Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

С учетом указанных факторов, как считают в ближайшем окружении Горбачева, у него сейчас существуют следующие варианты выхода из создавшегося положения. Первый из них – начать активную борьбу против Павлова и поддерживающих его Крючкова, Язова и др. С настоятельными рекомендациями действовать именно в этом направлении выступает А.Н. Яковлев. В ближайшем окружении М.С. Горбачева также считают, что он не исключает для себя варианта повторения «действий Ельцина», то есть выйти из КПСС как силы, которая препятствует «дальнейшему демократическому развитию СССР». После этого он должен будет, по логике вещей, пойти на союз с Ельциным и радикальными «демократическими» силами, поддерживающими его.

В настоящее время, по негласному указанию Горбачева, через его пресс-секретариат начата работа по сбору компрометирующих данных на Павлова. В частности, ведется анализ критических публикаций и высказываний ведущих западных политиков и экономистов.

Вместе с тем в ближайшем окружении М.С. Горбачева считают, что он в последнее время практически лишился поддержки ближайших соратников: Шеварднадзе предпринимает усилия по созданию оппозиционной КПСС партии и намерен ее возглавить. Бакатин после президентских выборов в России не выполняет ни одного из указаний Горбачева, абсолютно устранился от всяких дел в Совете безопасности, деятельность которого в значительной мере парализована.

Такие соратники М.С. Горбачева, как Черняев и Болдин, не способны серьезным образом влиять на развитие событий и оказывать реальное содействие президенту.

В ближайшем окружении М.С. Горбачева полагают, что наиболее логичным, разумным и приемлемым для дальнейшей судьбы СССР было бы повторение М.С. Горбачевым варианта действий, связанных с обстановкой в свое время вокруг программы «500 дней», когда Горбачев в самый последний момент отверг эту программу и поддержал линию Рыжкова.

В этой связи в окружении Горбачева отмечают, что было бы важно с учетом внутренних и внешних факторов «не загонять М.С. Горбачева в угол, а попытаться найти компромиссное решение между ним и Павловым и поддерживающими премьер-министра группами и силами». В частности, по словам источника, было бы целесообразно создать ситуацию, когда М.С. Горбачев пошел бы на фактическое согласие с линией Павлова с одновременным предоставлением ему возможности публично «скорректировать некоторые элементы программы Павлова и его политической линии».

По словам источника, в ближайшем окружении М.С. Горбачева считают, что наиболее влиятельной фигурой, которая могла бы согласовать с президентом такую тактику, является В.А. Крючков.

Предгрозовой июль

10 июля состоялась торжественная церемония вступления Ельцина в должность президента России. Тогда еще не вошло в обиход привычное ныне слово «инаугурация».

Процедура проходила в Кремлевском Дворце съездов. Кстати, тогда впервые прозвучал новый гимн, основой которого послужила мелодия «Патриотической песни» М.И. Глинки.

Ельцин принес присягу и получил благословение Патриарха всея Руси. Горбачев первым поздравил Бориса Николаевича.

11 июля – сессия Верховного Совета СССР. Последняя, депутаты разъезжались на каникулы до 16 сентября. Ее своим присутствием почтили Горбачев, вице-президент СССР Г.И. Янаев, премьер-министр В.С. Павлов.

Вопрос наиважнейший: «О проекте Договора о Союзе Суверенных Государств». Дневниковая запись В.И. Воротникова: «Так в Ново-Огареве сформулировали наименование документа. Не Союзный договор, а Договор о Союзе. Государство – ССГ, а не СССР». В новом названии отсутствовали слова «Советских» и «Социалистических».

С сообщением о проекте выступил Р.Н. Нишанов. Что решили? Воротников записал в своем дневнике: «Его позиция, упрощавшая принципиальные вопросы формирования будущего нашего государства, не понравилась депутатам. Обсуждение было активным и критическим. Горбачев отмолчался. Приняли постановление. В основном проект поддержать, но приложить к нему перечень принципиальных замечаний, основанных на конституционном праве и волеизъявлении народа на референдуме 17 марта с.г. Поручили делегации Верховного Совета в составе Лукьянова, Лаптева, Нишанова эти предложения отстаивать на заседании Подготовительного комитета с руководством республик и страны».

Итоги работы сессии подвел А.И. Лукьянов и закрыл заседание. Но работа над проектом документа продолжалась. В июле в Ново-Огареве шли дискуссии по возникшим разногласиям между руководством отдельных республик. Что вызывало расхождения, понять из путаных и невразумительных сообщений в прессе было трудно. Да и пора летних отпусков подходила.

Наконец Горбачев объявил: 20 августа Договор о Союзе Суверенных Государств (ССГ) будет открыт для подписания. Воротников пишет в дневнике: «А сам 3 августа отбыл на отдых в Крым. Как можно было тогда объяснить этот отчаянный, иначе не скажешь, шаг президента? Ведь было очевидно, что ряд союзных и некоторые автономные республики не согласны с проектом Договора. Более или менее в его поддержку высказались лишь пять-шесть республик».

Удивительно и то, отметил Воротников, что окончательный вариант Договора не был представлен и, естественно, не обсуждался в Верховном Совете СССР: «Казалось, кто-то умышленно подталкивал президента к такому решению, заранее зная, что подписание Договора будет сорвано, а это еще быстрее приблизит страну к распаду».

Воротников приходит к выводу, что на момент принятия решения об открытии Договора для подписания он еще окончательно не был отработан. Иначе чем можно объяснить, что в печати проект Договора был опубликован лишь 15 августа – за четыре дня до подписания!

И вообще, как возникла идея нового Союзного договора? Кто ее автор? Почему Горбачев и его команда зациклились именно на ней? Была ли нужда в таком документе? Ведь он, по сути, заменял Конституцию СССР…

17 марта 2016 года, в день 25-летия Всесоюзного референдума, неожиданно разоткровенничался Сергей Шахрай, в ту пору народный депутат СССР и РСФСР, в дальнейшем вице-премьер российского правительства и один из разработчиков ныне действующей Конституции РФ.

«Троянского коня подарил Союзу Верховный Совет Эстонской ССР, – сказал он в интервью одной из российских газет. – Эти депутаты первыми предложили вместо новой Конституции подписывать Союзный договор. И все на эту идею купились, бросились обсуждать и одобрять, хотя Союзный договор 1922 года юридически исчез еще в 1936 году, а дальше действовала только Конституция СССР. Новая Конституция была готова: 14 декабря 1990 года академик Кудрявцев представил ее проект на Президентском, а потом на Верховном Совете. Но Конституцию свернули, а Михаил Сергеевич Горбачев взял на вооружение эстонский рецепт, принял личное решение – возглавить процесс подписания Союзного договора и энергию Союзного договора направить на переоформление, перезагрузку власти. В том числе и на отпочкование от КПСС – партии, которая была им недовольна».

Каково, а? Неужели пришло прозрение? По словам Шахрая, если бы вместо проведения референдума и подготовки Союзного договора была принята новая Конституция СССР, из Союза уже никто не мог бы уйти. Референдум же следовало отложить на какое-то время и добиться того, чтобы все республики в нем участвовали. Вот тогда их попытки выйти из состава страны стали бы незаконными.

Действительно, идея заключения нового Союзного договора принадлежала Эстонии. 16 ноября 1988 года Верховный Совет этой республики принял резолюцию «О Союзном договоре», в которой обращался в Президиум Верховного Совета СССР с таким предложением. Однако спустя два года, после принятия закона о восстановлении независимости, Эстония отказалась от этой идеи.

Между тем сама идея обрела жизнь, попав в поле зрения Горбачева. Он почему-то ухватился за нее и дал ей ход. На основе итогов Всесоюзного референдума о сохранении СССР весной и летом 1991 года в рамках Новоогаревского процесса был разработан проект по заключению нового союза.

Сначала его назвали Союзом Советских Суверенных Республик (без слова «Социалистических»), затем и без слова «Советских» – Союзом Суверенных Государств как мягкой, децентрализованной федерации.

23 июля Горбачев приехал в Ново-Огарево. Там собрались руководители Верховного Совета СССР, союзных и автономных республик. Озабоченно произнес:

– Я чувствую опасные тенденции. Нужно быстрее завершить Договор.

Тогда же обсудили процедуру подписания. Пышное торжество решили устроить в Кремле, в Георгиевском зале, пригласить много гостей, в том числе дипломатический корпус.

Между тем беспокоиться было о чем. Два дня назад, 20 июля, Ельцин подписал указ «О прекращении деятельности организационных структур политических партий и массовых общественных движений в государственных органах, учреждениях и организациях РСФСР».

Против кого был направлен этот указ? КПСС прямо не называлась, но ведь все знали, что она была единственной партией в стране, которая имела свои организации на производстве и в государственных структурах. Стало быть, именно ее попросили на выход.

Как воспринял появление указа, выдворявшего партию, ее Генеральный секретарь?

Его ближайший сподвижник В.А. Медведев вспоминал:

«В конце июля я ушел в отпуск и уехал в супругой в Крым, в санаторий Нижняя Ореанда близ Ялты… В первый же день я позвонил Михаилу Сергеевичу в Москву, чтобы поделиться с ним своими тревогами и соображениями, особенно в связи с практическим отсутствием реакции со стороны партийных и общественных организаций на указ Ельцина.

Горбачева на даче не оказалось. Сказали, что он в Ново-Огареве. Попросил соединить с ним, когда он будет на обратном пути в машине. Звонок раздался в 1.30 ночи. Михаил Сергеевич сообщил, что провел в Ново-Огареве откровенный, нелегкий разговор с Ельциным и Назарбаевым, прежде всего о том, как действовать после подписания Союзного договора.

В разговоре затрагивался и указ о департизации. Ельцин заверил, что никаких насильственных действий в связи с этим указом предприниматься не будет, поэтому надобности в каких-то новых шагах со стороны президента СССР нет. “А в общем надо уходить в отпуск, – добавил Михаил Сергеевич. – Вероятно, четвертого или пятого августа. Там увидимся…”»

Судя по словам, приведенным Медведевым, Горбачева успокоило обещание Ельцина не производить насильственных действий в связи с подписанным им указом о департизации. Не выдворили же парткомы из органов внутренних дел сразу после принятия 17 апреля 1991 года Закона РСФСР «О милиции», в котором было записано: «В милиции не допускается создание и деятельность политических партий и их организаций». Впрочем, такую формулировку можно было понять как относившуюся к новым партиям.

К концу июля 1991 года ощущение надвигавшейся опасности обострилось и у патриотически настроенных политиков, общественных деятелей и просто у честных людей. Отражением их настроений стало опубликованное в те тревожные дни в газете «Советская Россия» «Слово к народу». Это был политический манифест, пронизанный глубокой болью за судьбу страны.

Среди тех, кто подписал его, известные имена. Идеолог Компартии РСФСР Г. Зюганов и писатель Ю. Бондарев, руководитель депутатской фракции «Союз» Ю. Блохин и певица Л. Зыкина, генерал Б. Громов и скульптор В. Клыков, будущие члены ГКЧП генерал В. Варенников, аграрий В. Стародубцев, промышленник А. Тизяков и деятели литературы А. Проханов, В. Распутин…

«Очнемся, опомнимся, встанем и стар, и млад за нашу страну, – призывали они. – Скажем: “Нет!” – губителям и захватчикам. Положим предел нашему отступлению на последнем рубеже сопротивления». «Сплотимся же… чтобы содействовать укреплению Советской власти». «Советский дом – наш дом и оплот, построенный великими усилиями всех народов и наций, спасший нас от позора и рабства в годины нашествий».

Два дня, 25 и 26 июля, проходил пленум ЦК КПСС. Никто тогда не подозревал, что это последний пленум в истории партии, бесславно терявшей свое доминирующее положение в стране. Хотя, конечно, предчувствие надвигавшейся беды было у многих.

Смущала повестка дня пленума – обсуждение проекта новой Программы КПСС. Горбачев теоретизировал, его слова были гладкими и скользкими, а в беломраморном зале собрались люди, ждавшие от генсека конкретных указаний, как жить дальше, как действовать после ельцинского указа о департи-зации. Паковать чемоданы, уносить ноги из государственных органов?

По словам первого секретаря Ленинградского обкома партии, видного ученого, члена-корреспондента АН СССР Б. Гидаспова, потерялось понятие «коммунизм», а если и употребляется, то «в жанре надгробной эпитафии». Первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии А. Малофеев бросал обвинение генсеку, что партия отстранена от выработки государственной политики.

– Да и в самой КПСС, – с горечью говорил он, – критической отметки достигли развал, брожение, несогласованность, угроза явного раскола.

Практически все выступавшие резко критиковали идеологов перестройки, «либералов-шестидесятников», приведших страну к глубокому кризису. Ставили вопрос о необходимости изменений в составе ЦК, Политбюро и Секретариата, о целесообразности совмещения постов президента и генсека.

Пленум принял решение провести внеочередной XXIX съезд КПСС в ноябре – декабре 1991 года и принять на нем новую Программу КПСС.

В рассказе Медведева о его разговоре с Горбачевым по поводу департизации есть упоминание о некоем «откровенном, нелегком» разговоре Горбачева с Ельциным и президентом Казахстана Назарбаевым. Что это был за разговор?

Вокруг этого эпизода создано множество былей и небылиц. По одной из версий, 29 июля 1991 года в Ново-Огареве, где велась работа над Союзным договором, состоялось тайное совещание. Горбачев закончил основное совещание и простился с лидерами республик, а Ельцина и Назарбаева попросил остаться. Мол, именно их разговор и дал повод для создания ГКЧП.

Речь шла об обсуждении конкретных кандидатур на должности руководителей будущего обновленного Союза. Тайное обсуждение якобы было записано подслушивающей аппаратурой КГБ и стало известно лицам, которым не отводилось места в будущем правительстве. Узнав об этом, потрясенные коварством и неблагодарностью Горбачева, они организовали заговор с целью отстранения его от власти.

Биограф Ельцина Борис Минаев в книге, вышедшей в серии «ЖЗЛ», приводит фразу, произнесенную Горбачевым: «Назарбаеву Нурсултану Абишевичу я предлагаю пост премьер-министра, будет заменен также председатель КГБ, предлагаю Бакатина, ты как, Борис Николаевич?»

Фраза закавычена. Значит, так и в распечатке. Не прямая речь, допускающая вольный пересказ, а именно цитата.

Только две фамилии – Назарбаева и Бакатина. Первая вместо премьера Павлова, вторая – вместо председателя КГБ Крючкова. Других нет. Ни того, кто должен заменить вице-президента Янаева, ни председателя Верховного Совета СССР Лукьянова.

О разговоре Горбачева, Ельцина и Назарбаева пишет и такой авторитетный историк, бывший главный государственный архивист России Р.Г. Пихоя. В его книге «Советский Союз. История власти. 1945–1991» круг людей, которых предстояло заменить после подписания Союзного договора, расширен.

«Встреча носила конфиденциальный характер. На ней были достигнуты важнейшие договоренности, – пишет он, – из руководства нового Союза будут убраны вице-президент Яна-ев, председатель КГБ Крючков, министр внутренних дел Пуго, министр обороны Язов, руководитель Гостелерадио Кравченко. По предложению Ельцина договорились о том, что новым премьер-министром Союза будет Н.А. Назарбаев. Было также решено выдвинуть на пост президента Союза Суверенных Государств М.С. Горбачева.

В разгар разговора Ельцин забеспокоился: нас “подслушивают". Его опасение оправдалось. “Записали и этот разговор, может быть, эта запись и стала спусковым крючком августа 91-го года", – писал он в своих мемуарах».

Р.Г. Пихоя имел в виду книгу Ельцина «Записки президента», вышедшую в 1994 году миллионным тиражом. В ней Борис Николаевич подтверждает дату конфиденциальной ветре-чи – 29 июля 1991 года и место – Ново-Огарево, один из залов особняка.

У Ельцина возникло необъяснимое ощущение, будто за спиной кто-то стоит, кто-то неотступно подглядывает. Он сказал тогда:

– Пойдемте на балкон, мне кажется, что нас подслушивают.

– Да брось ты, – не слишком твердо ответил [Горбачев], но все-таки последовал за Ельциным.

А говорили они вот о чем. «Я стал убеждать президента, – вспоминает Ельцин, – что если он рассчитывает на обновленную федерацию, в нее республики войдут только в том случае, если он сменит хотя бы часть своего самого одиозного окружения. Кто поверит в новый Союзный договор, если председателем КГБ останется Крючков, на совести которого события в Литве. Ни одна республика не захочет войти в такой Союз. Или министр обороны Язов, – разве может быть в новом Содружестве такой “ястреб” из старых, отживших уже времен».

Ельцин отмечает: видно, Горбачев был напряжен, ему нелегко давался этот разговор. «Меня поддержал Нурсултан Назарбаев, сказал, что надо обязательно сменить министра внутренних дел Пуго и председателя Гостелерадио Кравченко. Потом добавил: “А какой вице-президент из Янаева?!” Михаил Сергеевич сказал: “Крючкова и Пуго мы уберем”».

Далее Ельцин, по его словам, стал убеждать Горбачева отказаться от совмещения постов Генерального секретаря ЦК КПСС и президента Союза. Борис Николаевич удивился: на этот раз он впервые не отверг его предложение. И даже посоветовался:

– А может быть, мне пойти на всенародные выборы?

Все трое единодушно решили, что после подписания Договора необходимо поменять Валентина Павлова, тогдашнего премьер-министра. Горбачев спросил:

– А кого вы видите на этой должности?

Ельцин предложил Назарбаева. Горбачев сначала удивился, потом быстро оценил этот вариант и сказал, что согласен.

– Другие кандидатуры мы обсудим после 20 августа, – закончил он разговор.

«Такой была эта встреча, и, я думаю, многое сложилось бы иначе, если бы то, о чем мы договорились втроем, удалось осуществить. История могла бы пойти по другому пути.

Пройдет немного времени, и я своими глазами увижу расшифровку разговора президента СССР, президента России и руководителя Казахстана. После августовского путча в кабинете у Болдина, начальника аппарата Горбачева, следователи прокуратуры нашли в двух сейфах горы папок с текстами разговоров Ельцина. Меня в течение нескольких лет записывали – утром, днем, вечером, ночью, в любое время суток.

Записали и этот разговор, может быть, эта запись и стала спусковым курком августа 91-го года».

Ельцин, допрошенный в качестве свидетеля, примерно так же изложил подробности той встречи. Горбачев тоже подтвердил свидетельские показания Ельцина.

Но вот свидетельство В.И. Болдина:

– Незадолго до отъезда в отпуск Горбачев неожиданно спросил меня: «Ты знаешь о моей встрече с Ельциным и Назарбаевым? Они настаивают на том, что Крючкова и Язова надо убирать с должностей: не тянут больше старики».

Болдин, по его словам, удивился не столько самой встрече, о которой ничего не знал, сколько тому, что сказал Горбачев.

– Я слышал другое – будто вы обсуждаете вопрос о назна чении Бакатина на пост председателя КГБ, – сказал Болдин.

– Ни Крючкова, ни Язова этим вождям я не отдам! Скорее вместе уйдем с постов, – быстро заговорил Горбачев.

Болдин понял, что Горбачева очень волновало, знает ли о его разговоре с Ельциным и Назарбаевым Крючков. «И если нет, – написал Болдин в своей мемуарной книге “Крушение пьедестала", – то он, видимо, надеялся, что при случае я могу передать Крючкову слова Горбачева о его решимости отвергнуть предложение Ельцина и Назарбаева. Но моя реплика о том, что Крючкову уже подготовлена замена, заставила Горбачева страстно убеждать меня, что “Володя ему больше, чем друг”, и эти домыслы подброшены, чтобы рассорить его со своими соратниками. Был дан и адрес, по которому председателю КГБ следовало обратить гнев».

А далее у Болдина следует забойная, как сейчас бы сказали, короткая фраза: «Лишь спустя два или три года я узнал от Крючкова, что он ничего не знал о содержании разговора Горбачева, Ельцина и Назарбаева, как и не знал вообще, что президент СССР плетет против него интриги».

И если это так, то сам собой напрашивается вопрос: а действительно ли Крючковым при создании ГКЧП двигало стремление удержаться в кресле хозяина Лубянки? И если разговор все же был, можно ли со стопроцентной уверенностью утверждать, что его запись попала в руки Крючкова?

Касаясь этой темы, он написал в своей книге «Личное дело»: «29–30 июля 1991 года в Ново-Огареве состоялась встреча Горбачева, Ельцина и Назарбаева. Как потом стало известно, на этой встрече речь шла о широком круге вопросов, касающихся судьбы Советского государства, предстоящего заключения Союзного договора, прекращения деятельности союзных законодательных и исполнительных органов и создания взамен их новых. Обсуждались также кадровые вопросы.

Обо всем этом общественность, советские люди не были тогда информированы. Все это всплыло позже, после августовских событий, когда фатальные перемены, разрушения затронули все стороны жизни государства, когда, как говорят, дело было сделано».

Ну и в заключение откровения на сей счет самого Горбачева. Без них представление о тех временах и нравах было бы неполным.

Михаил Сергеевич уверен, что поводом для открытого выступления консервативного крыла КПСС, «последней каплей», переполнившей чашу терпения, стало опасение утраты личной власти. Подтверждая факт встречи в Ново-Огареве с Ельциным и Назарбаевым, Горбачев признал: да, разговор о кадрах был. Сравните, как описывал тот разговор Ельцин, и как написал Горбачев в своей книге «Жизнь и реформы». В первую очередь речь, естественно, пошла о президенте Союза суверенных государств: «Ельцин высказался за выдвижение на этот пост Горбачева». О себе – в третьем лице.

«В ходе обмена мнениями родилось предложение рекомендовать Назарбаева на пост главы Кабинета». Горбачев не называет, кто конкретно внес это предложение.

Читаем дальше. «Он (Назарбаев. – В.С.) сказал, что готов взять на себя эту ответственность, если союзный Кабинет министров будет иметь возможности для самостоятельной работы. Говорилось о необходимости существенного обновления верхнего эшелона исполнительной власти – заместителей премьера и особенно руководителей ключевых министерств. Конкретно встал вопрос о Язове и Крючкове – их уходе на пенсию».

По словам Горбачева, Ельцин чувствовал себя неуютно: как бы ощущал, что кто-то сидит рядом и подслушивает. А свидетелей в этом случае не должно было быть. Он даже несколько раз выходил на веранду, чтобы оглядеться, настолько не мог сдержать беспокойства.

«Сейчас я вижу, что чутье его не обманывало. Плеханов готовил для этой встречи комнату, где я обычно работал над докладами, рядом другую, где можно перекусить и отдохнуть. Так вот, видимо, все было заранее “оборудовано”, сделана запись нашего разговора, и, ознакомившись с нею, Крючков получил аргумент, который заставил и остальных окончательно потерять голову.

Поэтому заявления гэкачепистов о том, что ими двигало одно лишь патриотическое чувство, – демагогия, рассчитанная на простаков. Не хочу сказать, что им вовсе была безразлична судьба государства. Но они отождествляли его с прежней системой, а действовали, исходя в первую очередь из карьерных или даже шкурных интересов, чтобы сохранить за собой должности». Остается лишь добавить, что на той конфиденциальной встрече была достигнута договоренность о подписании Союзного договора не в сентябре – октябре, как планировалось раньше, а 20 августа. Горбачев поделился своими опасениями, что проект документа может не получить поддержки в Верховном Совете СССР и уж тем более на Съезде народных депутатов.

С тех пор прошла четверть века. Ставшая чуть ли не официальной версия о мотивах выступления ГКЧП за это время многократно подвергалась сомнению. В рядах ее противников оказался даже такой убежденный демократ, как первый мэр Москвы Г.Х. Попов, который провел самую тревожную ночь своей жизни в бункере Дома Советов в ожидании штурма.

В канун 25-й годовщины августовского «путча» Гавриил Харитонович публично не согласился с версией ельцинского времени о подслушанном и переданном Крючкову разговоре Горбачева с Ельциным о необходимости смены ключевых фигур руководства СССР. Мол, ради сохранения своих постов и выступили «путчисты».

«Это были прежде всего люди идеи, государственные люди, – писал Г.Х. Попов в опубликованной “Московским комсомольцем” 26 августа 2016 года статье “Неосмысленный юбилей”. – Не могли они пойти на путч, исходя только из своих личных интересов. Я уверен: их обеспокоило не то, что их заменят, а то, кем их заменят. В этом они увидели угрозу интересам страны, как они их понимали.

Каждый из них знал, что, попроси он Б.Н. Ельцина, тот немедленно нашел бы для него пост. И версия “корыстного”, “личностного” путча к ним не подходит».

Тем не менее Ельцин ухватился именно за «личностную» версию узкого круга заговорщиков, чуть ли не кучки старцев. Почему? По словам Попова, Ельцин понимал, чт.о именно такая версия дает ему возможность вывести из-под удара, спасти от «чистки» всю советскую номенклатуру. Ведь он уже решил опираться на нее. Без нее он не мог удержать власть. А версия «узкой и корыстной кучки» снимала проблему «чистки» авгиевых конюшен бюрократического социализма. «Странно, что этого до сих пор не хотят признать иные демократы, поддерживающие и сегодня ельцинскую версию», – удивляется прозревший 80-летний политик.