Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)

На второй день обсуждения Горбачев предоставил слово Чебрикову. В свойственной ему сдержанной манере председатель КГБ сообщил: недавно они изучали настроение в обществе, мнения широких слоев о процессах, происходящих в стране. Оно разное. Ожидают перемен. Негативные оценки, конечно же, есть, но они не носят устойчиво деструктивного характера, нейтрализуются, и, более того, есть возможность перевести их в позитивную силу.

– Что касается советологов, – продолжал Чебриков, – то их замысел состоит в том, чтобы возбудить эффект нереализованных ожиданий. Цель – накалить обстановку в стране. Поэтому сегодня главное – практические дела. Необходимо единство в Политбюро. Единство – наше богатство. Если бы не было единства, не было бы ни мартовского, ни апрельского пленумов ЦК 1985 года и не было бы политической линии в том виде, как она сложилась сейчас, тех перемен, которых мы достигли внутри страны и во внешней политике. Вопрос по Ельцину решался бы сложнее. Поэтому сегодняшний разговор я понимаю как еще один шаг по укреплению нашего единства.

Чебриков снова высказался о тревожившей его гласности.

– В прессе много всего. Есть хорошие, есть плохие публикации, есть кощунственные спектакли – «Брестский мир», где образ Ленина искажен. Партийная печать втягивается в групповщину. Появляются легковесные статьи, с подачи родственников, свидетелей – через журналистскую призму. Многое сделано, но кое-кто по-прежнему ищет «кремлевские тайны» и выдвигает три варианта трактовки одного и того же события. В итоге вовсю развенчивают Кремль. От средств массовой информации требуются большая ответственность, серьезность, понимание.

О статье Нины Андреевой:

– На февральском пленуме говорилось: «плакальщики по социализму». Это в определенной мере относится и к Андреевой. Люди ждут от нас многого, и очень важно оправдать их надежды. Перестройка – не одноразовый, а непрерывный процесс. Все трудности впереди. Все только начинается. Мы не вправе шарахаться из стороны в сторону. На Политбюро лежит огромная ответственность, наша задача – не подвести людей.

Достаточно ли мы делаем для нового этапа перестройки?

Член Политбюро, первый секретарь ЦК Компартии Украины В.В. Щербицкий поставил вопрос ребром:

– А не заняться ли ведомству Виктора Михайловича этой историей? Кто стоит за этой статьей? Ведь она, видимо, обсуждалась на редакции. Как это все произошло?

5 мая 1988 года. Политбюро обсуждает вопрос о секретных советско-германских протоколах 1939 года. Признавать или не признавать? Оригиналов нет.

Замминистра иностранных дел Ильичев: подлинники протоколов были… Уходя из МИДа, Молотов переслал пакет на семнадцати страницах в общий отдел ЦК КПСС.

Громыко: на Нюрнбергском процессе копии протоколов признаны фальшивкой.

Чебриков:

– Публиковать копии нельзя даже с формальной точки зрения. Публикация не соответствует обязательной юридической практике. Она даст больше минусов, чем плюсов. Безусловно, активизируются антисоветские настроения в Польше, требования пересмотра границ. Еще сложнее будут отношения с Румынией. Пройдет всплеск требований об отделении Прибалтики. В общем, публикация по меньшей мере преждевременна.

19 мая 1988 года. Обсуждается проект тезисов к XIX партийной конференции. Чебриков предостерегает:

– Трудовые коллективы бывают разные. Аттестацию воспринимают как чистку. Об этом надо сказать более определенно.

О репрессиях. Реабилитированы 1,6 млн человек. Осталось 100 тысяч дел, по которым нет обращений по реабилитации.

20 июня – обсуждение проекта доклада Горбачева на XIX партийной конференции. Чебриков отмечает: документа с таким количеством нового, непривычных суждений не имели давно. Сформулирована концепция развития – без перегибов, на реальной основе. И без очернения прошлого.

Предложил усилить тему руководящей роли партии.

– Это очень важно, потому что есть попытки ее ослабить, расколоть партию и народ.

О комсомоле и его «партнерстве» с КПСС:

– Я не настаиваю на термине «под руководством», но как-то надо так сказать, чтобы отношения с общественными организациями понимались в демократическом духе. Но и не так, чтобы каждый мог читать по-своему.

О самовыдвижении в депутаты:

– Непривычно это. Может быть навал безответственных говорунов.

Как в воду глядел!

4 июля. Обсуждается ситуация в Армении и Азербайджане. Горбачев спрашивает:

– Какой выход? Вводить войска?

Громыко поддерживает:

– Появится армия на улицах, и сразу будет порядок.

Чебриков – против.

12 марта 1989 года. Политбюро рассматривает материалы к пленуму ЦК об аграрной политике партии – проект доклада генсека и другие документы.

Чебриков (он уже не председатель КГБ; с 30 сентября 1988 года – секретарь ЦК КПСС, куратор административных и правовых органов):

– Сроки снятия остроты продовольственной проблемы 2–3 года, как сказано в докладе, – это нереально. Зачем будоражить народ?

Замечания высказали также Воротников, Слюньков, Бакланов и другие. Воротников сделал дневниковую запись о том, что Горбачев оставил без внимания высказанные замечания.

20 сентября 1989 года Горбачев освободил Чебрикова от обязанностей члена Политбюро и секретаря ЦК КПСС. Дневниковая запись В.И. Воротникова, пережившего Чебрикова в составе Политбюро на один год: «По существу, мне так и не были до конца понятны причины, по которым он отправил в отставку Долгих, Добрынина, Чебрикова, Никонова».

Может, разгадка в подмеченных Воротниковым особенностях характера генсека: «Легко приближает к себе и так же легко отказывается от людей, нередко без достаточных на то оснований. Не прощает, если кто-либо нелестно отозвался о его позиции, выступлениях, поступках. Помнит и расстается с такими без сожаления».

И еще несколько строк из дневника Воротникова: «Предложение о В.В. Щербицком (первый секретарь ЦК Компартии Украины. – В.С.) было понятно, так как Владимир Васильевич за последнее время очень сдал, болезнь не давала ему возможности работать. Ясно было предложение по В.П. Никонову, тот стал явной преградой на пути дальнейших манипуляций с сельским хозяйством, говорил об этом прямо и нелицеприятно для М.С. Горбачева на Политбюро. Формальный повод – болезнь.

Но я тогда недоумевал, чем вызвана отставка В.М. Чебрикова.

Спросил. Мы сидели рядом. Говорит: “Да знаешь, старые болячки фронтовые проявляются”. И все. Потом я понял причину.

Горбачев не забыл давних ставропольских проверок».

Речь шла о компромате, который комиссия из Москвы проверяла на Горбачева в период его работы в Ставропольском крае. Ну а Чебриков участвовал в работе той комиссии от КГБ.

Так говорил Крючков

21 мая 1987 года. Политбюро рассматривает вопрос о ситуации в Афганистане. Крючкова решили послушать, поскольку он вернулся оттуда.

– Надо найти способ, чтобы не потерять Афганистан как дружественную страну, – доложил он свои соображения, – не допустить, чтобы там был создан плацдарм кем угодно – Ираном, Турцией, фундаменталистами. Нельзя уходить, бежать, бросать все. Сначала, не подумав, сделали, а теперь все бросить?

В тот день в дневнике В.И. Воротникова появилась запись:

«Крючков – необходимы изменения политики. Надо изменить название страны и партии».

27 декабря 1988 года. Заседание Политбюро. Председательствует Горбачев. Дает оценку материалам зарубежной печати о перестройке: мол, она ничего не дала людям.

– Да и судьба нынешнего руководства на волоске. Если уж прямо говорить, толкуют, что Горбачев доживает свои дни, – говорит он. – По самым оптимальным прогнозам, мне дают год-полтора. Так, Владимир Александрович?

Крючков (уже председатель КГБ, но еще не член Политбюро) произнес свою самую короткую фразу):

– Говорят по-разному.

Горбачев:

– Тебе не хочется высказываться. Это все так. Я не скажу, товарищи, что это нас сильно удивляет. Не хочу впадать в излишнее бодрячество, но раз они недовольны, раз они пытаются такие прогнозы делать – значит, они боятся нашей перестройки.

24 января 1989 года. В повестке дня Политбюро – завершение вывода войск из Афганистана. Шеварднадзе: афганские друзья просят не оставлять их без поддержки, уход будет расценен как крупное политическое и военное поражение.

Крючков (семь месяцев как председатель КГБ, но еще не член Политбюро) поддерживает предложение Шеварднадзе.

9 июня. Заседание Политбюро. Вопрос о Платформе КПСС к пленуму «О национальной политике партии». Крючков (по дневниковой записи В.И. Воротникова):

«Документ должен быть отточен. Пленум можно провести и через месяц, полтора – не беда. Дать объективную оценку по положительным моментам и недостаткам. Более четко сказать о русском народе. Не допустить размежевания. За интеграцию. Не давать простор дезинтеграции России, этого ждут некоторые республики. Им нужен повод».

4 октября 1989 года. Политбюро обсуждает итоги пленума ЦК КПСС по национальной политике. Крючков – уже полноправный член Политбюро.

– Состояние в обществе такое, – докладывает он, – что одними словами не обойтись. Нужна борьба. Мы часто называем напряженностью в обществе активность определенных сил.

По данным КГБ, оздоровление финансов непопулярно. Но это неизбежно, считает глава Лубянки. И дальше он произнес загадочную фразу:

– Народ за перестройку, и при соответствующем пропагандистском обеспечении он принял бы чрезвычайные меры…

Что он имел в виду под «чрезвычайными мерами»?

6 ноября 1989 года. Крючков выступил с докладом на торжественном собрании, посвященном 72-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. Оно оказалось последним в истории СССР. Сейчас кажется странным, что именно председатель КГБ выступил с таким «похоронным» докладом. Но ведь кто тогда знал, что он будет последним?

Тем более, что поручение выступить с докладом Крючков получил от Горбачева – через пару дней после того, как был избран членом Политбюро.

По тогдашней традиции, доклад был опубликован в партийной печати. Читаешь его сегодня и думаешь: докладчик не скрывал ничего! Ни того, что страна явно вползала в кризис – политический, экономический, идеологический. Ни обострения межнациональных отношений, приведших к конфликтам с человеческими жертвами. Ни невиданного для советского образа жизни появления беженцев.

Но было бы неправильным свести более чем 70-летнюю советскую историю страны и партии к сплошным ошибкам. Под каким бы предлогом ни искажалось прошлое – это всегда антинаучно и безнравственно.

9 ноября 1989 года. Заседание Политбюро. Обсуждаются сроки созыва и повестка дня II Съезда народных депутатов.

Крючков согласен: надо готовить страну к росту цен. Но очень осторожно быть со сроками этой реформы:

– Сроки мы часто как раз игнорируем.

2 января 1990 года. Крючков информирует Политбюро о положении в Азербайджане. В Джалалабаде к власти пришел Народный фронт. Разрушается государственная граница. У пограничников не хватает сил самостоятельно справиться с беспорядками. Нужна помощь армии.

22 января. На Политбюро обсуждается проект Платформы ЦК к XXVIII съезду. Крючков предупреждает:

– Если 6-ю статью Конституции не удержать, то многопартийность неизбежна. Это нанесет удар по партии.

Затронул тему отношения к истории:

– О нашей истории говорим не совсем то, в деятельности партии было немало и позитивного. У Юрия Афанасьева история КПСС вся преступна и будущего у нее нет. Мы должны точно расставить ориентиры. Нельзя обвинять партию в целом.

Еще из предложений Крючкова:

1. мы перестали проводить границу между капитализмом и социализмом;

2. сказать об уважении и любви к Вооруженным силам;

3. четко сказать о насилии. О том, что закон защищает людей. И нужно очень строго бороться с насилием, в том числе и с помощью силы. Сильнее сказать о поддержке правоохранительных органов;

4. вся платформа должна быть более наступательной. 29 января. Заседание Политбюро. Об оздоровлении финансов и потребительского рынка. Горбачев, открывая заседание:

– Мы собрались не для того, чтобы «обменяться мнениями», а чтобы договориться о мерах.

Крючков выступил одиннадцатым по счету. Наверное, огорчил предыдущих ораторов, заявив, что предлагаемых мер недостаточно, потому что они не затрагивают главного источника напряженности. Нужны кардинальные меры по проведению экономической и политической реформ.

– Речь идет о спасении перестройки, – сказал он. – Смотрите, что происходит в Восточной Европе…

Допустил, что, может быть, даже кое от чего и отступить? И при этом решиться на непопулярные меры.

– И главное, на изъятие денег из оборота, которые мы в ближайшие годы никак не отоварим. У кооператоров провести срочную перерегистрацию, глобально. А с частником расстаться. Ориентировать экономические меры на определенные слои, в первую очередь – на низкооплачиваемых. Посмотрел я в Нахичевани – это ужас, какой уровень жизни!

2 марта на заседании Политбюро, обсуждавшего приближавшуюся 120-ю годовщину со дня рождения Ленина, вопрос Крючкова повис в воздухе. Владимир Александрович только всего и спросил:

– Пьесу Шатрова предлагают показывать по телевидению. Как с этим быть?

22 марта 1990 года. Рассматриваются итоги выборов на Съезд народных депутатов РСФСР. В Москве и Ленинграде оппозиция получила от 50 до 90 %. Секретарь ЦК, главный редактор «Правды» И.Т. Фролов назвал случившееся поражением партии. Не избраны 6 первых секретарей обкомов партии, 250 избранных (20–25 %) поддерживают «Демократическую платформу» в КПСС. Крючков:

– Кандидаты из «чекистов» почти все выбраны… Есть депутаты, которые недостойны быть не только членами КПСС, но и гражданами нашей страны…

9 апреля. Обмен мнениями на Политбюро о проекте письма ЦК к партии. Что делать с «Демплатформой»? Исключать ее членов из партии? «Демплатформу» путают с платформой КПСС.

Лигачев признал: раскол в партии уже идет.

– Исчезла та партия, которая у нас была. Советы уже захвачены теми, кто выступает против советской власти.

Крючков – за то, чтобы действовать очень осторожно. Нельзя допускать группового исключения:

– Опыт чехов после 1968 года показал, к чему это ведет. Поддержал лозунг консолидации:

– С ним мы должны выходить к партии. Через полгода-год все образуется, а если многих выкинем, создадим проблему надолго.

К осторожности призвал и на Политбюро 3 мая, когда рассматривался вопрос о Съезде народных депутатов РСФСР. Евгений Примаков тогда предложил вытащить Ельцина на теледебаты, задать ему неудобные вопросы – о Литве и Курилах, чтобы он крутился как уж на сковородке.

Крючков не поддержал:

– Надо быть осторожным, он – популист, может легко вывернуться, а влияние на обывателя у него большое.

Примаков вынужден был согласиться с Крючковым, вспомнив один эпизод:

– Его спросили: собирается ли он привезти в СССР презервативы? Он ответил, что ему это уже не нужно. В любой стране каждый кандидат в президенты провалился бы моментально, признавшись в своей импотенции.

Горбачев сокрушенно вздохнул:

– А у нас наберет лишних десять процентов голосов.

Июль 1990 года. XXVIII съезд КПСС. Делегаты потребовали отчетов членов Политбюро.

С отчетом выступил и Крючков. Его речь пять раз прерывалась аплодисментами, чего удостаивался не каждый член Политбюро. Он образно назвал перестройку началом очищения, революцией в революции. Но признал и кризис.

– Хроника сообщений из ряда регионов страны порой напоминает военные сводки. Рост сепаратизма, межнациональные столкновения, гибель людей – все это и человеческая боль, и фронт каждодневной борьбы чекистов. Людей убивают только за то, что они другой национальности. В мирное время появились сотни тысяч беженцев. И это в социалистическом государстве! Читая сообщения о сотнях убитых, тысячах раненых, новых десятках тысяч изгнанных, испытываешь состояние, далекое от того, когда чувствуешь себя счастливым человеком.

Если волне насилия немедленно не положить конец, то последствия станут непредсказуемыми…

Об очернении прошлого:

– В неоднозначной истории Советского государства наряду с серьезными ошибками и трагическими страницами было много положительного и славного. И тот, кто пытается все изображать черными красками, тот или ничего не видит, или действует далеко не с чистыми помыслами.

О новом слое миллионеров:

– Мы правильно поступили, когда инициировали развитие кооперативного движения в различных сферах нашей экономической жизни. Но во всем должны быть экономические критерии и регуляторы. В стране образовалась теневая экономика, растет имущественное расслоение, появился целый слой миллионеров, их уже десятки и десятки тысяч. На одном полюсе – роскошь, на другом – трудности и лишения. Не стоит ли нам задуматься над тем, к чему все это приведет? Если вовремя не спохватиться, то при нынешних темпах усиления социальных перекосов не окажемся ли мы или наши дети в водовороте нового варианта Октябрьской революции?

Об органах КГБ:

– На современном этапе свою роль играют органы госбезопасности. Нередко задают вопрос: куда, мол, смотрит КГБ? Вообще-то говоря, смотрим куда надо. (Смех. Аплодисменты.) И видим немало, о чем своевременно информируем органы власти в центре и на местах. Какими быть органам: сильными и эффективными или слабыми и аморфными – решать обществу. Моя позиция состоит в том, что нам есть что защищать и должно быть чем защищаться.

Сказал, что только за последние 3–4 года Комитетом госбезопасности разоблачены десятки иностранных агентов из числа советских граждан.

– Так стоит ли позволять безнаказанно разворовывать и увозить за рубеж народное достояние, красть военные и государственные секреты, за которыми – труд и интересы миллионов людей? Стоит ли корить Комитет за то, что он существует и действует? Если и есть за что нас упрекать, так это за недостаточную еще эффективность работы.

О внешней разведке:

– К сожалению, приходится констатировать, что военная угроза и сейчас остается реальной. На этот счет не должно быть заблуждений. А они есть. Разведка и впредь будет следить за тем, чтобы наша страна не была захвачена врасплох какими-либо неожиданностями. Она настойчиво ведет работу в интересах укрепления обороноспособности и экономической мощи нашей страны. Кстати, на Западе открыто говорят, что там не намерены свертывать разведывательную работу по Советскому Союзу, причем выделяют на нее во много крат больше средств, чем можем позволить себе мы. Экстремисты действуют все более дерзко, широко используют оружие, подстрекают людей к совершению государственных преступлений. Пресечение преступной деятельности подстрекателей, экстремистов мы рассматриваем как свою важную задачу.

Отчет председателя КГБ на съезде был одним из самых ярких его выступлений, сгустком и квинтэссенцией мировоззрения, «лебединой песней».

– Для меня, как коммуниста и члена политического руководства, – сказал он в начале отчета, – критерием подхода к любой из проблем – будь то в политике, экономике, социальной сфере – является приверженность Ленину, Октябрю, социалистическому выбору, укреплению союза суверенных республик, демократическому обновлению. Этим неизменно руководствовался при обсуждении вопросов в Политбюро и Центральном Комитете партии.

И закончил словами, идущими от сердца, с волнением в голосе:

– Что касается моей личной позиции, хотел бы перед лицом высшего партийного форума сказать следующее: с Коммунистической партией Советского Союза – партией обновляющейся и обновляющей общество – буду вместе до конца своей жизни.

Свое обещание он выполнил. Какой ценой, знает вся страна. 16 октября 1990 года по телевидению показали резкое антигорбачевское выступление Ельцина. Назавтра Горбачев собрал Президентский совет. Спросил: что сие означает?

Первым выступил Крючков и сказал, что это не что иное, как объявление войны Центру.

– Если мы не примем ответных мер, потерпим поражение. Надо развернуть разъяснение в прессе и выступить президенту с планом действий.

Отметил: тяжелая обстановка на Украине и в Грузии. Беспокоит положение в МВД.

31 октября на заседании Президентского совета состоялся обмен мнениями об обстановке в стране. Крючков:

– Стоим перед взрывом. Он назревает, в частности, в Средней Азии. Молдавский национализм напугал гагаузов и русских.

Министр внутренних дел В.В. Бакатин предложил объединить МВД и КГБ. Крючков высказался против.

В мемуарной книге Бакатина «Дорога в прошедшем времени» есть такой абзац: «На Политбюро осенью (точная дата отсутствует. – В.С.) 1990 года пригласили неожиданно, без повестки: Крючкова, Сухарева (прокурор СССР. – В.С.) и меня. Шел разговор о ситуации в стране. Выступил В. Крючков. На вопрос “что делать?” предложил вводить президентское правление по всей стране. Его с восторгом поддержали».

Трудно сказать, какой смысл вкладывал Бакатин в слово «восторг» – одобрительный или ироничный. В то время глава МВД СССР слыл реформатором и приверженцем демократии. Что и подтверждает следующий абзац его мемуаров:

«Выступил и я. Как мне потом говорил один товарищ, выступил я “неприлично”. Сказал, что мне страшно за партию с такими членами Политбюро, и был категорически против введения в стране чрезвычайного положения. Горбачев тоже был против. Тогда началась вторая волна выступлений, уже не за чрезвычайное положение, а за то, чтобы поставить на место какого-то там министра, который бог весть что себе позволяет…»

«Какой-то там министр» – это он о себе.

В декабре 1990 года Крючков дал поручение проработать возможные первичные меры по стабилизации обстановки в стране на случай введения чрезвычайного положения. Необходимые материалы были подготовлены, но до начала августа 1991 года не использовались.

Уже по этим кратким реконструированным высказываниям Крючкова можно судить о его позиции как председателя КГБ и члена Политбюро при рассмотрении важнейших вопросов и проблем в высшем руководящем органе страны.

Кроме того, по словам Крючкова, ему доводилось не раз присутствовать при разговорах в узком кругу Горбачева, в том числе с теми, кто его активно поддерживал в перестройке, что обычно располагало к откровенности. Что больше всего его настораживало? «Мною все сильнее овладевала мысль, а со временем я пришел к убеждению, что Горбачев только делал вид, что знает, к чему ведет державу, – читаем в его мемуарах. – На самом деле он сознательно вводил людей в заблуждение».

Мемуары Крючкова вышли в свет в 1996 году. Стало быть, работа над ними велась еще раньше. Не являются ли эти и другие резкие оценки в адрес Горбачева неким оправданием неудачной затеи с созданием ГКЧП?

Мемуары – не дневники, в которых записи делаются по горячим следам событий. Им, безусловно, веры больше, чем страницам, написанным спустя какое-то время. Но, как говорится, из песни слова не выбросишь. Документы, использованные в прологе, – тоже своеобразные дневники, имеющие официальный статус. Впрочем, и личных дневников того времени тоже немало. Хотя отношение как к тогдашним документам, так и к личным записям сегодня, спустя более четверти века, значительно изменилось.