Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Глава 4
ДВЕ НЕДЕЛИ ДО «ПУТЧА»: ДЕНЬ ЗА ДНЕМ

Августовское предгрозье

1 августа

Заседание Совета безопасности. Горбачев в двух словах сказал о визите Дж. Буша в Москву. Сообщение было такое краткое, что позднее руководитель его аппарата В.И. Болдин иронично отметил в дневнике, что президент США приезжал посмотреть на Кремль и пройтись с Горбачевым по Красной площади. После заседания члены Совбеза заходили к Болдину или по телефону спрашивали, нет ли дополнительной информации. «Итоги этого визита так и остались тайной для Совета безопасности, не говоря уже о руководстве партии, Верховного Совета», – писал Болдин.

2 августа

Горбачев, собиравшийся в отпуск в Крым, выступил с телеобращением, в котором заявил, что Союзный договор будет открыт к подписанию с 20 августа 1991 года.

Он сообщил, что в тот день первыми, кто подпишет Договор, будут пять республик: Белоруссия, Казахстан, РСФСР, Таджикистан и Узбекистан, а осенью к ним могут присоединиться еще четыре – Азербайджан, Киргизия, Украина и Туркмения.

3 августа

Это был последний день работы Горбачева перед уходом в отпуск. Он провел заседание Кабинета министров, выслушал сообщения премьера Павлова и министров. Они были более чем тревожные.

Горбачев призвал не паниковать. Позднее вице-президент Г.И. Янаев в одном из интервью напомнил его слова: «Мы не позволим развалить Советский Союз, будем принимать все меры вплоть до введения чрезвычайного положения».

Согласился с тем, что в стране «чрезвычайная ситуация». Необходимы «чрезвычайные меры». И «народ поймет это!».

Эти его слова приводит в своей книге «Переворот мнимый и настоящий» его личный друг и однокурсник по МГУ, тогдашний председатель Верховного Совета СССР А.И. Лукьянов.

А старший прокурор Данилов («Советская Россия», 03.09.1994) утверждал, что располагает стенограммой заседания Кабинета министров СССР от 3 августа 1991 года, которое состоялось за день до отлета Горбачева в Форос. По словам Данилова, в ходе того заседания много говорилось о чрезвычайных мерах как средстве выхода из кризиса: «Поэтому нужны чрезвычайные меры – значит, чрезвычайные… Заставляйте всех… Речь идет о том, что в чрезвычайных ситуациях все государства действовали и будут действовать, если эти обстоятельства диктуют чрезвычайные меры». И дальше: «Я завтра еду в отпуск, с вашего согласия, чтобы не мешать вам работать…»

В 2011 году в интервью интернет-газете «Фонтанка. ру» О.Д. Бакланов подтвердил:

– Третьего августа, за полмесяца до создания ГКЧП, Горбачев на заседании Кабинета министров говорил почти дословно: мы – как в горах, поэтому должны работать в условиях чрезвычайного положения, иначе лавина обрушится, все погибнет. И добавил: «Я ухожу в отпуск, а вы оставайтесь на местах, разруливайте ситуацию».

Демпресса позднее утверждала, что в тот день пограничные корабли блокировали дачу Горбачева с моря. Командир Балаклавской бригады пограничных сторожевых кораблей капитан 1-го ранга И.В. Алферьев разъяснил («Комсомольская правда», 28.08.1991): 3 августа группа из четырех пограничных кораблей и подразделение малых катеров заступили на охрану Государственной границы СССР в районе нахождения президента СССР. Организация службы с использованием такого количества сил и средств была введена четыре года назад, с момента размещения резиденции Горбачева в Форосе. С 3 по 23 августа морские пограничники несли службу в обычном режиме.

4 августа, воскресенье

Горбачев с семьей отправился на отдых в Крым. В аэропорту Внуково-2 его провожали члены Политбюро, руководители Верховного Совета и Кабинета министров.

Сказал вице-президенту Г.И. Янаеву, что тот остается «на хозяйстве». По партийной линии главным будет член Политбюро О.С. Шенин. Согласно иерархии, замещать генсека должен был его штатный заместитель В.А. Ивашко, но он находился в больнице.

Передача полномочий в письменной форме в советские времена среди высшего руководства страны не практиковалась.

По словам О.Д. Бакланова, который в числе ближайших подчиненных Горбачева провожал его в аэропорту, там Михаил Сергеевич еще раз повторил свой запрет выезжать на отдых Язову, Крючкову, Шенину и некоторым другим.

– Оставайтесь на местах, контролируйте ситуацию, – сказал он.

5 августа

Первый рабочий день для оставшихся в Кремле и на Старой площади соратников Горбачева. Вечером в дом приемов КГБ в конце Ленинского проспекта приехали Крючков, Язов, первый заместитель председателя Совета обороны при президенте СССР (председатель Горбачев) О.Н. Бакланов и руководитель аппарата президента СССР В.И. Болдин.

Этот объект назывался еще АБЦ (Архивно-библиотечный центр) и использовался также для приема зарубежных делегаций.

«Подробности того вечернего разговора остались во многом невыясненными, – пишет бывший Генеральный прокурор России В.Г. Степанков в своей книге “ГКЧП. 73 часа, которые изменили мир”, вышедшей в 2011 году, – так как его участники во время следствия уклонились от ответов на вопросы о характере беседы. “Обсуждали положение дел в стране”, – отвечали они, не вдаваясь в детали. Ничего существенного не смогла рассказать и официантка, сотрудница КГБ, обслуживавшая ужин высокопоставленной четверки. Как только она входила в зал – гости тут же замолкали».

Впоследствии Крючков вспоминал, о чем они говорили. Во исполнение поручения Горбачева договаривались изучить обстановку, подготовить предложения. Перед отъездом на отдых он поручил еще раз проанализировать обстановку, «посмотреть, в каком направлении может развиваться ситуация, и готовить меры на случай, если придется пойти на введение чрезвычайного положения».

«Я понимал, что Горбачев боялся исключительно за себя, боялся, что с ним могут рассчитаться те, кому он когда-то, как он выразился, “насолил”, имея в виду прежде всего Ельцина. В последнем разговоре со мной перед отъездом в отпуск он многозначительно заметил: “Надо смотреть в оба. Все может случиться. Если будет прямая угроза, то придется действовать”». Они полностью отдавали себе отчет в том, что ситуация ухудшалась с каждым днем. Для уведомления о надвигавшейся катастрофе по линии КГБ было использовано все: официальная информация, аналитические записки, личные разговоры с Горбачевым с предупреждениями о грозящей беде. Он вроде бы соглашался, но все оставалось по-прежнему.

6 августа

Язов вызвал к себе командующего ВДВ Героя Советского Союза, генерал-лейтенанта Павла Грачева. Когда он прибыл, Язов сказал ему:

– С вами хочет познакомиться Крючков.

7 августа

По версии следствия, в тот день Комитетом государственной безопасности началась проработка варианта ввода чрезвычайного положения в стране. Крючков назвал это анализом обстановки и мнением о возможных перспективах ее развития.

Сделать это он поручил заместителю начальника 1-го Главного управления (внешняя разведка) В. Жижину и помощнику первого заместителя председателя КГБ СССР Егорову. Оба имели репутацию аналитиков высокого уровня. К ним присоединился командующий ВДВ Грачев, недавно закончивший Академию Генерального штаба.

Времени отводилось крайне мало – всего двое суток. Чтобы не отвлекаться на повседневные дела, Жижин, Егоров и Грачев уединились на конспиративном объекте 2-го Главного управления КГБ в Подмосковье.

8 августа

Первая полоса «Независимой газеты» открывалась «Обращением к Президенту России Б.Н. Ельцину». Авторы обращения призывали российского президента не подписывать Союзный договор. Подписантов было семеро, но какие это были имена! Список видных демократов открывал Юрий Афанасьев, завершала Елена Боннэр, вдова академика А.Д. Сахарова.

9 августа

Итогом работы Жижина, Егорова и Грачева стали документы, в которых излагался стратегический прогноз и рассматривались возможные пути развития ситуации в связи с введением чрезвычайного положения.

Экс-генпрокурор России Валентин Степанков ничего предосудительного в их наработках не видел: «Союзное законодательство предусматривало введение ЧП. И разговор о возможном переходе к управлению страной в чрезвычайном режиме ЧП не один раз обсуждался на разных уровнях, в том числе и на президентском. И странно было бы, если бы это не делалось в стране, находящейся в тисках экономических и межнациональных противоречий.

Документы по “чрезвычайке” готовились в КГБ и раньше, Жижин, к примеру, в начале года уже сочинял подобные записки. Чтобы не изобретать велосипед дважды, прежние наработки по общему согласию аналитиков были положены в основу отчетных бумаг. Эксклюзивный характер имела лишь одна небольшая четырехстраничная записка о целесообразности введения ЧП в канун подписания Союзного договора».

Всего и делов-то! Но тогда, когда стало ясно, что ГКЧП проигрывал, сколько несправедливых и нелепых обвинений обрушили средства массовой информации на головы тех, кто предпринял отчаянную попытку спасти страну от развала. Неистовые обличители советского строя ни разу не вспомнили, что Горбачев не отрицал возможности введения ЧП и даже отдавал распоряжения готовить соответствующие документы.

Газеты соревновались, кто больше и сенсационнее материалов опубликует на эту тему. Фурор произвели наброски предложений будущего члена ГКЧП Александра Тизякова, найденные у него при обыске. Это были клочки фраз вразброс, не связанные между собой, обозначенные скорее для себя, возможно, записанные после встреч в трудовых коллективах перед апрельским пленумом ЦК.

«…Организовать телеграммы с требованием к ЦК КПСС наведения порядка в экономике…

…В телеграммах должны быть и политические требования. Политическая стабилизация через приостановление деятельности Советов всех уровней и депутатов, наведение порядка в работе средств массовой информации, оградить советский народ от разгула преступности, разгула демократии…

– Образование ВКУ (Временный комитет управления) с передачей ему всей полноты власти;

– освобождение от обязанностей генсека и избрание и.

– ВКУ образует новое правительство СССР…

Организационные мероприятия:

– Надо, чтобы народ просил КПСС навести порядок в СССР и обращался к ней, как единственной политической силе, способной решить эту задачу. Из этой кампании надо извлечь, получить и огромный политический капитал. Это обеспечит восстановление авторитета КПСС – лучшего момента для восстановления былой славы с 1985 г. не было.

– Надо, чтобы на собраниях выдвигались главные требования: отставки генсека и наведение порядка с введением чрезвычайного положения.

– Надо сыграть на всех трудностях на рынке питания и потребительских товаров. Свалить это на “демократов”, неквалифицированные Советы всех уровней с их шоу-программами.

– Выступления на пленуме подготовить тех, кого надо. И у микрофонов.

– Президиум избрать из 3-х человек. Председательствующий абсолютно надежный человек и хорошо ориентирующийся.

– Прессу, кроме “Правды” и “Советской России", не пускать. Пройдет совсем немного времени, и Болдин, руководитель аппарата президента, напишет, что Горбачев лично поручал Тизякову, Бакланову и некоторым хозяйственникам и экономистам из правительства подготовить предложения на случай введения чрезвычайных мер.

Но вернемся к оценке ситуации в стране аналитиков межведомственной группы КГБ и Минобороны – Жижина, Егорова и Грачева. Их выводы совпали с мнениями Крючкова и Язова. Однако в отношении применения мер чрезвычайного характера аналитики были сдержанными. Для более определенных выводов требовалась дополнительная проработка.

9 августа произошли перемены в российском партийном руководстве. Первым секретарем ЦК Компартии РСФСР избран В.А. Купцов. Освобожден от должности И.К. Полозков. Купцов был секретарем ЦК КПСС – заведующим отделом по связям с общественными организациями.

12 августа

Крючков впоследствии отмечал, что после отъезда Горбачева в отпуск они почти каждый день вели телефонные разговоры. Ежедневно с ним связывались также Павлов, Лукьянов, Язов, Болдин, Бакланов, Шенин.

13 августа

Состоялось, как потом стало ясно, последнее заседание Секретариата ЦК КПСС. Председательствовал О.С. Шенин, оставленный Горбачевым «на хозяйстве». Рассматривался один вопрос – об указе Ельцина о департизации.

Надежды на то, что Комитет конституционного надзора СССР (был такой орган, предшественник Конституционного суда) отменит указ Ельцина, было мало. Шенин призывал коллег отказаться от выжидательной позиции, организовывать протесты партийных организаций предприятий, бороться против нарушения своих прав. На словах все были за, но никаких действий не предпринимали.

В тот же день у председателя Верховного Совета СССР А.И. Лукьянова, находившегося с 30 июля в отпуске на Валдае, состоялся телефонный разговор с Горбачевым. Анатолий Иванович назвал его длительным. Речь шла о Договоре, о позиции Ельцина и ситуации в стране.

«Мы договорились, что я раньше приеду, – давал 24 августа 1991 года показания допрошенный в качестве свидетеля Лукьянов, – а он вечером, позднее. Он говорил, что неважно себя чувствует, что у него радикулит…»

Запись в «форосском» дневнике Р.М. Горбачевой от 26 августа 1991 года, понедельник: «13 и 14 августа Анатолий заметил, что на смену стоявшему обычно у входа в бухту “сторожевику” № 026 пришел другой, иного типа “сторожевик”. Это был большой корабль, который раньше можно было видеть только в бинокль на линии горизонта».

14 августа

Крючков пригласил авторов аналитических материалов и сказал им:

– После подписания Союзного договора вводить ЧП будет поздно. Так что поработайте еще. Срок – к завтрашнему вечеру.

В тот же день у Горбачева состоялся телефонный разговор с Ельциным. По словам Михаила Сергеевича, Ельцин чувствовал себя неуверенно, колебался. «Спросил, вижу ли я, каким атакам он подвергается. Мой ответ свелся к тому, – передаю наш разговор по смыслу, – что не меньшим нападкам подвергается и президент страны. Меня критикуют за то, что я, подписав Договор, подвергну опасности целостность государства, а президента России – за то, что он, сделав то же самое, продлит жизнь империи. Но раз недовольны и крайне правые, и крайне левые, то это лишь свидетельствует, что мы на правильном пути.

Завершая разговор на эту тему, я сказал:

– Борис Николаевич, мы не должны ни на шаг отступать от согласованных позиций, с какой бы стороны их ни атаковали. Нужно сохранять хладнокровие и продолжать подготовку к подписанию», – рассказал он об этом эпизоде в своей книге «Жизнь и реформы».

И хотя Михаил Сергеевич пишет, что телефонный разговор закончился на хорошей ноте, обращают на себя внимание слова о том, что у него остался осадок, не ушло ощущение, что Ельцин чего-то не договаривает. Горбачев высказал предположение: он давно, на протяжении нескольких месяцев вел закулисный разговор об альтернативном оглашении «четверки» – России, Украины, Белоруссии и Казахстана. Разговор то затухал, то возобновлялся, эта идея не покидала Ельцина, и не только его.

В тот же день вице-премьер правительства России О. Лобов заявил: руководство России не согласно с рядом положений Союзного договора и не будет их исполнять.

Эти слова напомнил Лукьянов 20 августа на встрече с народными депутатами СССР, представляющими демократическое крыло.

«Поэтому Михаил Сергеевич просил на 21 августа собрать Совет Федерации, – сказал Лукьянов. – В ответ мы получили издевательский ответ Ельцина, что после подписания Союзного договора никаких Советов Федераций и никаких союзных органов не существует».

15 августа

Жижин, Егоров и Грачев вернулись на объект в Московской области. К вечеру проекты первых документов «Обращение к советскому народу» и «Заявление советского руководства» были готовы. Было решено доложить их Горбачеву для реализации.

Крючков и его единомышленники полагали, что Михаил Сергеевич вот-вот прервет отпуск, прилетит в Москву и вернется к рассмотрению Союзного договора. Но тот, по словам Крючкова, стал жаловаться на состояние здоровья, на радикулит, который якобы не позволял ему передвигаться и активно работать, говорил, что интенсивно лечится.

Ну а в тот день он позвонил из Фороса и устроил гневный разнос за публикацию в «Московских новостях» проекта Союза Суверенных Государств. По словам Крючкова, у Горбачева и тех, кто готовил проект, публикация вызвала своего рода шок.

Михаил Сергеевич возмущался утечкой, требовал установить виновников. «Его расчет был на то, – утверждал Крючков, – чтобы подписанием договора 20 августа поставить советских людей перед свершившимся фактом».

Публикацию поместили под заголовком «Мы еще не знаем, что надежда уже есть». В редакционном врезе было сказано, что публикуемый документ хранился в секрете, но поскольку подписание произойдет 20-го, до которого оставалось несколько дней, общественное обсуждение определяющего судьбу миллионов людей документа должно начаться как можно раньше.

Крючков называл «Московские новости» прогорбачевской газетой, во всяком случае не враждебной ему, и причина решимости редакции пойти на публикацию так и осталась для него неясной. Кто-то ведь допустил утечку. Кто? Где могла получить редакция секретный документ?

Крючков нашел там и ссылку на себя. К сфере, относившейся к ведению Союза, было причислено и обеспечение его государственной безопасности. Слово «руководство» было выделено жирным шрифтом и помечено звездочкой, отсылавшей к примечанию. Вот оно: «Предложение т. Крючкова В.А. согласовано с руководством республик».

– Уже после согласования проекта Союзного договора его текст попал ко мне, – вспоминал Крючков. – Я обратил внимание на то, что положение об обеспечении государственной безопасности Союза сформулировано таким образом, что нарушалась сама система, сам механизм безопасности страны со всеми вытекающими отсюда крайне нежелательными последствиями. Роль союзного ведомства по государственной безопасности сводилась лишь к координации деятельности органов безопасности республик.

Речь, по сути, шла о диспетчерских функциях, не обремененных строго определенными правами и обязанностями. Кто хочет, тот координирует, кто не хочет – не координирует.

По словам Крючкова, он собрал коллегию Комитета госбезопасности, на которой обсудили проблему и пришли к заключению, что координации недостаточно, это будет нарушение целостности механизма. Горбачев воспринял это мнение с явным недовольством: мол, союзные республики не согласятся. Их и так приходится уговаривать по каждому пункту.

Крючков проявил настойчивость и заручился согласием Горбачева на проработку этого вопроса с первыми лицами республик. Те были вроде бы не против, но почти все интересовались: а как Ельцин? Крючков дважды вел с ним переговоры, но в итоге убедил. Слово «координация» было заменено другим – «руководство». Но со сноской, что предложение исходит от Крючкова, и что к рассмотрению этой формулировки можно еще раз вернуться.

– Мы впервые узнали о формулировках проекта Союзного договора из «Московских новостей», – рассказывал О.Д. Бакланов. – В Новоогаревском процессе никто из нас не участвовал.

Это было как снег на голову в летний день. Выяснилось, что заключение Кабинета министров по проекту было отрицательное, а мнение Верховного Совета вообще не запрашивалось. А по закону оно должно было быть.

В тот же день еще одно событие: Бюро президиума Центральной Контрольной Комиссии КПСС рекомендовало исключить из партии А.Н. Яковлева. Узнав об этом, он на следующий день сам подал заявление о выходе из КПСС.

16 августа

Опубликованный в «Московских новостях» проект Договора появился в «Правде» и в других центральных газетах. Многие знакомились с ним впервые, и его текст вызывал подозрительное недовольство. Перепечатка произошла в пятницу, перед выходными, когда люди собирались на дачи.

Не у всех хватало терпения пробраться через сложный текст статей, параграфов и пунктов до конца документа, где говорилось, что он вступал в силу с момента подписания и с той же даты считался утратившим силу Договор об образовании Союза ССР 1922 года.

Следовательно, 20 августа, в случае подписания нового Договора представителями пусть даже части союзных республик, стало бы последним денем в жизни СССР. И это при том, что действовала никем не отмененная Конституция СССР, никем не опровергнутые итоги Всенародного референдума 17 марта 1991 года!

Между тем к проработке варианта ввода чрезвычайного положения подключились первый заместитель председателя КГБ В. Грушко и заместитель министра обороны генерал-полковник В. Ачалов.

Как свидетельствовал Язов, о создании ГКЧП тогда и речи не было. Этот вопрос был поднят только вечером 18 августа в кабинете Павлова, когда из Фороса вернулась группа, вылетавшая туда для выяснения позиции Горбачева.

В тот же день Ельцин отбыл в столицу Казахстана Алма-Ату. Как сообщалось в прессе, для заключения соглашения об экономическом сотрудничестве между Россией и Казахстаном. Также предполагался обмен ратификационными грамотами договора, подписанного осенью 1990 года. Возвращение Ельцина из Алма-Аты в Москву намечалось на 18 августа.

Отъезд Ельцина к Назарбаеву встревожил Горбачева. Он сразу же позвонил Болдину и на повышенных тонах, раздраженно стал расспрашивать, что это за совещание такое в Алма-Ате, почему туда зачастили и другие руководители республик?

«Ты понимаешь, как это называется?.. – цитирует Болдин слова Горбачева. – Сепаратно, проигнорировав мнение президента СССР, местечковые лидеры решают государственные вопросы. Это заговор. Так не оставлю дело. Надо немедля принимать меры».

Подозрительность генсека-президента возрастала.

Согласно версии следствия, 17 августа Крючков поставил задачу начальнику одного из управлений КГБ совместно с Минобороны спланировать операцию по задержанию и доставке на объект «Завидово» Ельцина, который должен был вернуться вечером 18-го, если он откажется поддержать меры чрезвычайного характера.