Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

…Плеханова

Начальник Службы охраны КГБ, член коллегии КГБ СССР Ю.С. Плеханов в начале августа 1991 года проводил Горбачева в Форос, возвратился в Москву и 13 августа ушел в отпуск. 18 августа он получил приказ Крючкова выйти на службу и вместе с группой будущих членов ГКЧП отправился в Форос к Горбачеву.

22 августа указом Горбачева освобожден от должности и лишен воинского звания генерал-лейтенанта.

Ю.С. Плеханов в молодости находился на комсомольской работе, затем в аппарате ЦК КПСС, был секретарем секретаря ЦК КПСС Ю.В. Андропова. С 1967 года в органах госбезопасности: старший офицер приемной председателя КГБ Ю.В. Андропова, начальник 12-го отдела КГБ СССР. С 1983 года – начальник 9-го управления (с 1990 – Служба охраны) КГБ СССР.

Был награжден орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, «Знак Почета», нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности», 11 медалями.

Его задержала Прокуратура СССР в ночь на 24 августа. Обвинялся по делу ГКЧП. Содержался в следственном изоляторе «Матросская Тишина». Защиту согласился осуществлять известный адвокат Генри Резник.

По словам Резника, Плеханов был крайне озабочен судьбой своих подчиненных. Претензий к следствию не высказывал.

В показаниях был искренен.

Генри Резник сразу же привлек внимание общественности профессионализмом и смелостью. Прочитав в СМИ мнение генпрокурора Степанкова о членах ГКЧП, заявил протест. Особенно покоробило следующее высказывание: «Каждый из них в своих показаниях пытается откровенно рассказать о действиях своих товарищей и всячески “пригладить” свою роль в путче».

…Лукьянова

Его задержали позже всех. 28 августа главы союзной прокуратуры Трубин и российской – Степанков направили в Верховный Совет СССР ходатайство о согласии на привлечение Лукьянова к уголовной ответственности.

Верховный Совет, к удивлению Степанкова и Лисова, быстро «сдал» своего председателя. Заслушав ходатайство обеих прокуратур, депутаты на другой день, 29 августа, удовлетворили его почти единогласно.

Лукьянов заявил, что он не был членом ГКЧП. Возмутился словами Горбачева, который назвал его «идейным руководителем заговора» и «спасавшим шкурные интересы». Свою вину признал только в том, что не созвал своевременно сессию Верховного Совета, а российские власти свою сессию собрали.

Его задержали в 20 часов на даче. «Его задержание, – писали Степанков и Лисов, – проводили всего два человека – первый заместитель министра внутренних дел России Виктор Ерин и один из наших следователей. Охрана ждала в машине. И, конечно же, вели себя очень тактично. Лукьянов поинтересовался их полномочиями, они его законное любопытство удовлетворили. Анатолий Иванович сказал, что ожидал такого поворота событий и подготовился. Действительно, у него была уже собрана сумка, в которой лежали личные вещи, кое-какие документы и книги. Он оделся попроще, не как в Верховный Совет, попрощался с домашними и спокойно прошел к ожидавшей машине».

Ему предъявили обвинение в измене Родине и поместили в следственный изолятор «Матросская Тишина».

По словам самого Лукьянова, арестовали потому, что «Горбачев и Ельцин боялись, что, если V Съезд народных депутатов СССР проведет он, депутаты могут свести на нет все результаты августовской победы демократии».

Был четырнадцатым по счету арестованным по делу ГКЧП. Отказался давать показания без адвокатов. Для его защиты родственники пригласили известных юристов Генриха Падву и Александра Гофштейна.

Падва заявил, что следователи выбрали неправильные основания для заключения Лукьянова под стражу, и направил Степанкову ходатайство о немедленном освобождении Лукьянова.

Расправа с «Железным Феликсом», захват зданий ЦК КПСС

22 августа Ельцин своим указом приостановил выпуск шести газет – «Правды», «Советской России», «Рабочей трибуны» и других изданий ЦК КПСС. Отстранил от должности генерального директора ТАСС и председателя правления информационного агентства «Новости». Упразднил военно-политические органы в Вооруженных Силах, КГБ и МВД на территории РСФСР. 12 часов дня. У «Белого дома» – митинг победителей. На флагштоке впервые поднят российский флаг.

Выступил Ельцин. Поздравил защитников демократии, выразил признательность гражданам за поддержку.

На Красной площади – такой же митинг под антикоммунистическими лозунгами. Участники двинулись на Старую площадь, к комплексу зданий ЦК КПСС. Разбили вывески. Назавтра помещения были опечатаны.

О событиях на Старой площади глазами тогдашнего и.о. посла США в Москве Дж. Коллинза: «Не менее драматично было, когда несколько десятков молодых людей (я видел это по телевизору) пришли на Старую площадь. И постучали в дверь Центрального Комитета КПСС и сказали всем, кто там был: “Идите домой”. И они пошли. Никто не возражал. Все подчинились. Во всяком случае, такое впечатление сложилось. И это казалось очень, очень странным. Мое основное наблюдение сводилось к тому, что Советский Союз был отменен из-за отсутствия интереса к его существованию. И никто не хотел выступить в его защиту».

Спустя 25 лет будущий руководитель Управления КГБ по Москве и Московской области, в те дни директор департамента мэра Москвы Е.В. Савостьянов рассказал подробности захвата зданий ЦК КПСС.

«Шел второй день после подавления путча, – делился он воспоминаниями с “Московским комсомольцем” (23.08.2016). – Мы собрались, чтобы обсудить, как вернуться к будничной жизни и какие возможности и задачи стоят перед нами в создавшейся ситуации. Были мэр Москвы Попов, председатель московского правительства Лужков и я. В кабинет с довольно хитрой улыбкой, держа в руках листочек бумаги, вошел управляющий делами правительства Москвы Василий Шахновский. Отдал листочек Попову. Попов его прочел, хмыкнул и отдал Лужкову. Лужков прочитал, хмыкнул и отдал его мне».

Савостьянов взял бумажку. «Это была известная записка о том, – продолжает Савостьянов, – что идет уничтожение документов в комплексе зданий ЦК КПСС на Старой площади и что надо приостановить работу зданий. Стоит подпись – Бурбулис печатными буквами и сверху отчетливая резолюция Горбачева: “Согласен”. Попов мне говорит: “Идите, выполняйте”. Задача не вполне тривиальная – закрыть здания ЦК КПСС».

«Я позвонил начальнику московской милиции, – продолжает Савостьянов, – и попросил выделить мне две роты ОМОНа, чтобы окружить комплекс зданий, заблокировать ходы и выходы. Позвонил начальнику московского КГБ и сообщил коллегам, охранявшим комплекс зданий, что я приеду с письмом генсека, подлежащим исполнению».

Когда он с Шахновским приехал, руководитель охраны проводил их к управляющему делами ЦК Кручине.

«Я его спрашиваю: “Вы почерк своего генсека знаете?” Он несколько опешил и говорит: “Знаю”. Прочитал записку, сначала стал красным, потом пунцовым.

Начался долгий разговор, я видел, что никакого желания выполнять команду нет. Когда я понял, что Кручина успокоился, – резко ударил кулаком по столу и заорал: “Не валяй дурака, делай, что тебе говорят”. Меня проводили в будку трансляции системы гражданской обороны ЦК, чтобы я оттуда смог сделать объявление. Там мне сказали, что ключи неизвестно у кого и открыть будку не могут. Я говорю: “Сейчас 14.15, в 15.00 я арестую всех, кто останется в здании”. Сразу нашелся радист с ключами.

Я страшно боялся, что, когда буду делать объявление, горло перехватит, ведь я понимал историческую значимость момента. Меня попросили повторить объявление и назвать свое им. Я думаю: “Вот дурак, исторический момент, а я даже не представился и не вписал себя в анналы"».

Далее он сказал следующее: «В тот момент шло собрание партактива ЦК КПСС, из динамика прозвучало объявление, собрание сразу закрылось, и они побежали».

Когда, по его словам, на выходе их обыскивал народ, Савостьянов проявил гуманность. Узнав, что они с собой тащат колбасу и копченую рыбу, проявил сочувствие: «Вы им не мешайте, они в последний раз».

И сравнил захват зданий ЦК КПСС с закрытием Учредительного собрания матросом Железняком. А также назвал комплекс тех зданий «символом самой кровопролитной в истории человечества диктатуры».

Впоследствии первый мэр Москвы Г.Х. Попов, начальник Савостьянова, писал, что захват зданий ЦК КПСС по важности был аналогичен взятию Бастилии в Париже, штурму Зимнего дворца. Но в 25-летний юбилей выступления ГКЧП телеканалы обошли этот эпизод своим вниманием. «А.И. Музыкантский тоже мог бы многое рассказать», – заметил Попов.

В сентябре 1991 года Бакатин по представлению мэра Москвы Г.Х. Попова назначил Савостьянова новым руководителем столичного управления госбезопасности. 39-летний горный инженер-физик по образованию, он был одним из руководителей избирательной кампании по выдвижению академика А.Д. Сахарова в народные депутаты СССР, Г.Х. Попова – в мэры Москвы. Входил в состав координационного совета движения «Демократическая Россия», оргкомитета «Движение за демократические реформы». Работал младшим научным сотрудником Института физики Земли АН СССР, затем научным сотрудником Института проблем комплексного освоения недр АН СССР. В 1989-1990 годах – один из сопредседателей Клуба избирателей АН СССР. По его словам, планировал превратить КГБ из органа, защищающего государство от его граждан, в орган, защищающий безопасность граждан этого государства.

Но вернемся к событиям на площади Дзержинского.

Со Старой площади людской поток бурно понесся в сторону Лубянки, к зданию КГБ. Звучали призывы взять его штурмом. Разбушевавшаяся толпа пыталась сбросить памятник Дзержинскому.

По толпе пронесся слух: внутри памятника хранится «золото партии». Наивные, легковерные люди.

Подзуживаемые закоперщиками, они выбили стекла в дверях Центра общественных связей КГБ. На мемориальной доске в память Ю.В. Андропова намалевали свастику. Надписи на здании КГБ: «Павлов монстр», «Язова под суд», «Свободу В. Новодворской». Экстремистки настроенные люди призывали захватить здание КГБ.

Из дневниковых записей Л.В. Шебаршина, которого Горбачев несколько часов назад назначил и.о. председателя КГБ СССР:

«Начальник комендантской службы В.Г. Опанасенко докладывает, что толпа на площади собирается идти на штурм КГБ.

На стенах зданий пишут обидные лозунги, окружили памятник Дзержинскому.

– Что делать?

– Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не применять оружия. Закрыть все ворота и двери, проверить решетки. Будем обращаться к московским властям и милиции. (Момент унижения, затянувшийся на два дня!)

Отыскиваем милицию, но она на выручку не спешит». Шебаршин отметил в своем дневнике: «Всем командует С.Б. Станкевич, а милиция приглядывает за порядком». (Станкевич был народным депутатом СССР, заместителем председателя Моссовета.)

Из рассказа председателя КГБ РСФСР В. Иваненко:

– Прибежал комендант здания: «Что делать, какие команды в случае прорыва?» Решили с Шебаршиным – стрелять ни в коем случае нельзя, максимально усилить запоры. Я позвонил Ельцину – он на митингах. Нашел Бурбулиса, сказал, что прорыва в здание ни в коем случае допустить нельзя: тут документы, архивы, может пролиться кровь. Бурбулис переговорил с Ельциным, и тот приехал к памятнику. В итоге главная задача – не допустить разгрома – была выполнена.

Генерал КГБ В. Широнин:

– На плечи памятника «Железному Феликсу» забрались опытные скалолазы, набросили металлические тросы на его шею. Взревев, толпа ошалело потянула тросы в разные стороны, но 11-тонный памятник даже не шелохнулся. Тогда сквозь беснующихся людей к постаменту протиснулись грузовик и машина скорой помощи. Пока к грузовику цепляли тросы, из «скорой» раздавали бутылки водки – все было продумано! Наконец, грузовик рванул, от натуги приподнялись его передние колеса. Но памятник даже не качнулся.

По словам Широнина, «Железный Феликс» в тот день совершил еще один подвиг – он устоял на своих чугунных ногах, не рухнул в толпу, не задавил десятки людей и не дал пролиться крови на Лубянской площади.

Отрезвляюще подействовали на разгоряченную дармовой водкой толпу слова трезвомыслящего неизвестного гражданина, который, представившись архитектором, объяснил в микрофон:

– Господа, обратите внимание, памятник круглый, он весит около сотни тонн. Если он покатится на нас, то многие могут погибнуть, могут обрушиться и конструкции находящегося под ним метро…

И толпа расступилась, отпрянула от памятника, а затем вовсе отодвинулась от него. Памятник демонтировали автокранами ночью, когда поредевшая толпа уже не имела сил для того, чтобы варварски излить свой «восторг».

«Железного Феликса» вывезли на пустырь неподалеку от нового здания Третьяковской галереи, а в октябре 1991 года в числе других памятников, свергнутых с пьедесталов, поместили в парк искусств «Музеон».

В 2002 году мэр Москвы Юрий Лужков выступил с инициативой вернуть памятник на Лубянскую площадь, для чего провести референдум. Однако вскоре отказался от этого замысла. А 25 лет спустя телеканалы, рассказывая о событиях 19-21 августа 1991 года, по словам тогдашнего мэра Москвы Г.Х. Попова, «потеряли» этот эпизод. «Хотя тот же С.Б. Станкевич мог многое рассказать», – намекал Гавриил Харитонович.

Ну что тут сказать? Меняются времена, меняется и их осмысление.

«Долг» платежом красен

23 августа утром Горбачев приехал в Верховный Совет РСФСР. То, как с ним там обращались, напоминало октябрьскую «молотилку», устроенную Горбачевым в отношении Ельцина на пленуме ЦК КПСС 1988 года, когда его сняли с должности первого секретаря МГК КПСС, а вскоре и вывели из кандидатов в члены Политбюро ЦК КПСС.

И вот спустя несколько лет такая же «молотилка» была запушена снова, только уже по отношению к обессилевшему Михаилу Сергеевичу со стороны обиженного тогда им, а теперь набравшего силу Бориса Николаевича. Как говорится, долг платежом красен.

Открыл встречу Ельцин. Поздравил депутатов с победой над организаторами государственного переворота. Напомнил, что все его главные участники арестованы и предстанут перед судом.

Затем выступил Горбачев. Особо выделил «выдающуюся роль президента России Бориса Николаевича Ельцина» в подавлении путча.

Ельцин театрально прижал ладонь к груди:

– Благодарю вас!

Горбачев призвал идти, и быстрее, к Союзному договору:

– Ведь, в общем-то, именно подписание нового Союзного договора при всей его критике с разных сторон подстегнуло все реакционные силы предпринять этот путч, потому что они знают, что такое новый договор и его последствия.

Сообщил о произведенных им назначениях, о снятии с постов участников заговора.

Посыпались вопросы. Многие из них были трудными для него. Пришлось отвечать, преодолевая и гордость, и самолюбие.

Ельцин предложил Горбачеву утвердить указы, подписанные президентом России 19–21 августа, в которых он брал на себя функции союзного президента.

Горбачев ответил: да, он согласен, с этими указами ознакомлен. Все, что делало российское руководство в те дни, было продиктовано обстоятельствами и правомерно.

Под аплодисменты и смех в зале Ельцин сказал:

– Тогда я прошу это оформить указом президента страны!

Горбачев с укоризной в голосе:

– Борис Николаевич, мы же не договаривались все сразу выдавать, все секреты!

– Это не секрет, это серьезно, – под смех в зале заметил Ельцин. – Специально подготовлен целый блок, Михаил Сергеевич. «Указы и постановления, принятые в осажденном Доме Советов». Так и называется. Мы вам вручаем!

В зале бурные аплодисменты, шум, свист, выкрики.

Депутат В. Новиков задал провокационный вопрос:

– Не считаете ли вы, как это считает фракция беспартийных депутатов РСФСР, что Коммунистическая партия Советского Союза должна быть расформирована как преступная организация?

Горбачев начал отвечать, как всегда, многословно и витиевато, что-то насчет свободы убеждений и плюрализма мнений. Шум в зале нарастал, и это выводило Михаила Сергеевича из равновесия. Он явно сердился.

– Нет, вы уж послушайте, вы сами хотели, чтобы я ответил откровенно. Как вы ставите вопрос, так я и отвечаю, как я думаю… Тогда не задавайте вопросов, по которым я доклад должен делать. Задачу изгнания социализма с территории СССР никто не вправе ставить, и это вообще очередная утопия, больше того, это есть самая настоящая ловля ведьм. Человек имеет право на взгляды, выбирает движение, партию или вообще стоит вне партии. «Запретить как преступную организацию»…

Я отвечаю: есть люди, которые оказались у руководства и в Секретариате ЦК, у которых не хватило даже мужества, и там шла драка три дня, чтобы выступить в защиту своего генсека и добиться встречи с ним. Есть комитеты, которые приняли решение сделать все для того, чтобы помогать этому так называемому комитету, эти люди должны отвечать, каждый в меру своих «заслуг». Но объявить преступниками миллионы рабочих и крестьян, на это я никогда не соглашусь…

В зале шум, выкрики, свист. Горбачева явно не хотят слушать. К удовольствию Ельцина.

Слово предоставляется депутату Г. Задонскому. Просит Горбачева сформулировать позицию по отношению к роспуску центральных руководящих структур КПСС и РКП – ЦК, в том числе Политбюро, региональным территориальным партийным комитетам, политорганам в КГБ, МВД, в армии и на флоте.

Предложил Горбачеву также высказать мнение о немедленной национализации имущества КПСС и РКП, направить финансовые ресурсы, в том числе и валюту, на социальные нужды. Распустить КГБ, создав новые органы безопасности за счет объединения соответствующих органов республик. Пограничные войска подчинить непосредственно президенту.

Горбачев начал с последнего вопроса.

– Утвердив товарища Бакатина председателем Комитета госбезопасности, вторым пунктом мы записали: представить предложения по реорганизации этой службы. Что касается других вопросов, все они заслуживают того, чтобы быть рассмотренными в ближайшее время. Кстати, эти мысли в приближенном виде, охватывающем темы, которые вы поднимаете, обсуждались на встрече с руководителями всех республик. Так что эти вопросы мы будем рассматривать безотлагательно и будем вырабатывать меры и подходы. Но опять-таки надо сделать так, чтобы все это шло законным путем.

Вопрос из зала:

– Такая организация, как КПСС, изначально создавалась на уголовных принципах и является партией государственной измены. Так вот, не пора ли вам как президенту издать указ о том, чтобы опечатать все здания, принадлежащие этой организации? По моим сведениям, ЦК КПСС снимает со счетов гигантские суммы, в том числе и валютные, и, мне кажется, это нужно немедленно прекратить.

Горбачев:

– Я в принципе ответил на этот вопрос. Практические действия, которые из этого вытекают, будут решаться в ближайшие дни. Поэтому не буду я начинать сначала разворачивать свою аргументацию по этому вопросу. Что касается поступившей информации, товарищ Бурбулис писал записку, что там, в здании ЦК, нечто происходит такое, что надо остановить, и попросил согласия, чтобы принять меры. Я написал «согласен», передали ли, не знаю, приняты меры там…

Улыбающийся Ельцин прерывает Горбачева:

– Меры приняты, здание ЦК КПСС опечатано…

Его слова потонули в шквале бурных аплодисментов. Горбачев пытался что-то сказать. Беспомощно взмахнул правой рукой, чтобы привлечь к себе внимание и едва слышно произнес:

– Но в эмоциях не расходитесь. Особенно сейчас должна быть ясная голова…

Ельцин нанес сокрушительный удар:

– Одну минуточку. Я хочу напомнить вам, Михаил Сергеевич, что мы с вами до всех этих событий договаривались, что, если не будет принято вами решения о передаче собственности на территории России в юрисдикцию России, это сделает президент России своим указом. Я такой указ двадцатого числа этого месяца подписал: все имущество, вся собственность на территории Российской Федерации, кроме функций, переданных Союзу, находятся в собственности народов России, в собственности России. А вы сегодня сказали, что подпишете указ, подтверждающий все мои указы, изданные в этот период…

Зал сотрясли бурные, долго не смолкавшие аплодисменты, переходящие в овации.

Горбачев растерялся. У него был жалкий вид. Ельцин явно загнал его в ловушку. Михаил Сергеевич что-то лепетал в свое оправдание, просил дождаться подписания Союзного договора, после которого будет подписан указ президента по вопросам собственности. Но Горбачева уже никто не слушал.

И тут Ельцин раскрыл свой главный козырь.

– Товарищи, для разрядки. Разрешите подписать указ о приостановлении деятельности Российской компартии…

В стенограмме, по которой описана вся эта сцена, после прозвучавших только что слов Ельцина, ремарка: «В зале массовый психоз, овации, крики “Браво!”, “Ура!”».

Стенограмма зафиксировала реакцию Горбачева: «Гзрбачев (испуганно). Борис Николаевич… Борис Николаевич…» И дальнейшие слова Ельцина: «Ельцин (куражась): Я подписываю…

Указ подписан!.. (В зале неистовство, крики “Ура!”, овации.)»

Горбачев, пытаясь овладеть собой, пробовал сказать, что это ошибка со стороны Ельцина и Верховного Совета России:

– Не все коммунисты России участвовали в заговоре… Договорить ему не дали. Свист, улюлюканье, выкрики.

Ельцин разъяснил потрясенному Горбачеву:

– Михаил Сергеевич, речь идет не о запрещении, а о приостановлении деятельности Российской компартии до выяснения судебными органами ее причастности ко всем этим событиям. Это совершенно законно.

Похоже, слова Ельцина успокоили Горбачева.

– Это другое дело, – удовлетворенно произнес он.

Снова грянули аплодисменты. На этот раз насмешливые.

Депутат В. Петренко, представлявшая Ростовскую область:

– Михаил Сергеевич, сейчас люди ждут от вас только решительных шагов. Я прошу вас просто как женщина: поступите решительно в этот тяжелый момент.

В ответ послышались заверения в приверженности демократии, идеям перестройки. И тогда Ельцин сказал то, что хотела услышать Валентина Петренко и что вызвало бурные аплодисменты, выкрики «браво!»:

– Я могу подтвердить: сегодня в полуторачасовой беседе один на один твердо было сказано Михаилом Сергеевичем, что ко всем, кто причастен был прямо или косвенно к этому перевороту, будут применены соответствующие меры по закону – резко, решительно, и никакой пощады здесь не должно быть.

После заседания Ельцин потребовал от Горбачева впредь согласовывать с ним все ключевые назначения.

Американская газета «Интернэшнл геральд трибюн» поместила карикатуру: крошечный Горбачев стоит перед исполином Ельциным, который говорит:

– Добро пожаловать опять к власти, Михаил!

В 15 часов сотрудники аппарата ЦК КПСС начали покидать комплекс зданий на Старой площади.