Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

Глава 8
ДВА «ПОСЛЕПУТЧЕВЫХ» ДНЯ (22–23 августа)

Возвращение из Фороса

Вернувшийся в ночь с 21-го на 22-е (в два часа ночи) из Фороса Горбачев прямо у трапа самолета сделал заявление для телевидения и радиовещания. По трапу спускался в вязанной кофте.

В аэропорту Внуково-2 было много встречавших. Некоторые журналисты в своих репортажах сравнивали возвращение Михаила Сергеевича с приездом Владимира Ильича в 1917 году в Петроград и его выступлением на площади Финского вокзала.

Горбачев в прямом эфире заявил, что полностью владеет ситуацией, восстановил связь со страной, прерванную в результате авантюрных действий группы государственных лиц. В ближайшие сутки приступит к полному исполнению своих обязанностей.

Он имел телефонные беседы с Ельциным, Назарбаевым, Кравчуком, Дементеем, Каримовым. Все они единодушно осудили политику антигосударственного переворота, сорванную в результате решительных действий демократических сил страны. Руководители республик сообщили, что эти антиконституционные действия не поддержаны ни высшими властями, ни народами республик.

Подчеркнул, что авантюристы понесут полную ответственность за свои противозаконные действия. Дал указание начальнику Генерального штаба Министерства обороны СССР Моисееву отвести все войска в места их постоянной дислокации. И впредь выполнять только распоряжения президента СССР.

Отменил все антиконституционные акты и.о. президента Янаева. Произнес загадочную фразу:

«Всего, что я знаю, я вам не скажу никогда».

22 августа Горбачев издал указ «Об отмене антиконституционных актов организаторов государственного переворота». В нем было сказано, что в ночь на 19 августа группа заговорщиков захватила власть с намерением осуществить государственный переворот. Это преступление было пресечено благодаря решительным действиям руководства России, принципиальной позиции других республик, выступлениям москвичей, ленинградцев, населения других регионов в защиту демократии и конституционного порядка. Заговорщикам не удалось направить армию против народа.

Указом отменялись все решения, изданные ГКЧП или отдельными его членами, отстранялись все члены ГКЧП от занимаемых постов. Принималось к сведению, что Генеральным прокурором СССР возбуждено уголовное дело в отношении лиц, участвовавших в заговоре, и следствие велось совместно с компетентными органами Союза ССР и РСФСР.

В 15 часов Горбачев провел первую после возвращения из Фороса пресс-конференцию. Речь путаная, сбивчивая. С одной стороны, будет верным социалистическому выбору: «КПСС не виновата в случившемся». И тут же: «Я вернулся в другую страну», «Мы знаем, кто есть ху».

В.И. Воротников отметил в своем дневнике: «В народе возникают недоуменные вопросы. Они касались как действий “заговорщиков”, так и поведения президента. И заговор, и реакция на него Горбачева выглядели наивными, наигранными, а действия ГКЧП – неорганизованными, спонтанными. Создавалось впечатление, что многое недоговаривается».

22 августа было опубликовано заявление Секретариата ЦК КПСС, в которой подтверждалась приверженность курсу на демократическое обновление советского общества, начатое в апреле 1985 года, и объявлялось недопустимым использование временных чрезвычайных полномочий при установлении авторитарного режима, создание антиконституционных органов власти, попыток использования силы. Секретариат ЦК КПСС выступил за безотлагательное рассмотрение сложившегося положения Верховным Советом и Съездом народных депутатов СССР.

В тот же день было опубликовано и заявление Секретариата ЦК КП РСФСР. Он также выступил за созыв высших представительных органов СССР.

Секретариат ЦК КПСС принял постановление, согласно которому рекомендации шифрограммы, отправленной 19 августа, были признаны недействительными. Основанием послужило постановление прокуратуры о прекращении уголовного дела, возбужденного в отношении всех членов Секретариата ЦК, за исключением О.С. Шенина.

В прокурорском документе говорилось: «Участники Секретариата ЦК при обсуждении вопросов, связанных с образованием ГКЧП, были введены в заблуждение Шениным и дезинформированы им о состоянии здоровья Президента СССР, об истинных обстоятельствах отстранения его от власти. Текст шифрограммы, направленный местным парторганизациям, на Секретариате не голосовался. Решение о ее направлении фактически было принято одним Шениным. При получении объективной информации 22 августа 1991 г. постановлением Секретариата ЦК КПСС рекомендации шифрограммы от 19 августа 1991 г. признаны недействительными».

Во второй половине дня продолжилось заседание Президиума Верховного Совета СССР. Вел РН. Нишанов. Слова попросил А.И. Лукьянов. Сообщил, что решение об образовании ГКЧП застало его врасплох, он не согласился войти в его состав. Настоял на том, чтобы коллегия Министерства обороны приняла решение о выводе войск из Москвы. Только вчера ему предоставили возможность встретиться с Горбачевым. Так что совесть его чиста.

Затем выступил председатель Комитета Верховного Совета по законодательству Ю.Х. Калмыков.

– В Президиум Верховного Совета, – объявил он, – поступило представление Генерального прокурора СССР о том, что им 21 августа возбуждено уголовное дело по факту заговора с целью захвата власти в стране.

С учетом изложенного и руководствуясь статьей 37 Закона о статусе народного депутата СССР, Генпрокурор просил согласия на привлечение к уголовной ответственности и арест народных депутатов СССР Бакланова, Стародубцева, Болдина, Варенникова, Шенина.

Нишанов спросил, дает ли Президиум Верховного Совета согласие. Ему ответили: «Да».

– Тогда принимаем решение, – произнес Нишанов.

Объявлена информация: с санкции прокурора РСФСР Степанкова арестованы Крючков, Язов, Янаев и Тизяков. Павлов находится в лечебном учреждении.

На Лубянке – первое после «путча» заседание коллегии КГБ СССР. По словам тогдашнего председателя КГБ РСФСР В. Иваненко, заместитель Крючкова Агеев сказал: надо дать «телеграммку», что подчиняемся закону, прекращаем деятельность КПСС.

Рассказывая о том заседании два года спустя, Иваненко сказал: он уже не помнит точно, что сам говорил, но начал осторожно. Его заместитель Владимир Поделякин взорвался:

– Да о чем мы говорим! Первый вопрос, который надо ре шить, – отставка всех членов коллегии, потом – об ответственности каждого!

В этот момент Иваненко отозвали к телефону.

«Звонил Силаев, – вспоминал Иваненко. – “Ты что там сидишь с этой недобитой бандой!” Я ответил, что обсуждаем вопрос, как им уйти в отставку и реформировать эту систему. “Приезжай немедленно, мы и с тобой сейчас разберемся”. Меня возмутило – в ответственный момент сбежал, а сейчас осмелел».

Иваненко имел в виду известный случай, когда в ночь с 20 на 21 августа ожидался штурм «Белого дома», Силаев покинул его. А остальные остались.

Как их арестовывали

Крючкова…

Из Фороса он летел в самолете Горбачева. Борт совершил посадку в аэропорту Внуково-2 в два часа ночи с 21 на 22 августа.

«И тогда нам по рации сообщили, – пишут в своей книге “Кремлевский заговор” В. Степанков и Е. Лисов, – что Крючков находится в этом же самолете, но во втором салоне, и, следовательно, нет никакой нужды куда-то его водить, можно провести арест прямо у трапа. Когда мы с Баранниковым, Иваненко и двумя оперативниками подошли к самолету, там уже встречали президента, но нам некогда было смотреть, как это происходит, мы торопились к выходу из второго салона.

Оттуда спустили запасной трап, узенькую такую лесенку с перилами. И вот по ней, поддерживаемый сопровождающим, появился Крючков. Он был в очень подавленном состоянии.

Даже наше сообщение о том, что против него российской прокуратурой возбуждено уголовное дело, не вызвало с его стороны какой-нибудь сильной ответной реакции. Он только спросил: “А почему Россия?” – и когда ему объяснили, что так решено в соответствии с законом, он ничего не возразил, кивнул и сказал: “Ну, хорошо”».

Степанков и Лисов упоминают о сопровождавшем Крючкова человеке, который поддерживал его, когда он спускался по узкому трапу. Это был бывший сотрудник КГБ Александр Стерлигов, на тот момент помощник по экономическим вопросам, заместитель руководителя секретариата вице-президента России А.В. Руцкого.

Стерлигов довольно долго служил в структурах КГБ СССР, затем три года возглавлял Управление по борьбе с хищениями социалистической собственности ГУВД Мосгорисполкома, в 1986–1990 годах – начальник сектора, начальник хозяйственного управления Совета министров СССР. Оттуда перешел в российские структуры, был управляющим делами Совета министров РСФСР (первое правительство Силаева).

По словам Стерлигова, ему было поручено отвечать за жизнь Крючкова. У того в руках была пухлая папка, которую он крепко держал. Лицо выражало тревогу, страха не было. Его мысль все время работала, он пытался уснуть, но это не удавалось.

Когда Крючков попытался вместе со всеми выйти из самолета, Стерлигов сказал:

– Посидите еще, надо подождать.

Когда Крючков попытался встать второй раз, Стерлигов повторил свою просьбу. Крючков сказал:

– Я все понял.

Стерлигов ответил:

– Вы поняли правильно.

Вышли из самолета, к Крючкову подошел Генеральный прокурор России Степанков, объявил об аресте.

Стерлигов признавал: в момент, когда он принимал участие в аресте недавнего главного начальника Лубянки, ощущение было неприятным.

О том, как проходило задержание, рассказал и сам Крючков. В целом картина та же, как ее описали Степанков с Лисовым и Стерлигов. Крючков отметил только, что Стерлигов в разговоре с ним был сдержан, корректен.

«Уже во время посадки я спросил у Стерлигова, – вспоминал позднее Крючков, – сразу ли будет проведено задержание. Он ответил, что я верно оцениваю ситуацию. Никаких сколько-нибудь значащих разговоров я с ним не вел, не хотел подвергать его и себя искушению, ставить в неловкое положение, да и зачем? Было большое желание попросить передать слова утешения жене, семье. Воздержался».

Из самолета вывели не сразу, подождали, пока завершилась церемония, связанная со встречей Горбачева. «Провели к машине санитарного типа и там заявили о моем задержании. Сделал это Степанков – Генеральный прокурор России».

Момент спуска Крючкова из самолета зафиксировал председатель КГБ РСФСР В.В. Иваненко. Ему это запомнилось так.

«Полностью потерянный – меня не узнает. Привели к Степанкову, тот объявил о задержании, составил протокол. Я спросил Крючкова: “Владимир Александрович, это ваши вещи?” – показав на два его чемоданчика, которые принес его охранник. “Нет, не мои”».

Конечно, в тот момент он испытал сильнейшее потрясение. А кто бы, оказавшись в его положении, не испытал?

«Личный обыск, протокол, другие формальности, связанные с задержанием, понимание разумом своего состояния – все сливалось вместе в какую-то огромную давящую тяжесть», – делился он своими тогдашними ощущениями.

О первом в жизни допросе, который, по его словам, «оставляет глубокий след, а точнее, рану, на всю жизнь»: «Дело не в следователе, он выполнял свой служебный долг. Первый допрос врывается в душу, в сердце как совершенно противоестественное событие, задевает твое человеческое достоинство, не считается с тобой как с личностью, ломает привычный ритм жизни и, словно непомерный гнет, заставляет согнуться, ввергает в состояние беспомощности, бессилия».

Как проходил этот первый в его жизни допрос? «Начинается откровенно жесткий теледопрос, с неудобными, даже садистскими вопросами. Следователь явно работает на публику, по крайней мере, на социальный заказ руководства. Понимание этого приходит уже в ходе допроса. А голова от усталости и напряжения гудит, временами даже отключается сознание; отвечать надо с ходу, подумать некогда, на тебя смотрит камера, и ты чувствуешь себя вынужденным говорить, давать показания».

В тот день он обратился с письмом к Горбачеву, еще на что-то надеясь. Передал через Степанкова.

Вверху сделал пометку: «Лично!»

Уважаемый Михаил Сергеевич! Пока числюсь в задержанных по подозрению в измене Родине, выразившейся в заговоре с целью захвата власти и осуществлении его. Завтра может быть арест и тюремное задержание и далее по логике.

Очень надеялся на обещанный Вами разговор, но он не состоялся. А сказать есть чего!

Какой позор – измена Родине! Не буду сейчас писать Вам более подробное письмо, в нем ведь не скажешь, что надо. Прошу разговора краткого, но важного, поверьте.

Уважаемый Михаил Сергеевич! Надо ли нас держать в тюрьме? Одним под семьдесят, у других со здоровьем. Нужен ли такой масштабный процесс? Кстати, можно было бы подумать об иной мере пресечения. Например, строгий домашний арест. Вообще-то мне очень стыдно!

Вчера прослушал часть (удалось) Вашего интервью о нас. Заслужили или нет (по совокупности), но убивает. К сожалению, заслужили!

По-прежнему с глубоким человеческим уважением. 22.8.91. В. Крючков.

Четверть века спустя первый мэр Москвы Гавриил Попов, анализируя телепередачи, посвященные «путчу», в статье «Неосмысленный юбилей» написал: «Меня удивляет позиция ведущих, которые цитировали покаянные письма М.С. Горбачеву от В.А. Крючкова или Д.Т. Язова. Как можно принимать за истину такие письма после того, что мы узнали о письмах Сталину из тюрьмы от того же Бухарина! Тюрьма – место, где думают не об истине, а о своей судьбе».

Из дневниковых записей от 22 августа и.о. председателя КГБ СССР Л.В. Шебаршина, назначенного на эту должность Горбачевым несколько часов назад:

«Звонок из Прокуратуры Союза, В.И. Кравцев:

– Мы высылаем бригаду следователей для проведения обыска в кабинете Крючкова.

– Хорошо, высылайте.

Звонок из Прокуратуры РСФСР, В.Г. Степанков:

– Мы высылаем бригаду следователей для обыска кабинета Крючкова. С бригадой приедет Молчанов от Центрального телевидения.

– Ради Бога, присылайте, но сюда уже направляются люди из Прокуратуры Союза!

– Ничего, мы с ними договоримся.

Через десяток минут в кабинете оказываются человек пятнадцать служителей правосудия, из которых запомнился лишь Генеральный прокурор РСФСР Степанков. К моему удивлению, обе группы моментально договорились, нашли понятых – девушек из секретариата – и двинули в крючковский кабинет. Группа отправилась обыскивать дачу Крючкова, где уже с утра горько рыдала Екатерина Петровна, другая группа – на городскую квартиру».

…Язова

Он летел из Фороса во Внуково-2 на самолете Ил-62 вместе с Лукьяновым, Ивашко, Баклановым и Тизяковым. Приземлились в 2 часа 15 минут ночи с 21-го на 22 августа. Перед ними совершил посадку Ту-134 с Горбачевым, Руцким, Силаевым, Бакатиным. Там же, но в отдельном отсеке, находился Крючков.

Обратимся к записям Степанкова и Лисова: «Язов держался очень спокойно. Выслушав нас, он спросил: “Что я должен делать?” Узнав, что ему надо пройти в здание аэропорта, он ответил: “Есть!” – привычным жестом вскинул руку к козырьку парадной маршальской фуражки и двинулся вперед четким, солдатским шагом. Чувствовалось, что внутренне он уже подготовился к такому исходу».

Председатель КГБ РСФСР В.В. Иваненко тоже отметил: «Язов, хоть и нервничал, но держался мужественно».

Сам Язов описывал картину своего задержания так: «Предчувствуя недоброе, я всматривался в иллюминатор на ярко освещенную прожекторами площадку перед Внуково-2, где уже суетились какие-то люди в камуфлированной форме, бегали солдаты. “Ну что же, – подумал я, – освещают, значит, вот-вот грянет политический театр. Статисты уже под “юпитерами”.

И вот поданы трапы. Я обратил внимание, что к каждому трапу поспешили крепыши из соответствующих спецслужб. Они приняли устрашающую стойку, пытаясь припугнуть кое-кого из именитых пассажиров. Первым к трапу направился В. Баранников. Оценив все эти маневры, я сказал сопровождающему меня полковнику П. Акимову, что мы подоспели к аресту.

– Не может быть, – воскликнул он. – От президента переда ли: вам назначена встреча в Кремле в 10 часов утра.

Спустившись по трапу, мы направились к зданию аэропорта. При входе в зал Баранников сказал Акимову: “Вы свободны”, – а затем мне: “А вас прошу пройти в следующий зал”. Вошли в небольшую комнату, где обычно размещалась охрана. Здесь к нам поспешил незнакомый человек с копной нестриженых волос на голове. Он довольно бойко представился: “Прокурор Российской Федерации Степанков Валентин Георгиевич!” – и спросил, есть ли у меня оружие. Затем объявил, что я арестован по подозрению в измене Родине в соответствии со статьей 64 УПК.

За дверями рычали автомобили. Люди из ведомства Баранникова выстраивали машины. Меня подвели к “Волге”, толкнули на заднее сиденье между вооруженными автоматами Калашникова охранниками».

Язова, Крючкова и Тизякова в разных машинах одной колонной повезли в санаторий «Сенеж» под Солнечногорском. Там в финских домиках обыскали и приступили к первым допросам.

Следователь начал уговаривать Язова обратиться с покаянной речью к Горбачеву: якобы это нужно для защиты от статьи, которую ему инкриминировали.

– Все средства хороши, Дмитрий Тимофеевич, особенно выбирать-то вам и не приходится.

И он под влиянием усталости поддался на их уговоры. «“Покаянное письмо” потом подали как часть допроса, – рассказывал об этом эпизоде Язов в своей книге “Удары судьбы”. – И “Шпигель”, и прокурор посчитали его доказательством “совершенного преступления” по расстрельной статье – измена Родине…»

23 августа в первом часу ночи ему приказали собираться. Привезли в Кашин. Оттуда – в Москву, в СИЗО «Матросская Тишина».

В тот же день постановлением Бюро Президиума ЦКК КПСС «О партийной ответственности членов КПСС, входивших в антиконституционный ГКЧП» исключен из КПСС «за организацию государственного переворота»

…Тизякова

В. Степанков и Е. Лисов: «С ним пришлось беседовать довольно долго, минут, наверное, пятнадцать. Он не переставал возмущаться: “Какое преступление?! При чем тут я?..” Но потом все-таки понял, видимо, что препираться бесполезно и отправился к машине».

В. В. Иваненко: «Тизяков хотел сбежать. Тихонько направил ся к углу здания, вот-вот рванет. Я подбежал: “Гражданин Тизя-ков, разрешите вас пригласить!” “А в чем дело, в чем дело?” – и пытается вырвать рукав, за который я его держу».

…Бакланова

С ним было сложнее. «Особых надежд на то, что его удастся арестовать прямо здесь, – пишут В. Степанков и Е. Лисов, – мы не имели. Бакланов как народный депутат СССР обладал статусом неприкосновенности, поэтому был нам, как говорится, не по зубам и прекрасно сознавал это… Пришлось ему объяснить, что все беседы с ним у нас впереди, еще наговоримся. Он дал слово явиться назавтра к полудню в прокуратуру, и мы с ним распрощались».

По словам председателя КГБ РСФСР В.В. Иваненко, вид у Бакланова был совсем удрученный.

За Баклановым пришли 23 августа. Задержание производила союзная прокуратура.

26 августа Президиум Верховного Совета СССР по ходатайству Прокуратуры СССР дал согласие на привлечение Бакланова к уголовной ответственности. К тому времени он находился под стражей трое суток.

Бакланов занимал пост первого заместителя председателя Совета обороны при президенте СССР. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии. До создания ГКЧП Бакланов проходил курс лечения в санатории «Барвиха», и, когда попытка сохранить Союз закончилась неудачей, он вернулся в санаторий, где и был задержан.

При этом известии у его супруги случился инфаркт, и она четыре месяца провела на больничной койке. Сына вынудили покинуть службу в МВД, где он занимался борьбой с наркобизнесом.

Позднее Ельцин писал, что «на роль первого лица гекачепистам следовало выдвинуть какую-то новую для людей фигу-py – например, Бакланова. Но путчисты, побоявшись нарушить Конституцию, выпихнули вперед вице-президента Янаева, надеясь на его напор и самуверенность».

…Янаева

Арестован в своем рабочем кабинете в Кремле 22 августа в 7 часов утра и доставлен в следственный изолятор г. Кашина Тверской области.

Когда читаешь о том, как это происходило, на память приходят сцены заламывания рук Степану Разину, Емельяну Пугачеву и прочим бунтовщикам из исторических романов. Связывали веревками свои же сподвижники.

Нечто подобное происходило 21 августа 1991 года и в Кремле. Своими словами это не пересказать. В книге «Кремлевский заговор» приводится фрагмент протокола допроса Вениамина Ярина, сотрудника аппарата президента Горбачева, от 16 сентября 1991 года.

В. Степанков и Е. Лисов предварили отрывок из протокола таким вот вступлением: «У коменданта Кремля, уже предупрежденного, наше появление никаких вопросов не вызвало, он лично проводил нас на второй этаж к кабинету Янаева. В коридоре мы встретили Карасева и Ярина, сотрудников аппарата президента. Как выяснилось, эти двое по собственной инициативе еще накануне взяли Янаева, что называется, под стражу и не спускали с него глаз до нашего прихода».

«21 августа, во второй половине дня, – показал допрошенный в качестве свидетеля Ярин, – примерно в 17 часов, Янаев появился в Кремле. Я предложил изолировать его и пошел к нему в кабинет… В приемной я попросил секретаршу доложить обо мне. Когда она пошла докладывать, я пошел следом за ней и вошел в кабинет. В кабинете находился Янаев, причем он был без пиджака, в рубашке, а пиджак его висел на спинке стула.

Янаев протянул мне руку для приветствия. Я взял его за руку и на всякий случай насильственно отодвинул Янаева ближе к двери и подальше от пиджака, в котором, как я предполагал, могло находиться оружие. После этого я высказал Янаеву все, что я о нем думаю. Янаев пытался оправдываться, говорил, что пошел с “ними", чтобы меньше было крови, что иначе он бы оказался в Лефортове (тюрьма в Москве. – Прим, авт.), на что я ему ответил, что если бы он был в Лефортове, я бы его освобождал. В конце разговора я предупредил Янаева, что вся его свобода – стены этого помещения, что отсюда он не выйдет, и ушел.

Вечером мы с Карасевым прошли по Кремлю, а вернувшись на второй этаж первого корпуса, застали там пять или шесть парней, видимо, из личной охраны… Я предупредил их, что если они попытаются вывезти Янаева, он умрет первым…

Всю ночь мы не спали, а утром, примерно в 7 часов, я решил разбудить Янаева. Мы с Карасевым прошли в его кабинет, причем не через приемную, а через другой вход. Янаев спал на диване, укрытый коричневым пледом. Мы его долго будили, наконец он проснулся, но все не мог сообразить, где он находится, кто перед ним. Одеваясь, он не мог попасть в брюки, пришлось помочь ему одеться. Я не могу сказать, трезвым был Янаев или нет. По его поведению можно было сказать, что он пропьянствовал всю ночь. Однако запаха спиртного я не чувствовал, да и вряд ли мог почувствовать, т. к. в течение ночи выкурил огромное количество сигарет и сильно устал…»

Степанков и Лисов подтверждают: вид у Янаева действительно был неважный. И заметно было, что он сильно нервничал. Но все-таки он старался держать себя в руках, был с вошедшими прокурорами вежлив, усадил их за стол, сам тоже сел.

«Мы ему представились, – продолжают Степанков и Лисов, – предъявили санкцию на обыск и арест. Крыть ему было нечем, статусом неприкосновенности он как вице-президент не обладал, законом это не было предусмотрено.

Покончив с формальностями, мы приступили к обыску. Кабинет у Янаева был большой – из трех комнат. В свое время его занимал Лаврентий Берия, политическая карьера которого тоже закончилась арестом…

…Когда обыск был закончен, мы поручили Янаева заботам следственно-оперативной бригады и уехали из Кремля».

О версии Ярина критически отозвался А. Хамзаев – адвокат Янаева. По его словам, разговоры о том, что Янаев злоупотреблял спиртным и в день ареста был пьян – досужие вымыслы. Он не был таким: весь день 22 августа давал показания, а пьяного допрашивать не стали бы.

– Поговорив с Генеральным прокурором РСФСР Валентином Степанковым и следователем прокуратуры Щукиным, которые лично задерживали Янаева, ознакомившись с материалами дела, – рассказывал журналистам Хамзаев, – я убедился, что эта версия, выдвинутая консультантом Президента СССР Вениамином Яриным, является вымыслом чистой воды. Надо отметить, что он не потерял человеческого достоинства. Очень беспокоится о судьбе семьи, возможных нападках на нее…

Из протокола допроса Г.И. Янаева от 22 августа 1991 года: «Вопрос: Что вам известно о мерах, предпринятых по блокированию Горбачева?

Ответ: Мне абсолютно об этом не было известно. Я не знал, что Горбачев и его окружение лишены связи и свободы передвижения. Это лишний раз говорит о том, что я нужен был как легальная рубашка при нелегальной игре.

Создание ГКЧП, на мой взгляд, было инсценировано руководителями трех основных ведомств – КГБ СССР, Министерства обороны СССР, МВД СССР. Премьер-министр Павлов являлся сторонником жесткой линии, и поэтому создание ГКЧП отвечало его воззрениям».

…Стародубцева

Его тоже не удалось задержать 22 августа. По словам Степанкова и Лисова, его долго пришлось разыскивать, поскольку 21 августа он исчез. Ведомство председателя КГБ РСФСР В. Иваненко обнаружило местонахождение Стародубцева в Москве, в одной из квартир.

23 августа его привезли в прокуратуру. Против беседы со следователем не возражал. Согласился отвечать на его вопросы без адвоката.

Там ему и предъявили постановление об аресте.

Стародубцева не посвящали заранее в замысел создания ГКЧП. Он поставил свою подпись под всеми документами, как только его пригласили из Тульской области, где он возглавлял колхоз им. Ленина.

Позднее В.И. Варенников объяснил, почему Стародубцева включили в состав ГКЧП, даже предварительно не переговорив с ним. «Знали, что он разделяет линию, изложенную комитетом… Авторитет В.А. Стародубцева для создателей ГКЧП был очень важен!»

По словам Варенникова, самое главное, что в корне отличало Стародубцева от многих политиков-популистов, так это то, что его позиция основывалась на живых примерах жизни, на его собственной деятельности. «А если уж он сказал, что будет что-то сделано, то в этом ни у кого не было сомнений».

…Павлова

22 августа Горбачев издал указ об освобождении В.С. Павлова от должности премьера и внес вопрос на рассмотрение сессии Верховного Совета СССР. 28 сентября союзный парламент дал согласие.

Павлов, в отличие от остальных организаторов ГКЧП, 21-го не летал в Форос за Горбачевым. По причине болезни возложил свои обязанности на первого вице-премьера В. Догужиева. В лечебном учреждении к нему была приставлена охрана.

22-го о нем говорили, что он в больнице. Но на следующее утро прокурорам стало известно, что Павлов на даче и здоровье его не вызывает опасений. На его задержание в Архангельское отправили следственно-оперативную бригаду, а процедуру ареста провели в прокуратуре.

«Вел он себя очень спокойно, даже не без достоинства, – отмечали Степанков и Лисов. – Мы поинтересовались его самочувствием. Он ответил, что сейчас здоровье у него более-менее хорошее, а вот 20 и 21 августа он был настолько болен, что не мог принимать никакого участия в деятельности ГКЧП…

…Валентин Сергеевич был не против беседы со следователем. Правда, их общение мало походило на беседу. Валентин Сергеевич превратил ее в свой довольно продолжительный монолог, но ему не препятствовали: пусть человек, что называется, выговорится. Потом он в соответствии с законом просматривал видеозапись своих показаний, что-то в них корректировал».

Ближе к полуночи в кабинете Степанкова Павлову было предъявлено постановление об аресте.

…Варенникова

Он был народным депутатом СССР, и на его привлечение к уголовной ответственности и задержание требовалось согласие Верховного Совета СССР. 22 августа оно было получено, и назавтра утром он подвергся аресту на своей даче.

…Шенина

22 августа Президиум Верховного Совета СССР дал согласие на привлечение его к уголовной ответственности. В ночь на 24 августа был арестован и помещен в СИЗО «Матросская Тишина».

…Болдина

22 августа Горбачев освободил его от должности руководителя администрации президента СССР. Постановление об аресте ему объявили в ночь на 24 августа. Вот как это происходило.

«Еще сегодня я лежал в больнице и под утро проснулся, услышав в коридоре сдавленный шепот, – пишет он в своей книге “Крушение пьедестала”. – Затем дверь отворилась, и заглянула сестра. “К вам врачи”, – сказала она, и на лице был столь явный испуг, что я все понял: это за мной. Халаты сброшены, мне протягивают ордер на арест, подписанный Трубиным, Генеральным прокурором СССР. Человек, показавший мне эту бумагу, удивительно похож на майора Томина из телевизионного сериала “Следствие ведут знатоки”. У этого “знатока” то же интеллигентное лицо, хорошие манеры. Одеваюсь и скоро оказываюсь в “Жигуленке”, который колесит по кривым переулкам. Водители они, как говорят, аховые. Москву знают плохо, поиски нужного дома отнимают немало времени, мы то и дело попадаем в какие-то тупики. Впрочем, улицы Москвы в этом районе сильно перекопаны, идет ремонт домов и коммуникаций. Наконец добираемся: “Матросская Тишина”, СИЗО-4».

…Грушко

22 августа в 11 часов утра в кабинете первого заместителя председателя КГБ СССР В.Ф. Грушко раздался телефонный звонок. Вернувшийся из Фороса Горбачев на вопрос Виктора Федоровича, какие будут указания, успокоил:

– Всем работать как обычно.

Спустя три дня он был освобожден от должности, вызван в прокуратуру и там задержан по обвинению в заговоре и измене Родине.

«Пока только задержан, – сделал запись в своем дневнике его коллега Л.В. Шебаршин. – Трудно представить себе этого чрезвычайно осторожного, не любящего всякой ответственности человека в роли заговорщика. В роли исполнителя при Крючкове – вполне возможно».

Сам Грушко приводит подробности своего задержания. Его пригласил прибыть в Генпрокуратуру заместитель генпрокурора В. Кравцев, с которым он, естественно, был знаком, в качестве свидетеля по событиям последних дней. После полуторачасовой беседы Кравцев объявил:

– Виктор Федорович, я вынужден вас задержать…

Отобрал удостоверения члена ЦК КПСС и первого заместителя председателя КГБ СССР. После обыска Грушко усадили в машину и повезли в «Матросскую Тишину».

…Генералова

Генерал-майор Вячеслав Владимирович Генералов прослужил в органах КГБ СССР 24 года, с 1967-го по 1991-й. Был заместителем начальника 9-го управления КГБ, начальником специального эксплуатационно-технического управления при ХОЗУ КГБ СССР.

18 августа 1991 года председатель КГБ В.А. Крючков назначил его начальником охраны резиденции М.С. Горбачева в Форосе.

Генерал армии, Герой Советского Союза В.И. Варенников дал ему высочайшую оценку, назвав его и Ю.С. Плеханова «олицетворением генералов КГБ, преданных своему народу»: «Это глубоко порядочные, честные и добросовестные работники Комитета. Они сознательно шли вместе с руководством страны, прекрасно понимая, что речь идет о ее спасении, а не о каком-то захвате власти…»