Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

17 августа, суббота.
Звонок Горбачева из Фороса «заговорщикам»

Объект АБЦ в конце Ленинского проспекта. Приехали Павлов, Бакланов, Шенин, Язов, Болдин и Крючков. Во встрече принимали участие также заместители министра обороны СССР В.А. Ачалов и В.И. Варенников, заместитель председателя КГБ В.Ф. Грушко.

Из показаний свидетеля А.Г. Егорова на допросе (Обвинительное заключение по делу ГКЧП, т. 47, л. д. 89–90): «Все приехавшие собрались в отдельно стоящей беседке, где был накрыт стол с легкой закуской, водкой и виски… Крючков высказал предложение следовать к президенту СССР и убедить его временно передать свои полномочия Комитету по чрезвычайному положению, а самому отдохнуть в отпуске. Болдин одобрил это предложение, заявив, что Горбачев находится на пределе моральных и физических сил».

Далее Егоров сказал, что, выйдя из беседки за водкой, он вернулся примерно минут через двадцать, и в это время собравшиеся обсуждали кандидатуры на поездку к Горбачеву в Крым. По ходу разговора он понял, что Шенин и Бакланов уже дали свое согласие.

«Павлов сказал, что лететь надо людям, представляющим реальную власть – армию, КГБ, и предложил войти в состав группы Крючкову или Грушко, на что Крючков возразил, сославшись на необходимость находиться в Москве и контролировать обстановку, а Грушко не был знаком с Горбачевым. Решили послать Плеханова, как начальника Службы охраны и лицо, хорошо знакомое с Горбачевым. Язов также сослался на невозможность его личного участия в вылете и предложил Варенникова, с чем все согласились…

…В этот момент появился охранник и сообщил, что звонит из Крыма Горбачев и вызывает Крючкова…»

Бывает же такое! Прямо как в крутом зарубежном детективе.

Экс-генпрокурор России Валентин Степанков приводит в своей книге «ГКЧП. 73 часа, которые изменили мир» потрясающую подробность. Охранник подошел к Крючкову и сообщил о звонке Горбачева как раз в тот момент, когда председатель КГБ начал зачитывать проекты первоочередных документов, подготовленных аналитической группой.

«Крючков передал документы своему заместителю Грушко, – пишет Степанков. – Тот в установившейся нервной тишине начал зачитывать постановление ГКЧП № 1. Лишь Павлов, демонстрируя, что звонок президента его нисколечко не выбил из колеи, по ходу чтения сделал замечание: в отношении тех, кто будет выступать против ГКЧП, надо принимать самые Жесткие меры. Зато у Грушко от волнения перехватило горло. Он передал постановление ГКЧП, как эстафетную палочку, Егорову. Но в этот момент в беседке объявился Крючков».

Небольшой абзац есть в воспоминаниях «Неповторимое» участника той встречи Варенникова. «Крючков вернулся, на мой взгляд, несколько озабоченный, – поделился своими впечатлениями генерал. – Но сказал, что с Горбачевым шел общий разговор, ничего конкретного. На прямой вопрос Бакланова: “Вы сказали, что мы здесь беседуем?” – Крючков ответил отрицательно».

Степанков опубликовал и фрагмент из показаний Крючкова: «Претензий президенту я каких-либо не предъявлял, иначе говоря, с требованиями или просьбами не обращался. Наверное, потому, что претензии еще не были четко сформулированы собравшимися. Обсуждение документов только началось. Не был я уполномочен товарищами на то, чтобы информировать Горбачева о нашей встрече. По этой причине не считал возможным уведомлять президента о намечавшейся поездке».

Рассказывая о встрече, которая состоялась на объекте АБЦ 17 августа, Крючков, перечисляя ее участников, отметил, что отсутствовали вице-президент СССР Янаев и находившийся в отпуске на Валдае председатель Верховного Совета СССР Лукьянов. Но, замечает Крючков, зная их принципиальную патриотическую позицию, никто не выражал беспокойства.

Что решили участники встречи? Еще раз обратиться к Горбачеву с призывом верно оценить ситуацию и принять меры к спасению Отечества, отказаться от подписания Союзного договора в том виде, в каком он был представлен, потому что развал Советского Союза в этом случае был очевиден.

В книге «Личное дело» Крючков сухо перечисляет состав группы для поездки в Форос – Бакланов, Шенин, Болдин, Варенников и Плеханов. Пятеро. Подробности выдвижения кандидатур на поездку не приводит, кроме кандидатуры Плеханова.

«Плеханов должен был выехать как начальник 9-го управления КГБ, ответственный за безопасность президента СССР, – пояснил Крючков. – Исходили из того, что, возможно, Горбачев вылетит в Москву, и тогда присутствие Плеханова будет тем более необходимо. Я дал поручение Плеханову сопровождать товарищей, не посвятив его в детали вопроса. Тянуть было нельзя, и договорились о том, что группа вылетит в Форос на следующий день – 18 августа 1991 года».

Окончательно определили цель – доложить Горбачеву обстановку, посоветоваться с ним и попытаться получить от него конкретные соображения относительно того, какие меры он намерен предпринять для спасения государства. Решили, что сразу по возвращении группы из Крыма встретятся в Кремле, чтобы окончательно определиться.

Договорились, что надо создать какой-то орган или комитет. Названия его тогда еще не было. Предположительно имелась в виду какая-либо форма президентского правления. Но потом сочли нужным повременить с названием – сделать это лучше после возвращения делегации из Фороса. А вот идею подготовки проекта постановления от предполагавшегося органа с определением неотложных мер по выходу из кризиса одобрили. Никто из собравшихся на объекте АБЦ не представлял, какое решение примет Горбачев. Чего от него ожидали? Предполагали, что возможны несколько вариантов:

– даст согласие на введение чрезвычайных мер, то есть на реализацию своего же предложения, даже пойти на президентское правление;

– пойдет на репрессивные меры в отношении выезжавших к нему лиц;

– как всегда, не скажет ни «да», ни «нет», то есть сохранит за собой возможность принять окончательное решение в зависимости от того, как будут развиваться дальнейшие события;

– откажется вылететь в Москву, предпочтет остаться в Форосе сославшись на какие-нибудь причины, для того, чтобы выждать и не проиграть лично в принятии окончательного решения.

Крючков признается: им казалось важным дать ему возможность остаться как бы в стороне. И в то же время были опасения, что он попытается выйти на своего «друга» Буша, чтобы на всякий случай заручиться его поддержкой.

Исходя из этих соображений, еще до прибытия группы в Форос Крючков дал указание отключить связь у Горбачева и тем самым предупредить развитие ситуации в резиденции в нежелательном направлении. «В соответствии с моим распоряжением, – признавался Крючков, – все виды правительственной связи были отключены за несколько минут до встречи с Горбачевым приехавших из Москвы».

Некоторые исследователи тех событий назвали отключение правительственной связи ошибкой. Мол, разве можно живого, дееспособного главу ядерного государства лишить средств связи? Это же изоляция, если не больше.

Именно так и интерпретировали приезд в Форос делегации из Кремля оппозиционные политики и СМИ. Мол, она повезла законному президенту Горбачеву ультиматум! Иные даже утверждали, что группа поехала в Форос, чтобы в случае отказа Горбачева сложить свои полномочия арестовать его.

Что же на самом деле представлял собой «ультиматум»? Парадоксально, но даже сторонники Ельцина впоследствии отмечали, что многие документы в своей содержательной части не были написаны специально для ГКЧП. «Это были распоряжения, – сказано в книге “Ельцин” из серии “ЖЗЛ”, – которые писались в различных советских ведомствах как бы “на всякий случай”, без какой-либо связи с реальными политическими планами. И уж тем более никто не связывал их с моментом насильственного отторжения от власти Горбачева».

Автор книги Борис Минаев приводит такой пример: «Пакет неотложных экономических мер был хорошо знаком Михаилу Сергеевичу – он готовился группой его экономических советников, и его должны были принять соответствующие органы (Верховный Совет и правительство) вне всякой связи с ГКЧП или чем-то подобным. Меры, кстати, совершенно реалистические и даже с некоторым уклоном в сторону рыночной экономики».

Положение о чрезвычайном режиме, продолжает Минаев, включая пункт о временном введении комендантского часа в крупных городах, также не было написано специально для ГКЧП. Такие меры были разработаны юристами и специалистами правоохранительных органов в связи с участившимися кровавыми столкновениями на окраинах Союза, и, конечно же, при этом имелись в виду московские и ленинградские митинги, непредсказуемое развитие событий на улицах обеих столиц.

«Короче говоря, – заключает Минаев, – эти чрезвычайные меры уже готовились Горбачевым на случай резкой смены политического курса. Люди, которые вошли в ГКЧП, были его людьми, его соратниками, они были призваны им специально для этой цели – ужесточить политику, остановить “развал”, пресечь “раскол”, подморозить политическую ситуацию и укрепить властный ресурс».

В общем, что за «ультиматум» возили в Форос, теперь мы знаем. «Парламентерами» были четверо: Бакланов, Шенин, Болдин и Варенников. Функция пятого посланца – начальника «девятки» Плеханова – была техническая и заключалась в сопровождении группы.

8 октября 1991 года на допросе в качестве свидетеля супруга Горбачева Раиса Максимовна сказала, что ее поразил Плеханов: «Раньше без разрешения даже в дом не заходил. А на сей раз не только их на территорию дачи провел, но и в дом…»

В дневнике Черняева, помощника Горбачева, есть такая запись реплики Михаила Сергеевича о прилете группы из Москвы: «Явилась вот эта публика – сволочи. Особенно этот мой Болдин. От него я никак не ожидал».

Впоследствии Болдин задавал вопрос: мог ли он не лететь в Форос? И отвечал: конечно, мог. Более недели он находился в больнице и чувствовал себя скверно. Уже по этой причине имел полное право отказаться от поездки, да и вообще от участия в замышляемой затее. Но полетел, потому что, по его словам, обстановка в стране накалилась докрасна.

К тому же, признавался он, полетел еще и потому, что был уверен: визит не будет неожиданностью для Горбачева, который неоднократно говорил о необходимости введения чрезвычайного положения.

Что касается Шенина, то он оставался за главного в ЦК КПСС и должен был представлять партию.

Самолет для полета в Форос выделило Министерство обороны. Вылет назначили на воскресенье, 18 августа.

18 августа. Полет в Форос и обратно

В. Степанков: «Два сюрприза в самолете»

Самолет Ту-154, на котором предстояло лететь в Крым к Горбачеву, принадлежал министру обороны СССР Д.Т. Язову.

Для поездки в Форос он поступил в распоряжение замминистра обороны, главкома Сухопутных войск В.И. Варенникова. Он прибыл на аэродром первым. Затем в самолет поднялась группа офицеров из управления правительственной связи КГБ.

После них – Бакланов, Шенин, Болдин и Плеханов. И перед самым отлетом – шесть вооруженных людей.

Самолет взлетел в 13.02 и взял курс на военный аэродром Бельбек в районе Севастополя.

«В полете Варенникову, – пишет экс-генпрокурор Степанков, – открылись две неожиданности. Сначала сотоварищи сообщили, что везут на подпись Горбачеву “его” заявление об отречении от власти и передаче полномочий “на время болезни” вице-президенту Янаеву. Этот документ извлек из своей папки секретарь ЦК КПСС Олег Шенин.

Второй сюрприз преподнес начальник Службы охраны Плеханов. Когда на подлете к Бельбеку обсуждались детали предстоящей встречи, он неожиданно, как бы между прочим, сообщил, что имеет задание “временно” отключить связь у президента СССР. Это позволит, объяснил Плеханов, создать “соответствующую" обстановку для разговора. Связисты отключат президента от внешнего мира в тот самый момент, когда посланцы ГКЧП подъедут к “Заре”».

Плеханов еще сказал, что на отключение телефонов понадобится около получаса, поэтому после приземления следует не сразу ехать к президенту, а переждать на аэродроме, чтобы прибыть на дачу ровно в 16.30.

Так и поступили. Самолет в Бельбеке приземлился в 14.57. Пообедали. В 16.00 на огромной скорости помчались к президентской даче.

«Через пять минут они беспрепятственно прошли на строго охраняемый объект, – пишет Степанков. – И повели себя там по-хозяйски. Не дожидаясь приглашения, прошли в кают-компанию гостевого дома, а затем переместились в холл Главного дома, в котором обычно отдыхала семья Горбачевых».

В Форосе Михаила Сергеевича охраняли около 500 вооруженных людей. Непосредственно на территории дачи были три рубежа охраны. Он вышел к приехавшим через 45 минут после их появления на объекте. О том, как происходила встреча, свидетельствуют ее участники.

М. Горбачев: «Что это за визит, не согласованный со мной?»

«Я сидел над выступлением на церемонии подписания Союзного договора, – давал он показания следствию в качестве свидетеля по делу ГКЧП. – Самолет на завтра (19 августа. – В.С.) был уже заказан, договорились, кто полетит. Раиса Максимовна тоже решила лететь со мной. Днем, примерно в 11–12, разговаривал с вице-президентом Янаевым. Он спросил меня, когда я завтра точно прилетаю. Я ответил, что вечером. Он пообещал меня встретить.

От работы меня оторвал начальник личной охраны Медведев. Он зашел ко мне с известием, что приехала группа товарищей. Я спросил, что это за визит, не согласованный со мной? Как эти люди здесь оказались, ведь охрана не имеет права их пропускать? Говорит, что с ними Плеханов и Болдин, руководитель аппарата президента. Вижу, что состояние самого Медведева необычное. Ну, хорошо, говорю, пусть подождут. Беру трубку, чтобы позвонить Крючкову, узнать, что это за миссия. Странно: уезжаю завтра, и вдруг какая-то группа. Телефон не работает, беру другой – то же самое. Снял трубку внутреннего телефона – не работает. Все проверил – беру красный телефон – и он “мертв”. Посмотрел на часы – 16.50…»

На вопрос следствия, как проходила встреча с представителями ГКЧП, ответил: «Они поднялись на второй этаж сами – сидят, ходят весьма бесцеремонно…»

В. Болдин: «…Принимать нас не спешили…»

«Подъехали к гостевому дому, – делился он впечатлениями в своих воспоминаниях. – Зашли в него. Двухэтажное здание, хорошо спланированное и основательно построенное. С просторным холлом, широкой лестницей, ведущей на второй этаж. Начальник 9-го управления КГБ Ю.С. Плеханов пошел доложить о нашем прибытии. Однако в доме никого не было, или принимать нас не спешили. Лишь через полчаса мы прошли в холл и стали ждать…»

Ждали почти 45 минут. Где был Горбачев? Он пошел к супруге на веранду.

М. Горбачев: «Что это за визит, не согласованный со мной» (продолжение)

«Сначала жене, а потом дочери, зятю сказал, что, вот, произошло такое событие, – рассказывал он позднее в книге “Августовский путч”. – Для меня ясно: речь идет об очень серьезном. Не исключаю попытки шантажа, или ареста, или чего-то другого. В общем, все, что угодно, может быть».

В. Болдин: «…Принимать нас не спешили…» (продолжение)

Наконец, появился Горбачев. Болдину сразу бросилось в глаза, что вид президента болезненный. Лицо отображало мучивший его радикулит или остеохондроз и общее недомогание. Тем не менее он со всеми поздоровался за руку и с гневом спросил, ни к кому не обращаясь:

– Что случилось? Почему без предупреждения? Почему не работают телефоны?

– Надо, Михаил Сергеевич, обсудить ряд вопросов.

– Каких вопросов?

Первые фразы прозвучали по пути в кабинет. Когда они вошли, Горбачев сел в кресло за маленьким столом, Шенин и Варенников – на стулья, стоявшие у стены. Остальные, кроме Плеханова, которого он довольно некорректно попросил выйти, разместились на подоконниках и около окон.

Разговор в кабинете попытался начать Шенин:

– Мы приехали, чтобы обсудить ряд вопросов о положении в стране.

Горбачев прервал его:

– Кого вы представляете, от чьего имени говорите?

С этой минуты начинается самое интересное – ход беседы.

Здесь важна каждая деталь, каждый оттенок интонации. Наиболее полно разговор отобразил Болдин, пожалуй, самый наблюдательный из участников – он ведь был журналистом да еще работал в «Правде» – главной советской газете.

Болдин честно признался – такой реакции Горбачева вряд ли кто мог ожидать, когда вчера оговаривалась тема доклада президенту. Все рассчитывали на взаимозаинтересованное обсуждение вопроса в духе аналогичных встреч в прошлом и поручений, которые давал Горбачев о готовности введения чрезвычайного положения в стране. И вот теперь с самого начала разговор не складывался.

– Кого вы представляете? – повторил он снова свой вопрос, – и от чьего имени говорите?

Услышав, что речь идет о людях, большинство которых и раньше привлекалось им, кроме Варенникова, для выработки мер в случае неблагоприятного стечения обстоятельств, Горбачев смягчился:

– И это все? – спросил он.

– Да, это все.

«Мне показалось, – отмечает Болдин, – он боялся услышать, что прибывшие представляют руководство России. Больше всего его волновала встреча глав союзных республик и, как он полагал, некий заговор..

– Ну и что вы хотите сказать? – спросил он уже спокойнее. – Я хотел бы начать с обстановки в стране, – начал О.Д. Бакланов. – Вы знаете, в каком трудном положении находится сельское хозяйство и промышленность, а мы занимаемся сегодня не тем.

– Что ты мне говоришь? Я все это знаю, я знаю лучше вас».

Согласно записи Болдина, говорить Бакланову он не давал. Прервал и Варенникова, который пытался было доложить о положении в стране и армии, о необходимости чрезвычайных мер. Не стал слушать Шенина, потребовавшего отменить указ Ельцина о департизации.

– Надо дождаться заключения Комитета конституционного надзора, – произнес Горбачев. – Чтобы все шло цивилизованно, демократическим путем.

Шенин не выдержал:

– С вами все давно ясно.

Горбачев остановил и Болдина, пытавшегося довести до сведения президента, что правительство и Верховный Совет против принятия не обсужденного ими нового Договора, нетерпеливо потребовал:

– Конкретнее давайте.

Болдин, по его словам, начал выдавать конкретику. Он ведь окончил Тимирязевскую сельхозакадемию, был редактором  «Правды» по отделу аграрно-промышленного комплекса. Начал говорить о необходимости принятия чрезвычайных мер в ряде районов во время уборки урожая и для стабилизации экономики – те самые варианты, которые по поручению Горбачева готовились на случай критического состояния дел.

Однако его реакции не последовало. Он думал о чем-то другом и неожиданно спросил, распространяются ли меры чрезвычайного положения на действия российского руководства. Когда услышал «нет», успокоился.

– Все, что вы предлагаете, лучше осуществить демократическим путем, поэтому я советую как можно сделать то, что намечается.

«Дальше пошел спокойный и деловой разговор, – отмечает Болдин, – смену тональности которого я не сразу понял.

Михаил Сергеевич деловито говорил о том, как нужно решать предлагаемые вопросы, пояснял, почему он занимает такую позицию.

– Вы подумайте и передайте товарищам, – говорит он. Пожимая на прощание руки, добавляет:

– Черт с вами, действуйте».

Сказал, как истинный атеист: «Черт с вами…» Вообще-то в таких случаях в народе принято говорить: «Бог с вами…» Но это в народе, а сказала-то власть.

Что на самом деле стояло за этой напутственной фразой? Как ее нужно было понимать? Как одобрение или пренебрежение? Впрочем, есть и другая формулировка сказанного им: «Черт с вами, делайте, что хотите, но доложите мое мнение». И всем пожал руки.

Она в том же ряду, что и другая произнесенная им после возвращения загадочная фраза:

«А всего вам я никогда не расскажу».

М. Горбачев: «Что это за визит, не согласованный со мной?» (продолжение)

Протокол допроса Горбачева в качестве свидетеля зафиксировал иную тональность разговора. Ее приводит в своей книге экс-генпрокурор Степанков. На вопрос следователя: «Они документов никаких не представили?». Горбачев ответил отрицательно.

«Нет, документы мне не предъявлялись. Чувствовали они себя неуютно. Я определился – это же предатели. Разговор с моей стороны шел с ними жесткий, эмоциональный. Начали уговаривать, что я устал, у меня много работы, заговорили о здоровье, эту тему продолжил Бакланов. Я напомнил, что на 20 августа назначено подписание Союзного договора. Последовал ответ: “Подписания не будет”».

Следователь задал уточняющий вопрос:

– Это сказал Бакланов?

«Да, Бакланов, – подтвердил Горбачев. – Он же сказал: “Ельцин арестован". Потом поправился: “Будет арестован в пути”. Это был, наверное, элемент шантажа, давления. Бакланов заявил мне примерно следующее: “Михаил Сергеевич, да от вас ничего не потребуется. Побудьте здесь. Мы за вас сделаем всю грязную работу”. Молчал долго Болдин. Стоял у окна, у меня за спиной, а затем тоже вышел вперед, высказался. Вижу: договоренность была – все должны сказать, все должны быть повязаны. Я еще раз повторил, что ни на какие авантюры не пойду, никому полномочий не передам, никакого указа не подпишу».

О.Д. Бакланов: «Полчаса рассказывает про свою ногу…»

Из интервью интернет-газете «Фонтанка, ру», 2011 год:

– Мы хотели убедить его, что подписывать такой договор втихую нельзя, что надо обсудить его с товарищами, хоть у него в Форосе, хоть в Москве. Но Горбачев сразу заявил: «Даже если мне ногу отрежут, все равно поеду подписывать». А потом начинает ныть, как он плохо себя чувствует. Полчаса рассказывает про свою ногу. Как он шел, как его вдруг кольнуло. «Вы же видите, я еле сижу. Никуда с вами ехать я не в состоянии». Хорошо, если еле сидишь, предложи нам остаться, вызови остальных – поговорим. Так нет же.

Тем не менее каждый доложил состояние дел в вверенном ему направлении. Везде – бедственное. Особенно в партии. Короче, приперли Горбачева. Он и сказал: «Черт с вами! Делайте, что хотите! Но знайте мое мнение… А если нужен Верховный Совет, собирайте Верховный Совет». И заседание Верховного Совета было назначено на 26 августа. Конечно, это была глупость с нашей стороны. Надо было его собирать немедленно.

Но Лукьянов заявил, что не сможет обеспечить явку депутатов. Хотя Ельцин в этой ситуации сумел моментально собрать Верховный Совет РСФСР, а потом с его помощью высек Горбачева.

Раиса Максимовна Горбачева на вопрос следователя, не говорил ли ей Михаил Сергеевич, кто из участников ГКЧП был самым активным, ответила: «Он сказал, что вел себя наиболее бесцеремонно Варенников».

В. Варенников: «Он допускал непарламентские выражения…»

«Беседа с нашей стороны проходила корректно… Михаил Сергеевич же допускал непарламентские выражения. Для меня это было странным. Но затем я все это отнес на счет того, что беседующие люди были близки друг к другу, хорошо усвоили традиции и поэтому общались так, как это было заведено».

По словам Варенникова, первоначально он решил отсидеться и отмолчаться. «Тем более что никто никаких конкретных задач по этой встрече не ставил. Но беседа сложилась так, что я вынужден был подать реплику, а затем и предоставить президенту широкую информацию о высказываниях офицерского состава.

Офицеры, в частности, спрашивали, почему проект Союзного договора не отражает результаты референдума, а также требования Съезда народных депутатов СССР о сохранении Союза? Почему сепаратистским, экстремистским силам позволено действовать так, как они считают нужным? Почему военнослужащие во всем ущемлены? Почему у нас не выполняется Конституция СССР, хотя президент на ней присягал перед всем советским народом?

Горбачеву ничего не оставалось, как сказать: “Я все это уже слышал…”»

На вопрос следователя: «Уточните, при каких обстоятельствах закончилась встреча в Форосе?». Варенников ответил:

«Когда встреча закончилась, Горбачев сказал, и эта фраза была обращена ко всем членам группы, что “работа вместе с вами после того, что случилось, невозможна…”»

Из особняка в Форосе они вышли, удивленные ходом разговора. Бакланов не скрывал растерянности:

– Но ведь он еще недавно считал введение чрезвычайного положения единственным выходом. Что же произошло?

– А вы что хотите, чтобы политик такого масштаба сказал прилюдно «да»?

«Даже не по столь щекотливому вопросу Горбачев ни “да”, ни “нет" никогда не говорил, – пытается понять Горбачева Болдин. – Он обходился обычно междометиями, молчанием или переводил разговор на другую тему, чтобы сковывать инициативу».

На какой все-таки ноте они расстались? Действительно ли Горбачев пожал каждому руку?

М. Горбачев: «Что это за визит, не согласованный со мной» (окончание)

«Мое итоговое суждение было таким, – сказал он на допросе. – “Возвращайтесь и доложите мою точку зрения. И передайте, что если возникла такая ситуация, то немедленно надо собирать Верховный Совет или съезд”. Они поняли, что задуманное не проходит. Стали прощаться. Я еще раз повторил: “Уезжайте и доложите немедленно мою точку зрения”».

Уточняющий вопрос следователя: «Вы попрощались с ними за руку?»

«Да, – ответил Горбачев. – Я все же считал, что после такой встречи, после этого “душа”, доложат все и взвесят, обдумают. Потому что разговор мой с ними был очень резкий…»

В. Степанков: «Вторую половину фразы Горбачева они дружно “забывали”»…

По мнению экс-генпрокурора, Горбачев протянул руку чисто автоматически. Он находился, как пишет Степанков, в шоке. Причиной такого состояния был список членов ГКЧП, который Бакланов продиктовал ему во время тяжелого разговора в кабинете. Горбачев был настолько ошеломлен, что фамилию Пуго записал как «Буго».

«Болдин, подобно утопающему, хватающемуся за соломинку, будет настаивать на допросе, что Горбачев в сердцах бросил: “Черт с вами, действуйте!” – пишет Степанков. – Это станут утверждать и другие, столь же дружно “забывая”, что президент следом добавил: “…но после этого нам уже вместе не работать”».

В подтверждение того, что вторая часть прощальной фразы звучала именно так, Степанков приводит свидетельство генерала Варенникова. Он говорил об этом не только на допросе. И в мемуарах Варенникова написано: «Пожимая нам руки, Горбачев как бы между прочим сказал: “Теперь, после таких объяснений, нам, очевидно, не придется вместе работать”».

Р. Горбачева: «Руки им не подала и не встала…»

Из мемуаров В. Болдина. «В холле (после разговора приехавшей группы с Горбачевым. – S.C.) сидит Раиса Максимовна с детьми и внучками. “С хорошей ли вестью вы приехали?” – спрашивает она Бакланова. Он подходит и говорит, что приехали с добрыми намерениями и все будет хорошо. Ничего, кроме положения в стране, мы не обсуждали и, как ваши друзья, желаем, чтобы в вашем доме все было благополучно».

Из показаний Р. Горбачевой. «Понимая, что все очень серьезно и это может вылиться в еще более серьезное, – у меня даже была мысль, что его арестуют сейчас, – я взяла своих детей Анатолия и Иру, и мы пошли к кабинету, чтобы видеть, что будет дальше».

Дальше было вот что. «Первым (после переговоров) шел Варенников… Он вышел, на нас не обратил внимание. Пошел по лестнице со второго этажа. Вторым шел Болдин. Ко мне подошли Бакланов и Шенин и сказали: “Здравствуйте”. Бакланов протянул мне руку, Шенин тоже сделал попытку, но я на их “здравствуйте” не ответила, руки им не подала и не встала».

Из показаний Ирины Вирганской – дочери Горбачева, допрошенной в качестве свидетеля. «На выходе мама спросила у Бакланова: “Зачем вы сюда приехали?” “Мы ваши друзья”, – не вдаваясь в подробности, ответил Бакланов и протянул на прощанье руку. Мама руки ему не подала».

О том, что на выходе из кабинета Горбачева разговор с его супругой не получился, свидетельствовал и Варенников. По его словам, она сидела в кресле в окружении детей. «Естественно, я на ходу слегка поклонился и пошел к выходу, – рассказывал Варенников. – Мои товарищи подошли к жене Горбачева. Видно, близко были знакомы, особенно Валерий Иванович Болдин. Однако они меня не заставили долго ждать – видимо, разговор с супругой генсека-президента не получился».

Из дневника Р. Горбачевой, опубликованного 20 декабря 1991 года в «Комсомольской правде». Запись от 18 августа, воскресенье: «Днем по телефону Янаев спрашивал у Михаила Сергеевича, когда завтра он прилетает в Москву. Выяснял точное время прилета 19-го. Он, мол, будет встречать президента в аэропорту.

По ассоциации в сознании всплывают кадры недавно виденной кинохроники: празднуется 70-летие Хрущева. Георгиевский зал заставлен столами… Брежнев вручает награду… Сладкоречивые слова… Через несколько месяцев будут убирать Хрущева».

Г.Х. Попов: «Неужели Горбачев не понимал, что вернется только стреноженный?»

В 2016 году, в 25-ю годовщину августовских событий, первый мэр Москвы Г.Х. Попов в статье «Неосмысленный юбилей» («Московский комсомолец», 26.08.1991) размышлял:

«Он отверг их предложение – это несомненно. Но он не стал снимать их с постов. Черт с вами! Если у вас получится – вы без меня не обойдетесь. А если не получится – у меня будет повод с вами всеми расстаться.

Я не понимаю: неужели Михаил Сергеевич не понимал, что в случае победы путча он может вернуться только “стреноженный” и – наверняка – только на очень короткий срок? Пока лидеры ГКЧП не изберут себе вождя».

Есть еще одно свидетельство того, что такой план у гекачепистов мог быть. В интервью «Комсомольской правде» (19.08.2016) Горбачев подтвердил: «Все-таки они ему предложили сотрудничество, но он отказался. Для меня самое важное, что Ельцин на компромисс не пошел… Хотя авантюрист, конечно».

Ошибкой ГКЧП аналитики называли делегирование в Фо-рос для переговоров не тех лиц. Это обстоятельство особенно подчеркивал Варенников: «Одно дело, когда вопросы перед Горбачевым поставили бы такие фигуры, как Павлов, Крючков, Язов, Ивашко и, возможно, Лукьянов. И совсем другое дело, когда с визитом приехали Бакланов, Болдин, Шенин, Варенников и Плеханов». И еще ошибка – не надо было вводить в Москву тяжелую военную технику.