Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 29 страниц)

Глава 10
ЭХО АВГУСТОВСКОГО «ПУТЧА». СЕНТЯБРЬ

КГБ и Бакатин. Новый курс

В книге заместителя начальника разведки В.А. Кирпиченко «Разведка: лица и личности» приводятся запомнившиеся автору слова Бакатина, которые он произнес 23 августа на первой встрече с руководящим составом КГБ СССР.

«У меня есть один недостаток – я излишне многословен и, я, очевидно, буду вас перебивать», – процитировал Кирпиченко слова нового хозяина Лубянки.

Присмотревшись к нему, Кирпиченко сделал остроумное заключение: «Другие начальники тоже имеют привычку перебивать подчиненных, когда им что-нибудь непонятно или когда они хотят что-то сказать по существу вопроса. Этот же просто говорил, не переставая, по поводу и без повода, и сам процесс говорения его возбуждал и вдохновлял. Слушать других ему было абсолютно не интересно».

Когда Крючков узнал о том, кто пришел вместо него на Лубянку, тоже был поражен. И открыто написал об этом в своей книге «Личное дело»: «Изумился я не выбору Горбачева – он-то все сделал “правильно”. Мне была совершенно непонятна позиция Ельцина в этом вопросе. Ведь тогда фактически власть была уже у него, и без его согласия, уверен, назначение Бакатина состояться не могло. Неужели Ельцин не понимал, что, отдавая безопасность и разведку в руки “людей Горбачева”, он лишает себя и своих единомышленников важнейших источников информации? Значит, у Ельцина была более высокая заинтересованность – он нуждался в человеке, который разрушил бы комитет. Для этого Бакатин вполне подходил… Бакатин не скрывал поставленной перед ним задачи – разгромить органы безопасности».

Действительно, достаточно раскрыть книгу Бакатина «Избавление от КГБ», чтобы убедиться в правоте слов Крючкова.

В книге прямо утверждалось, что КГБ – это носитель бесчисленного количества зол и источник недобрых дел, «составлял основу тоталитарного режима, без которого этот режим просто не мог существовать».

В интервью газете «Вечерняя Москва» (8.07.1997) на вопрос, что он почувствовал, впервые войдя в здание на Лубянке, Бакатин ответил:

– Ничего я не почувствовал. Вспомните ту обстановку: вчера провалился путч, личный состав был полностью деморализован. Толпы далеко не демократов рвались в здание, раскачивали памятники, со всех сторон «подбрасывали» информацию… Работа захлестнула сразу.

Новый курс Бакатин провозгласил в своем выступлении на совещании руководящего состава КГБ СССР 5 сентября 1991 года (тезисы по записям Л.В. Шебаршина).

Ситуация крайне нестабильна.

Победа демократии – прорыв зашедшей в тупик революции.

Было сопротивление реформам центральных структур власти – результат: развал и хаос.

Оно не устранено, а ослаблено. Появилась реальная перспектива политики действия, а не приверженности «измам».

Гпавное препятствие не устранено – речь идет о сохранении Союза. Путчисты сорвали новоогаревский Союзный договор. Их действия активизировали процесс распада Союза. Идиотизм идеологов сохранения Союза силой.

Прежнего Союза нет. Сверху не восстановить. Есть лишь один путь – добровольный Союз.

Съезд должен прорваться через сопротивляющуюся часть депутатов и принять правильное решение.

Оценить степень нарушения законности, но в то же время не спускаться слишком далеко вниз. Не искать виноватых среди подчиненных.

Должны решить взаимные вопросы. Не должны, а с другой стороны должны очиститься. Сохранить профессионалов. Реорганизовать структуру, очиститься, но не потерять кадры, продолжать выполнять задачи. (Они продолжают усложняться! Как и все прошлые годы…) При этом соблюдать законность, работая в правовом вакууме.

Из ведомства, которое снискало себе печальную славу пресечением политического инакомыслия, перестроиться в систему, где обеспечивается безопасность Союза республик на основе и в условиях демократического и т. п. общества.

Архивы. Не допустить раскрытия агентуры. Никогда такие архивы на агентуру не раскрывать, но ничего не жечь. Не надо в панику бросаться. Пока есть время для цивилизованных решений. Калиниченко с Эстонией все решили.

Нечего каждой республике создавать свою внешнюю разведку. Не должно быть никакого двойного подчинения. Надо сохранить, но, м.б., пересмотреть идеологию, структуру, расходы и т. п. Но сохранить единой.

Первое интервью нового председателя КГБ появилось в «Московских новостях» 8 сентября – спустя две недели после назначения. Добавил он некоторые подробности о событиях 19-21 августа.

Узнав о создании ГКЧП, отправился к Янаеву и передал ему написанное от руки заявление: так, мол, и так, в связи с тем, что не может согласиться с антиконституционным отстранением президента от власти, не считает возможным исполнять обязанности члена Совета безопасности СССР и просит принять это к сведению.

О поездке в Форос: «Чуть не опоздали. Когда мы примчались, трап был убран и техник уже стоял с наушниками. Я их вырвал у него и начал летчикам кричать, чтобы они заглушили двигатели и позвали Силаева. Подогнали трап, и мы с Примаковым туда ввалились. Ну, а там – это была радость. Я ничего не могу сказать… Это был такой счастливый день! Я, честно говоря, до сих пор не понимаю, как вообще можно так делать государственный переворот».

О своем назначении на пост председателя КГБ СССР: «Для меня очень неожиданно. Хотя, если искренне, я помню, что после того, как была атака на Горбачева и Павлов запросил чрезвычайных полномочий, я слышал несколько раз разговоры: Крючков подает в отставку, и меня прочат сюда. Но это на уровне слухов, думал – болтовня. Поэтому к такой перемене я оказался не готов, конечно, и программы не было. Еще до назначения я стал как член Совета безопасности заниматься “Альфой” (ко мне домой пришли ребята из “Альфы” с подробной исповедью об этих трех днях). Я в результате Горбачеву сказал, что надо забрать это подразделение из КГБ, пока не поздно, и передать непосредственно в подчинение Башкина – коменданта Кремля.

Он говорит: готовь немедленно такое распоряжение и встречу с этими ребятами, а командира “Альфы” Карпухина уволить. Я этим занимался, а мне все время звонили из приемной президента и говорили: вас ждут, вас ждут… Я сидел час, не реагировал на звонки, пока не подготовил документ, думал, зовут для разговора именно об “Альфе”. Прихожу, а там сидят в “ореховой комнате” все – Горбачев плюс “девятка”. И с ходу: мы все решили тебе предложить быть председателем КГБ. Я им, конечно, сразу сказал, что у меня есть другая кандидатура – Юрий Рыжов. Он человек гражданский, а я все-таки в какой-то мере полугенерал. Во-вторых, он все-таки теоретик, разработчик концепции безопасности. Я знаю, что он этим занимается, и знаю людей, которые с ним работают. Что касается меня, то я неоднократно выступал просто за ликвидацию Комитета госбезопасности. В решении Совета федерации Горбачев вторым пунктом записал: поручить Бакатину внести предложение по коренной реорганизации Комитета государственной безопасности. В этот же день в 3 часа решили проводить коллегию, и я провел ее по инерции. Потом только понял, что никакой коллегии быть не должно в принципе, потому что коллегию надо обновлять полностью».

Горбачев принял предложение Бакатина о передаче войск КГБ Министерству обороны. Это коснулось 103-й Витебской воздушно-десантной, 75-й Нахичеванской, 48-й мотострелковой дивизий и 27-й отдельной мотострелковой бригады. Ранее они находились в составе Вооруженных сил СССР, но Крючков добился перевода их в свое ведомство.

Бакатин отдал назад и, по его словам, почувствовал себя счастливым:

– Сейчас я не обладаю никакой возможностью «двинуть» какие-либо войска куда бы то ни было. Их просто у меня нет, и даже если бы я захотел, я уже не смогу этого сделать…

Служба охраны, «девятка», находившаяся в подчинении председателя КГБ, была переподчинена непосредственно президенту СССР. Она получила новое название: Управление охраны при аппарате президента СССР.

Придал самостоятельный статус Пограничным войскам: «В КГБ они ни к чему». Был создан самостоятельный Комитет по охране государственной границы. После распада СССР и ухода Бакатина с Лубянки пограничники вернулись, правда на короткое время, в свое материнское лоно – в состав Министерства безопасности России. Однако в 1993 году они опять получили самостоятельность – была образована Федеральная пограничная служба.

Из состава КГБ выделили комплекс управлений, отвечавших за правительственную связь, шифровку и радиоэлектронную разведку, и объединили в новое ведомство – Комитет правительственной связи при президенте СССР. Он подчинялся напрямую президенту, минуя председателя КГБ, который уже не мог ни у кого отключить связь своим решением. С 1993 года это ведомство получило название Федерального агентства правительственной связи и информации при президенте России (ФАПСИ).

Бакатин упразднил бывшее 5-е управление: «Слежка, или политический сыск, или надзор по политическим мотивам, прекращены полностью – за это я могу ручаться».

Службу, которая занималась коррупцией в органах МВД, из КГБ переместил в МВД: «Пусть сами отвечают за себя и имеют инструменты внутренней контрразведки».

Из состава КГБ вывел внешнюю разведку. Возмущался «информационным мусором из ПГУ, который зачастую имел не большую ценность, чем вырезки из газет».

Из центрального аппарата выделил Управление по Москве и Московской области, которое переходило под юрисдикцию российского руководства и стало называться УКГБ РСФСР по Москве и Московской области. По рекомендации мэра Москвы Г. Попова начальником был назначен гражданский человек – Е.В. Савостьянов, отличившийся в августе при выдворении сотрудников аппарата ЦК КПСС из помещений на Старой площади.

Как и пообещал в первый день своего назначения на должность председателя КГБ, встретился с каждым из членов коллегии. Они приходили к нему с рапортами, где излагали свои действия в августовские дни и в конце выносили себе вердикт.

В основном это были прошения об отставке. Некоторых Бакатин отправлял сам по причине того, что они не справлялись с работой.

Уже в первые недели от занимаемых должностей освободил заместителей председателя КГБ генералов Грушко, Агеева, Петроваса, Прилукова, Лебедева; руководителей управлений генералов Плеханова, Генералова, Дардецкого, Жижина, Кал-гина, Беду, Глущенко, Расщепова; начальника группы «Альфа» генерала Карпухина. Подчеркивал: «И еще будут уволены довольно многие. По стране, может быть, это будут сотни, тысячи, но это те, которые действительно запятнали себя государственным преступлением – участием в заговоре».

Кого Бакатин назначил вместо ушедших? Кадровое, ключевое управление возглавил недавний преподаватель Военно-воздушной академии полковник авиации Н.С. Столяров, отличавшийся своими реформистскими взглядами и удостоенный должности председателя Центральной контрольной комиссии Компартии РСФСР. Памятные августовские дни он провел в «Белом доме». «Правда, ему мешало отсутствие опыта административной и кадровой работы… В чем-то, видимо, мешал и мой, зачастую субъективный, подход», – самокритично признавал новый шеф Лубянки.

Первым заместителем Бакатина стал А. Олейников. Он служил в московском и пермском управлениях, был заместителем начальника Управления по борьбе с организованной преступностью. Бакатин хвалил его – исключительно трудоспособный, без амбиций, опытный и доброжелательный. «Об этом выборе я никогда не жалел», – с теплотой говорил о нем Бакатин.

Заместителями были назначены Н. Шам – с должности первого заместителя начальника 6-го управления и Ф. Мясников, работавший заместителем начальника Инспекторского управления. Обоим Бакатин давал блестящую характеристику. Внешняя разведка выделялась в самостоятельную структуру, возглавить которую надлежало кому-либо из крупных политиков. Бакатин предложил кандидатуру академика Е.М. Примакова, и Ельцин дал согласие. Сначала Примаков возглавлял ПГУ на правах первого заместителя председателя КГБ.

Бакатин считал, что главное в изменении концепции работы разведки – отказ от образа врага, от взгляда на империализм, на Запад только как на источник возможных бед и напряжений. «Знаменитая формула Уильяма Гладстона об отсутствии у его страны постоянных врагов и наличии только постоянных интересов была созвучна и моим мыслям», – отмечал он.

Обновил руководство секретариата КГБ, аналитического управления, 10-го (архивного) отдела.

Бакатин вынашивал и идею отказа КГБ от военного принципа работы и особенно от присвоения воинских званий. По его мнению, такая милитаризованность приводила к жесткой иерархичности, погоне за «звездами», поиску высоких «потолков», к насаждению своего рода «духа казармы». Не случайно во многих странах мира спецслужбы не строятся по армейскому принципу.

Но он понимал, что старую практику сразу отменить нельзя.

Звания многое значили для кадровых сотрудников, и не только в моральном плане. От количества звезд на погонах зависело и денежное содержание.

Попытался было зачислить в штат центрального аппарата КГБ гражданских лиц, ранее не имевших никакого отношения к Лубянке. Но этот эксперимент не мог назвать удачным: политологи и университетские преподаватели чувствовали себя инородным телом там, где многое определялось званием.

Впоследствии он говорил, что одна из его главных ошибок заключалась в том, что он пришел в КГБ без своей команды, без большой группы преданных делу единомышленников. «Я переоценил свои силы», – признавался он.

1 сентября Бакатин издал приказ, которым новым председателем комиссии по расследованию действий должностных лиц КГБ в период 19–21 августа назначался первый заместитель председателя КГБ А. Олейников. Его заместителем – начальник инспекторского управления И. Межаков.

Помимо ведомственной комиссии, работала и Государственная комиссия во главе с депутатом С. Степашиным. Горбачев поручил ей в срок до 26 октября 1991 года представить заключение о роли органов государственной безопасности в попытке переворота.

Ведомственная комиссия во главе с А. Олейниковым закончила свою работу 25 сентября. По результатам служебного расследования Бакатин подписал приказ.

Оценивая принятые меры, он признал, что проявил «известный либерализм». В чем он заключался?

«Комиссия предлагала уволить большее количество людей, чем я реально уволил, – читаем в его мемуарах “Дорога в прошедшем времени”. – Тринадцать человек, в их числе Калиниченко, Егоров, начальник юридического отдела Алексеев, ограничились указаниями на “проявленную политическую незрелость и недальновидность в действиях по выполнению распоряжений вышестоящих начальников, способствовавших деятельности путчистов”. Руководствовался я при этом вовсе не стремлением выгородить “заговорщиков”, а желанием избежать формального подхода, индивидуально, внимательно разобраться с каждым человеком, кто, как мне казалось, в большей степени был жертвой обстоятельств, а не собственных убеждений». Как почти у всех реформаторов того времени, у Бакатина не было стройной, законченной концепции реформы Лубянского ведомства. Он неоднократно признавался в этом. По его словам, детали отшлифовывались постепенно, в том числе и в разговорах «с представителями спецслужб зарубежных стран».

«Мой вариант был вариантом реформ, а не разрушения», – убеждал он. Объяснял, что хотел «сделать так, чтобы КГБ не представлял угрозы для общества, не допуская при этом развала системы государственной безопасности». Ну как тут не вспомнить бессмертные слова В.С. Черномырдина: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда»!

Итак, как хотел Бакатин? Вот семь основополагающих принципов его реформы.

«1. Дезинтеграция. Раздробление КГБ на ряд самостоятельных ведомств и лишение его монополии на все виды деятельности, связанные с обеспечением безопасности. Разорвать комитет на части, которые, находясь в прямом подчинении главе государства, уравновешивали бы друг друга, конкурировали друг с другом – это уже значило усилить общественную безопасность, ликвидировать КГБ как КГБ.

2. Децентрализация или вертикальная дезинтеграция. Предоставление полной самостоятельности республиканским органам безопасности в сочетании с главным образом координирующей и в относительно небольшой степени оперативной работой межреспубликанских структур. Это определялось не столько моей волей, сколько вовсю идущими процессами “размежевания” республик Союза. (Неужели кто-то мог надеяться, что Л. Кравчук потерпит у себя в Киеве подчиненный Центру КГБ Украины?)

3. Обеспечение законности и безусловное соблюдение прав и свобод человека в деятельности спецслужб. (Комментарии здесь, наверное, не нужны.)

4. Деидеологизация, преодоление традиций чекизма. Избавление от сомнительной славы ведомства как карающего меча партии, организации всеобщего политического сыска и тотальной слежки.

5. Эффективность. Поворот от шпиономании и борьбы с инакомыслием к реальным потребностям общества в условиях кардинально изменившейся политической окружающей среды – к безопасности на основе сотрудничества и доверия. Главное внимание – внешнему криминальному влиянию на наши внутренние дела, борьба с организованной преступностью, представляющей угрозу безопасности страны.

6. Открытость, насколько это возможно в деятельности спец служб. Действия спецслужб должны быть понятны обществу, поддерживаться обществом, а для этого – служить обществу.

7. Ненанесение своими действиями ущерба безопасности страны».

Свое «семипунктие» Бакатин закончил словами: «После формулирования принципов дело оставалось за “малым” – реализовать их на практике». Слово «малым» закавычивает. Вот тут вспоминается знаменитый черномырдинский афоризм.

22 октября по докладу Бакатина Госсовет СССР с участием Горбачева и глав республик рассмотрел вопрос о реорганизации КГБ. По итогам обсуждения приняли постановление. В первом пункте было сказано: «Считать необходимым упразднить Комитет государственной безопасности СССР, Комитеты государственной безопасности республик и подчиненные им органы считать находящимися исключительно в юрисдикции суверенных государств».

Второй пункт обязывал создать на базе КГБ СССР на правах центральных органов государственного управления СССР Центральную службу разведки, Межреспубликанскую службу безопасности и Комитет по охране государственной границы СССР с объединенным командованием Пограничных войск.

Однако Верховный Совет СССР, куда Горбачев направил на утверждение решение Госсовета об упразднении КГБ и о создании новых органов госбезопасности, отверг присланный проект и направил его на проработку в комитеты. Проработка длилась полтора месяца.

27 ноября Совет Республик Верховного Совета приступил к повторному рассмотрению проекта закона «О реорганизации органов госбезопасности». Его снова не утвердили: не было кворума.

Утвердили с третьего захода – 3 декабря. В 13 часов 13 минут КГБ СССР официально прекратил свое существование.

Комиссия Степашина

В начале сентября совместным указом президентов СССР и РСФСР Горбачева и Ельцина была создана Государственная комиссия по расследованию деятельности органов госбезопасности в период с 19 по 21 августа.

Главная задача комиссии – выработка предложений по реорганизации КГБ. Выявление конкретных участников попытки переворота – дело суда.

Комиссию возглавлял председатель Комитета Верховного Совета РСФСР по обороне и безопасности С.В. Степашин. В декабре 1989 года коллектив Ленинградского высшего политического училища МВД СССР, где он был заместителем начальника одной из кафедр, выдвинул его кандидатом в народные депутаты РСФСР. Будучи подполковником МВД, он победил на выборах начальника УКГБ по Ленинградской области.

Во время августовских событий находился в Доме Советов, принимал участие в организации сопротивления ГКЧП. Рассказывал, что в те дни у него была растянута связка и он вышел к «Белому дому» на костылях.

Комиссия по расследованию деятельности органов ГКЧП во время «путча» работала в кабинете, который до ареста занимал первый заместитель председателя КГБ СССР В.Ф. Грушко. По словам Степашина, он ночевал в комнате отдыха кабинета Грушко, там же обедал и ужинал.

К каким выводам пришла комиссия?

У большинства сформировалось мнение, что определенная часть бывшего руководства КГБ СССР во главе с Крючковым была инициатором переворота. Некоторые службы и управления комитета нарушали не только Конституцию, но и собственные инструкции. Прослушивали телефонные разговоры народных депутатов, руководства России, в том числе и Б. Ельцина – в бытность того председателем Верховного Совета РСФСР и потом на посту президента. Управление по защите конституционного строя защищало не Конституцию, а определенные, прежде всего партийные, интересы.

Комиссия приняла решение и отправила соответствующее предложение в Госсовет о необходимости принятия политического акта, связанного с прекращением деятельности КГБ СССР в его тогдашнем виде, и создании на его базе полноценного Комитета госбезопасности России.

По мнению Степашина, Комитет госбезопасности должен сменить название, к примеру, стать министерством или службой федеральной безопасности. Аббревиатура КГБ морально устарела полностью. Произойдет не смена вывески, а принципиальное изменение функций и задач.

Из заключения комиссии, направленного на имя Горбачева и Ельцина:

«Длительное функционирование Комитета госбезопасности в условиях фактического отсутствия правовой базы, сколько-нибудь регулирующей его деятельность, привело к тому, что он, по существу, стал сверхцентрализованной структурой, осуществляющей контроль всех сторон жизни общества, и под предлогом наиболее эффективного обеспечения безопасности страны сосредоточил в своих руках огромную политическую и военную силу.

Не выполнил своих конституционных обязанностей Верховный Совет СССР, поскольку не были разработаны необходимые нормативные акты и не был обеспечен контроль за деятельностью КГБ СССР. За работой органов госбезопасности не осуществлялся и действенный прокурорский надзор со стороны Прокуратуры СССР.

В результате Комитет госбезопасности стал самостоятельной политической силой с собственными интересами и объективно превратился в надгосударственный институт, стоящий над органами высшей власти и управления Союза ССР и республик».

Комиссия Степашина отметила, что даже и после отмены 6-й статьи Конституции СССР Комитетом госбезопасности напрямую руководил ЦК КПСС. В вину КГБ было поставлено и то, что вплоть до августа 1991 года его руководители направляли в адрес ЦК КПСС материалы секретного и особо секретного содержания.

Общесоюзная централизованная структура госбезопасности начала распадаться на республиканские комитеты, подчинявшиеся не союзному комитету, а своим региональным властям. Первыми пример показали КГБ и МВД России, руководители которых сразу же после победы над ГКЧП заявили о переходе всех своих территориальных органов под контроль республиканских властей. Председатель КГБ СССР В.В. Бакатин издал приказ о подчинении КГБ РСФСР всех краевых и областных управлений России, заявив, что сам будет заниматься координацией работы КГБ союзных республик.

В системе Минобороны тоже были созданы и работали две комиссии, которые расследовали деятельность руководящего состава Вооруженных сил СССР в период с 19 по 21 августа.

Одну возглавлял генерал армии К.И. Кобец – госсоветник по делам обороны. Его заместителем был генерал-полковник А.Н. Клейменов. Члены комиссии – В.В. Селезнев, народный депутат СССР В.Н. Лопатин.

Объяснительные записки представили заместители министра обороны, главкомы видов Вооруженных сил, командующие войсками военных округов. По итогам некоторые известные военачальники оказались не у дел.

Вторую комиссию возглавил генерал-полковник Д.А. Волкогонов. Он занимался проблемами реформирования политорганов.

Была еще и комиссия Верховного Совета СССР. Ее возглавлял депутат Александр Оболенский. Спустя месяц, 3 ноября, он провел пресс-конференцию, на которой сообщил: комиссия провела пять заседаний, на них рассматривалось около полутора десятка вопросов.