Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

«Параллельный центр» действует

Если в январе главным политическим событием был штурм Вильнюсской телебашни, то в феврале – предложение Ельцина Горбачеву уйти в отставку. Это произошло 19 февраля во время ельцинского выступления по телевидению.

«Артподготовкой» и «объявлением войны» назвал Горбачев тот период: «В январе и феврале 1991 года велся в полном смысле слова артиллерийский обстрел позиций союзных властей, рассчитанный на то, чтобы “выбить их из седла”, лишить воли к сопротивлению и в конечном счете уничтожить».

Говоря об обстановке, сложившейся к началу 1991 года, нельзя не назвать последствия ключевого события 1990 года – принятия Верховным Советом РСФСР Декларации о независимости.

– Это был удар огромной силы по Советскому Союзу, – говорил тогда первый и последний заведующий отделом ЦК КПСС по делам национальностей В.А. Михайлов. – И не только потому, что была принята сама эта Декларация. А потому, что не было дано определение, что же такое независимая Российская Федерация. Каковы ее границы, каково ее отношение к Крыму и Севастополю? Каковы отношения Российской Федерации с Казахстаном с точки зрения разграничения административных границ, которое проводилось длительное время?

В.А. Михайлов отмечал, что единственная из республик, Эстония, принимая Декларацию о независимости, зафиксировала свои территориальные претензии к Российской Федерации.

– Разумеется, в Декларации о суверенитете следовало зафиксировать, что есть Российская Федерация, кем являются русские за ее пределами, какова политика по отношению к ним: граждане они или неграждане. Думаю, что декларация такого рода, даже с положением о верховенстве российских законов над союзными (что само по себе противоречило Конституции), все-таки не повела бы к подрыву Советского Союза.

Однако происшедшее не получило должной оценки со стороны союзных структур – ни политической, ни правовой, никакой.

– Это было сокрушительное поражение союзных структур. Можно было вести речь о том, что на этом союзные структуры свое существование фактически прекращают. Полагаю, что принятие Декларации о государственном суверенитете России в юридически грамотной, безукоризненной форме отрезвляюще подействовало бы на принятие соответствующих деклараций других республик. Совершенно понятная беспомощность союзных структур заставляла делать вывод, что ребенок был уже больше мертв, чем жив. Далее последовал распад КПСС как единой организации для всей страны. Коммунистическая партия Советского Союза после создания Коммунистической партии РСФСР фактически перестала существовать.

По словам Михайлова, для него как для историка главное произошло 12 июня 1990 года. Тогда началось необратимое развитие, которое привело к гибели СССР.

Находило подтверждение то, о чем Крючков предупреждал Горбачева в своих аналитических записках. Еще в 1989 году глава КГБ информировал генсека: в экспертных группах Совета национальной безопасности США начали обсуждать идею создания на российской почве параллельного союзному политического и экономического центра.

23 января заместитель генсека В.А. Ивашко провел совещание с секретарями ЦК. Участвовали вице-президент Янаев и председатель КГБ Крючков. Шенин сказал:

– Идет уничтожение партии. Надо же что-то делать. А то будем висеть на фонарях на Старой площади.

Янаев возмущался, что ЦК не владеет даже прессой:

– В ней скоординирована кампания против партии.

Крючков призывал защитить друзей в ГДР и других соцстранах:

– На нас лежит моральная ответственность за их судьб 7 февраля 1991 года он направил Горбачеву аналитическую записку «О политической обстановке в стране». Ставил в известность о реальной угрозе развала СССР. Утверждал, что в стране острый политический кризис и что он может привести к демонтажу общественно-политического и экономического строя.

Называл главных политических противников – руководство Верховного Совета РСФСР и «ДемРоссию». Они вкупе с определенными силами заявили свои претензии на создание второго центра в противовес руководству СССР.

Неуправляемое распространение рыночных отношений – неприемлемо. Процесс обогащения вовлечет теневой бизнес в борьбу за политическое влияние.

Вносил ряд интересных предложений. Одно из них обращало на себя внимание своей необычностью. Речь шла о возможности образования в соответствующий момент временных властных структур в рамках осуществления мер, предоставленных президенту Верховным Советом СССР. Прообраз ГКЧП, созданного в августе 1991 года? Уж не тогда ли была выдвинута идея, воплощенная спустя полгода?

Увы, все было тщетно. Генсек-президент предпочитал больше прислушиваться к советам заокеанского Дж. Буша, чем к дельным, продуманным предложениям Крючкова, Пуго и Язова, душой болевших за судьбу своей страны.

О том, как Горбачев относился к их информации, видно из его интервью «Литературной газете», которое он дал в декабре 1991 года. Генсек, отказавшийся от партии, президент, оказавшийся без страны, он возлагал вину на тех, кто, по словам интервьюера, до путча передавал ему «много дезинформации, которую Крючков подсовывал через Болдина».

«Подобная информация, – охотно делился Горбачев, довольный тем, что он кому-то еще интересен, – шла на меня целенаправленно, их целью было подвести меня к введению чрезвычайных мер. Не только целенаправленно подбиралась тенденциозная информация, но даже события организовывались так, чтобы потом на их основе эту дезу создавать».

Это больше всего возмущало его. О каких чрезвычайных мерах могла идти речь, если он дал торжественное обещание Дж. Бушу, что никаких мер чрезвычайного характера принимать не будет. Ну только в случае, если прольется кровь.

Но ведь в Вильнюсе она пролилась! И в Баку, и в Тбилиси, и в других «горячих» точках. Но он моментально «забывал» об этом. «Американская позиция на этот счет ясна» – наверное, каждый раз всплывали слова Буша, когда в ходе обсуждения какого-либо важного вопроса соглашался с предлагаемым мнением, но тут же остывал и давал задний ход: «Вы особенно не горячитесь, поделикатнее изучите, все взвесьте, потом еще раз обсудим».

На вопрос интервьюера, как это, насчет «дезы», со знанием дела пояснял: «Выехать куда-нибудь по поручению ЦК, Компартии России, организовать где встречу с партийными секретарями, а где удастся – и с рядовыми коммунистами, правда, это хуже удавалось, легче с секретарями. И потом резолюции с протестом, с требованиями ко мне. Ультраправые требования! А я чувствую, что эти резолюции написаны еще в Москве, до выезда на место».

К середине февраля 1991 года идея «параллельного центра», выношенная в недрах спецслужб США, стала реальностью. «К этому времени, – систематизировал позднее свои мысли Крючков в книге “Личное дело”, – относится начало практической разработки варианта такого “центра” в лице Ельцина и Верховного Совета РСФСР. При анализе политико-экономического содержания параллельного центра использовали суждения Г. Попова, незадолго до этого побывавшего в США. Там Попов имел контакты с государственным секретарем Бейкером, с его экспертной группой, был принят специалистами из ЦРУ и аналитиками из госдепартамента».

По убеждению Крючкова, главным компонентом этого замысла являлось создание на территории Советского Союза разорванных, разделенных между собой рынков с равной ориентацией на российский и международный рынок. По задумкам авторов плана это означало бы необратимый развал «советской империи». Так впоследствии оно и получилось, считал Крючков.

Он подробно обрисовал, как в США представляют себе противостояние Горбачева и Ельцина. Горбачев стремился осуществить партийную капитализацию, в кратчайшие сроки сформировать класс крупных собственников, включавший бы верных ему функционеров КПСС и представителей военно-промышленного комплекса, сохранив в какой-то мере власть центра.

Что касается позиции Ельцина, то он был готов распродать инофирмам землю и крупную собственность, став при этом полновластным диктатором в России после развала Союза. В Америке, отмечал Крючков, считали также, что Ельцин патологически мстителен, с доминированием Горбачева не смирится и для сведения счетов с ненавистным союзным центром скорее пойдет на положение марионетки Международного валютного фонда.

Глубокий анализ обстановки, содержавшийся в аналитических материалах КГБ, подтверждался дальнейшим развитием событий в стране. Январские события в Вильнюсе подстегнули активность Ельцина. В Таллинне главы РСФСР, Латвии, Литвы и Эстонии подписали совместное заявление. Это был уже открытый вызов Горбачеву, союзному центру.

«Последние действия советского руководства в отношении балтийских государств, – говорилось в заявлении, – создали реальную опасность для их суверенитета и привели к эскалации насилия и гибели людей…

Латвия, Эстония, Литва и Россия заявляют, что:

Первое: подписавшие признают суверенитет друг друга;

Второе: вся власть на территориях стран, чьи представители подписали это заявление, принадлежит только законно избранным органам;

Третье: подписавшие считают недопустимым применять вооруженные силы для решения внутренних проблем, за исключением случаев, когда этого потребуют законно избранные исполнительные органы…»

Первое, второе, третье… Коротко и четко. Сразу чувствуется ельцинский стиль. Это не велеречивая, многословная горбачевская трескотня. Ельцин воспринимался людьми как настоящий хозяин – волевой, решительный, немногословный. Таких на Руси любят.

Возвратившись из Таллинна, 14 января Ельцин провел пресс-конференцию. В здании Верховного Совета РСФСР. Зачитал «Призыв к российским солдатам в Прибалтике».

К чему он, глава высшей законодательной власти России, находясь в высшем законодательном органе России, призывал российских же солдат?

«Вам могут сказать, что для восстановления порядка в обществе требуется ваша помощь. Но разве нарушения Конституции и закона могут считаться восстановлением порядка?»

Парадоксально, не так ли? Призывал солдат не выполнять приказы своих командиров? Невольно вспоминается историческая аналогия: большевики в 1917-м призывали солдат воткнуть штыки в землю и возвращаться домой.

Но вернемся к хронике событий февраля. Первый день последнего зимнего месяца ознаменовался принятием Верховным Советом РСФСР постановления «О политическом положении в РСФСР». Высший законодательный орган России осудил «случаи противоправного вовлечения воинских подразделений и военизированных формирований в политические конфликты».

Постановлением устанавливалось, что «введение на территории РСФСР мер, предусмотренных режимом чрезвычайного положения, без согласия Верховного Совета РСФСР, а в период между сессиями без согласия Президиума Верховного Совета РСФСР недопустимо».

К тому времени существовал общесоюзный Закон о порядке введения чрезвычайного положения. Российский парламент издал свой законодательный акт. Без санкции Верховного Совета РСФСР – нельзя.

Спустя четыре дня, 5 февраля, Секретариат ЦК КПСС принял обращение «К партийным организациям, всем коммунистам Вооруженных Сил СССР, войск Комитета государственной безопасности, внутренних войск Министерства внутренних дел СССР и железнодорожных войск».

«Так называемые “независимые” средства массовой информации, – говорилось в обращении, – ведут систематическую кампанию клеветы на партию, Вооруженные Силы, органы и войска КГБ и МВД СССР, очернение отечественной истории. Отчетливо видно стремление псевдодемократов под прикрытием плюрализма мнений посеять недоверие народа к своей армии, вбить клин между командирами и подчиненными, младшими и старшими офицерами, унизить защитника Родины. Под сомнение берутся высокие понятия – воинский долг, честь, верность присяге. Предпринимаются попытки растащить армию по национальным квартирам, мешать призыву на воинскую службу».

Этот документ был попыткой исключить возможность воздействия «параллельного центра» на Вооруженные силы СССР. Увы, там тоже начался раздрай. Принятое Верховным Советом РСФСР постановление о создании своей, российской армии, привело к расколу в офицерской и даже генеральской среде. Нашлось немало командиров, особенно среднего и младшего звена, которые хотели бы перейти со своими подразделениями под юрисдикцию России.

Так совпало, что 7 февраля произошли два важных события. Об одном из них уже упоминалось в начале этого раздела – о направлении Крючковым Горбачеву аналитической записки «О политической обстановке в стране».

Второе событие, случившееся в тот же день, произошло в Верховном Совете РСФСР. Речь идет о постановлении российского парламента «О мерах по обеспечению проведения референдума СССР и референдума РСФСР 17 марта 1991 года». Центральной комиссии РСФСР по проведению референдумов разрешалось включить в бюллетень для голосования на Всероссийском референдуме еще один вопрос: «Считаете ли Вы необходимым введения поста Президента РСФСР, избираемого всенародным голосованием?».

Для КГБ, конечно, включение этого вопроса в бюллетень не стало неожиданностью. Слухи о том, что Ельцин собирается выставить свою кандидатуру на пост президента, давно циркулировали по Москве. Знали о его намерении и в окружении Горбачева. Наслышан был и он сам.

Поэтому нельзя исключать и того предположения, что записка Крючкова, поступившая Горбачеву 7 февраля, не случайно совпала по времени с постановлением Верховного Совета РСФСР о включении в бюллетень для голосования на референдуме вопроса о введении в РСФСР института президентства. Давайте рассмотрим записку под этим углом зрения. Действительно, она явно навеяна событиями, связанными с президентскими амбициями Ельцина. Крючков практически представил Горбачеву программу действий союзного руководства на 1991 год. Глава КГБ предостерегал, что наступивший год будет особенным.

Вдумаемся сегодня в его формулировки 25-летней давности. «Глава российского парламента вкупе с определенными силами… явственно заявили свои претензии на создание “второго центра” в противовес государственному политическому руководству СССР». «Политика умиротворения агрессивного крыла “демократических движений”… позволяет псевдодемократам беспрепятственно реализовать свои замыслы по захвату власти и изменению природы общественного строя».

Крючков смело называл явления своими именами. Настаивал на необходимости усиления борьбы с «теневиками», но подчеркивал, что сама она «не увеличит производство продукции, но может способствовать более справедливому распределению товаров». «Процесс обогащения, – подчеркивал он, – по своей внутренней логике вовлекает “теневой бизнес” в борьбу за политическое влияние с тем, чтобы в рамках приватизации еще более расширить масштабы приращения собственности. Это с неизбежностью ведет к созданию категории “новых буржуа” со всеми вытекающими последствиями».

Обращал внимание на то, что дисбаланс в противоборстве в пропагандистской сфере особенно наглядно проявлялся в вопросе о подготовке Всесоюзного референдума о сохранении Союза ССР. «В то время как “демократическая пресса” принялась шельмовать референдум уже с момента его объявления, со стороны центральных и партийных средств массовой информации серьезные выступления в его пользу отсутствуют».

Горбачев понимал, какую угрозу несло включение в бюллетень для голосования дополнительного вопроса о введении в РСФСР поста президента. Кто же еще, кроме Бориса Николаевича, спит и видит себя в этой роли? Каким образом избежать свалившейся на голову беды?

Остановились на самом радикальном варианте. Одно дело – когда в президенты будет баллотироваться председатель Верховного Совета РСФСР Борис Николаевич Ельцин, и совсем другое – когда это будет человек по фамилии Ельцин. Без высокой должности.

Стало быть, надо сделать так, чтобы он как можно быстрее ушел в отставку. И колесо завертелось. С народными депутатами РСФСР провели соответствующую работу, а поскольку многие были коммунистами, то 15 февраля 270 депутатов потребовали срочного созыва IV Съезда народных депутатов и отчета на нем Ельцина.

И тут Борис Николаевич нанес ответный удар, который стал главным событием месяца.

19 февраля он появился на Центральном телевидении.

Он часто сетовал на то, что ему не дают выступить в телеэфире. И вот его пригласили в студию. Беседа проходила в форме интервью.

– Создается впечатление, – начал телеведущий, – что между вами и президентом Горбачевым есть некоторое взаимное недоверие, неприязнь, может быть, даже личная. Физическое ощущение, что на каждое действие президента есть противодействие России…

– А может быть, наоборот? – мрачно насупился Ельцин. Опустим содержание того прямого эфира, в ходе которого Ельцин назвал Горбачева виновным за трагедию в Вильнюсе.

А павловское повышение цен, намеченное на 2 апреля, – бременем на плечи народа. И вообще, России надо сделать свой выбор.

Но самый главный скандал произошел в конце интервью. Гость попросил дать ему время для прямого обращения к телезрителям.

– Скажу откровенно, и, видит бог, я много сделал попыток, несколько попыток, чтобы действительно сотрудничать, и мы несколько раз собирались и обсуждали по пять часов наши проблемы, но, к сожалению, результат после этого был одним. Я считаю моей личной ошибкой излишнюю доверчивость к президенту…

На этом его дипломатичность исчерпалась, и он бухнул на всю страну:

– Тщательно проанализировав события последних месяцев, заявляю, что я отмежевываюсь от позиции и политики президента, выступаю за его немедленную отставку! Всю власть надо передать Совету Федерации!

«Его речь была переполнена грубыми, оскорбительными замечаниями по моему адресу. Руки дрожали. Видно было, что он не владел полностью собой и с усилием, с натугой читал заготовленный заранее текст», – с возмущением вспоминал Горбачев то ельцинское интервью.

Наступила очередь союзного центра. Ельцину устроили почти такую же «молотилку», что и в октябре 1987 года на пленуме ЦК КПСС.

Больнее всех, по обыкновению, бьют свои. 21 февраля все шесть заместителей Ельцина, за исключением первого заместителя Руслана Хасбулатова, подписали заявление с требованием созыва внеочередного Съезда народных депутатов, отставки Ельцина и недопущения проведения российского референдума с вопросом об учреждении поста президента РСФСР.

«Песенка Бориса Николаевича спета, он заметался, боится спроса за то, что сделал или не сделал для России». Эти слова Горбачева, произнесенные им в разговоре со своими помощниками В. Игнатенко и А. Черняевым, последний приводит в мемуарной книге «Шесть лет с Горбачевым. По дневниковым записям».

Между тем обстановка в Москве накалялась. 23 февраля, в День Советской Армии и Военно-Морского флота, на Манежной площади состоялся митинг коммунистических сторонников и военнослужащих. На следующий день там же – контрмитинг сторонников Ельцина.

Глава 2
МАРТ – МАЙ 1991 года

Вы за или против СССР?

Главным политическим событием марта был, конечно же, Всесоюзный референдум о сохранении Советского Союза.

Проходил он 17 марта. Итоги известны: в референдуме приняли участие 78 % граждан из внесенных в списки голосования, из них 76,4 % высказались за сохранение Союза, что в численном выражении составило 113,5 млн человек.

На сегодняшний день историки не располагают данными, кому первому пришла в голову эта идея. Версий несколько. Единственное, в чем нет разногласий, – ее инициировали явно не из «параллельного центра». Действительно, уж кому-кому, а им какой был резон проводить опрос населения? И без него было ясно, за что проголосует большинство.

Значит, авторов идеи следует искать в команде Горбачева. В его «мозговом центре» были разные люди. По замыслу тех, кто выступил с таким предложением, итоги референдума с его оглушительным результатом, в чем они нисколько не сомневались, выбили бы почву из-под ног у «параллельного центра» во главе с Ельциным, лишили бы его поддержки населения, особенно в национальных республиках, руководство которых к тому времени уже не скрывало своих истинных намерений о выходе из состава Союза.

На прямой вопрос, кому конкретно принадлежала формулировка вопроса, вынесенного на референдум, многие бывшие аппаратчики ЦК КПСС отвечали, что все-таки это была идея Горбачева. Мол, он хотел убить двух зайцев: чтобы народ высказался в пользу сохранения СССР и одновременно поддержал его курс на перестройку, поскольку речь шла об обновленном Советском Союзе. Хотя было совершенно ясно, что речь шла о выживании Советского Союза, и что на референдум надо было выносить один вопрос: «Вы за или против сохранения Советского Союза?». Кстати сказать, все последующие референдумы, которые проводились в республиках, тоже были двусмысленными. Нигде не было такой формулировки: «Голосуете ли вы за выход из Советского Союза?». Например: «Голосуете ли вы за независимую Украинскую республику?».

По словам тогдашних специалистов в области национальной политики, согласно Конституции СССР, все союзные республики были независимыми, ибо они имели право на сецессию, то есть на выход из СССР. Поэтому везде формулировка должна была быть приведена в соответствие с Конституцией, с законом, который был принят с большим опозданием.

– Стало быть, – развивал свою мысль один из видных знатоков государственного устройства, – формулировка могла быть только такой: «Выступаете ли вы за сохранение СССР или за выход из СССР?». Результат был бы совершенно иной. А прибалтийские республики не проводили даже референдумы. Они проводили опрос. Потому что даже в Прибалтике на референдуме можно было бы не набрать положенных двух третей голосов в пользу выхода из состава СССР. Причем опрашивали главным образом представителей так называемой титульной нации.

Известны время, когда официально было принято постановление о проведении референдума – декабрь 1990 года, и место – IV Съезд народных депутатов СССР.

Крючков впоследствии считал, что съезд попался на эту удочку. «Сама постановка вопроса о Союзе носила провокационный характер, – напишет он позднее в своей книге “Личное дело”, – в нем не было никакой нужды, для широких масс этот вопрос не существовал, они не выступали против Союза, более того, у людей вызывало удивление, а то и возмущение, когда кто-либо высказывал сомнение в необходимости сохранения Союза. Союзное государство устраивало большинство граждан, и его существование воспринималось как естественное состояние».

В идее проведения референдума Крючков видел коварный замысел разрушителей Союза, нападавших на него со всех сторон. «Им было важно обозначить хотя бы сам вопрос», – считал он. Что ж, такая точка зрения имела право на жизнь. Особенно с учетом тех изощренных приемов, которые применяли всевозможные психологи и политологи, работавшие на разрушителей.

Спору нет, первый вопрос, вынесенный на референдум, воспринимался довольно трудно и был малопонятен, особенно для рядовой части населения: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которых будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности? (да/нет)».

Говорили, что поначалу сомневался в целесообразности проведения референдума и Горбачев. Тем более, что в бюллетени в РСФСР все же включили злополучный вопрос – о введении поста президента России. Растиражировали даже статью итальянского журналиста под кричащим названием «В результате референдума распяли Иисуса Христа».

Однако референдум все же состоялся. Из крупных городов Союзу сказали «нет» лишь Киев и вотчина Ельцина Свердловск.

На грани этого результата балансировали Москва и Ленинград. В шести республиках – Грузии (за исключением Южной Осетии и Абхазии), Литве, Латвии, Эстонии, Армении и Молдавии референдум не проводился. В некоторых республиках он сопровождался оговорками.

Ельцин торжествовал: введение поста президента РСФСР одобрили 70,88 % россиян.

В целом итоги референдума о сохранении Союза ССР превзошли самые оптимистические ожидания руководителей КПСС. Результаты референдума: Узбекистан: «за» – 93,7 % голосов, Киргизия – 93 %, Казахстан – 94 %, Таджикистан – 96 %, Туркмения – 98 %. Даже митинговавший Азербайджан отдал за СССР 93 %.

«Эти восточные республики всегда брали под козырек», – был и такой аргумент у сторонников развала Союза. Что же, вспомним, как голосовали европейские республики: Россия – «за» – 71 % населения, Украина – 70 %, Белоруссия – 83 %!

«Но, к сожалению, и этот капитал не был использован, – сокрушался Крючков. – В период подготовки к референдуму и его проведения обращала на себя внимание удивительная пассивность властей и, в частности, президента Горбачева».

Тогда, отмечал Крючков, у него закралась мысль, а в последующем он еще более в ней утвердился, что Горбачев или не верил в положительные результаты референдума, или, более того, опасался их.

«Должен сказать, – вспоминал позднее Горбачев, – что было много споров вокруг формулы всенародного опроса. Мы долго обсуждали ее с помощниками, рассматривали на Совете Федерации и, конечно, на заседаниях Верховного Совета. А когда наконец пришли к общему мнению и предали гласности, демократическая печать немедленно приняла ее в штыки. При этом приводилось два довода. Во-первых, жаловались на то, что в одну связку соединены вопросы о сохранении Союза ССР и его обновлении, преобразовании в федерацию – такая-де расплывчатость формулировки может подтолкнуть многих проголосовать “за” и в будущем послужит основой альтернативных трактовок итогов опроса. А другой довод заключался в том, что-де воля народов малых республик будет искажена, поскольку в численном отношении их население несопоставимо с населением России. Русские люди, скорее всего, выскажутся за сохранение Союза, и это решит дело».

Спустя 25 лет Сергей Шахрай, народный депутат СССР и РСФСР, а затем вице-премьер российского правительства, дал критическую оценку вопросам, которые были вынесены на референдум.

– Обычно на референдум выносят вопросы, – сказал он в одном их своих юбилейных интервью, – ответы на которые можно потом исполнить. На нем не спрашивают: хотите ли вы быть богатым и здоровым? Формулировка должна быть предельно четкой. А тут как сформулировали, так и получили. Каждый вопрос можно трактовать как угодно, а всего их было пять.

В массовом сознании они уже забыты. Первый из них воспроизведен выше. Напомню остальные.

2. Считаете ли вы необходимым сохранение СССР как единого государства? (да/нет).

3. Считаете ли вы необходимым сохранение в СССР социалистического строя? (да/нет).

4. Считаете ли вы необходимым сохранение в обновленном Союзе советской власти? (да/нет).

5. Считаете ли вы необходимым гарантирование в обновленном Союзе прав и свобод человека любой национальности?(да/нет).

Шахрай и сегодня не только подвергает критике формулировки вопросов, но и не изменил свою позицию по отношению к самой идее проведения референдума. Считает, что проводить не надо было. Аргументы?

Референдум, по мнению Шахрая, повлиял на распад Союза. Референдум был первым за всю историю СССР и потому создал прецедент – после него стали проходить плебисциты о независимости в союзных республиках. Закончился парад референдумов и суверенитетов тем, что к моменту Беловежской Пущи в Союзе остались только две республики – Россия и Казахстан.

В команде Горбачева, между тем, ликовали: народ высказался за Союз! Это ли не доказательство правильности курса, проводимого руководством страны? Находясь в эйфории от одержанной победы над «параллельным центром», Михаил Сергеевич допустил обнародование постановления Кабинета министров СССР «О реформе розничных цен и социальной защите населения».

Оно было подготовлено еще до проведения референдума, но тогда хватило ума не рисковать, подождать итогов голосования. Обстановка до плебисцита и без того была крайне напряженной, и сообщение о реформе розничных цен могло бы вызвать новую волну протестов населения, которой воспользовались бы Ельцин и его сторонники.

По тогдашним наблюдениям аналитических служб, Борис Николаевич снова начал набирать очки. Он окончательно был признан единоличным лидером организационно оформленного блока политических партий «Демократическая Россия». Скандальное февральское телеинтервью, в котором Ельцин потребовал, чтобы Горбачев ушел в отставку, было не чем иным, как началом, на американский манер, предвыборной кампании в борьбе за пост президента РСФСР.

Наступивший первый месяц весны не сулил Горбачеву и его команде ничего утешительного. 1 марта грянул гром в Кузбассе – забастовали шахтеры. Минимум экономических, максимум политических требований. Неплохо поработали в горняцких городах московские эмиссары из «ДемРоссии». Лозунги, под которыми протестовали шахтеры, бескомпромиссные: департиза-ция, устранение КПСС, отставка Горбачева!

Михаил Сергеевич был настолько уязвлен и напуган, что потребовал от членов Политбюро и секретарей ЦК «мобилизовать всю партию», потому что надвигается «политическое сражение, может быть решающее». Сохранилась его резолюция на одной из аналитических записок, где генсек применил несвойственный его стилю оборот с требованием «перевести все партийное руководство на “чрезвычайный” режим».

5 марта он провел совещание с первыми секретарями ЦК компартий, крайкомов, обкомов и рескомов. Историк-архивист Рудольф Пихоя рассказал о выступлении Горбачева на той встрече по записи, сделанной секретарем ЦК КПСС А.Н. Гиренко. В своей книге «Советский Союз. История власти. 1945-1991» Р. Пихоя приводит фразу, произнесенную Горбачевым, в записи Гиренко: «Уже мало чрезвычайных мер, в России ситуация требует развязки, идея подмены центра вызрела в США».

«Идея подмены центра вызрела в США…» Выходит, генсек знал, откуда идет угроза? Как же тогда понимать разговор, который состоялся у него с председателем КГБ Крючковым в мае 1991 года?

Ему позвонил Горбачев:

– Я ознакомился с информацией КГБ из Вашингтона. Скажи мне: кому нужно так нагнетать атмосферу?

Крючков доложил: информация достоверная, из надежного источника.

– И ты веришь этому? Мало ли что они говорят! – в голосе Горбачева слышны были недовольные нотки.

В информации приводились оценки высокопоставленных американских лиц о ситуации в Советском Союзе. По их убеждению, дело неуклонно двигалось к концу существования СССР. Причем они предполагали, что произойдет это в самые ближайшие месяцы.

– В общем, прошу не драматизировать. Не поддавайся панике и ты! – сказал он в заключение.

Но вернемся к совещанию 5 марта. Р. Пихоя приводит выдержку из выступления первого секретаря ЦК Компартии РСФСР И.К. Полозкова. Иван Кузьмич, воодушевленный неожиданно изменившейся фразеологией генсека, обратился к нему с призывом ввести президентское правление в стране.