Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

18 августа. Третий рейс: с Ельциным на борту

18 августа, кроме рейсов в Форос и возвращения в Москву, был и третий рейс. Тоже важный и даже судьбоносный. Он следовал из Алма-Аты с Ельциным на борту. Российский президент возвращался в Москву после трехдневного пребывания в Казахстане.

Об этом визите и особенно о рейсе тоже сложено немало мифов. Один из них возник на основе его слов о том, что вылет его самолета из Алма-Аты 18 августа был задержан на четыре часа. Тут же поползли слухи: это происки гекачепистов! Мол, они приказали сбить самолет Ельцина, а для этого потребовалось время, вот отлет и задерживали.

Но когда в «Записках президента» Ельцин поведал причину задержки, стало ясно, что дело не в злых намерениях ГКЧП.

Вот как описывает Ельцин последние часы пребывания в Алма-Ате. «Визит закончился. Пора улетать. Назарбаев нас не отпускает, уговаривает остаться еще на час.

После большого торжественного обеда – концерт казахской народной музыки, потом выступает хор, потом еще хор, еще… Потом танцевальные коллективы, звучат национальные инструменты, пляшут ярко одетые девушки. И, честно говоря, уже в глазах рябит от всего этого.

Вылет отложили на час. Потом еще на час. У Нурсултана Абишевича восточное гостеприимство – не навязчивое, а мягкое, деликатное. Но хватка та же».

И вот тут Ельцин почувствовал, как он пишет, неладное, какой-то перебор, пережим.

Но, не глядя на это, искупался в горной речке. Его клонило в сон. А внутри – неясная, безотчетная тревога.

Что в народе говорят в таких случаях? «Пить надо меньше!» Но разве признается Борис Николаевич в этом грехе? Это сейчас и в России, и в Казахстане вышло изрядное количество книг с живописным описанием четырехчасового времяпрепровождения Бориса Николаевич перед вылетом из Алма-Аты в Москву. А тогда ведь еще жили в Советском Союзе. Правда, последние месяцы.

В «Записках президента» Ельцин отмечает, что он не думает, будто тогдашняя задержка с вылетом была случайной. И приводит такую деталь. Дескать, один из путчистов, находясь в «Матросской Тишине», составил инструкцию своим подельникам. В ней, цитировал Ельцин, говорилось: «Необходимо воспроизвести в ходе следственного и судебного разбирательства… что в беседе с Горбачевым предусматривался также вариант, накануне принятия окончательного решения о введении ЧП, уничтожить 18 августа ночью самолет в воздухе, на котором следовала в Москву делегация Российского правительства во главе с Ельциным из Казахстана…»

«Быть может, что-то прояснится в процессе над ГКЧП», – выразил надежду Борис Николаевич, не особенно веря в некую «инструкцию подельникам». Да и не логично все это. Зачем «одному из путчистов» было брать на себя еще и подготовку теракта? Им и без того было предъявлено достаточно обвинений.

В общем, жизнь той, скорее всего, фальшивки, оказалась короткой. Но ведь Ельцин писал, что он сам читал этот документ. Правда, тут же заметил, что узнать, был ли действительно такой план, вряд ли удастся. И оказался прав.

Как бы там ни было, но возвращение Ельцина от Назарбаева из Алма-Аты по времени практически совпало с возвращением группы от Горбачева из Фороса. Самолет Ту-154, на котором возвращались посланники Крючкова, совершил посадку в Чкаловском в 21.20. Самолет с Ельциным на борту – во Внуково почти в то же самое время, в 21.30.

Ельцин поехал к себе на дачу в Архангельское, группа, прилетевшая из Фороса – в Кремль.

Здесь следует отметить, что в самолете Ту-154 находились также операторы «ядерного чемоданчика» и начальник личной охраны Горбачева генерал В.Т. Медведев, которому Плеханов приказал возвращаться в Москву этим же рейсом.

Генерал Медведев оторопел от неожиданности. Но Плеханов был его начальником, и он, недоумевая, подчинился. Но на всякий случай попросил, чтобы этот приказ был оформлен в письменной форме. Плеханов просьбу выполнил. И это сильно помогло Медведеву – он не самовольно оставил охраняемое лицо, потакая гэкачепистам, а подчинился приказу своего начальника.

Тогда много говорили и писали о том, почему Горбачев не распорядился об аресте посланцев «инициативной группы»? В.Ф. Медведев дал ответ в своих мемуарах. «Для меня как начальника охраны главный вопрос: угрожало ли что-нибудь в тот момент жизни президента, его личной безопасности? Смешно, хотя и грустно: об угрозе жизни не могло быть и речи. Прощаясь, обменялись рукопожатиями».

И дальше, говоря об охране Горбачева: «Ребята были у меня под рукой. В моем подчинении был резервный самолет Ту-134 и вертолет. Технически – пара пустяков: взять их и в наручниках привезти в Москву. В столице бы заявились, и там еще можно было накрыть кого угодно».

Варенников в Москву не полетел. Ему предстояло ехать в Киев. Он провел совещание с командующими войсками трех военных округов – Киевского, Прикарпатского и Северо-Кавказского, командующим Черноморским флотом и начальником ракетных войск и артиллерии Сухопутных войск СССР. Сказал им, что Горбачев очень болен: «Что-то у него не в порядке внутри».

Миссия невыполнима

Итак, мы выяснили, как проходило формирование группы для поездки в Форос, как ее встретил Горбачев, о чем и в какой тональности шел разговор и на какой ноте они расстались.

А теперь перенесемся в Кремль, где возвращавшуюся из Фороса группу ждали главные действующие лица, которые, по мнению Варенникова, сами должны были ехать к Горбачеву. Они уже были ознакомлены с результатами поездки: на пути следования из Фороса на аэродром Бельбек и потом, после того как самолет взлетел, Плеханов связывался с Крючковым и докладывал о результатах.

В Кремле, в кабинете премьер-министра, ждали Павлов, Язов, Крючков, Пуго, Янаев и Лукьянов. За Лукьяновым отправляли военный вертолет на Валдай, где он с 30 июля проводил отпуск. В Крыму отдыхал министр внутренних дел СССР Б.К. Пуго. Его тоже вызвали в Москву.

Вообще-то они должны были собраться в кабинете у вице-президента Янаева, но он задерживался у своих друзей в доме отдыха «Рублево». Тогда Павлов пригласил собиравшихся в свой кабинет.

О чем говорили в ожидании приезда делегации? Экс-генпрокурор Степанков пишет: Крючков сообщил пришедшим, что Горбачев отказался принять предложение «группы товарищей», летавших в Крым. И добавил: президент не может исполнять свои обязанности по состоянию здоровья. Он болен…

Степанков приводит слова Лукьянова: «Если болен, то должно быть медицинское заключение. Или заявление самого президента». «Заключение врачей будет позже, – ответил Крючков. – А своими личными впечатлениями товарищи, когда вернутся, поделятся».

Они вошли вчетвером – Шенин, Бакланов, Болдин, Плеханов. Варенникова с ними не было, он улетел в Киев.

Первым о результатах поездки стал докладывать Шенин. Затем выступил Бакланов. По словам Язова, обрисовали обстановку в стране, сказали, что катимся в пропасть. Ну и что неплохо бы вам, Михаил Сергеевич, уйти в отставку или временно поболеть. Что-то этом роде…

«Он их выгнал, подписывать документы не стал, – сказал на допросе Язов, пытаясь вспомнить, что же поведали Шенин и Бакланов о встрече с Горбачевым в Форосе. – В общем, мы, дескать, “засветились”. И если сейчас расходимся ни с чем, то мы на плаху, а вы чистенькие…»

Степанков, анализируя показания членов группы, летавших в Форос, приводит слова Болдина в интерпретации Павлова: «Вы не думайте, если мы летали, то вы здесь ни при чем, – говорил он. – Мы назвали ему всех. Все мосты сожжены… Я могу об этом вам сказать совершенно точно, так как хорошо знаю президента. Мы теперь все повязаны».

Однако в своей книге Болдин пишет, что, вернувшись из Фороса, он рассказал членам ГКЧП о том, как Горбачев сначала явно хотел избежать встречи с прибывшими, ссылался на радикулит. Но когда понял, что они без разговора с ним не уедут, через час объявился. И что Болдин настаивал на отказе от подписания Договора.

На том совещании образовали Государственный комитет по чрезвычайному положению. Он состоял из 10 человек. Этот список показали Лукьянову. Но он твердо заявил, что участвовать в деятельности Комитета не намерен и не будет, так как представляет законодательную власть.

– Единственное, что я могу сделать, – сказал он, – это опубликовать заявление о нарушении действующей Конституции в связи с подписанием новоогаревского Союзного договора.

Язов в своей мемуарной книге «Удары судьбы» вспомнил и реакцию министра иностранных дел А.А. Бессмертных: «Если вы меня включите в список членов Комитета, то для меня будут закрыты все столицы мира – и Вашингтон, и Париж, и Рим, и Лондон…» Взял фломастер и вычеркнул свою фамилию.

Крючков передал на подпись Янаеву заранее подготовленный указ о вступлении с 19 августа в исполнение обязанностей президента СССР в связи с невозможностью исполнения их Горбачевым.

И вдруг осечка! Вице-президент, прибывший прямо с веселой встречи с друзьями в доме отдыха «Рублево», заартачился: этот указ подписывать не будет. Заявил во всеуслышание, что не чувствует себя ни морально, ни по квалификации готовым к выполнению президентских обязанностей. И вообще, что с Горбачевым? Он и в самом деле болен?

Янаева начали успокаивать: не волнуйся, Михаил Сергеевич отдохнет, подлечится и вернется к исполнению своих обязанностей. Янаев упирался, настаивал на достоверной информации о его здоровье.

Накалившуюся атмосферу передал на допросе Павлов. «Ему (Янаеву. – 8.С.) ответили: “А тебе-то что? Мы же не врачи… Сказано же – он болен!” Тогда Янаев стал говорить: “А как же тогда объяснить, почему я беру на себя исполнение обязанностей президента? Почему именно я? Пусть Лукьянов берет это на себя…” В ответ Лукьянов заявил: “По Конституции ты должен исполнять обязанности президента, а не я. Мое дело собрать Верховный Совет СССР”. Они стали спорить между собой, откуда-то появилась Конституция СССР и Закон о правовом режиме чрезвычайного положения. Обсуждали этот вопрос довольно энергично».

Решающим было слово Крючкова. Он нарисовал такую картину, что Янаев дрогнул и указ подписал. Но с условием: исполнять обязанности президента будет не более двух недель. После чего все дружно принялись за чтение документов и стали вносить в них некоторые правки, возникшие в ходе совещания. Это были «Заявление советского руководства», «Обращение к советскому народу» и «Постановление ГКЧП № 1». Затем все также дружно их подписали.

Участники встречи разъехались в первом часу ночи. На шесть часов утра назначили обнародование по телевидению и радио документов, которые рассматривались в кабинете Павлова. На Старую площадь были вызваны руководители Гостелерадио СССР и ТАСС, где секретарь ЦК КПСС Ю. Манаенков передал им документы ГКЧП. Для охраны телецентра в Останкине туда направили подразделение десантников.

Болдин вернулся в ЦКБ, где проходил курс лечения и откуда его вытащили для поездки в Форос.

Из КГБ СССР ушла шифротелеграмма: «Степень секретности – секретно. Гриф срочности – срочно. Председателям КГБ республик. Начальникам УКГБ СССР по краям и областям. Начальникам Управлений Особых отделов КГБ СССР и Особых отделов КГБ СССР по округам, флотам, объединениям и соединениям центрального подчинения. Начальникам войск пограничных округов КГБ СССР. Начальникам главных управлений, самостоятельных управлений и отделов КГБ СССР. Командирам соединений и отдельных частей войск КГБ СССР. С получением данной телеграммы органы и войска КГБ СССР перевести в состояние повышенной боевой готовности.

Председатель КГБ СССР генерал армии В. Крючков».

Глава 5
19 АВГУСТА. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ «ПУТЧА»

Ночь с 18-го и утро 19-го. Ельцин

Описывая события 19 августа, почти все авторы начинают с Ельцина. Это и понятно: он становился главным действующим лицом.

«Папа, вставай! – разбудила его дочь Таня. – Переворот!»

Так описывает пробуждение российского президента его биограф Борис Минаев. И продолжает: «Сонный, раздраженный, он садится на кровать. Его прошибает холодный пот».

Было от чего. 18-го поздним вечером он вернулся из Алма-Аты. Проводы московского гостя были долгими и обильными. Радушие казахстанского президента Нурсултана Назарбаева известно всем.

На совместной пресс-конференции по итогам визита Ельцина они сообщили журналистам, что вместе вылетают в Москву на подписание Союзного договора. Но полетел только один Ельцин, а Назарбаев остался в Алма-Ате. Он собирался вылететь в Москву 19-го, перед самым подписанием Договора.

Ельцин, вернувшись из Алма-Аты в Архангельское, завалился спать. Позднее в своих «Записках президента» он напишет: «В четыре часа утра (19 августа. – S.C.) небольшое подразделение группы “Альфа” во главе с ее командиром Карпухиным прибыло в Архангельское. Еще не зная цели операции, люди в пятнистой форме проложили от шоссе просеку через лес, а затем выслушали по рации бредовую формулировку: по особому сигналу доставить Ельцина “с целью обеспечения безопасности переговоров с советским руководством”. Никто ничего не понял. Но пояснений не последовало: приказ о нападении на дачу был к тому времени (в пять утра) отменен лично Крючковым. Он решил не торопить события. Сначала поставить Ельцина вне закона. А потом уже решать, что с ним делать».

Возникает вопрос: отдавался ли приказ о «нападении на дачу» и задержании Ельцина? Читаем у В. Степанкова: «Начальник 7-го управления Расщепов должен был обследовать обстановку вокруг дачи Ельцина, куда тот, судя по имеющейся в КГБ информации, собирался прибыть после прилета из Алма-Аты». Расщепов получил от Крючкова это указание 18 августа. Крючков подтверждает: да, такое поручение он давал. Действительно, «Альфа» должна была осмотреть дачный поселок в Архангельском. Но на предмет обеспечения безопасности встречи с президентом России. Возможность подобной встречи тогда не исключалась. И она, наверное, состоялась бы, если бы Павлова не свалил тяжелый гипертонический криз, что сделало невозможным его участие в дальнейших действиях ГКЧП.

На встречу с Ельциным планировалось направить Павлова, Бакланова и Язова. Она должна была состояться или в Архангельском, или в здании Верховного Совета – в зависимости от обстоятельств.

Крючков впоследствии возмущался спекуляциями по поводу обстановки вокруг Ельцина вечером 18-го и утром 19 августа. Даже сосчитал их. Первый слух, запущенный в Москве: якобы группа «Альфа» намеревалась арестовать Ельцина на пути следования из аэропорта Внуково в Архангельское. Вторая легенда: самолет намеревались посадить не во Внуково, а на военном аэродроме Чкалово – мол, там легче было бы арестовать Ельцина. Третий миф: Ельцина предполагалось уничтожить в Архангельском – иначе для чего было посылать туда «Альфу»? Четвертый: Ельцина должны были арестовать 19-го, чтобы не допустить его прибытия в здание Верховного Совета.

Эти и другие версии распространялись с одной целью – преподнести доверчивому населению выезд Ельцина из Архангельского утром 19-го и прибытие в «Белый дом» как героический поступок. Мол, обыграл КГБ!

«На самом деле, – объяснял Крючков, – все обстояло иначе. Сотрудники Комитета госбезопасности в ночь на 19 августа вступили в контакт с личной охраной президента Российской Федерации и сказали им, что имеют поручение обеспечить безопасные условия проведения встречи на высоком уровне между руководством Союза и России. Это делалось в открытую, ни от кого не скрывалось. Естественно, в ГКЧП и в КГБ испытывали серьезные опасения по поводу возможности провокации с нежелательными последствиями, и на этот случай приняли необходимые меры безопасности. Кстати, в этом не было ничего необычного, поскольку полностью укладывалось в рамки служебной деятельности при решении охранных задач».

Крючков много раз в своих интервью подтверждал: когда Ельцин в сопровождении нескольких машин решил проследовать в «Белый дом», ему никто не мешал и не препятствовал, никакого риска для его личной безопасности не было. Как только стало ясно, что из-за болезни Павлова встреча с Ельциным не состоится, вся комитетская охрана, включая группу «Альфа», была снята.

«Конечно, – полагал по прошествии некоторого времени Крючков, – никаких трудов не составляло бы задержать Ельцина, сопроводить его, как утверждалось некоторыми, в другое место, не допустить приезда в Москву и вообще сделать все что угодно. Но таких намерений не было, а всякие слухи на этот счет были чистейшей воды провокацией, дабы представить ГКЧП в виде какого-то монстра, готового совершить любое злодеяние, а Ельцина и его приближенных – как героев».

Можно ли упрекнуть Крючкова в нерешительности? Наверное, можно. Да он и сам признавал, что его за это даже осуждали. Он не отметал критику, наоборот, говорил, что понимает настроения людей после всего случившегося со страной. «А в те дни в наши планы не входили жесткие меры по отношению к Горбачеву и Ельцину», – подчеркивал он.

Но вот в упоминавшейся уже книге Р. Пихои «Советский Союз. История власти. 1917–1991» есть любопытный абзац со ссылкой на статью командира группы «Альфа» генерала В.Ф. Карпухина, опубликованную в газете «Советский спорт» в сентябре 1991 года под заголовком: «По радиотелефону я получил приказ арестовать Ельцина».

Этот генерал утверждал, что ранним утром 19 августа получил приказ следить за дачей Ельцина, а позже – распоряжение по радиотелефону арестовать Ельцина и интернировать его в Завидово, одну из дальних правительственных резиденций. Но он приказ не выполнил. Сам он объяснял свои действия тем, что не захотел.

Пихоя же думает, что причины были иные: не случайно Карпухин обратил внимание на то, что приказ он получил в устной форме. «Это значило, – полагает историк, – что в случае неудачи он, Карпухин, будет отвечать за все. Брать на себя ответственность он не хотел. Возможно и другое: спецгруппа просто прозевала кортеж правительственных автомобилей, на предельной скорости вырвавшихся из Архангельского и стремительно ушедших в Москву. Колонна из четырех машин шла на такой скорости, что у машин сопровождения были разбиты фары мелкими камешками, вырывавшимися из-под колес летевших впереди автомобилей».

Ельцин, после того как дочь разбудила его словами «Папа, вставай! Переворот!», в своих «Записках президента» продолжил их диалог. Еще не проснувшись, он проговорил: «Это же незаконно». Она начала рассказывать о ГКЧП, о Янаеве, Крючкове. Он не поверил: «Вы что, меня разыгрываете?»

Одним из первых, кому Ельцин позвонил утром 19-го, был командующий воздушно-десантными войсками Павел Грачев. Их знакомство состоялось незадолго до августовских событий в Тульской воздушно-десантной дивизии, куда неожиданно прибыл Ельцин. И вот он позвонил ему и напомнил об их разговоре.

Тогда он спросил, можно ли положиться на него, если России будет угрожать опасность – какой-то террор, заговор, попытка ареста… Грачев ответил: «Да, можно».

Когда Ельцин напомнил ему тот разговор, Грачев смутился. Последовала долгая пауза. Ельцин сказал, что не хочет подставлять его под удар, но Грачев неожиданно сказал, что пришлет в Архангельское свою разведроту. Закончив разговор, Ельцин положил трубку и сказал жене: «Грачев наш».

И действительно, Грачев сыграл одну из ключевых ролей в начинавшемся поединке Ельцин – ГКЧП. Дальнейшее развитие событий показало, что Павел Сергеевич играл одновременно на обоих полях. Обещанная им разведрота в Архангельском не появилась.

На допросе в прокуратуре после провала ГКЧП Грачев дал такие свидетельские показания: «19.08.91 мне позвонил Ельцин и спросил меня, что происходит. Я ему объяснил, что введено чрезвычайное положение и что войска идут в Москву. Я его спросил, что мне делать. Он ответил, чтобы я выделил личный состав воздушно-десантных войск для охраны “Белого дома”. Я пообещал. В 8 часов ко мне приехал советник президента Портнов, и мы договорились о взаимодействии. Я поставил задачу Лебедю выделить батальон для охраны “Белого дома”, лично его вывести и доложить президенту России. Лебедь привел один батальон к “Белому дому”, где поставил танки кормой вплотную к зданию, обеспечив тем самым его охрану».

Часы показывали 9.30 утра, когда Ельцин покинул Архангельское. До отъезда он звонил не только Грачеву. Благо телефоны работали, их не отключили.

На следствии Ельцин показал, что вел переговоры с лидерами республик. Позвонил Кравчуку в Киев, Назарбаеву в Алма-Ату, Дементею в Минск. Их реакция была спокойная, что несколько огорчило Ельцина. Они ссылались на недостаточность информации, поэтому не могли сразу определить свою позицию. «Я же им говорил, что информация у меня есть и что это переворот», – убеждал их Ельцин.

В начале восьмого часа позвонил Янаеву. Там сообщили: он всю ночь работал и сейчас отдыхает. Пока правительственная связь работала, стал требовать соединить с Горбачевым.

«Через некоторое время, после настойчивых просьб, мне сообщили, – сказано в свидетельских показаниях Ельцина, – что там, в Форосе, решили со мной не соединяться. Это было сказано после некоторой паузы, в связи с чем у меня сложилось впечатление, что телефонистка ходила с кем-то советоваться, как отвечать».

Впрочем, о попытке связаться по телефону с Горбачевым ни в одной из мемуарных книг Ельцина не упоминается. Как и в его наиболее полной биографии, вышедшей в серии «ЖЗЛ».

Чем он еще занимался? Слово министру обороны в дни путча, генерал-полковнику Константину Кобецу:

– Утром ко мне приехал начальник охраны президента России Коржаков, сообщивший о перевороте. Он передал просьбу Ельцина прибыть к нему на дачу. Там уже были Хасбулатов, Руцкой. Подъехали Силаев и другие. Готовилось обращение «К гражданам России». Одновременно Ельцин вел переговоры с главами союзных республик. Суть их сводилась к оценке событий и выработке позиций. Все собравшиеся поддерживали решимость президента дать отпор заговорщикам, устроившим государственный переворот.

В восемь утра в дачном доме Ельцина началось совещание. Собрать его участников было не так уж и трудно: многие ночевали на госдачах в Архангельском. По словам участника совещания, тогда и.о. председателя Верховного Совета РСФСР Руслана Хасбулатова, все однозначно сошлись на том, что произошел переворот. Сначала решили вступить в переговоры с заговорщиками, но потом пришли к единому мнению: никаких переговоров с незаконным ГКЧП быть не может.

Потом стали сочинять «Воззвание к народу». «Записывал его от руки я, – объяснял на следствии Хасбулатов, – но творчество было коллективное: подсказывали Ельцин, Силаев и другие. Отпечатать “Воззвание” было не на чем. Подписали рукописный текст. На ксероксе размножили его, и каждый получил по несколько экземпляров».

В канун пятой годовщины августовских событий, 17 августа 1996 года, в «Независимой газете» появились воспоминания торгпреда России во Франции Виктора Ярошенко, принимавшего участие в утреннем совещании на даче Ельцина в качестве депутата Верховного Совета РСФСР.

«Когда обращение было, наконец, закончено, – делился подробностями Ярошенко, – Ельцин предложил подписать его в черновом варианте, так как не был уверен, успеем ли мы его отпечатать. В комнате становилось все теснее. Подходили члены правительства, Госсовета, депутаты: Собчак, Лужков, Полторанин, Вощанов, Шахрай, Илюшин и другие. Кто-то из охраны принес механическую пишущую машинку, и дочери Ельцина в соседней комнате начали перепечатывать “Обращение к гражданам России”, которое явилось первым актом организованного сопротивления заговорщикам.

Действовали мы в условиях жесткого цейтнота, поэтому в оригинале обращения встречаются опечатки, а некоторые слова пропущены»…

Когда стали вслух зачитывать обращение, Собчак и Шахрай начали предлагать другие формулировки.

«Но это потребовало бы перепечатки, а значит, потери времени, – уточнял Ярошенко. – Я сказал, что фактор времени сейчас решающий, и в размножение отдали уже имеющийся текст. Его подписали Ельцин, Силаев и Хасбулатов.

После этого большинство министров и депутатов разъехались. Было решено, что они на местах будут организовывать сопротивление путчистам и по своим каналам связи распространять обращение. На даче Ельцина остался он сам с семьей, я, Собчак, Бурбулис, Коржаков и охрана. Борис Николаевич не хотел уезжать, он считал, что центром сопротивления может стать Архангельское.

Я выступил против этого решения, считая, что президент не должен оставаться на даче, которая могла обернуться мышеловкой. Я настаивал на немедленном отъезде в “Белый дом”, где легче было организовать оборону. А главное, “Белый дом“ был символом российского суверенитета, в нем расположены парламент, резиденция президента и правительство России. Кроме того, он находился в моем избирательном округе и на его защиту я смог бы призвать моих избирателей».

Ярошенко поддержал Собчак, и тогда Борис Николаевич заколебался. «К нам присоединились члены его семьи. Подумав, Ельцин согласился. Коржаков надел на него пуленепробиваемый жилет, единственный, который у нас был. Мы сели в автомобили, и кортеж из семи или восьми машин на бешеной скорости, примерно 160 километров в час, помчался к Москве.

Договорились не останавливаться и на огонь не отвечать, за исключением случая, если пострадает машина президента.

В это время “Альфа” уже окружала Архангельское, но в стане путчистов, очевидно, царила некоторая растерянность, и нам удалось проскочить. Через 15–20 минут мы уже подъезжали к “Белому дому”. По дороге мы обгоняли танковые колонны, и вскоре одна из них уже окружала “Белый дом”. Ход событий показал, что наше решение было правильным, без президента “Белый дом” вряд ли стал бы тем, чем он стал – то есть символом сопротивления, который уже самим фактом своего существования деморализовывал путчистов и поднимал дух его защитников».

Долго еще историки, публицисты, политологи бились над разгадкой, почему путчисты дали Ельцину возможность уехать из Архангельского в «Белый дом». На даче задержать его не составляло бы особого труда. Тем более «Альфе».

В августе 2010 года, в девятую годовщину ГКЧП, в телепрограмме «Суд времени» на пятом канале известный политолог Сергей Кургинян изложил версию, согласно которой в ГКЧП должен был войти… Ельцин.

По словам Кургиняна, председатель КГБ Владимир Крючков после выхода из «Матросской Тишины» рассказывал ему, что накануне создания ГКЧП он несколько раз встречался с Ельциным. Состав ГКЧП был неоднороден. Некоторые его члены были за то, чтобы заменить Горбачева Ельциным на посту президента СССР. Ельцин не говорил ни «да», ни «нет». Он выжидал, не зная, как развернутся события.

Та часть членов ГКЧП, которая готова была видеть Ельцина президентом СССР, якобы и настояла на том, чтобы дать ему возможность беспрепятственно прибыть из Архангельского в «Белый дом». Говорили, что сторонником выдвижения Ельцина на пост союзного главы государства был премьер-министр В. Павлов. Этим, мол, и объяснялось поведение «Альфы», а вовсе не ее растерянностью. А вот дальше события развернулись таким образом, что Ельцин принял другое решение и отверг саму мысль о вхождении в ГКЧП. Ему пришлось соответствовать своему образу российского лидера.

В августе 2016 года, в 25-ю годовщину создания ГКЧП, первый мэр Москвы Г.Х. Попов опубликовал в газете «Московский комсомолец» статью «Неосознанный юбилей», где местами прямо, а местами предположительно поведал о том, что Крючков, судя по всему, хотел не сохранения Горбачева, а остановил свой выбор на Ельцине.

«Он, вероятно, предложил Ельцину возглавить СССР вместо Горбачева, – пишет Г.Х. Попов. – Он был уверен: сработаемся. Скорее всего, у них был серьезный разговор. И не один.

О наличии какой-то договоренности между Ельциным и Крючковым я понял из их телефонного разговора в ночь с 20 на 21 августа (сидя вдвоем с Ельциным в бункере “Белого дома”). Я понимаю, что ссылаться на разговор без “свидетелей” нельзя.

Но в данном случае я уверен, что все телефонные разговоры где-то записаны и все можно установить».

По утверждению Попова, Ельцин первые часы после известия о путче чего-то ждал. «Все утро. Похоже, ждал приглашения Крючкова. А вместо этого он узнал, что и.о. президента СССР становится не президент РСФСР, а вице-президент из горбачевской свиты.

И Ельцин понял, что он вовсе не единственный кандидат на место Горбачева, а какой-то “запасной вариант” для ГКЧП. И он, блестяще все просчитав, принял решение выступить против ГКЧП, за “законного” Горбачева. Приняв это решение, он был, как всегда, исключительно последователен и вел себя твердо. Именно он – я был рядом – принял мужественное решение не уезжать в американское посольство (которое было в двух шагах), а остаться в “Белом доме" в ожидании штурма и всех его последствий лично для себя».

Но вернемся к моменту, когда Ельцин со своим ближним кругом прибыл в «Белый дом». В 10.30 Ельцин и Силаев уже разъясняли ситуацию приглашенным представителям дипломатического корпуса, иностранным и российским журналистам. Ельцинское окружение сыграло на опережение: ГКЧП провел свою пресс-конференцию только во второй половине дня.

Противостоящие гэкачепистам силы наращивали темпы. Почти одновременно со встречей с дипкорпусом и представителями СМИ – заседание Президиума Верховного Совета РСФСР и Совета министров СССР. Оба высших органа власти поддержали обращение Ельцина, Хасбулатова и Силаева «К гражданам России» и указ Ельцина № 59. Создание ГКЧП квалифицировали как государственный переворот.

Оперативности российских руководителей можно было только позавидовать. На 21 августа они назначили внеочередную сессию Верховного Совета. Против проголосовали только двое. Совет министров призвал ответить на действия ГКЧП массовыми забастовками протеста. Правда, не забастовал ни один трудовой коллектив.

В 12 часов 10 минут Ельцин поднялся на танк № 110 Таманской дивизии и зачитал обращение «К гражданам России». Объявил, что в ночь с 18 на 19 августа совершен антиконституционный переворот, в результате которого отстранен от власти законно избранный президент страны. «Какими бы причинами ни оправдывалось это отстранение, мы имеем дело с правым, реакционным, антиконституционным переворотом».

Осудив создание ГКЧП, Ельцин призвал граждан России дать достойный ответ путчистам и требовать вернуть страну к нормальному конституционному развитию.

Тогда же он подписал знаменитый указ № 59. Его подготовили пресс-секретарь Ельцина П. Вощанов, спичрайтер Л. Пихоя, госсекретарь Г. Бурбулис, советник по правовым вопросам С. Шахрай.

Указ состоял из трех пунктов:

В связи с действиями группы лиц, объявивших себя Государственным комитетом по чрезвычайному положению, постановляю: