Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 29 страниц)

Свидетель Лементуев, дав аналогичные показания, добавил, что отдельные граждане кидали в машины камни, палки сразу после появления техники из тоннеля, а он лично предпринимал попытки разбить экипажу БМП 536 смотровые приборы, чтобы ограничить видимость (т. 132, л.д. 46–48).

Свидетели Семеняга, Нурбаев, Вахрушев, Баймура-тов, Булычев – экипаж БМП 536 – показали, что 20 августа в 22–23 часа на построении командир батальона капитан Суровикин объявил личному составу приказ о патрулировании в г. Москве в связи с введением комендантского часа. Поэтому должны были быть выставлены посты в различных точках Садового кольца.

После расстановки части постов и движения колонны БМП в сторону Смоленской площади, при подходе к тоннелю, они встретили баррикады и большое скопление людей.

Пройдя первую линию баррикад, стали выходить из тоннеля, и в этот момент в них полетели камни, палки, различные предметы.

Гражданские лица брезентом закрывали смотровые щели, палками и камнями пытались разбить смотровые приборы, кидали в машину бутылки с бензином. После возгорания БМП им пришлось из нее эвакуироваться.

При эвакуации Булычева чем-то облили, и на нем загорелся плавжилет.

Среди присутствовавших раздавались крики, призывы отобрать оружие, физически расправиться.

Строительство баррикад на проезжей части Садового кольца, использование для этого подвижного состава общественного транспорта, забрасывание военнослужащих различными предметами, препятствование продвижению боевой техники и повреждение смотровых оптических приборов БМП, проникновение посторонних в десантное отделение БМП 536, поджог этой машины и троллейбусов подтверждаются, кроме приведенных выше доказательств, также:

– показаниями свидетелей Кирсанова, Чубарова, Синева, Яванова, Папиша, Крамзина, Данилова, Зиновьева, Сафонова.

В процессе следствия была обнаружена и приобщена к делу видеопленка, на которой зафиксированы события в ночь с 20 на 21 августа в районе Смоленской площади г. Москвы.

Осмотром видеопленки установлено, что запечатленные на ней события объективно подтверждают показания многочисленных свидетелей об обстоятельствах столкновения военнослужащих с гражданами.

При осмотре военной техники (БТР, БМП) на ней обнаружены повреждения.

В частности, при осмотре БМП 536 зафиксированы вмятины, царапины, дефомация, частичное или полное разрушение, а также отсутствие отдельных наружных узлов и агрегатов, смотровых приборов, следы возгорания в виде оплавления металла и вспучивания краски.

Согласно заключениям судебно-медицинских экспертиз военнослужащим Суровикину, Лапину, Буфетскому, Осауленко, Шаньгину причинены поверхностные раны и ссадины на различных частях тела. Булычеву причинен ожог 2-й степени правой кисти. Все повреждения относятся к легким телесным повреждениям, не повлекшим за собой кратковременного расстройства здоровья.

На основе собранных доказательств, оценивая действия гражданских лиц, соорудивших в районе Смоленской площади на пути движения колонны БМП баррикады и оказавших сопротивление, следствие пришло к выводу, что состава преступления они не образуют.

Противодействуя ГКЧП, незаконному вводу войск в город и объявлению комендантского часа, люди вышли на защиту конституционного строя, выполняя свой гражданский долг по ликвидации опасности, угрожавшей законно избранным органам власти, считая, что устранить эту опасность иными средствами нельзя, т. е. действовали в состоянии крайней необходимости (ст. 14 УК РСФСР) (т. 138, л.д. 226–238).

Что касается действий военнослужащих, то оценка им должна быть дана с учетом анализа обстоятельств гибели Комаря, Усова и Кричевского.

Согласно показаниям свидетеля Баймуратова, автоматчика БМП 536, Комарь проник в правый десант автомашины, и появилась угроза захвата боекомплекта. На его предложение покинуть БМП Комарь ответил угрозами и пытался нанести удар ломиком. И лишь после неоднократных предупреждений он выстрелил в направлении Комаря (т. 136, л.д. 23–24).

Аналогичные показания дал свидетель Вахрушев (т. 136, л.д. 17–18).

Изложенные обстоятельства подтвердили члены экипажа БМП 536 свидетели Семеняга, Нурбаев и Булычев, которые узнали о происшедшем со слов Баймуратова (т. 136, л.д. 10–12, 14–15, 20–22).

Кроме свидетеля Зуева, чьи показания подробно изложены выше, проникновение Комаря в БМП 536 и обстоятельства его гибели описали в своих показаниях и другие свидетели происходивших событий.

Потерпевший Чурин С.В. по этому поводу показал следующее: «…Я и Комарь запрыгнули на БМП 536, отстегнули ремни тента и стали распускать его на машине, чтобы закрыть ее. Однако машина переместилась назад к тоннелю, затем вперед, и тент сполз под гусеницы. Спрыгнув с машины, мы стали догонять ее. У БМП от удара о столб тоннеля открылся задний люк, и Комарь прыгнул с него. Раздался выстрел, и Комарь откинулся назад. Ноги его находились в люке, руки свисали вниз, касались земли и безжизненно болтались…» (т. 137, л.д. 222–224).

Свидетель Андрианов пояснил:

«…Один мужчина ловко вскочил на БМП сзади, сбоку, но это был не тот БМП, на который набрасывали брезент.

В это же время задние двери этого БМП открылись. Кто открыл дверь, он сам или военнослужащие, я не видел. Этот парень как бы ногами стоял в раскрытых дверях БМП, и в это время раздается вспышка изнутри машины. Выстрел был не слышен, так как стрельба шла непрерывно. Затем тот БМП, у которого по пояс свисает труп человека головой наружу, стал делать хаотичные движения…» (т. 132, л.д. 6–7).

Приведенное выше подтвердили также свидетели Чер-ногуз, Ткачев, Дмитриенко и другие (т. 132, л.д. 54–57, 145147, 150–152).

По заключению комиссионной судебно-медицинской экспертизы, смерть Комаря наступила от черепно-мозговой травмы сразу после ее получения. Повреждения могли образоваться при падении головой книзу с движущегося транспортного средства и последующим волочением тела в положении головой книзу. Об этом свидетельствуют характер, расположение и механизм повреждений: отсутствие каких-либо повреждений на нижней половине тела, наличие признаков ударных воздействий и действий по касательной к поверхности тела, характер включения в раны на лице и особенности повреждений одежды, в частности, наличие дефектов ткани рукава, свитера, расположение и характер повреждений на левом полуботинке. Признаков огнестрельного ранения (пулевого, осколочного) при исследовании трупа Комаря и его одежды не обнаружено (т. 137, л.д. 122–140).

Вывод экспертов о механизме травмы, повлекшей смерть Комаря, подтверждается показаниями очевидца событий Вострякова, который по этому поводу пояснил:

«..БМП ушел в тоннель… Я увидел, что задний люк открыт, Комарь находится в салоне, держится за поручень… Танк качнулся назад, Комарь свесился с него. В момент падения он ударился об асфальт, и мозги брызнули из головы…» (т. 132, л.д. 93–94).

Вышеизложеннное свидетельствует о том, что причиной смерти Комаря является не выстрел Баймуратова, а его падение с БМП.

Видя, что за БМП продолжают бежать люди и желая воспрепятствовать их проникновению в десантный отсек, Баймуратов, убедившись, что в проеме двери никого нет, произвел через нее предупредительные выстрелы в воздух.

В этот момент был смертельно травмирован Усов, получили огнестрельные ранения Чурин, Хрюнов, Рыбаж, Вер-тильный, Эстров.

При осмотре БМП 536 на задней правой дверце обнаружены огнестрельные повреждения (т. 133, л.д. 106–115).

Из заключения судебно-баллистической экспертизы следует, что одно из этих повреждений образовано при выстреле оболочечной пули 5,45 мм калибра, другое – оболочной пулей 5,45 мм или 7,62 мм калибра (т. 135, л.д. 16–17).

По показаниям свидетеля Зиновьева, в тот момент, когда люди подошли к БМП, чтобы снять труп Комаря, из десантного отсека раздался выстрел (т. 131, л.д. 149–150,153).

Нахождение Усова в момент выстрела возле БМП 536 подтверждается показаниями свидетелей Данилова, Крам-зина и других (т. 131, л.д. 129–132, 146–147, 142–143).

По заключению судебно-медицинской и комплексной медико-криминалистической экспертизы смерть Усова наступила от сквозного огнестрельного ранения в голову, которое могло быть причинено пулей 5,45 мм из автомата Калашникова (АК-74).

Огнестрельное ранение Усову причинено в тот период времени, когда он находился около двери правого десантного отсека БМП 536. При этом стрелявший находился спереди и слева от головы Усова в зоне траектории полета пуль, причинивших огнестрельные повреждения на внутренней стороне двери десантного отсека БМП 536 (т. 137, л.д. 82–89). Судебно-медицинскими экспертизами установлены: огнестрельные ранения осколками оболочки пули – у Чурина и Хрюнова, осколочные ранения у Рыбажа, сквозное пулевое огнестрельное ранение у Веретильного, пулевое ранение у Эстрова (т. 137, л.д. 229–230, 196–297, 308–309, 262–263).

Из показаний эксперта-баллиста Сониса следует, что при попадании в кормовую дверь возможно разрушение оболочки автоматных пуль. Учитывая крайне малое расстояние выстрела, фрагменты пуль обладают достаточным количеством кинетической энергии. При попадании в тело человека этих фрагментов они могут причинить повреждения различной степени тяжести (т. 135, л.д. 90–91).

Анализ приведенных доказательств позволяет следствию прийти к выводу о том, что в условиях нападения на БМП Баймуратов, обеспечивая собственную безопасность и безопасность экипажа, произведя через открытую дверь предупредительные выстрелы вверх, не мог и не должен был предвидеть, что незафиксированная поврежденная дверь в результате маневрирования БМП в момент выстрела пересечется с трассой пули, в результате чего будет смертельно травмирован Усов, а части оболочки ранят Чурина и других, поэтому в его действиях состав преступления отсутствует.

Смерть Кричевского наступила от одиночного огнестрельного пулевого сквозного ранения головы. Выстрел мог быть произведен от БМП 520.

Ввиду отсутствия в трупе пули идентифицировать оружие и установить, кем конкретно был произведен выстрел в Крического, не представилось возможным.

Не удалось восполнить этот пробел и путем допросов очевидцев происшедшего.

Против Калинина Н.В., Марченкова В.И., Налетова А.Т., Суровикина С.В., Семеняги Ю.А., Нурбаева Ш.Д., Захрушева Г.А., Баймуратова К.Т., Булычева Н.И. дело прекращено.

Думаю, небезынтересно привести мнение генерала армии Варенникова об этом ключевом эпизоде трехдневного «путча».

– Упреки в адрес ГКЧП, конечно, справедливы: он не довел дело до конца. По обе стороны баррикад была молодежь. Ее и на провокацию подтолкнули: засаду сделать в полутора километрах от «Белого дома», на Садовом кольце. Там заблаговременно посадили американских и других кино– и телерепортеров, чтобы они снимали эпизод, о котором никто не знал: ни милиция, ни, конечно, войска, осуществлявшие патрулирование и попавшие в засаду…

Так это была преднамеренная провокация? Слова Варенникова подтвердил генерал-майор КГБ В. Широнин:

– В те дни сотрудники КГБ, контролировавшие действия ряда иностранных разведчиков, прикрывавшихся журналистскими удостоверениями, предугадывали по их перемещениям «горячие точки» Москвы, которые могли стать эпицентром событий. Срочная их передислокация от «Белого дома» к Садовому кольцу вначале была для контрразведки непонятной. Но когда там произошла трагедия с поджогом БМП и гибелью трех молодых людей, все встало на свои места.

Глава 7
21 АВГУСТА. ТРЕТИЙ ДЕНЬ «ПУТЧА»

Утро 21-го. ГКЧП

В 8 часов утра началось заседание коллегии Министерства обороны. Историк Р. Пихоя пишет, что на том заседании большинство генералов высказалось за необходимость вывода войск из Москвы, перевода Вооруженных сил из повышенной боеготовности в постоянную.

Так и было.

Коллегия Министерства обороны СССР 21.8.91 г. в 08.00 рассмотрела ситуацию, сложившуюся в результате осуществления мер чрезвычайного положения, введенного в отдельных местностях СССР 19 августа с.г. решением Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР.

Для реализации мер, предусмотренных Конституцией СССР и Законом СССР «О правовом режиме чрезвычайного положения», привлечены отдельные подразделения и части Советской Армии. Перед ними поставлены задачи по обеспечению стабильности обстановки, предотвращению возможных провокаций экстремистских сил, охране важнейших государственных учреждений, коммуникаций.

Воины этих подразделений и частей с достоинством и честью выполняют свой конституционный долг, добросовестно решают поставленные перед ним задачи. Они, как и весь личный состав армии и флота, отчетливо осознают, что их участие в реализации мер чрезвычайного положения направлено на претворение в жизнь воли советских людей, выраженной в итогах всенародного референдума, на сохранение и упрочение единой для всех народов страны многонациональной Родины – Союза ССР.

Время, прошедшее с момента введения чрезвычайного положения, показало, что личный состав в основном выполнил задачи, поставленные перед ним руководством страны.

Ввиду этого коллегия Министерства обороны СССР считает целесообразным осуществить планомерный вывод воинских подразделений и частей из мест, где они находились для стабилизации обстановки, в ППД.

Коллегия Министерства обороны СССР заявляет, что Советские Вооруженные Силы были, есть и будут частью народа, верным защитником его коренных жизненных интересов. Они твердо поддерживают политику перестройки, обновления советского общества, сохранения и упрочения международного мира и всеобщей безопасности и всегда готовы обеспечить достаточную и надежную оборону нашей страны.

МОИСЕЕВ, 21.8.91 г. КОЧЕТКОВ, 21.8.91 г.

Министру обороны Язову рекомендовалось выйти из состава ГКЧП. Язов согласился со всем предложениями, кроме одного: выхода из ГКЧП.

– Это мой крест, – заявил он. – Буду нести его до конца. Я попал в состав ГКЧП по должности, выйти уже не могу. И добавил: – Я не мальчишка: сегодня одно, а завтра – другое.

После чего подписал шифрограмму: «Войскам, привлекавшимся для решения задач по охране важнейших военных и административных объектов и стабилизации обстановки в городах Москва, Ленинград и некоторых других местах, 21 августа 1991 года начать возвращение в исходные пункты. Объединения, соединения, части и учреждения всех видов Вооруженных сил СССР, приведенные ранее в повышенную боевую готовность, привести в состояние постоянной готовности».

Язов не явился на утреннее заседание ГКЧП. Вместо него поехал Варенников. Когда он сообщил о решении Язова, все возмутились:

– По какому праву он единолично отменил решение ГКЧП о вводе войск?

Тогда они решили ехать к нему сами.

В 10 часов утра Крючков и несколько членов ГКЧП, а также Шенин, первый секретарь МГК КПСС Прокофьев и Плеханов были уже в кабинете Язова на Фрунзенской набережной.

Министр обороны встретил их внешне спокойно, но потом дал волю своим эмоциям. Высказал недовольство бездействием ГКЧП. Подтвердил свой приказ о выводе войск из Москвы и отмене комендантского часа, введенного 20-го вечером.

Что там происходило? Крючков описал совещание в общих чертах. «Обсудили обстановку, ночное кровопролитие и пришли к выводу, что далее рисковать нельзя, и потому решили прекратить деятельность Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР, выехать в Форос к Горбачеву, еще раз доложить ему обстановку, попытаться убедить принять какие-то шаги для спасения государства от развала».

«Подробности!» – наверняка потребуют любознательные читатели. Подробности кроются в словах: «Язов, вы предали нас…»

Позднее заместитель министра обороны генерал-полковник В. Ачалов рассказывал: «Перед коллегией министерства обороны, назначенной на 8 утра Язовым, я стал свидетелем его разговора с Крючковым. Разговор был жесткий. Язов говорил в трубку: “Я выхожу из игры. Сейчас собирается коллегия, которая примет решение о выводе войск из Москвы. Ни на какие совещания к вам я не поеду!” Оторопевшие руководители ГКЧП поспешили к нему сами».

Ачалов подтвердил, что приехавшие в течение полутора часов уговаривали Язова не выводить войска и не отстраняться от участия в начатом деле. Но переживания от гибели трех человек на Садовом кольце были настолько велики, что Язов упорно стоял на своем: он не будет отменять приказ:

– Если не убрать армейские подразделения, вряд ли удастся избежать новых столкновений. Достаточно поджечь один танк с боекомплектом, и быть большой беде.

Атмосферу, в которой происходил разговор, передает протокол допроса Язова после его ареста. Бакланов, теряя терпение, нервно спросил:

– Зачем тогда надо было начинать?

– Что ж, мы начали, чтобы стрелять? – ответил он. – Умели напакостить, надо уметь и отвечать.

– Как они реагировали на это? – спросил следователь.

– Бурно. Все реагировали очень бурно.

На вопрос, в чем заключалась миссия приехавших, Язов ответил:

– Уговорить меня продолжать действовать.

– Кто конкретно призывал к этому?

– Крючков призывал, говорил, что не все потеряно, что нужно вести какую-то «вязкую борьбу». Тизяков, несколько нервничая, высказал в мой адрес целую тираду: «Я… воевал, прошел фронт. У меня нет никого. Только приемный сын. Он один проживет. Я готов на плаху. Но то, что вы, Дмитрий Тимофеевич, сделали, – это подлость…» Прокофьев начал: «Я провел совещание, обнадежил людей, а вы предаете…» Спрашиваю: «Ну хорошо, скажи, что делать? Стрелять?»

Из дальнейших показаний Язова: «Предложил лететь к Горбачеву, включить связь, сказать правду народу. “Другого выхода нет, не понимаете, что ли?” – спрашиваю их. Кто-то вспомнил о Лукьянове, дескать, надо с ним обсудить обстановку. Я Крючкову говорю: “Вы все знаете, кто где находится. Звоните ему”. Крючков пригласил Лукьянова. Когда приехал Лукьянов, я сказал ему, что решил ехать к Михаилу Сергеевичу.

Крючков вдруг стал говорить, что он договорился с Ельциным выступить на сессии Верховного Совета России. Я ему говорю: “Ты можешь выступать, а мы полетим. Только напиши записку, кто там дает распоряжение, чтобы Горбачеву связь включили”.

Крючков сказал, что тоже полетит. По времени было часов двенадцать. Решили лететь: Лукьянов, Бакланов, Тизяков, Крючков… Все были такие возбужденные, ходили, нервничали, курили. Ну, в общем, переругались. Здесь бы я подтвердил слова Ельцина: “Пауки в банке перегрызлись”».

Утро 21-го. Ельцин

В 10 часов утра и.о. председателя Верховного Совета РСФСР РИ. Хасбулатов открыл чрезвычайную сессию российского парламента. Повестка дня: «О политической ситуации в РСФСР, сложившейся в результате государственного переворота».

Хасбулатов назвал ГКЧП самозванной хунтой, отстранившей от власти законного президента страны, осуществившей контрреволюционный государственный переворот. Заговорщики ставили своей стратегической задачей отстранение от власти российского руководства, захват и интернирование президента России, прогрессивных деятелей Верховного Совета и правительства.

Затем слово было предоставлено Ельцину. Он сообщил о тех указаниях, которые были приняты им как российским президентом и попросил их утвердить, поскольку такие решения требовали согласия парламента.

Выступил советник Горбачева Г.Х. Шахназаров. Сказал, что отдыхал в санатории на южном берегу Крыма.

– Михаил Сергеевич несколько раз связывался со мной по телефону, – сообщил он. – Как обычно, он продолжает интенсивно работать и на отдыхе. Мы обсудили ряд предстоящих мероприятий, в частности, его выступление при подписании Союзного договора 20 августа. В последний раз президент позвонил мне 18-го числа в 16.00. Я запомнил это время, потому что только что вернулся с прогулки и механически взглянул на часы. Он сказал: «Ну как, завтра едем?» Был назначен отъезд на вечер 19-го числа.

Далее Шахназаров пересказал разговор с Горбачевым.

– Он спросил, какие новости. Поделился своими оценками некоторых выступлений в печати. В разговоре я поинтересовался, как он себя чувствует, как его здоровье, потому что знал о его радикулите. Он сказал: «Все хорошо, меня подлечили, все нормально».

Беззаконными и неприемлемыми назвал решения ГКЧП член Совета безопасности СССР В. Бакатин.

Депутаты поддержали все действия и одобрили все указы Ельцина, предпринятые им в отношении ГКЧП. Проголосовали также за смещение с должностей всех руководителей регионов, заявлявших о поддержке ГКЧП.

Сессия приняла решение для установления контактов с Горбачевым направить в Форос делегацию в составе вице-президента А. Руцкого, главы Совета министров И. Силаева и группы народных депутатов России.

Но гекачеписты их опередили. В 14.15 из аэропорта Внуково вылетел президентский самолет Ил-62 с членами ГКЧП Крючковым, Язовым, Баклановым и Тизяковым на борту. Тем же самолетом выразили желание лететь Лукьянов и Ивашко.

По словам главкома ВВС Е.И. Шапошникова, Борис Николаевич позвонил ему и спросил, нельзя ли воспрепятствовать их полету? На что Евгений Иванович ответил, что, кроме того как сбить самолет, другой возможности не имеется. Однако Ельцин отверг такой вариант.

Этот эпизод можно было бы принять за шутку или за очередной миф, которых тогда ходило множество, но он имеется в показаниях Шапошникова по делу ГКЧП. Евгений Иванович признавался, что он позвонил начальнику Генштаба М.А. Моисееву и высказал ему мнение о том, чтобы приземлить самолет на каком-нибудь другом аэродроме. Однако Моисеев категорически отказался от этой идеи и посоветовал Шапошникову, чтобы тот не занимался не своим делом. Самолет ведь президентский, и менять его маршрут никто не имеет права.

Президентский самолет, на котором летели члены ГКЧП, был оборудован надежными средствами связи, а на земле у ГКЧП остались надежные люди. В 15.20 Лукьянову стало известно о попытке воспрепятствовать полету, и, как потом скажет на следствии, он поверил этому.