Текст книги "Белая ведьма Азеила (СИ)"
Автор книги: Велл Матрикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Едва ли Кларий обратил внимание на эту паузу.
– Рвешься к этому своему рыцарю? – неприязненно осведомился он.
– Да. И это величайшее чудо, что в Азеиле нашелся настоящий рыцарь.
Она вовсе не собиралась оскорбить Клария, но невольно напомнила ему, называющему себя рыцарем, насколько он фальшив. Юноша насупился и вновь отвернулся, злясь на нее. По крайней мере, так полагала Вейлана, пока Кларий вдруг не осведомился все тем же безразличным тоном:
– Ну и? Какими они были, эти твои рыцари?
Девушку поразил его интерес, настолько, что она не сразу заговорила. И задумалась ненадолго: ни одного живого рыцаря ей встречать не приходилось. Но она знала, как ответить на этот вопрос.
– Благородные. Сильные. Великодушные. Они были защитниками.
– Но себя защитить не смогли? – он усмехнулся.
– Они защищали других. Не себя, – с укором взглянула на него белая ведьма.
Для нее образ рыцаря долгое время оставался недостижимой мечтой, и теперь она не могла позволить кому бы то ни было насмехаться над ним. И Кларий – последний, кто имеет право смеяться над рыцарской доблестью.
– И какой в этом толк? – насмешливо осведомился он.
Вейлана коротко вздохнула, напоминая себе, как этот юноша далек от всего, что составляет суть рыцаря.
– В этом смысл рыцарства. Жертвовать собой ради спасения чужих жизней.
– Это глупо, – хмыкнул он. – Не удивительно, что их вырезали, как баранов.
– Не говорите о том, чего не знаете, – сердито велела девушка, до глубины души оскорбленная подобным пренебрежением.
– А разве не так? – Кларий прищурился. – Иначе они бы защищались, когда на них нападали. Никакого чувства самосохранения. Или хотя бы стремления выжить, чтобы и дальше служить своим ведьмам… или чем они там занимались?
Вейлану покоробили насмешка и презрение, звучащие в его словах. И особенно – та уверенность, с которой он говорил. Словно был свидетелем, как умирали рыцари… Впрочем, так и есть – рыцарь защищал свою ведьму до последнего, а Кларий не раз наблюдал, как его отец убивал ведьм. А значит, и рыцарей.
Вполне возможно, именно темный рыцарь ответственен за их смерти.
– На них нападали, когда они были наиболее уязвимы, – тихо напомнила она. – Они погибли, потому что не ждали нападения. Это не значит, что они сдались и позволили вырезать себя, как баранов. Просто у них не было шансов.
– Значит, они заслужили такую смерть, – презрительно фыркнул он.
– Это ведь вы их убивали, сэр Кларий? – она не сумела промолчать, задетая его словами.
– Тебе лишь бы обвинить меня в чем-то! – рассердился он, уставился на нее злым взглядом и отвел глаза: – Да, когда отец не справлялся. Я нападал на них – и они дрались со мной, пока отец убивал их ведьм. Ни один из них не довел поединок до конца.
– Они умирали вместе со своей ведьмой, – кивнула Вейлана.
– Почему ни один даже не попытался отомстить?
– Вам этого не понять, сэр Кларий, – она отвернулась.
Невозможно объяснить человеку, который даже не знает, что такое любовь, всю глубину связи между ведьмой и ее рыцарем. Ему никогда не понять, почему со смертью ведьмы рыцарь теряет желание жить, точно так же, как и ведьма не переживет своего рыцаря. Попытайся она даже рассказать об этой связи – и Кларий с негодованием отвергнет саму идею подобного союза, не понимая, сколь многое он дает паре.
– Да, конечно. Куда мне, – язвительно откликнулся он и умолк.
Вейлана молчала тоже. Она понимала, что глупо злиться на темного рыцаря. Он таков, каким воспитал его черный колдун, он не знает, что такое честь и благородство, у него не было ни единого шанса стать другим – само его появление на свет преследовало единственную цель: уничтожить рыцарей и помочь черному колдуну покорить Азеил. Но девушка никак не могла отделаться от иррационального гнева на Клария, который мог, но не захотел предотвратить гибель мира.
Тишина в комнате становилась гнетущей и усугублялась невозможностью разойтись. Вейлана чувствовала, что Кларий зол на нее, и сама сердилась, как на него, так и на себя за глупую эту злость.
– Не стоило мне всего этого говорить, – голос Клария прозвучал глухо.
И неожиданно громко. Вейлана невольно вздрогнула и поежилась:
– Вы были честны, и я ценю это.
– Но ты в ужасе от меня, не так ли?
– Я в ужасе, – не стала скрывать девушка, но все же уточнила: – Меня ужасает, насколько беззащитны дети вне Авендейма. В моем королевстве никогда не допустили бы, чтобы ребенок жил на улице.
Кларий помолчал, а затем вдруг спросил:
– Когда ты уничтожишь черного колдуна… ты сохранишь созданную им империю? Или раздашь королевства наследникам тронов?
Она никогда не задумывалась об этом. Вейлана жила одной целью – найти рыцаря и бросить вызов черному колдуну. О том, что она будет делать дальше, вопросов у нее не возникало. Покоряя одно королевство за другим, черный колдун уничтожал правящие семьи, ставя наместниками своих приспешников, полностью подконтрольных ему. И, если свергнуть колдуна, кто займет освободившиеся троны? Не ввергнет ли это государства в кровопролитные междоусобицы, когда в отсутствие законных наследников за власть начнут драться все, хоть сколько-нибудь причастные? И, само собой, захотят прихватить соседние территории…
У Авендейма хватит сил и ресурсов, чтобы предотвратить подобное, превратив некогда суверенные государства в свои провинции и расставив в них собственных наместников. Тогда Азеил станет империей – с троном в Авендейме, а сама Вейлана будет править миром. Вот только нужно ли ей это?
– А почему вы спрашиваете, сэр Кларий?
– Это ведь твой шанс сделать жизнь людей в Азеиле лучше. Превратить весь Азеил в такое же процветающее государство, как Авендейм. Искоренить несправедливость.
– Весь мир – это слишком большая ответственность.
– Неужели тебя не прельщает вся эта власть?
Удивленная, Вейлана посмотрела на юношу. Темные его глаза казались непроницаемыми, и понять, не шутит ли Кларий, она не могла.
– К чему мне власть? Империя потребует от меня полной отдачи, я просто не справлюсь. Мне не хватит ни опыта, ни умения, чтобы подарить Азеилу процветание.
– Но ведь ты не будешь одна. Подумай, сколько добра ты принесешь людям. Сможешь позаботиться о детях…
– Сэр Кларий, к чему это вы клоните? – с подозрением уставилась она на него.
– К тому, что тебе ни в коем случае нельзя погибнуть здесь.
Вейлана улыбнулась невольно:
– Я уверена, что этого не произойдет.
– Если ты приложишь некоторые усилия.
– Сэр Кларий, я не могу рисковать чужими жизнями.
– Даже если в результате можешь спасти несоизмеримо больше?
Кларий смотрел на нее со странным выражением, будто ждал чего-то. И в его словах имелась определенная правда, вот только для Вейланы она была совершенно неприемлема.
– Это путь во тьму. Нельзя оправдывать гибель невинных ради собственного спасения некими будущими своими заслугами. Жертвовать жизнью или нет может решать только тот, кому она принадлежит.
– Это глупо, – нахмурился Кларий. – Спасать нужно самых ценных.
– Нельзя определить, кто самый ценный, не зная перспективы, – возразила Вейлана.
– Глупая девчонка. Это же безответственно! Что может быть ценнее собственной жизни?
Объяснить такое невозможно, а потому девушка не стала отвечать на этот вопрос. И вместо этого пробормотала:
– Душно становится…
– Мы слишком активно расходуем воздух, – проворчал Кларий, чуть помедлил и попросил: – Усыпи меня.
Он лег, устраиваясь поудобнее, и Вейлана взгляд не могла отвести от его темных мерцающих в колдовском свете глаз. Он просил поцеловать его – человек, признавшийся в ужасном злодеянии. И она должна бы испытывать отвращение… но Вейлана наклонилась, мягко касаясь его теплых губ.
Кларий ответил на ее поцелуй, неожиданно нежно – пока с легким стоном не потерял сознание. Вейлана долго смотрела на него, сама не веря, что он действительно может сопротивляться ее проклятию. Не долго, но с каждым разом – все увереннее. Разве так бывает? Она никогда не слышала, чтобы проклятье белой ведьмы можно было преодолеть упрямством. Но кто знает, какими скрытыми возможностями обладает этот странный юноша.
Вейлана остро чувствовала свое одиночество здесь, рядом со спящим Кларием. Одиночество и беспомощность. Да, в ее силах воспользоваться магией, чтобы попытаться выбраться из ловушки, в которую они угодили, но слишком велик риск для тех, кто находился в гостевом доме на момент землетрясения. И пойти на это она не могла. Но до чего страшно, сидеть в тишине и полутьме, в комнате, куда нет доступа воздуху, и не знать, есть ли кому спасти ее.
Пусть Кларий злил ее, но в разговорах с ним она забывала про страх. А теперь с трудом получалось отмахиваться от мыслей, что будет, если их не найдут.
Она потеряла счет времени, сожалея, что не в состоянии уснуть, подобно Кларию, когда вдруг услышала новый звук. Прислушалась и осторожно шагнула к двери. Слух не подвел – сквозь завал до нее доносился невнятный шум. А затем мелкая щебень и щепки посыпались в комнату, постепенно превращаясь в настоящий поток, увлекший за собой балки и крупные камни завала. Вейлане пришлось отпрыгнуть, чтобы не попасть под этот поток. В комнату хлынул свежий воздух, а в открывшемся проходе появились бледные и встревоженные лица Пэна и Трилла.
– Госпожа! – улыбнулся счастливо мальчишка, пробираясь в комнату.
– Трилл! – Вейлана обняла его, не в силах сдержать радость.
Она ни минуты не сомневалась, что выберется отсюда, и не позволяла себе думать, будто с ее спутниками могло случиться непоправимое.
Следом за Триллом в комнату зашел Пэн, и Вейлана повернулась к кровати, собираясь будить Клария, но в этот момент затылок ее словно взорвался болью – и девушка потеряла сознание.
16
Кларию не составило труда догадаться, что подразумевала Вейлана, предлагая ему развлечься. И эта идея вовсе не вызвала у него отторжения, поэтому он отнюдь не возражал против того, чтобы остановиться на ночлег в странном городке. Сидя рядом с Вейланой в трапезной, он присматривался к подавальщицам, которые вполне благосклонно оценивали его внимание. Выбрал самую симпатичную из них и предложил ей уединиться.
Кларий не привык к воздержанию. Даже во время марш-бросков он находил время для любовных утех, коллекционируя женщин так же, как свои победы в боях, но с того дня, как он увидел Вейлану, другие женщины словно перестали для него существовать. Это не давалось ему легко, тело требовало своего даже ценой неимоверной боли. Вот только белая ведьма оставалась для него недоступной, а потому Кларий не усмотрел ничего неуместного в том, чтобы расслабиться в объятиях другой девушки – нежной и безотказной.
Девица ему глянулась – невысокая, стройная и улыбчивая, она казалась идеальным вариантом для мимолетного развлечения. В предвкушении жаркой ночи Кларий даже забыл о Вейлане, уснувшей где-то внизу, в гостевых комнатах. Конечно, он предпочел бы провести ночь с белой ведьмой, но темный рыцарь устал от ее недоступности. И рассчитывал, что после расслабляющей ночи ему будет проще находиться рядом с ней.
Вот только, когда соблазнительная подавальщица потянулась к нему с поцелуем, Кларий отвернулся, не раздумывая. Он не хотел, чтобы чужие губы оскверняли воспоминания о нежных и болезненных поцелуях Вейланы. Странная мысль мелькнула – и осталась в сознании. На мгновение Кларий отстранился – и нахмурился. Поцелуи ничего не значат. Вполне можно обойтись и без них. В конце концов, в постели он всегда был эгоистом, и причин менять это сейчас и здесь не существовало.
Кларий велел девице раздеваться. Она охотно подчинилась, и его взгляду предстало красивое юное тело. Не вполне в его вкусе – Кларию куда больше нравились пышные формы. Но девица все равно выглядела соблазнительно. И умом он это понимал…
А вот тело молчало. Его совершенно не возбуждала эта обнаженная соблазнительная девица. Просто потому, что она не была Вейланой. Осознание этого обожгло, вызвав в памяти совсем другую женщину, сумевшую привязать его к себе ненавистной ему страстью. Кларий разозлился.
Ничего не объясняя несостоявшейся своей любовнице, он направился вниз, к Вейлане, в твердом намерении разобраться с белой ведьмой и выяснить, что она сделала с ним.
Но, очутившись в комнате Вейланы, он обнаружил девушку сладко спящей. И присел рядом, вглядываясь в безмятежное красивое ее лицо. Бодрствующая, королева всегда сохраняла неприступный, слегка отрешенный вид, что вкупе с ее неизменно-вежливым выканьем будто отгораживало девушку от обычного живого общения. Во сне она казалась другой. Беззащитной, нежной, открытой… Безотчетно ее хотелось защитить, укрыть от всего мира.
Кларий ненавидел это свое состояние. Но ничего не мог с собой поделать, ему доставляло невыразимое удовольствие смотреть на спящую девушку. Даже если это какое-то колдовство, какая-нибудь тайная магия белой ведьмы. Однажды он уже испытывал действие приворота. Но сейчас все иначе. Сейчас он не просто объят страстью, затмевающую ему всех остальных женщин. То, что он чувствует, не имеет названия, и там, где должна быть ненависть к ведьме, есть только это странное чувство.
Кларий довольно долго смотрел на нее, а затем решительно разделся донага и лег рядом, заключая девушку в объятия. Иглы боли привычно пронзили тело, но, какой бы соблазнительной ни была Вейлана, Кларий, помимо желания, ощутил и нечто иное.
Уют. В его жизни никогда не было места этому простому чувству. Он ценил удобство и комфорт, которые выпадали ему не так уж и часто, но они ни в какое сравнение не шли с тем восхитительным ощущением уюта, какое он испытывал, держа в объятиях Вейлану. Словно наконец обрел дом, которого у него никогда не было.
И самое поразительное, стоило ему признать это чувство, как боль отступила.
Без вреда для себя к Вейлане могли прикасаться лишь женщины и дети, поскольку не соблазнялись ее телом. До этого момента Кларий плохо представлял себе, что это значит, но теперь убедился – к белой ведьме можно испытывать не только обжигающую страсть. И, едва им переставала двигать похоть, объятия с Вейланой не причиняли боли. Кларий закрыл глаза, пытаясь представить, каково это – засыпать и просыпаться с ней в одной постели, не испытывая боль.
Но его мечтаниям помешала грубая реальность, ворвавшаяся в их тесный мирок отголосками землетрясения.
Будь у него больше времени, он сумел бы примириться с открытием, что всерьез одержим Вейланой. И тогда промолчал бы, не давая девушке повода бояться его. Но злость не успела утихнуть, как и подозрения, а потому, обнаружив, что их замуровало в тесной комнате, Кларий вспылил.
Он ненавидел быть запертым, и потому жаждал поскорее выбраться из-под завала, невзирая ни на какие жертвы. Само собой, упрямство девчонки, ее нежелание причинять кому-либо вред, как и возмущение пополам со смущением, подействовали на него, как тряпка на быка. Он не хотел ждать спасения, и единственное, что помешало ему самому броситься разрывать завал – опасение за жизнь Вейланы. Если потолок обрушится, пострадает в первую очередь она.
Впервые в жизни Кларий беспокоился о ком-то больше, чем о себе.
А упрямая ведьма гнула свое, отказываясь спасать их. И темный рыцарь остро чувствовал ее присутствие, равно как и невозможность уйти от нее, такой желанной и на вид беззащитной, отказывающейся от спасения, уверяющей в собственной слабости. Слишком сильный соблазн. Кларий решил напугать ее, чтобы девушка сама захотела поскорее покинуть ловушку.
Вот только слишком увлекся. Его задели ее слова, отказавшие ему в праве претендовать на нее. Тем сильнее, что он признавал ее правоту. Такой, как он, действительно недостоин королевы. Обида, злость, гнев, желание уязвить в ответ девушку, без раздумий отмахнувшуюся от него, так мучительно к ней привязанного – все вкупе развязало ему язык, заставив сказать то, что он скрывал ото всех, болезненно опасаясь, что кто-то узнает.
О матери он спросил у отца лишь однажды, вскоре после того, как тот признал его своим сыном. И в ответ услышал равнодушные, полные пренебрежения слова, навсегда определившие его статус. Ублюдок, сын неизвестной шлюхи, чудом выживший в трущобах, где ему самое место. Какого бы положения он не достиг; как бы сильно его не боялись, любой, узнавший правду о его происхождении, исполнится презрения к столь жалкому существу. И отец оказал ему великую милость, приблизив к себе.
Так полагал Кларий, уверенный, что каждый встреченный им человек неосознанно это чувствует. Поэтому с самого рождения он и не видел от людей ничего, кроме отвращения и ненависти, недостойный приязни и заботы. Он смирился с этим фактом, научился жить с гордо поднятой головой, бить первым, чтобы никто не посмел отнестись к нему пренебрежительно.
И от Вейланы он ждал тех же отвращения и презрения, какие сам так старательно скрывал даже от себя самого.
А она просто отмахнулась от его истории. Ее отношение к нему ничуть не изменилось. Более того, невозможная эта девчонка так убедительно говорила о совершенно невероятных вещах…
Нет, он не мог быть законнорожденным, ни в какой жизни. Но вдруг узнать, что его матерью не могла быть случайная женщина, продающая свое тело за деньги… Невинная девушка, жертва черного колдуна – такая же жертва, как и сам Кларий, проведший детство в трущобах, а юность – в стремлении побороть отвращение к своему происхождению… Его мать умерла, дав ему жизнь, и вовсе не избавлялась от ненавистного ей ребенка, как полагал он все это время. Кто знает, быть может, она сумела бы полюбить порождение чудовища, и тогда Кларий никогда не стал бы на сторону отца.
И пусть теперь это не имеет значения. Однако мысль о том, насколько не было случайным его появление на свет, странным образом действует на Клария. Вейлана могла ошибаться; могла сама себя уговаривать, чтобы не признавать, что приняла помощь от недостойного. Но Кларий хотел ей верить. Он никогда не подозревал в себе чувство собственного достоинства – оно шло вразрез со всем, к чему он привык. И все же здесь, в душной маленькой комнатке ему будто стало легче дышать.
Но не только потому, что белая ведьма столь убедительно показала ему, что он не должен стыдиться своего происхождения. Нет. Просто в тот миг, когда она узнала правду – и до того момента, когда разоблачила ее, Вейлана вовсе не смотрела на него ни с отвращением, ни с ненавистью. Зная о низком его происхождении, о безобразном детстве – ничуть не изменила своего отношения к нему. Ровного, чуть отстраненного, но все же – вполне благожелательного, какого он совершенно не заслуживал.
Ему не удалось напугать ее.
И это рождало в нем странное чувство, похожее на счастье. Кларий редко когда бывал счастлив, разве что сражаясь. И никогда прежде счастливым его не делало отношение к нему другого человека. А потому он растерялся – настолько, что выполнил просьбу Вейланы. Как ни подмывало его посмотреть на нее, обнаженную. Вот только взгляда ему будет недостаточно, и Кларий прекрасно это осознавал.
И, лежа с закрытыми глазами, слушая, как одевается самая желанная девушка на свете, Кларий знал, что ее никогда не будет достаточно. Он ненасытен во всем, что касается ее: смотреть на нее, обнимать, даже быть с ней – ему всегда будет мало. Он позволил себе слишком сильно привязаться к этой девушке.
Или это она его к себе привязала?
Отвратительная, мерзкая мысль, но как еще объяснить, почему он сам не свой из-за нее? Однажды с ним уже было такое, столь же всепоглощающая страсть, не позволяющая даже смотреть на других женщин. Каким облегчением стало избавиться от нее. И Кларий без колебаний рассказал белой ведьме, какая участь ждет ее, если он узнает, что Вейлана околдовала его.
Она должна была испугаться – и испугалась, но не возможного наказания за преступление, что приписывал он ей.
Вейлана испугалась его, той жестокости, на которую он способен. И, глядя на страх в ее глазах, он понимал – сейчас все совсем не так, как было с той женщиной.
Ту он искренне ненавидел. Знал, что делают с мужчинами приворотные заклятия: превращают в послушные игрушки, готовые на все ради своей госпожи, лишают воли и самоуважения, помещают женщину в центр мира. В таком состоянии он бы покорно позволил женщине заколоть себя, даже с радостью сделал бы все вместо нее. Но оказался достаточно сильным, чтобы преодолеть заклятие – во всем, кроме жажды обладания.
Кларий ненавидел свою любовницу, но ни с кем иным не мог удовлетворить собственную страсть. И за это ненавидел ее лишь сильнее.
Но Вейлана не вызывала в нем ненависти. Должна бы – но вместо этого он чувствовал лишь странное, иррациональное желание заботиться о ней. Белая ведьма ничуть не ошиблась в своей уверенности, что он не убьет ее. Потому что он не желал ей смерти.
Он хотел спасти ее, вытащить из той ловушки, в которую они угодили. Или хотя бы уговорить спастись самой.
Кларий совершенно не понимал, почему она упорствует. Но в конце концов сдался.
Потому что все, что он мог сделать для нее – это экономить воздух. А потому, отчаявшись достучаться до ее благоразумия, попросил о поцелуе. Кларий не верил, что их спасут. Не верил даже в то, что есть кому спасать их. И эгоистично решил, что его последним впечатлением в этой жизни должна остаться болезненная сладость ее поцелуя.
Первое, что ощутил Кларий, очнувшись – это удивление. Он действительно не ожидал, что очнется, полагая, что они с Вейланой так и погибнут там, в запертой комнате без доступа свежего воздуха. Но дышалось легко, и Кларий открыл глаза.
Одного короткого взгляда хватило, чтобы понять – их вытащили. Он очнулся в совершенно другой комнате, куда менее роскошной, чем та, в которой ночевала Вейлана. Зато здесь не обнаружилось никаких следов разрушений. Похоже, белая ведьма в очередной раз оказалась права, веря в лучшее. Кларию вдруг вспомнилось все, что он наговорил девушке. Кольнуло сожаление: он не был бы столь откровенен, если бы действительно верил в спасение. Что-то теперь думает о нем Вейлана…
Вейлана!
Он подскочил со своего ложа, озираясь в поисках девушки. Клария напугала внезапная мысль, что их спасли слишком поздно для нее, куда менее выносливой, чем он.
– С пробуждением, господин темный рыцарь, – незнакомый вкрадчивый голос заставил Клария вздрогнуть – и мгновенно проникнуться к говорившему неприязнью.
Он терпеть не мог, когда его застают врасплох. И нахмурился, оглядываясь в поисках незнакомца.
– Кто здесь? – потребовал ответа.
– Не тревожьтесь, господин темный рыцарь, – из теней в углу комнаты будто соткалась фигура человека, и незнакомец шагнул на свет: – Здесь вы в безопасности.
Средних лет, с приятным, располагающим, но совершенно незапоминающимся лицом мужчина в свободной одежде. Кларий разглядывал его настороженно, но раздражение куда-то ушло.
– Где я? – осведомился он, не сомневаясь, что видит перед собой колдуна.
– В моем доме.
– Это ты устроил землетрясение?
– Увы, побочный эффект, которого я совершенно не ждал. Мне жаль. Я уже компенсировал весь ущерб, причиненный мной невольно.
– Странное поведение для темного колдуна, – пробормотал Кларий, глядя на него все так же настороженно.
Незнакомец рассмеялся и отмахнулся:
– Нет, я не имею никакого отношения к темной братии, поверьте мне. Таких, как я, называют серыми, хотя с появлением черного колдуна быть серым стало немодно.
Кларию было глубоко все равно, кто такой этот мужчина, его беспокоило только одно:
– Где моя спутница?
Колдун повернул голову, бросив короткий взгляд на дверь, а затем улыбнулся:
– Последняя белая ведьма Азеила… Она там. Жива и здорова, как и вы. И разделяет вашу жажду.
– Какую… жажду? – опешил Кларий, не уверенный, что правильно понял слова колдуна.
– Я обладаю даром видеть в сердцах людей, – объявил незнакомец. – И мне известно, что ваша страсть взаимна.
– Только невозможна, – криво усмехнулся юноша, чувствуя, как снова вспыхивает злость на колдуна.
Тот говорил то, что он желал услышать. Слишком топорно и грубо, чтобы поверить, а Кларий ненавидел, когда его пытались обмануть.
– А вот это – другая часть моего дара, – колдун улыбнулся, будто зная, о чем думает его собеседник. – Я умею выполнять желания. Любые, даже самые невозможные.
– Что?
– Разумеется, не просто так. Любая мечта для осуществления требует своей платы, тем более высокой, чем она нереальнее. Но платить нужно не мне, я ведь не темный, чтобы взимать с людей плату за то, чего они жаждут больше всего на свете.
– И кому тогда платить? – хмуро осведомился Кларий. – И сколько?
Он ничего бы не пожалел за одну лишь возможность быть с Вейланой. Он не хотел делить ее ни с кем и все бы отдал, чтобы проклятие не действовало на него.
– Это решаю не я. Платить нужно самой судьбе, и это она назначает плату. Иногда цена может показаться непосильной… Платить или нет – решать вам.
– Кто ты такой?
– Мое имя – Аризай, – улыбнулся колдун.
Имя показалось Кларию знакомым, но он не вспомнил, при каких обстоятельствах слышал о нем. И угрюмо спросил:
– И каким же образом можно заключить сделку с судьбой?
– Вам достаточно просто войти туда. Там вы узнаете, чего хочет судьба в обмен на исполнение вашего желания.
Темный рыцарь смерил колдуна подозрительным взглядом, ни на грош ему не веря. За улыбкой и обещаниями Аризая он чувствовал фальшь и ни за что не согласился бы на сделку, ничего не зная о цене, если бы речь шла о чем угодно другом. Но Вейлана… соблазн оказался слишком велик, чтобы противиться ему. Даже если существовал самый маленький шанс, что колдун не лжет, Кларий обязан был им воспользоваться.
Не обращая более внимания на колдуна, юноша направился к указанной им двери. И открыл ее, не колеблясь ни мгновения.
Его глазам предстал будуар. Кричащая роскошь, алые драпировки, вычурная мебель, среди которой особенно выделяется огромная кровать, занимающая едва ли не половину всего пространства. Все это бросается в глаза, но внимание Клария мгновенно привлекает совсем другое.
Роскошное ложе устелено черным шелком, на фоне которого ее тело кажется ослепительно-белым и словно бы светится. Она обнажена, совершенное тело без единого изъяна расслаблено и притягательно. Взгляд из-под полуопущенных ресниц манит обещаниями. Соблазн в чистом виде... Кларий облизал губы в предвкушении. Наконец-то, она будет принадлежать ему! Он мечтал об этом с того мига, как увидел ее. И теперь все его мечты исполнятся. Вот она, прекрасна и доступна, ждет только его...
Кларий шагнул в комнату.
– Убей ее спутников, и она навсегда станет твоей, – прошептал под ухом вкрадчивый голос.
Убить? И всего-то?
Какая смешная цена за исполнение мечты.
Он увидел их – связанные, с кляпами во рту и повязками на глазах, Трилл и Пэн словно ждали приговора, стоя на коленях у самой стены.
Ладонь привычно легла на рукоять меча, в то время как мысли его целиком занимала исключительно она, и все то, что он собирался с ней делать. В мыслях Кларий уже обнимал ее, ласкал, владел ею – он жаждал насладиться ее телом, как ничьим прежде. И представлял, как она отдается ему, нежная, податливая... Лишь один взмах меча отделяет от этого.
Он чувствовал на себе ее ждущий взгляд. Она никогда прежде не смотрела на него так. Обычно ее взгляд непроницаем – или насторожен. И только один раз в нем промелькнули совсем другие чувства, обжигая его. Испуг, с каким она отстранилась от него.
Кларий отчетливо вспомнил, как прозрачно-синие глаза ее наполнились слезами, когда на гладкой бархатной коже взбухла алым царапина от его удара.
Воспоминание отрезвило его. Жгучее желание перестало туманить мысли, и Кларий осознал, что она не простит ему смерть Трилла и Пэна. Она нежно привязана к этим надоедливым мальчишкам, куда больше, чем к самому Кларию. И то, что кажется ему малой ценой, для нее станет непреодолимым барьером. Кларий не хотел, чтобы она боялась и ненавидела его. Он не хотел принуждать ее к близости ни силой, ни обманом. И эта мысль – словно молния, попавшая ему прямо в сердце. Ему не нужно одно лишь ее тело. Он хотел, чтобы она... любила его. Принадлежала ему добровольно. Отдавалась со страстью и желанием.
Вот только это еще более невероятно, чем то, что он сможет прикоснуться к ней без вреда для себя. Белая ведьма, воплощенная доброта и свет – и он, дитя тьмы, сосуд всех возможных пороков. Может ли она полюбить его? Нет, никогда. Ее не обмануть внешностью и видимостью, она зрит в суть, такова ее природа.
Тогда что она делает здесь, на этом ложе?
– Убей... – шепчет голос.
Меч бесшумно покидает ножны, один взмах – и голова Аризая катится по полу, марая кровью грубо обтесанные доски. Иллюзия будуара исчезла, Кларий обнаружил, что стоит в темном каменном подвале, освещенном только парой чадящих факелов. Никакой мебели, из всей обстановки – только ложе, покрытое шкурой. И на ней – обнаженная испуганная связанная девчонка. И она совершенно не похожа на ту, кого он видел на ее месте. Аризай мертв, его обезглавленное тело безвольно распростерлось на полу.
Кларий вспомнил это имя. Темный колдун с даром обольщения. Даже отец опасался его, признавая, что бороться с его иллюзиями почти невозможно.
Ничего удивительного, что Кларий попался в его ловушку. И ведь у того все могло получиться, за обладание ею он бы без раздумий убил мальчишек.
Но вот почему он этого не сделал – другой вопрос.
Связанная девчонка испуганно смотрела на него. И невольно Кларий окинул ее оценивающим взглядом. Хороша. Совершенно в его вкусе. Тонкая талия, пышная грудь, широкие бедра. В ней было бы удобно. А он переполнен неудовлетворенным желанием, Аризай знал, чем его пронять. Можно воспользоваться ею, а потом прикончить, чтобы не осталось следов. Белая ведьма ни о чем не узнает.
Кларий шагнул вперед, к девчонке. Она дрожит, жмурится испуганно, пытается сжаться.
Еще один взмах меча – и путы ее разрезаны. Кларию противно от одной только мысли, чтобы прикоснуться к ней. А лишать ее жизни – бессмысленно. Живая, она может рассказать, что он спас ее. Пощадил. Белая ведьма увидит, что он тоже может быть благородным.
Быть может, ему все-таки удастся ее обмануть.
– Иди отсюда, – велел он девчонке.
Дважды повторять не пришлось.
Завернувшись в грубую шкуру, испуганная дрожащая девушка на удивление резво выбежала из комнаты. Проводив ее мрачным взглядом, Кларий спохватился, вспомнив о пленниках Аризая. И на миг застыл, когда посмотрел на них.
Потому что у стены их оказалось не двое. Между Триллом и Пэном, надежно зафиксированная их телами, без сознания находилась Вейлана. Если бы он подчинился Аризаю – она умерла бы вместе с ними. А он даже не заметил бы, как убил ее.
Ничего страшнее он даже представить себе не мог.
