел на торжествующую улыбку отца, с которой тот освободил его из цепей. Равнодушно выслушал все указания, и столь же безучастно подчинился.

Кларию не составило труда найти выбранные для себя покои в королевском дворце Авендейма, пусть даже он побывал там лишь однажды. Привести себя в порядок и одеться, как подобает наследнику императора и его главнокомандующему – чисто механическими движениями. Подождать, сколько было велено – неподвижно стоя посреди комнаты – и снова идти, на этот раз в тронный зал.

Найти туда дорогу тоже оказалось несложно.

Двери перед ним распахнулись словно сами собой. Кларий шел к своему отцу и господину, в голове не осталось никаких мыслей, кроме необходимости исполнить приказ. Условная фраза – и Кларий опустился на колени, произнося ничего не значащие слова. Нет нужды думать и размышлять – достаточно следовать полученным инструкциям. Еще одна условная фраза, которая заставляет его подняться и взять в руки оружие.

Тихий голос, бессмысленный набор звуков, ничего для него не значащий. Кларий не слушает, не смотрит – он просто делает то, что велено, не думая ни о чем.

– Кларий…

Этот голос.

Тихий, он звенит в ушах, отдается эхом где-то внутри, усиливаясь и разрастаясь. Он заполняет сознание, он заставляет посмотреть на ту, кому принадлежит.

Такая красивая.

Это первая мысль, что приходит ему в голову за последние часы. Но тело все еще подчиняется чужому приказу, рука поднимается будто сама собой и клинок без сопротивления входит в плоть.

Прямо в сердце Вейланы.

Глаза ее, широко распахнутые, наполняются болью, а затем стекленеют, когда жизнь покидает ее тело вместе с кровью, алым пятном растекающейся вокруг лезвия.

Это сон.

Это не может быть правдой.

Кларий смотрел на Вейлану неверяще, чувствуя себя оглушенным, спящим, бредящим – но никак не желая верить, что это он, своей собственной рукой отнял ее жизнь. Лишь это ощущение нереальности позволило ему остаться на месте, ни единым движением или жестом не показав, что он вырвался из-под заклятия отца.

– Тело королевы будет предано огню на рассвете, – голос черного колдуна гулко разнесся по залу. – И вместе с ней будут сожжены ее сообщники.

Кларий поднял глаза, не в силах больше смотреть на Вейлану – и наткнулся на полный ненависти взгляд Пэна.

– Предатель, – одними губами произнес парень, выплевывая обвинение.

Беспомощно Кларий взглянул на Трилла, но почему-то тот не разделял чувств своего друга, глядя на темного рыцаря серьезно и сосредоточенно.

Они оба умрут на рассвете – так распорядился черный колдун. Будут сожжены заживо, в назидание и устрашение. Возможно, его самого ждет такая же судьба, потому что это он помог Вейлане бежать. Ему все равно. Теперь, когда ее нет, когда он сам, своими руками… Невыносимо даже думать об этом. Лучше смерть.

Но эти двое – они были ее верными друзьями. Они защищали и поддерживали ее, и не заслуживают смерти. Поэтому, как бы он сам не мечтал умереть на месте, чтобы избавиться от чудовищной своей вины, Кларий решил, что спасет хотя бы их. В память о Вейлане.

Она бы хотела этого.

В зале поднялся негромкий гомон. Люди, поклявшиеся в верности колдуну, обсуждали смерть королевы и предстоящую казнь. Они старательно демонстрировали веселье, но Кларий чувствовал их страх. Страх перед ним, карающим мечом нового императора. Глупцы.

Кларий потянул меч, высвобождая его из тела девушки. Голем, все еще держащий ее, подхватил обмякшее тело и неуклюже понес прочь.

– Прекрасная работа, сын мой. Ее подготовят к погребению, – объявил колдун, неслышно приблизился и, аккуратно отняв меч, велел значительно тише: – А ты проследи, чтобы этих двоих надежно заперли. И после возвращайся к себе.

– Хорошо, отец, – безжизненным голосом ответил он, потому что сердце его обливалось кровью от горя, пока он следил, как ее уносят.

Но он уже взял себя в руки. У Клария появилась последняя в жизни цель, и приказ отца пришелся как нельзя более кстати. Он велел големам, держащим недавних его спутников, следовать за ним, и устремился прочь из зала. Чем быстрее они покинут дворец, тем больше у них шансов сбежать. Колдун не станет гоняться за ними, удовлетворившись ритуальным сожжением Клария на погребальном костре.

Големы дотащили пленников до спуска в казематы, и, подчиняясь приказу Клария, ушли, предоставив тех самим себе. Что Трилл, что Пэн изумленно проводили своих надзирателей непонимающими взглядами и уставились на Клария.

– Что еще тут происходит? – пробормотал Пэн с подозрением.

– Я провожу вас до экипажной. Вейлана бы не хотела вашей смерти, – тихо, едва в состоянии совладать с голосом, ответил Кларий.

– Зачем ты это сделал? – Трилл спрашивал не об их спасении.

– Отец… заклял меня. Я не понимал, что делаю, – голос все-таки дрогнул.

Кларию хотелось кричать в голос и крушить все вокруг, боль давила изнутри, требовала выхода, грозя разорвать его на части. Но время для этого еще не пришло. Он должен был защитить хотя бы этих двоих…

– Кларий, – Трилл неожиданно оказался подле него, а узкая мальчишеская ладонь легла на его плечо. – Он – не твой отец.

– Что? – опешил Кларий.

Это последнее, что он ожидал услышать. Да и Пэн выглядел ошеломленным.

– Трилл, что ты с ним говоришь? Он предал ее, предал нас всех!

– Ты же слышал, Пэн! Его околдовали. И вспомни, что говорила госпожа Вейлана. Это – шанс для нас всех, для госпожи Вейланы! Кларий! Черный колдун – не твой отец. Потому что ты – Гвидо Сеавендер.

– Что? – шепотом повторил Кларий, не в силах осознать, что он только что услышал.

– Госпожа Вейлана сказала, что это ты – ее рыцарь, – неохотно подтвердил Пэн.

– И ее смерть от твоей руки – часть обряда пробуждения ее силы, – кивнул Трилл.

– О чем это вы? – ему казалось, он сходит с ума, не выдержав давления вины.

– Дар рыцаря, о котором она говорила – это дар возвращать жизнь белой ведьмы, погибшей от его руки! – торопливо ответил мальчишка. – Ты можешь ее воскресить!

– Я не… – Кларий растерянно взглянул на Пэна.

– Таков обряд, – кивнул тот. – Для этого мы и направлялись в Цитадель. Там тебя должны были научить, как убить и воскресить белую ведьму. Первое ты сделал. Осталось второе.

– Но я не умею воскрешать, – Кларий отступил, все более уверяясь в собственном безумии.

– Умеешь, – убежденно заявил Трилл. – Это твой дар!

– Я же не знаю, что делать… – прошептал Кларий, отступая еще на шаг.

– Ты должен попробовать, – упрямо нахмурился Трилл. – Теперь все от тебя зависит. Нельзя терять времени!

Безумие… Единственное, чем можно все это объяснить. Он – рыцарь? Он может спасти Вейлану – все еще может спасти? Воскресить ее? Это все – бред его воспаленного воображения, и на самом деле он без чувств лежит подле тела убитой им белой ведьмы, не сумев совладать с чувством вины. Кларий ведь так долго мечтал оказаться ее рыцарем, и больной разум рисует для него мир, в котором это стало возможно.

– Да почему вы вообще решили?.. – он цеплялся за остатки нормальности, страстно желая и отчаянно не веря в реальность происходящего.

– Кларий. Ты должен торопиться, – хмуро ответил Пэн. – Вейлана в тебя верила… не подведи ее.

– Хорошо, – Кларий тряхнул головой, словно в попытке привести в порядок хаотично разбегающиеся мысли. – Хорошо. Я попробую. А вы двое… на всякий случай все-таки найдите экипажные.

– Удачи тебе, – шепнул Трилл.

Кларий не имел ни малейшего представления, что ему делать, но в ответ на пожелание кивнул – и устремился туда, куда вело его сердце, более не думая о недавних своих спутниках. Даже не зная, куда унесли тело Вейланы, он непостижимым образом чувствовал, где она.

Наитие привело его к покоям королевы. Не так давно он уже приходил сюда – с целью устроить ей бегство, воспользоваться ее благодарностью и вернуть отцу… черному колдуну, который, если верить Триллу, вовсе не его отец. Каким глупцом он был тогда. Как наивно полагал, что все пройдет так, как он задумал. И ни за что не поверил бы, скажи кто ему, к чему приведет его легкомысленная авантюра.

В прошлый раз он зашел в ее покои без малейшего колебания. А сейчас медлил, отнюдь не уверенный, что она действительно там. Впрочем, куда больше его страшило, что она действительно может оказаться в своих покоях. Потому что мысль о том, что он увидит ее тело, лишенное жизни его же рукой, причиняла почти физическую боль. Кларий не верил в то, что он – ее рыцарь. Не верил, что может воскресить ее. Но безумная надежда на то, что все это может оказаться правдой, требовала действий.

Глубоко вздохнув, Кларий вошел в королевские покои.

Вейлана жила в обстановке сдержанной роскоши и уюта. Еще в первое свое посещение этого места Кларий невольно позавидовал королеве, думая, что когда-нибудь, покончив с войнами, создаст для жизни что-то подобное. А сейчас он с тоской думал о том, что хотел бы разделить с Вейланой ее жизнь здесь. Вот только это невозможно и никогда возможным не станет.

Вейлана лежала поверх покрывала неразобранной постели и казалась спящей. Тихо, словно опасаясь потревожить ее сон, Кларий подошел к девушке. Она выглядела, как живая, только кровавое пятно на груди и отсутствие дыхания указывали, что это не так. Аккуратно он опустился на постель подле нее и обвил пальцами ее ладонь.

Он представления не имел, что ему делать.

Кларий никогда не слышал о том, что можно воскресить убитого. Ему доводилось видеть немертвых, даже упокаивать их, но то были порождения черного колдовства и дикой магии, неразумные, голодные, жаждущие гибели всего живого. Но белые ведьмы, пробужденные белые ведьмы, ему встречались тоже – и они совсем не походили на поднятых из могилы. Их возвращали к полноценной жизни, и Кларий не отказался бы выслушать объяснение, как можно это сделать.

Вот только рядом нет никого, у кого можно было бы попросить совета. А значит, нужно довериться интуиции.

Привела ведь она его сюда.

Кларий склонился к лицу девушки:

– Вейлана. Ты слышишь меня? Любовь моя… До встречи с тобой я и представить не мог, что умею любить. И я… я так виноват перед тобой. Я обещал защищать тебя, но позволил тебе умереть. Мне нет прощенья. Но ты не должна страдать из-за меня. Только не ты. Я не знаю, как это сделать… я не умею воскрешать из мертвых. Я даже не уверен, что Трилл и Пэн сказали мне правду, но я слишком сильно хочу в это верить. Вейлана! Ты должна жить, слышишь? Прошу тебя. Вернись. Вернись ко мне. Любимая… Я не смогу без тебя.

Он говорил так, словно она действительно могла его услышать. Но Вейлана, все такая же неподвижная, лежала перед ним, и Кларий с отчаянием понимал, что ничего у него не выходит. Он просто не знает, что и как делать. Почему, почему он никогда не спрашивал ее, что требуется от рыцаря?

С отчаянной надеждой, что это поможет ее вернуть, Кларий коснулся ее губ нежным, легким, невесомым поцелуем. Он ждал боли – но боли не было. Как не было и ответа. Он отстранился, закрывая глаза, чувствуя, как наполняются они слезами. Впервые с того дня, как Вейлана проникла в его воспоминания. Впервые с того дня, как все для него изменилось.

И вдруг он почувствовал невозможное. Его пальцы, обнявшие ее ладонь, стиснуло крепкое пожатие.

Кларий отпрянул, неверяще глядя на девушку. А она открыла глаза и глубоко вдохнула полной грудью.

Ее взгляд, бессмысленный и рассеянный, вдруг сфокусировался на нем, и Вейлана улыбнулась.

– Кларий, – тихо, едва слышно прошептала она, нежно касаясь его щеки.

Никогда прежде он не знал, что такое счастье. Чистое, незамутненное, заполняющее до краев – она жива! Вейлана – жива. Она дышит, говорит, улыбается… Ему больше ничего не нужно в этой жизни.

– Вейлана, – он больше не сдерживал слез, но то были слезы счастья.

Он расцеловал ее ладонь и прижал к щеке, наслаждаясь этим теплым прикосновением. Кларий позволил себе эту толику счастья, прежде чем отстраниться от нее и опуститься на колени перед ее постелью.

Потому что ничего не изменилось. Он по-прежнему – преступник и чудовище, недостойное находиться рядом с ней. И он убил ее по велению черного колдуна. Такое невозможно простить.

– Куда ты? – Вейлана поднялась с постели, удивленно глядя на него.

Он посмотрел на нее – прекрасную, сияющую новым, ранее не видимым светом, словно снег под лучами солнца. Истинная белая ведьма… Достойная самого лучшего. Кларий опустил голову.

– Ты никогда меня не простишь.

21

– Ты никогда меня не простишь.

Пробуждение Вейланы оказалось удивительным. Она вынырнула из бесконечной тьмы, окутанная ярчайшим светом. Этот свет тек в ее жилах, даря силу, неведомую прежде. Свет мешал видеть, но мгновение спустя сквозь него проступило знакомое лицо. Кларий! Вейлана вдруг вспомнила все, что произошло. Засада колдуна, пленение и – ее смерть.

Кларий убил ее… и вернул жизнь, как и должно рыцарю. Умиротворение разлилось по ее сердцу, а сила, некогда спящая, окутала тело сияющим плащом. Она смотрела на своего рыцаря и чувствовала непреодолимую потребность прикасаться к нему, целовать – и чувствовать его прикосновения и поцелуи в ответ. Он стал ей жизненно необходим, как и должно быть после обряда. А потому, когда он отстраняется, исчезая из поля зрения, на нее накатывает странное чувство одиночества.

Усевшись в постели, она сразу увидела его, и стало легче дышать. Коленопреклоненный, он опустил взгляд, и невольно Вейлана уставилась на его ресницы. Длинные и пушистые, светлеющие к кончикам, из-за чего непонятна их истинная длина, ей нестерпимо захотелось коснуться их, но ей помешали его слова, изумившие ее.

– Почему? – ее удивляет, что он все решил за нее.

– Я предал тебя, – тихий шепот его едва слышен. – Я отказался от тебя, подчинился ему и отнял твою жизнь. Я посмел причинить тебе боль. Такое не прощают.

Ее затопила волна нежности, такой щемящей, что Вейлана с трудом сдержала слезы. Он выглядел таким беззащитным сейчас, исполненный вины и сожаления.

Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки. Ее вдруг поразил контраст между его смуглой кожей и ее ослепительно-белыми на этом фоне пальцами. Словно завороженная, она погладила его, и Кларий замер, застыл, будто статуя, лишь дыхание выдавало в нем живого человека – прерывистое и частое.

Ей вдруг показалось – еще немного, и он сбежит, не выдержав груза собственной вины. И она решила прояснить все до конца. Потому что для него сейчас это важнее всего остального.

– Как он сумел подчинить тебя? – ей и впрямь интересно.

Потому что она помнила, как легко одолел он контроль Аризая, когда тот попытался подчинить его волю. А ведь Аризай был искуснее черного колдуна в умении подчинять.

– Он… нашел такие слова, которые сломали меня.

Ей кажется таким странным, что он не смотрит на нее. Таким неправильным. Но она не хотела давить на него, заставляя делать то, что он пока не в силах. И потому постаралась, чтобы вопрос ее прозвучал как можно мягче:

– Разве существуют такие слова?

– Да, – он молчал так долго, что она успела усомниться, ответит ли он. – Слова, отнимающие надежду. О том, что я не достоин находиться рядом с тобой, что я не привнесу в твою жизнь ничего, кроме грязи и крови, которыми покрыт, в то время как ты чиста и невинна, словно белый снег. Что ты никогда не взглянешь на меня без ужаса и отвращения, как только узнаешь, что я за человек.

Он умолк, словно не в силах продолжать. И все тем же мягким тоном Вейлана спросила:

– И что же ты за человек, Кларий?

Короткий полувздох-полустон сорвался с его губ, прежде чем Кларий заговорил. И его слова – это исповедь во всех грехах, когда-либо совершенных им. С первого убийства, когда он был еще ребенком, до всех тех зверств, что творил он на войне.

Слушать его тяжело. Так же тяжело, как ему – признаваться во всем. В насилии, убийствах, преступлениях… во всем том, что составляло его жуткую славу чудовища. И он ей полностью соответствовал.

До недавнего времени.

Вейлана знала, что память о содеянном навсегда останется с ним, как и чувство сожаления. Но знала она и другое – излив душу, он почувствует облегчение, снимет с сердца тяжкий груз вины, разделив его с ней. Потому что того человека, кто был виновен во всех этих злодеяниях, больше нет.

– Я недостоин тебя, Вейлана, – тихо заканчивает он, и в голосе его слышится неизбывная тоска. – И ты никогда... никогда не ответишь на мои чувства.

И вновь ее удивляет, что он все решил за нее. Даже охватывает подозрение, действительно ли она правильно его расслышала, а потому девушка, чуть нахмурившись, уточнила:

– Какие чувства?

Ведь рыцарь до сих пор так и не сказал ей прямо, что испытывает к своей белой ведьме...

Он склонил голову еще ниже, пряча лицо за длинными прядями волос, словно не решаясь посмотреть ей в глаза. И все же пересилил себя, поднял взгляд и улыбнулся – искренне и печально:

– Я люблю тебя. С первого взгляда, с того самого мига, как увидел, сидящую на троне. Только я не сразу это осознал. Полагал, что не чувствую ничего, кроме похоти. Я не знал, что такое любовь.

– А теперь знаешь? – тихо спросила она, чувствуя странную легкость от этих его слов.

– Да, – печально и столь же тихо ответил он. – Желание обладать и желание принадлежать. Быть рядом, защищать от всего мира и от себя самого. Дарить счастье...

Она улыбнулась совершенно счастливой улыбкой и приложила палец к его губам, заставляя замолчать:

– Ты все понимаешь. Но ты должен знать. Ты – мой рыцарь. Ты обречен любить меня до конца дней своих. Тебя это не пугает?

– Нет. Это счастье – любить тебя. Пусть даже издалека, пусть безответно...

Вейлана покачала головой:

– Твои чувства не остались безответны.

Однажды ему не нужны будут слова, чтобы понимать ее. Просто сейчас он еще слишком другой для этого. Пока – другой. Но у них впереди вся жизнь, чтобы исправить это. И она зря сомневалась в нем, сочтя его испытание – выбором.

– Что? – его глаза распахиваются недоверчиво, и Вейлана любуется искорками золота, что плавают в его темных радужках.

– И я никогда не смотрела на тебя ни с ужасом, ни с отвращением.

– После… после всего, что я рассказал? После всего, что сделал? – он кажется таким потрясенным, что ей хочется улыбаться.

– Кларий… Ты долгие годы жил, отравленный дикой магией. Отравленный чистым злом, окруженный врагами и ненавистью. Ты не мог быть другим. У тебя не было ни единого шанса. Но как только этот шанс появился – ты ухватился за него. Ты сумел избавиться от темного колдовства, отравлявшего твою душу. Людям требуются на это годы, а ты справился за несколько дней.

– Но ведь я… Вейлана, я убил тебя, – его красивое лицо искажает страдание.

– Ты – мой рыцарь, – повторила она. – Ты отнял мою жизнь по чужому приказу, но вернул ее мне – по своей воле. Ты провел обряд, и колдун оказал нам своего рода услугу, сэкономив нам время. Смог бы ты сделать это по собственной воле?

– Нет, – прошептал он.

Вейлана увидела, как в его глазах разгорается надежда, пока еще – робкая и неокрепшая. Он смотрел неотрывно, но Вейлана не хотела ждать, когда он осознает, что для него значат ее слова.

– Кларий, ты – больше не чудовище. Ты стал самим собой, тем, кем должен был стать, не встреться на твоем пути черный колдун. Да, прошлое не изменить и не исправить. Но ты – ты изменился. Ты стал другим человеком, и больше не сотворишь зла. И я, твоя белая ведьма, вернулась, потому что люблю тебя. И буду любить до конца дней своих.

Она склонилась к нему, обвила руками, поймала губами его губы и позволила своей силе вспыхнуть ярким пламенем, оградившим их двоих от всего мира.

Кто мог знать, что тот, кто называл себя темным рыцарем, может быть таким нежным?

Кто мог знать, что та, кто полагала себя невинной, может быть такой страстной?

Мир растворился, оставив их одних во вселенной, идеально дополняющих друг друга, окутанных любовью, что сильнее магии. Прикосновения кожи к коже, переплетение пальцев, нежность губ и долгие, томные движения, качающие их личную на двоих вселенную. Мгновения растянулись в вечность, и двое растворялись друг в друге, становясь единым целым – чем-то большим, чем каждый по отдельности.

И когда все закончилось, когда реальность вернулась к норме, и они разделились, тяжело дыша и не в силах оторваться друг от друга – магия белой ведьмы пробудилась.

Обряд завершился.

22

Кларий шел следом за Вейланой по коридорам дворца и чувствовал себя довольно странно. Еще вчера он был Кларием, сыном черного колдуна, темным рыцарем без рода без племени. Еще вчера он и надеяться не смел на благосклонность Вейланы. А сегодня вдруг узнал, что его настоящее имя – Гвидо Сеавендер, он – рыцарь, из древнего и благородного рода, предназначенный белой ведьме, единственный, кому под силу пробудить ее. Что он был обречен убить ее – и воскресить. И настоящее чудо – несмотря на все его преступления, Вейлана, возлюбленная его белая ведьма, простила его. Не просто простила – полюбила в ответ. Случилось то, о чем он и мечтать не смел, украдкой воруя ее объятия и поцелуи. Прикосновения к ней больше не приносили боли – только неизведанное прежде наслаждение.

Прежде Кларий даже не представлял, насколько это восхитительно – делить ложе с возлюбленной. Он до сих пор не отошел от той страсти, что обрушилась на него в завершение обряда. Все-таки он оказался не так уж далек от правды, предполагая его суть. И тело все еще в плену истомы, а потому окружающий мир кажется причудливым и ненастоящим.

Сама подобная мысль пугает Клария до дрожи. Ему трудно поверить, что все это – не плод его воображения, что все происходит на самом деле. Его происхождение, взаимные чувства Вейланы… Свершившийся обряд, избавивший ее от близкой гибели. Опасаясь спугнуть такое зыбкое счастье неосторожными словами, он без вопросов последовал за своей белой ведьмой, когда она, сияющая во всем блеске своей силы, покинула королевские покои.

И все же у дверей тронного зала он остановился, неуверенно спросив:

– Что ты собираешься делать?

– Избавить Азеил от черного колдуна, – она улыбнулась безмятежно.