Текст книги "Белая ведьма Азеила (СИ)"
Автор книги: Велл Матрикс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
– Если не заткнешься, одним пассажиром станет меньше, – прорычал Кларий.
Вейлана подавила вздох. Простым этот путь определенно не будет. Несмотря на кажущуюся мягкость, характер у Гвидо тот еще. И он прекрасно осознает свою ценность, чтобы придерживать норов. Гвидо не станет подчиняться ни просьбам, ни приказам, понимая свою власть над королевой, которой он нужен больше, чем она – ему. Вейлане уже довелось побывать в такой ситуации, но она надеялась, что Гвидо хватит благородства не пользоваться ее положением. Ведь даже Кларий отказался от шантажа.
– Сэр Гвидо, – она коснулась руки юноши, готового вспылить. – Прошу вас, будьте снисходительны к сэру Кларию. Он помогает мне совершенно добровольно и заслуживает благодарности, а не порицаний.
– Тебе стоит внимательнее выбирать друзей, – укоризненно взглянул на нее Гвидо.
– Не думаю, что нуждаюсь в чьих-то советах в этом вопросе, – прохладно осадила его Вейлана.
Трилл по-хулигански показал язык затылку рыцаря, и подмигнул девушке.
Ей удалось удержаться от смеха, но сердитый вид Гвидо больше не заставлял ее чувствовать вину. Да, она начала знакомство с упреков, и это не лучший способ привлечь человека. Но ее упреки оправданны, и своим бездействием рыцарь допустил гибель стольких людей, падение стольких королевств. Так за что же она себя винит? Гвидо не прав и ведет себя некрасиво. Она не позволит ему относиться к себе, как к собственности. Он должен заслужить ее любовь ровно так же, как и она должна вызвать в нем искреннее и нежное чувство. Иначе ритуал не сработает, и покорностью она ничего не добьется. Белая ведьма не обязана тешить самолюбие своего рыцаря. И, если Гвидо этого не поймет, его действительно лучше высадить, чтобы насладиться последними днями в компании тех, кто ее уважает и любит.
– Вейлана, твой тон недопустим, – нахмурился Гвидо.
– Откуда вам знать, какой тон допустим для королевы, сэр Гвидо? – она добавила холода в голос. – Вы воспитывались во дворце и знаете все тонкости этикета?
– Но ты-то больше не королева!
– А кто вы такой, чтобы указывать мне?
– Я – твой рыцарь, – напомнил он с особым чувством превосходства.
– Рыцарь, а не господин, – уточнила девушка ледяным тоном.
Она даже долг жизни не признала основой для покорности и тем более не собиралась позволить незнакомцу повелевать ею. И не одну ее возмутило подобное пренебрежение – Кларий резко остановил экипаж и развернулся к ней:
– Вейлана, ты уверена, что из этого хоть что-то получится?
– Теперь уже не особо, – честно призналась она.
– Мы можем избавиться от него, – предложил темный рыцарь кровожадно. – Или, если позволишь, я преподам ему урок хороших манер.
Невольно Вейлана рассмеялась:
– Кларий, вам бы и самому не помешали такие уроки.
Он не рассердился, даже наоборот, подхватил ее смех, а затем склонил голову к плечу:
– Но я не шутил. Этот парень слишком много себе позволяет. Он бесполезен.
Взгляд, которым он вперился в Гвидо, был далек от дружелюбного. И Вейлана знала – одно ее слово, и несостоявшийся ее рыцарь закончит свои дни здесь, посреди дороги, никто даже вмешаться не успеет. Да и не захочет. А она лишится единственного своего шанса на спасение. Вот только, глядя на Гвидо, она все сильнее сомневалась, что у нее есть этот шанс.
Юный Сеавендер не выдержал тяжелого взгляда темного рыцаря и отвел глаза. Улыбнулся немного нервно и заговорил совершенно другим тоном:
– Прости. Вейлана, я не намеревался тебя обидеть. Ты выглядишь такой юной и хрупкой, что мне невольно хочется защищать тебя. Мне жаль, что моя забота оказалась столь неуклюжей, что не пришлась тебе по душе. Обещаю, я обязательно исправлюсь.
Взгляд юноши казался таким искренним, что Вейлана смягчилась. Первое впечатление обманчиво, да и Гвидо не привык к обществу аристократок. Нет нужды делать поспешные выводы, до Цитадели еще далеко, и, возможно, ее рыцарь еще успеет проявить себя с лучшей стороны.
– Я прощаю вас, сэр Гвидо, – кивнула она с достоинством. – Надеюсь, подобные недоразумения в будущем не повторятся.
– Сделаю для этого все возможное, – торжественно пообещал он.
Кларий с презрением отвернулся, заводя экипаж. Трилл дернул головой, непроизвольно копируя этот презрительный жест. А Пэн, слегка повернувшись, ободряюще улыбнулся Вейлане, обозначая: как бы не повернулось дело, он на ее стороне. Искренняя преданность – а она уже начала сомневаться в ее существовании. И почему не Пэн – ее рыцарь? Он стал бы надежным спутником, в котором она могла бы не сомневаться. Увы, в ее жизни нет места желаниям, лишь слепое подчинение долгу.
Потому что для пробужденной белой ведьмы не существует несбывшихся желаний. А значит, лучше ни о чем не мечтать.
Однако возможности предаться меланхолии ей не дали. Получив прощение, Гвидо воспрял духом и, помолчав немного, приступил к расспросам. Оказался он человеком любопытным и дотошным, а также начисто лишенным такта, так что Вейлана довольно быстро утомилась, стараясь умалчивать о том, что ему предстоит сделать в Цитадели. Не она должна готовить рыцаря к такому, а пугать раньше времени ни Гвидо, ни своих спутников девушка не хотела. Поэтому старалась ограничиваться теми сведениями, которые уже известны остальным: о связи рыцарей и белых ведьм, о запечатанной магии, о ритуале…
К счастью, Гвидо заметил, что утомил ее, и замолк. Насупился и прикрыл глаза, делая вид, что устал не меньше.
Вейлана уставилась в окно, с сожалением признавая, что показное дружелюбие не помогло ей проникнуться к Гвидо искренней симпатией. Быть может, слишком мало времени прошло от их знакомства, или она возлагала на него слишком большие надежды, но пока она не могла даже представить его рядом с собой. Чужой, совершенно незнакомый человек, в котором ей за напускной открытостью и простотой видится какая-то хитреца, свойственная лишь людям низкого происхождения.
Вейлана пожурила себя за предвзятость и сочла, что несправедлива к юноше. В любом случае, стоит подождать, пока он привыкнет к незнакомому обществу, присмотреться к нему и лишь потом делать выводы.
Другого выбора у нее все равно нет.
18
Кларий не привык чувствовать себя неуверенно. Даже в детстве, выживая в трущобах Гриата, а после – в замке отца, он никогда не сомневался в правильности того, что он делает. Никаких сомнений, никаких сожалений, никакой жалости – ни к себе, ни к другим. Таким он был. Без раздумий он пускал в ход оружие, даже то, первое, слабое, но действенное: деревянные щепы – заточки. Единственное, каким он мог защищаться, сам будучи всего лишь ребенком. Отняв жизнь впервые, стоя над телом урода, покусившегося на его кажущуюся беззащитность, он не испытывал мук совести, не терзался мыслями, можно ли было избежать убийства. Тот человек полагал себя неуязвимым и не ожидал отпора от жертвы, за что и заплатил жизнью. А значит, десятки других мальчишек могут вздохнуть спокойно.
Даже сейчас, вспоминая то, первое свое убийство, Кларий ни о чем не сожалел. Но вот другие… То, что прежде казалось ему правильным – его поведение, его отношение к миру и окружению, его уверенность в своей непогрешимости и вседозволенности – вдруг перестало его устраивать. Воспоминания о неприглядных поступках, совершенных им, мешали спокойно засыпать, лезли в голову и пугали – стоило лишь представить, что о них узнает Вейлана.
Кларий честно старался стать для нее другом. Не лез с объятиями и поцелуями: пусть болезненные, они оставались желанными, как ничто другое в этом мире; не грубил, не требовал внимания, даже смирил гордость и присоединился к столь любимой ею компании, деля с ними еду. Но он понятия не имел, как должен вести себя друг, а брать пример с кого-то другого считал ниже своего достоинства. Кларий надеялся, что справится с собой, но перед самой Реульдой не выдержал.
То, что он испытывал к Вейлане, давно перестало быть лишь желанием тела. И, если прежде его не волновали предыдущие или будущие любовники женщин, на которых он обратил внимание, то теперь его буквально убивала мысль, что Вейлана будет с кем-то другим. Он не хотел никому ее отдавать, готовый вынести любую боль, лишь бы оставаться рядом с ней единственным, кто имеет право прикасаться к белой ведьме.
Ее признание стало для него полной неожиданностью. Она не выглядела болезненной, казалась ему такой сильной, выносливой, бесстрашной… И умирала. Каждый раз приближала смерть, пользуясь отголосками своей магии. Несколько недель – это так бесконечно мало! Он не мог допустить, чтобы она умерла. Пусть с другим, но Вейлана должна жить. Он научится быть ее другом и радоваться за нее, главное, чтобы она выжила.
Но как же больно отдавать ее другому.
Кларий знал о любви лишь понаслышке, и всегда это чувство превозносили как нечто прекрасное и совершенное. Никто никогда не говорил, что любить может быть больно. Но если это не любовь, что тогда он испытывает к Вейлане? Почему так жаждет уберечь ее от всех бед? Когда желание жить ради своего удовольствие сменилось потребностью жить ради нее? И, если так трудно отказаться от нее, почему он делает это без колебаний?
Кларий цеплялся за свои привычки, изображая безразличие и эгоизм, но то была лишь видимость. Он просто не умел иначе, и учиться воспринимать мир по-другому оказалось неожиданно сложно. И жизненно необходимо, потому что прежнее мировосприятие ему больше не подходит. А что подходит – ему и самому уже непонятно.
Ночь перед Реульдой он провел без сна, думая о том, насколько он стал не похож сам на себя за эти дни. Мог ли он предположить, что повезет девушку, которую желает больше всего в этом мире, другому мужчине? Другому, более достойному. Хотя в его случае любой мужчина более достоин Вейланы, чем он. Если бы Кларий знал, что его поступки однажды стеной встанут между ним и желанной девушкой… Никогда бы ему не пришло такое в голову. Но ведь, даже проживи он другую, более праведную жизнь, разве изменилось бы что-нибудь? Для него она недоступна, просто потому, что его отцом не был рыцарь. И сам он не рыцарь тоже, чего не в силах изменить.
Только под утро ему удалось забыться в короткой дреме, вот только новый день не сулил ему ничего хорошего. Он принимал участие в поисках Милии, старательно не думая о том, к чему они приведут. Просто выполнял то, чего от него ждали, повторяя про себя, что спасает ей жизнь, что отказаться от нее – единственная возможность ее спасти. Но, когда поиски завершились, малодушно спрятался в экипаже, не желая, не имея сил посмотреть в глаза тому, кто станет ее рыцарем.
Он даже не заметил, что Пэн остался с ним, пока тот не заговорил.
– Ты не думаешь, что сейчас – самое время уйти?
– Что? – ему показалось, он ослышался.
Но Пэн смотрел серьезно и без насмешки. Даже неприязни в его взгляде Кларий не разглядел и погасил вспыхнувшую было злость.
– Госпожа Вейлана вернется, возможно – не одна. Ты сможешь спокойно смотреть, как рядом с ней находится другой мужчина, имея на это полное право?
– А почему нет? – Кларий добавил в голос агрессии, которой не чувствовал.
– Потому что ты влюблен в нее.
Он рассмеялся зло и горько.
– Если это любовь, почему мне так больно?
Этот вопрос мучил его все последнее время, а потому сорвался с губ словно сам по себе. Он не верил, что влюблен в нее, потому что не верил в любовь. Никогда не испытывал даже отголоска этого чувства – ни к кому, даже к себе. Не задумывался, что это вообще такое. Но та боль, что чувствовал он, осознавая недоступность Вейланы, никак не могла быть тем, что прочие называли любовью.
– Потому что она недостижима, – неожиданно тихо ответил Пэн. – Любовь прекрасна, если для нее нет препятствий. А иначе больно ранит.
– Ты-то откуда знаешь? – проворчал Кларий. – Не похоже, что у тебя большой опыт.
– Не большой, но похожий, – усмехнулся невесело парень. – Поверь, я могу понять, что ты чувствуешь.
– Ты что, посмел возжелать свою королеву? – ярость захлестнула темного рыцаря.
И ему стоило огромных усилий остаться на месте и не задать трепку зарвавшемуся солдату. Простолюдин, как бы хорошо не относилась к нему королева, не имел права смотреть на нее, как на женщину. Даже Кларий, имевший весьма смутное и довольно своеобразное представление об этикете, это понимал, и заявление Пэна оскорбило его.
– Нет! – потрясенно открестился парень и смущенно отвел взгляд: – Я… глубоко уважаю госпожу Вейлану, но влюблен я не в нее. Просто… мое чувство столь же безнадежно, как и у тебя.
– Почему это?
– Речь не обо мне, вообще-то, – нахмурился Пэн.
– Нет у меня никаких чувств, – мрачно ответил Кларий, отворачиваясь. – Вейлана весьма соблазнительна, а я большой любитель красивых женщин.
– Себя-то не обманывай, – хмыкнул Пэн. – Иначе наворотишь дел… Госпожа Вейлана не простит тебе смерти ее рыцаря. Она возлагает на него большие надежды.
Кларию эти слова – будто ножом по сердцу. Потому что Пэн прав, если он не сдержится, если поддастся ярости, нападет на ненавистного и, увы, счастливого соперника… Это обречет Вейлану на гибель, чего он совершенно не хотел. Но хватит ли ему выдержки, чтобы не допустить этого? С учетом того, что выдержкой он никогда не отличался?
Возможно, Пэн дал ему действительно хороший совет. Но вот последовать ему Кларий не мог. Уйти, забыть о Вейлане? Жить, не зная о ней ничего? Даже представить такое невозможно, не то, что решиться. К тому же он обязан убедиться, что у Вейланы все хорошо. Что ей достался действительно достойный мужчина. Что она жива и счастлива, пусть даже с другим.
Не это ли и значит – любить?
– Не беспокойся. Он не умрет, – мрачно ответил он Пэну и выбрался из экипажа.
Не потому, что ему вдруг стало тесно в его пространстве. Но Кларий хотел иметь свободу для маневра, случись так, что совладать с собой окажется невозможно. Уйти никогда не поздно, даже если уход будет смахивать на бегство.
Вейлана появилась на крыльце дома в одиночестве, но, встретившись с Кларием взглядом, улыбнулась с искренней радостью, не оставившей ему надежды. Она нашла своего рыцаря, нашла спасение… И ему бы стоит порадоваться вместе с ней – за нее, но Кларий ощутил лишь неизбывную тоску.
А затем увидел мужчину, под руку с которым она спускалась с крыльца.
Гнев, злость, ярость всколыхнули душу темного рыцаря – и улеглись. Потрясенный, Кларий смотрел на невзрачного мальчишку, с гордым видом вышагивающего подле его королевы, имеющего полное право на ее внимание и привязанность. Простоватая внешность его совершенно терялась на фоне ослепительной красоты Вейланы, а самоуверенный вид казался нелепым, потому что ничем не подкреплялся. В парне не было ничего – ни внешности, ни обаяния, ни аристократизма; подобных ему – десяток на дюжину, в любой деревне полно. И это – ее рыцарь? Единственный на весь Азеил человек, что может спасти Вейлану?
И вот этому мальчишке Кларий вынужден уступить свою королеву?
Он едва не рассмеялся, когда она представила ему своего рыцаря. Вот только весело ему отнюдь не было.
Гвидо Сеавендер ему совершенно не понравился. Более того, он, хорошо знакомый с неприязнью по отношению к себе, легко разглядел ее, направленную на рыцаря, в своих спутниках. Трилл смотрел на Гвидо хмуро и сердито, а Пэн определенно не одобрил высокомерный и повелительный тон, который допустил рыцарь в отношении Вейланы. Тон, за который Кларию захотелось его убить на месте.
Вот только Вейлана смотрела на Гвидо так тепло и дружелюбно, ничуть не оскорбленная, что Кларий не решился выступить против. Он не хотел огорчать ее, светящуюся от радости – ведь ее чаяния осуществились, и он не имел права отнимать у нее эту радость.
И, пожалуй, единственное, что помогло ему сдержаться – это ее обращение к рыцарю. Она дистанцировалась от него точно так же, как от самого Клария, и это в какой-то мере позволяло ему смириться с происходящим. Но все же Кларий выместил злость – на ни в чем не повинном экипаже, раз уж Гвидо неприкосновенен. И ему совсем не понравился тон парня, каким он обращался к Вейлане. А вот реакция девушки его порадовала. Вейлану нельзя назвать бесхребетной, она умеет держать себя с достоинством и ставить на место других. Даже Кларий, многое позволявший себе в ее отношении поначалу, был впечатлен ее силой духа достаточно, чтобы начать уважать. Это он-то, презирающий всех вокруг.
На свое счастье, Гвидо сообразил, что зашел слишком далеко, и поторопился извиниться. Кларий и впрямь был готов не просто высадить его – прирезать, как свинью, скажи Вейлана хоть слово. Но добрая королева проявила снисхождение, и воспрявший духом Гвидо пустился в пустую болтовню. Слушать его Кларию не хотелось.
Вспоминая момент знакомства с Гвидо, темный рыцарь вдруг понял, что пропустил одну весьма важную вещь.
Вейлана назвала его своим другом.
То, что не так давно она полагала совершенно невозможным, произошло. И ведь она уже обращалась к нему просто по имени, без извечного этого «сэр», так раздражающего. Быть может, скоро она и вовсе перейдет на ты? Кларию казалось, если это произойдет, если она признает его достойным столь близкого обращения, это все между ними изменит. И то, что она признала его другом, в то время, как он понятия не имел, что это такое, странным образом грело сердце. Осколок льда в его груди, прежде не тронутый теплыми чувствами, рядом с ней таял, наполняясь неведомым ему пламенем. И в этом пламени будто сгорало все то, что составляло его суть не так давно.
Кларий чувствовал себя почти счастливым, вспоминая раз за разом, как она произносит это. Не чужие больше; и осознание этого пьянит, словно полет без риска упасть. Он даже начал игнорировать чужой голос, столь неуместный в этом экипаже, привыкшем к другим голосам.
Не он один почувствовал облегчение, когда Гвидо, наконец, умолк. Но тишина не радовала, напряженная, как в первые дни пути. Кларий сполна ощутил себя в шкуре своих спутников, когда они с такой же неприязнью воспринимали его самого. Неужели он тоже вел себя столь же напыщенно и глупо? И выглядел в их глазах столь же неуместно, со своими попытками повелевать Вейланой? И не значит ли это, что со временем неприязнь его спутников к Гвидо пройдет, если тот научится себя вести? Думать так отчего-то неприятно. Кларий поймал себя на мысли, что не желает, чтобы рыцарь оказался хорошим человеком. Хотя думать так – подло по отношению к Вейлане.
И мелочно, потому что все, чего жаждет Кларий – это оказаться на месте этого нелепого Сеавендера. Просто потому, что иного способа остаться с Вейланой нет. Вот только и этот способ совершенно невозможен.
Измученный нелепыми мыслями, Кларий решил остановиться на ночлег пораньше. Хотя экипаж вполне мог вместить пятерых пассажиров, ночевать в нем всем вместе не вышло бы, а потому удобнее было разбить лагерь, чем темный рыцарь и обосновал ранний привал. Никто не нашелся, что ему возразить, даже Гвидо, явно настроенный против него. Сеавендер больше не решался прямо указывать Вейлане в попытке избавиться от неудобного спутника, но старался, чтобы его язвительное ворчание доносилось до ушей адресата.
А Кларий старательно игнорировал соперника, хотя стоило ему это немалых сил. Ради Вейланы он был готов на любые подвиги. И отвлекся от зудящего под ухом Гвидо с большим удовольствием, вымещая злость на беспомощных гончих.
Уничтожив колдовских созданий, Кларий с мрачным удовлетворением отметил, как напугала Гвидо эта демонстрация силы. Настолько, что мальчишка перестал язвить и подначивать. Определенно, рыцарю хватило воображения, чтобы представить себя на месте големов.
И, скорее всего, Гвидо догадывался, кого представлял на их месте Кларий.
Вот только надолго его все равно не хватило.
Несмотря на бессонную ночь, спать Кларию не хотелось. Обычно он не нуждался в продолжительном отдыхе, но, пожалуй, никогда прежде не уставал так – не физически, а эмоционально. Чувства переплелись в сердце, отдаваясь напряженной пульсацией в кончики нервов, и даже короткий бой не помог сбросить это напряжение. Поэтому, чтобы не ворочаться без сна в импровизированной своей постели, чтобы не теребить лишний раз сердце болью, глядя на безмятежную Вейлану, Кларий решил прогуляться вокруг стоянки и проветрить голову, уже тяжелую от ненужных мыслей.
Но в одиночестве он оставался недолго.
– А ты и впрямь великий воин, как о тебе и говорят, – голос Гвидо заставил его поморщиться.
Первую свою реакцию – ударить парня – Кларий сумел подавить, но смотрел на рыцаря мрачно исподлобья, всем своим видом демонстрируя, что тому лучше уйти.
– Обо мне много чего говорят, – резко ответил он.
– И едва ли лгут, – кивнул Гвидо. – Удивлен, как Вейлана терпит подле себя такого урода, как ты. Она ведь такая нежная, должно быть, каждый взгляд на тебя ее ранит.
Злость вспыхнула и погасла, сменившись совсем другим чувством.
Вина. Кларию уже доводилось испытывать такое, его до сих пор преследовал образ алой царапины на гладкой белой коже. Он научился испытывать сожаление, признавая себя неправым, но никогда не задумывался о том, каково Вейлане. Невинной юной деве, воплощению доброты и милосердия – каково ей видеть подле себя чудовище, на чьей совести столько смертей, пыток, сломанных жизней? Гвидо заставил его задаться этим вопросом, и ответ Кларию совсем не понравился.
Но ведь она назвала его своим другом.
– Я ей нужен. Смирись, – процедил он.
Гвидо хохотнул:
– Ты ей даром не сдался. Ей нужен исключительно твой меч и твое же умение с ним обращаться. И то лишь до тех пор, пока черный колдун представляет для нее опасность. Как только она избавится от него – ты станешь бесполезен.
– Это не тебе решать.
– Неужели? Она станет моей женой. Вейлана сделает меня королем, и тогда все буду решать я.
Женой. Кларий знал об этом, но услышать такое от кого-то другого – от счастливого соперника – было невыносимо. Гнев заставил его метнуться к Гвидо с занесенной для удара рукой.
Реакция у рыцаря оказалась отменная. Гвидо отпрыгнул в сторону, уходя от удара, и бросил торопливое:
– Вейлана не скажет тебе спасибо, если ты меня тронешь!
Кларий не нашел, что возразить, и это слегка его отрезвило. Вейлана не обрадуется, если обнаружит, что он избил ее последнюю надежду. А учитывая, что вовремя остановиться он просто не сумеет, Кларий легко представил себе всю ту смесь горя и отчаяния, какую испытает белая ведьма над телом своего рыцаря – и опустил руку.
– Не провоцируй меня, – посоветовал сквозь сжатые зубы.
– Она для тебя – нечто большее, чем просто друг, не так ли? – самодовольно усмехнулся Гвидо. – Ты хочешь ее, самую недоступную девушку в мире. Могу представить, как ты злишься на меня, ведь моей она будет, а твоей – никогда!
– Убирайся, иначе я за себя не отвечаю.
– Да что ты сделаешь? Ты не посмеешь причинить мне вред. Я нужен Вейлане, а значит – неприкосновенен.
– Только потому, что тебе повезло родиться в правильной семье, – Кларий едва сдерживал злость.
Но все же сдерживал, потому что не хотел навредить Вейлане.
Гвидо рассмеялся:
– И каково же это – чувствовать себя неудачником из-за собственного происхождения, а?
С ненавистью и отвращением темный рыцарь смотрел на это самодовольное лицо. Не так давно он и сам выглядел столь же самодовольным и самоуверенным, хотя в его случае подобное подкреплялось хотя бы той силой, какой обладал Кларий. Гвидо же не представлял собой ничего, он прикрывался хрупкой девушкой, и от этого становилось противно.
Неужели Вейлана обречена прожить жизнь с этим ничтожеством?
Ничтожеством, чьи руки не обагрены кровью невинных, на чьей совести нет замученных и сломленных. Каким бы ни был Гвидо мужчиной, он оставался человеком, никогда не бывшим в шкуре чудовища. О себе такого Кларий сказать не мог. Какое право он имел считать Гвидо недостаточно благородным и достойным, если даже не знал, что такое благородство? Да и толку злиться, если все предопределено, и выбирать Вейлане не приходится.
– Ты ее недостоин, – промолчать он все же не сумел.
– Не тебе об этом судить, – глумливо ухмыльнулся Гвидо.
– Чего ты добиваешься? Хочешь вывести меня из себя и посмотреть, что будет?
– Нет. Мне просто доставляет огромное удовольствие смотреть, как ты бесишься и ничего не можешь изменить. Ты, такой весь из себя красавчик, любимчик женщин, баловень судьбы – и вдруг вынужден уступить мне ту, на кого первым положил глаз. Да еще и добровольно охраняешь нас на пути, в конце которого она станет моей. Видел бы ты со стороны, насколько жалок!
– Ты весьма переоцениваешь мою лояльность, – прорычал Кларий.
– Так давай, убей меня, если так этого хочешь, – предложил Гвидо все с той же ухмылкой. – И забудь о Вейлане, потому что после такого она тебя никогда не простит.
Взгляд Клария заволокла пелена ярости, его пальцы сомкнулись на шее рыцаря, желание стереть эту ухмылку, это самодовольство с лица соперника перевесило благоразумие. Гвидо захрипел, пытаясь высвободиться, и этот звук привел Клария в чувство.
Его пальцы разжались, и темный рыцарь отступил, тяжело дыша, будто это его только что едва не лишили самой этой возможности. Коротко он велел:
– Уйди. И не попадайся мне на глаза. В следующий раз я не остановлюсь.
Гвидо испугался. Его страх ясно читался во взгляде: определенно, к такому парень оказался не готов. Не сталкиваясь с диким, обезумевшим чудовищем, рыцарь наивно полагал, что Кларий безопасен для него, укрытого за спиной белой ведьмы. И не ожидал, что чудовище может выйти из-под контроля. Осознав же, что действительно перегнул палку, поспешил ретироваться, больше ни слова не говоря.
Впрочем, довольно трудно что-то говорить после того, как тебя едва не придушили.
А Кларий, оставшись в одиночестве, ощутил вместо удовлетворения от внушенного страха – раскаяние. Вейлана узнает и будет недовольна. Он необдуманно рискнул ее будущим. А что, если бы он не сумел остановиться? Нельзя давать волю рукам, даже если этого требует вся его черная суть.
– Зря остановился.
Кларий вздрогнул от неожиданности. Как обычно, Трилл подобрался совершенно бесшумно.
– Не твое дело, – огрызнулся привычно.
– Я бы и сам с удовольствием его прибил, – хмыкнул мальчишка. – Бедная госпожа Вейлана. И за что ей такое?
– А тебе-то он чем не угодил?
– Да не тянет он на рыцаря, – Трилл пожал плечами. – Видал я таких. Если рядом кто сильнее, так все из себя паиньки, глазки невинные, кланяются да угодничают. А как какую власть почуяли – так все должны перед ними спину гнуть. Благородные люди так себя не ведут. Нет в нем аристократического достоинства.
– Во мне тоже нет, – усмехнулся Кларий, пряча печаль.
Он никогда не вел себя паинькой, хотя почти забыл те времена, когда рядом был кто-то сильнее. Уж чему-чему, а прогибаться перед сильными жизнь его так и не научила.
– Есть, – возразил Трилл. – Воспитания, может, и не хватает, но вот с простолюдином тебя не перепутаешь.
– Никогда в жизни не поступал благородно.
– Но ты же отпустил ту девчонку, которую Аризай для тебя приготовил? И спасаешь госпожу Вейлану, хотя тебе ничего с ней не светит. И даже пощадил этого придурка.
– Я едва тебя не убил, – напомнил Кларий.
– И спас, – возразил мальчишка. – Я же знаю, ты нас с Пэном презираешь, и наша неприязнь к тебе была взаимной. И все же ты не убил нас, хотя тебе пообещали госпожу Вейлану взамен на нашу смерть.
– Просто я знал, что Вейлана мне этого не простит.
– Даже если твоей совестью выступает другой человек, это не отменяет того, что совесть у тебя все же есть, – Трилл улыбнулся.
– Ха-ха. Совесть у темного рыцаря, скажешь тоже… Хотя какой из меня рыцарь.
– Уж куда лучше, чем этот Гвидо, – фыркнул Трилл. – Никогда не думал, что скажу такое, но должен признать – ты не такое чудовище, каким я тебя представлял.
– Это не имеет никакого значения. Каким бы я ни был, я все равно не рыцарь.
– Не скажу, что сожалею об этом, – Трилл усмехнулся. – Госпожа Вейлана определенно заслуживает кого-то получше безумного убийцы. Но и этот рыцарь ее недостоин.
– Попридержи язык, Трилл. Никто не давал тебе права обсуждать ее.
– Я вовсе не… – начал было мальчишка и сам себя перебил: – Ты даже внимания не обратил, как я тебя назвал.
– А должен? Ты ведь не солгал.
Трилл смерил его внимательным взглядом и вздохнул:
– В том-то и дело, что нет. Раньше – да. Я помню твой взгляд, когда ты душил меня. Тогда это доставляло тебе удовольствие. Меня ты отпустил только потому, что вмешалась госпожа Вейлана. А сейчас… ты даже разозлился не до такой степени, чтобы добить его. Хотя Гвидо весьма успешно тебя провоцировал.
Кларий помолчал, признавая его правоту. Трилл ошибался, полагая, будто темный рыцарь получал удовольствие от убийств. Для Клария убийство никогда не было чем-то особенным. Но вот мысль о том, что от него зависит, сохранить или отнять чужую жизнь, всегда его завораживала. В такие моменты он ощущал себя важным и значимым – но так было прежде. С тех пор его жизненные ориентиры странным образом поменялись, и распоряжаться чужими жизнями ему больше не хотелось. А хотелось одобрения белой ведьмы, чего больше Кларий от себя скрывать не мог.
Поэтому он и пощадил Гвидо – стоило лишь представить взгляд Вейланы, когда она поймет, что он натворил.
– Мне кажется, для простого гонца ты какой-то слишком умный, Трилл, – нахмурился Кларий, не желая продолжать мучительную тему.
– На войне дети быстро взрослеют, – мальчик отвернулся, обнимая себя за плечи.
– Мне можешь не рассказывать, – согласился темный рыцарь, вспомнив, насколько быстро повзрослел он сам.
Не потому, что вокруг шла война; нет, это он воевал против всего мира. Времени на детство у него просто не нашлось. Он едва ли сумел бы понять Трилла, лишившегося в одночасье семьи и дома, но легко мог представить, каково это – очутиться на улице без помощи и поддержки. И все же Клария не оставляло ощущение, что мальчик рассуждает чересчур уж по-взрослому. Но его подозрения оставались слишком смутными, чтобы высказывать их вслух.
– А еще у тебя изменились глаза, – заявление Трилла прозвучало совершенно неожиданно.
– Что?
– Наверное, потому что в тебе течет колдовская кровь, – пожал плечами мальчик. – У обычных-то людей глаза не меняются.
– Что значит – изменились?
– Они были непроницаемо-черными прежде, – Трилл улыбнулся. – А теперь посветлели. Весьма символично, должен заметить.
– А знаешь, что я хочу заметить? – Кларий сдвинул брови. – Если ты сейчас же не уберешься отсюда, то сильно об этом пожалеешь.
Но вместо того, чтобы испугаться, Трилл негромко рассмеялся. И все-таки ушел, оставляя Клария наедине с его сумбурными мыслями, в которые внес только лишнюю сумятицу своим наблюдением.
Темный рыцарь не страдал самолюбованием. Он знал, что привлекателен, и не искал подтверждения этому в зеркалах. Поэтому и не заметил изменений в своей внешности. Да и не стал бы он выискивать таковые, потому что никогда не слышал о том, что глаза у людей могут менять цвет в зависимости от их сути. Кларий понимал, что изменился. Чудовища, каким он был, каким ему нравилось быть, больше нет, но разве поступки заставили почернеть его глаза? Кларий родился таким. И Трилл нагло лжет своим нелепым утверждением.
