Текст книги "КГБ в 1991 году"

Автор книги: Василий Сойма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)

Лукьянов

С 29 августа 1991 года по 14 декабря 1992 года находился в «Матросской Тишине». Первоначальное обвинение в измене Родине в ноябре 1991 года переквалифицировали на «заговор с целью захвата власти и превышение властных полномочий».

Он был единственным из арестованных по делу ГКЧП, кто с самого начала отказался давать показания. Заявил, что не считает себя виновным и не может контактировать с людьми, которые, игнорируя презумпцию невиновности, уже в ходе первых следственных действий объявили его «уголовным преступником».

В ночь с 5 на 6 сентября 1991 года ему стало плохо после того, как ему было предъявлено обвинение. В камере его посетили Генеральный прокурор РСФСР В. Степанков и министр внутренних дел СССР В. Баранников. Интересовались, почему Лукьянов отказывается давать показания.

Ответил: потому что не признает себя виновным. Более того, считает беззаконным сам арест, то, как он проводился. И поэтому отказывается разговаривать с людьми, причастными к этому беззаконию.

После того посещения условия содержания Лукьянова в следственном изоляторе изменились, а его самого поместили в центральный госпиталь МВД. У него стали плохо двигаться левая рука и левая нога.

18 октября 1991 года дал первое интервью радио «Франс Интернасьюналь». Интересны те вопросы, на которые он отказался отвечать. Вот они: «Кто, по Вашему мнению, мог быть инициатором переворота?», «Ожидаете ли Вы справедливого суда?», «Ваш политический прогноз развития событий в бывшем СССР?».

В августе 1992 года следствие вернулось к первоначальному обвинению в измене Родине и добавило обвинение в ряде должностных преступлений. 14 декабря 1992 года был освобожден под подписку о невыезде.

В канун Нового 1993 года принимал участие в торжественном вечере, посвященном 70-летию СССР. Мероприятие проходило в Парламентском центре России. Лукьянова встретили дружными овациями.

В феврале 1993 года участвовал в работе Московской областной партийной организации в Ивантеевке, 1 мая того же года вместе с Крючковым и Янаевым – в первомайской демонстрации. Тогда Генеральная прокуратура даже обратилась в Верховный суд с просьбой изменить меру пресечения с подписки о невыезде на заключение под стражу. Пытались обвинить в том, что они «начали активно заниматься политической деятельностью, дестабилизируя обстановку в обществе… Последняя из демонстраций с их участием прошла в Москве 1 мая и закончилась массовыми беспорядками». Однако суд отклонил ходатайство прокуратуры.

23 февраля 1994 года постановлением Госдумы амнистирован в числе всех членов и сторонников ГКЧП, уголовное дело было прекращено.

На свободе стал заниматься политикой. В декабре 1993 года был избран депутатом Госдумы первого созыва по одномандатному округу от своей родной Смоленской области. Переизбран в 1995 и 1999 годах. Был членом и председателем думских комитетов.

В августе 1995 года на вопрос, могли ГКЧП победить, ответил: «В августе 1991 года вопрос о победе не ставился. Просто надо было предотвратить подписание Союзного договора. Товарищи, которые подписали известное обращение, рассчитывали на поддержку, но…»

В 1998 году ответил так:

– ГКЧП никогда не был ни переворотом, ни путчем. Все события длились 72 часа. Если это заговор, то где вы видели такой заговор, чтобы заговорщики поехали к тому, против кого заговор. Если это был путч, то должен был произойти слом всех структур. Здесь же осталось все: и правительство, и Верховный Совет…

Переворот – изменение социального строя. Где вы видели переворот в защиту строя, который есть?.. Это был отчаянный, очень плохо организованный шаг в защиту Союза, против его развала с помощью Союзного договора. Никаких сил в Москву практически не вводилось, никаких жертв не было, кроме трех человек, практически жертв автокатастрофы. Не было ни захвата радиостанций, ни захвата правительства. 21 августа свободно ко мне приехали Руцкой и Хасбулатов. Потом все поехали к Горбачеву договариваться…

О Горбачеве:

– Это типичный комсомольский деятель, который сам ничего не привык решать. Решать всегда должны были коммунисты или работники исполнительного аппарата… Я ни в коем случае не склонен думать, что он заранее что-то предугадывал в событиях. Ничего он не предугадывал. Тяжелейшая шинель власти в этой стране была не по его комсомольским плечам. Вот и все…

В 1994–2000 годах Лукьянов был членом Президиума ЦК КПРФ, с 2000 года – председатель Консультативного совета при ЦК КПРФ. Профессор юридического факультета МГУ им. Ломоносова.

Варенников

Обвинялся в измене Родине в форме заговора с целью захвата власти в связи с событиями 19–21 августа 1991 года.

Проявил твердость духа и непоколебимость характера, хотя и не был членом ГКЧП. В его биографии было памятное событие – в 1945 году участвовал в Параде Победы, нес боевое знамя. Находясь в следственном изоляторе, узнал, что 31 августа освобожден от должности заместителя министра обороны и Главкома Сухопутных войск. Не выступал с покаянными письмами и заявлениями.

14 декабря 1992 года его освободили из СИЗО под подписку о невыезде. Отказался принять амнистию, объявленную Госдумой 23 февраля 1994 года, и потребовал, чтобы его судили. Варенников был единственным из 12 подсудимых по делу ГКЧП. 11 августа 1994 года суд оправдал его за отсутствием состава преступления по всем пунктам предъявленного ему обвинения.

В оправдательном приговоре Военной коллегии Верховного суда РФ было сказано: «Совершая инкриминированные ему действия, он не располагал достоверными данными, позволяющими считать, что происходящие события фактически противоречат воле Президента СССР – Главнокомандующего Вооруженными Силами государства. Мотивами и целью содеянного им были не корыстные побуждения или иная личная заинтересованность, а сохранение и укрепление своего государства, что соответствовало воле народа, высказанной на референдуме 17 марта 1991 г.»

Суд счел ошибочной квалификацию действий В. Варенникова в августе 1991 года как «измена Родине». «Умысла в нанесении ущерба суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности» в действиях подсудимого суд не нашел. В приговоре отмечалось, что «Варенников руководствовался только интересами СССР».

Суд также пришел к выводу, что в действиях В. Варенникова не было состава должностного или другого преступления.

Невиновным признан он был и в том, что в результате ввода войск в Москву в августе 1991 года погибли три человека. Не усмотрен состав преступления и в телеграммах, которые Варенников направлял в адрес ГКЧП из Киева.

Анализируя показания Михаила Горбачева, суд сделал вывод, что «Горбачев, если и не одобрял, то и не возражал против того, чтобы спасти страну введением чрезвычайного положения».

Варенников потребовал, чтобы на процесс в качестве свидетеля вызвали Горбачева. И суд удовлетворил это ходатайство. Варенников задал ему вопрос:

– Свидетель, почему вы в итоге своей деятельности стали изменником своей Родины и предателем нашего народа?

Горбачев на этот вопрос не ответил.

Интересно то, что в своей книге «Записки президента» Борис Ельцин отнес Варенникова к «радикальному крылу заговора», которое «предусматривало жесткий вариант». Варенников, отмечал президент, «уже 19-го числа начал звонить, телеграфировать, диктовать из Киева депеши, в которых требовал немедленно “прекратить игры в демократию”, покончить с “авантюристом Ельциным”».

На пресс-конференции в российско-американском пресс-центре, устроенной по поводу оправдательного приговора, Варенников заявил, что будет настаивать на судебном расследовании дела по факту развала СССР. Считал, что необходимо привлечь к ответственности Горбачева и его соратников не только в России, но и тех, кто проживает за ее пределами. Обвинил их в предательстве, в частности Эдуарда Шеварднадзе. Отвергал вину ГКЧП. Никакого государственного переворота в августе 1991 года не было. По его словам, это страна выступила против политики Горбачева.

Вечером того же дня, когда проходила пресс-конференция, по телевидению передали: Генпрокуратура затребовала дело Варенникова для проверки законности вынесенного приговора.

Однако в феврале 1995 года президиум Верховного суда РФ оставил в силе оправдательный приговор. Один из архитекторов горбачевской перестройки – А.Н. Яковлев – прокомментировал по телевидению: «Этот суд, который оправдал Варенникова, надо судить».

Варенников подал в суд письменное ходатайство о возбуждении уголовного дела по факту развала Советского Союза.

Оно было принято, но потом повисло в воздухе.

В 1995 году на вопрос, мог ли ГКЧП победить, ответил:

«Если говорить откровенно и исходить из исторических событий, то – да. Но при условии, что Горбачев обладал бы даром предвидения и опирался на ГКЧП».

Варенников выделил две причины, по которым выступление ГКЧП закончилось неудачей. Первая: «ГКЧП как орган государственного управления страной в условиях фактически чрезвычайных не состоялся. Он был формально создан, были продекларированы прекрасные документы, но страной никто не управлял. Даже свои документы Комитет не разъяснял народу, не доводил до сознания цели и задачи, которые он преследовал. Вполне понятно, что в головах наших сограждан стоял туман: никому не было понятно, что творится в стране».

Вторая причина, вытекающая из первой: «ГКЧП не ставил перед собой задач свернуть Горбачева как предателя. Мало того, руководители Комитета даже в дни событий не заняли по отношению к нему хотя бы жесткую позицию».

До последнего своего вздоха Варенников считал, что в августе 1991 года действительно был переворот, но совершенный Ельциным, в результате чего он не только утвердился в российской власти, но и захватил власть союзную, чтобы потом разломать Советский Союз.

При Путине Варенников избирался депутатом Госдумы РФ, был председателем думского комитета по делам ветеранов, входил в состав фракции «Родина», возглавлял российскую Ассоциацию Героев Советского Союза. Целиком и полностью поддерживал курс Путина. Автор пяти книг мемуаров.

Скончался в 2009 году накануне Дня Победы.

Бакланов

Обвинялся в заговоре с целью захвата власти. Находясь в следственном изоляторе «Матросская Тишина», не терял присутствия духа, проявлял твердость. Убеждений не менял, покаянных заявлений не подавал.

Наоборот, проявлял бойцовские качества, отстаивал свою правоту. В ноябре 1991 года, прочитав только что вышедшую брошюру Горбачева «Августовский путч», обратился с заявлением на имя Генерального прокурора России В.Г. Степанкова.

«Публикацию в печати указанной книги, – говорилось в заявлении, – с описанием обстоятельств событий 19–21 августа 1991 года, которые расследуются органами прокуратуры, считаю недопустимой, т. к. тем самым попирается принцип презумпции невиновности указанных в книге лиц, влияет на формирование общественного мнения о полной непричастности автора к драматическим событиям и скрывает его истинную роль и участие в них».

Перечислив действия Горбачева по развалу страны, сделал вывод, что тот должен нести ответственность перед народом и законом.

В декабре 1992 года ему из-за болезни была изменена мера пресечения на подписку о невыезде.

– Тюрьма есть тюрьма, – рассказывал он позднее. – В России в тюрьмах сидит около миллиона человек. Я отлично представляю, в каких ужасных условиях. В «Матросской Тишине» со мной в одной камере сидели три человека. Один – «ворошиловский стрелок», сидел за «мокрое» дело. Другой – бизнесмен. Третий – за бытовуху. Кормили отвратительно. Но я прошел немецкую оккупацию, и меня это не сильно волновало. Подсаживали ко мне и сексотов. Но их же сразу Видно. Так что их попытки поговорить по душам ни к чему не привели.

Об охране и следователях:

– Она у нас сначала была штатная, а потом к нам приставили ОМОН. Там были разные люди. В основном простые ребята.

С некоторыми возникала взаимная симпатия. А следователям я прямо говорил: «Ну какой я преступник? Я защищал страну, а вы мне шьете измену Родине! Вы сами-то в это верите?» Молчание. «Я делаю свою работу». И так полтора года, пока я сидел.

В ноябре 1993 года судебное разбирательство в отношении Бакланова было приостановлено из-за его болезни.

Амнистирован в феврале 1994 года на основании постановления Госдумы вместе с другими членами и сторонниками ГКЧП. Сотрудничал с различными банковскими и промышленными кругами, возглавлял совет директоров корпорации ОАО «Рособщемаш», объединявшей предприятия ракетно-космического комплекса. В 2001 году избирался в состав Секретариата Совета СКП – КПСС.

Никогда не жалел о своем участии в августовских событиях:

– Иначе бы меня всю жизнь мучила совесть. Вот только жаль, что наша попытка окончилась неудачей.

Язов

В целом держался стойко. Когда узнал о самоубийстве маршала Ахромеева, сказал сам себе: «Ну что ж, держись Язов! Уходить из жизни сейчас – подарок для переворотчиков, они об этом только и мечтают. Все на тебя спишут».

Но и у него иногда бывали минуты некоторого душевного смятения. Об этом свидетельствуют записи, сделанные в следственном изоляторе «Матросская Тишина».

«23.8.91 – пятница.

Всему конец, имею в виду собственную жизнь. Утром снял мундир Маршала Советского Союза. Поделом! Так и надо. Чего добивался? Прослужив 60 лет, я не отличил от политической проститутки себя – солдата, прошедшего войну».

«24.8.91.

Слушаю в одиночной камере радио о событиях 19, 20, 21 в Москве. Понял, как я был далек от народа. Сформированное мнение о развале государства, о нищете – я полагал, что это разделяет народ. Нет, народ не принял Обращения. Народ политизирован, почувствовал свободу, а мы полагали совершенно обратное. Я стал игрушкой в руках политиканов!..

М.С. Горбачев: “Прощения не будет!” – комментарии излишни. Осуждают все.

Хорошо, что идет единение народа…

Министром обороны назначен г.п. Шапошников Е.И. – дал интервью о происшедшем и о моих распоряжениях.

Б.Н. Ельцин сказал о списке – кого должны убить. Не знал об этом! В МО, по-моему, никто об этом и не ведал? Может быть, Грачев знал? А кто мог знать: кто, где? Только КГБ».

«27.8.91.

…Ст. 64 – измена Родине!»

В «Матросскую Тишину» Язова перевели из тюрьмы, расположенной в монастыре старинного городка Кашина Тверской области. В «Матросской Тишине» маршальскую форму с него сняли, одели в тюремную. «Дали такие штаны, что надо было держать все время в руках, – вспоминал он в одном из интервью 25 лет спустя. – Подвязал бинтом, чтобы не спадали. Все так издевательски было. Дескать, мы с тобой что угодно сделаем, мы – хозяева».

«Целый день в камере горел дневной свет, – описывал он свое пребывание в СИЗО “Матросская Тишина”. – Только ночью зажигалась красная лампа, словно кровью налитый глаз. Я пытался прикрыть это направленное свечение газетой, но тут же открывалась дверь. Каждый раз бдительный наблюдатель-майор срывал мое нехитрое “изобретение”, дескать, не положено, я вас не вижу. Наверное, охранник полагал, что я повешусь на своем спортивном костюме… Я еще подумал: “В армии майоры командуют батальонами, в войну командовали полками, а здесь майор стоит возле “глазка” каждой камеры».

Сильно переживал из-за состояния жены. Три месяца назад Эмма Евгеньевна на его бронированном «ЗИЛе» попала в автоаварию. «ЗИЛ», избегая столкновения с бензовозом, слетел с мокрой дороги. Сила удара была такая, что автомобиль восстановлению не подлежал. Двенадцать дней пролежала в реанимации. Врачи сказали, что в течение года ходить без посторонней помощи не сможет.

В последний раз она видела его утром 21-го, а последний разговор по телефону был 22-го. Не помнит, о чем говорили. Он ее успокаивал, причем такими ласковыми, добрыми словами, которых она вообще ни от него, ни от кого другого не слышала.

По ее мнению, это был никакой не путч: «Путч делается для того, чтобы захватить власть, но вы же понимаете, что у моего мужа ее и так было достаточно. Он был министром обороны, звание у него для военного человека предельное – Маршал Советского Союза. Он собирался уходить на пенсию, мы много об этом разговаривали. У нас ведь своего ничего нет, ни дачи, ни машины. Я ему говорила: “Дима, надо бы и квартиру поменять, зачем нам такая большая, если ты уйдешь на пенсию?” Он со мной соглашался: “Уйду на покой, займемся своими делами, сейчас на это нет времени”. И его действительно не было».

Считала, что муж был искренен в своих поступках, очень переживал за то, что происходит в стране.

На их долю выпало много горя: семью выселили из квартиры на улице Косыгина и передали ее новому министру обороны Е.И. Шапошникову. Горбачев при этом сказал новому владельцу: «Язовскую жену куда-нибудь переселим, ты моим соседом будешь». Отняли дачу. Сына отчислили из Академии Генштаба, и он скоропостижно скончался в 1994 году. Зятю, военному дипломату, запретили выезд в загранкомандировки.

2 декабря 1991 года заместитель Генерального прокурора РСФСР Е.К. Лисов предъявил Язову новое обвинение в заговоре с целью захвата власти как самостоятельного преступления.

В октябре 1992 года помещен в госпиталь, в ноябре возвращен в «Матросскую Тишину». В январе 1993 года снова направлен в госпиталь. Там объявили об изменении меры пресечения на подписку о невыезде и сняли охрану.

14 апреля 1993 года после первого заседания Военной коллегии Верховного суда РФ на вопрос корреспондента «АиФ», с явной издевкой спросившего: «Как спите? Что видите во сне?» – выдержал паузу, ответил: «Привык к экстремальным условиям, и пошли вы к черту!» «Так и напечатали», – вспоминал позднее в мемуарах. Не скрывал: «Хотелось послать его в дальние страны, по маршруту, но я знал, что они не постесняются напечатать и сто крат добавят от себя».

17 февраля 1994 года указом Ельцина был уволен из рядов Вооруженных сил, а 19 февраля получил выписку из приказа министра обороны об увольнении. В ней значилось: «Выслуга лет в Вооруженных Силах: календарных – 52 года 1 месяц, в льготном исчислении – 59 лет 5 месяцев».

«Получение выписки я воспринял спокойно. И на гражданке можно служить Родине», – записал в своем дневнике.

В начале мая 1994 года на основании постановления Госдумы РФ «Об объявлении политической и экономической амнистии» уголовное дело против него было прекращено.

В 1995 году на вопрос, могли ГКЧП победить, ответил: «Вопрос весьма сложный, но я ответил бы “да”».

С 1998 года консультант Главного управления международного военного сотрудничества Министерства обороны РФ. В 1999 году издал мемуары «Удары судьбы».

В 2001 году, в день десятилетия ГКЧП, засомневался, надо ли было создавать ГКЧП: «Ведь что такое ГКЧП? Все правительство: премьер-министр, министр обороны, председатель КГБ и другие товарищи, которые создавали государство. Зачем им нужно было самих себя обзывать ГКЧП? Этого можно было и не делать».

В 2016 году, в 25-ю годовщину событий 19–21 августа 1991 года, опроверг в интервью «Комсомольской правде» слова Горбачева о том, что «путчисты» спасали не СССР, а свою шкуру, свои должности:

– Я не держался за должность министра. За год до ГКЧП я к Горбачеву сам пошел и говорю: мне скоро 70 лет. Нужно молодого, послевоенной генерации человека найти. Специально ввели должность свободного заместителя министра, назначили Ачалова. Он за год должен был проехать по гарнизонам, посмотреть, что собой представляет армия. И я должен был осенью 1991 года сдать ему должность. Восьмого ноября мне исполнялось 70 лет. Так что никакого шкурного интереса у меня не было.

Рассказал о своей последней встрече с Горбачевым. Она состоялась во время суда над генералом Варенниковым, который не согласился на амнистию. Горбачев мимоходом, увидев Язова, обронил:

– Мне тебя жаль и Ахромеева. А остальные – черт с ними. Язов ответил: ему жаль, что Родину потеряли. Горбачев махнул рукой и ушел. Больше они не встречались.

Янаев

26 августа из следственного изолятора г. Кашина Тверской области был переведен в «Матросскую Тишину», где провел почти полтора года. 4 сентября 1991 года освобожден от должности вице-президента внеочередным V Съездом народных депутатов СССР. Обвинялся по ст. 64 п. «а» УК РСФСР (измена Родине, в части «заговор с целью захвата власти») и по ст. 175 (должностной подлог).

Его адвокат Абдулла Хамзаев, единственный, кто был назначен государственным защитником, а не приглашен родственниками, рассказывал:

– Мой подзащитный физически чувствует себя абсолютно нормально, выбрит, подтянут. Словом, выглядит куда лучше, чем на той знаменитой пресс-конференции. Условия содержания не нарушаются, но после встреч с подзащитным становится обидно за всех заключенных, за тех, кто терпит наказание, еще не будучи признан виновным…

Сняв «мундир», Геннадий Иванович оказался обычным человеком, естественно, подавленным обрушившейся на него катастрофой.

По словам А. Хамзаева, он не является политическим сторонником своего подзащитного. Но задача профессионального защитника – в определенных законом рамках облегчить участь человека, вольно или невольно оказавшегося в критической жизненной ситуации.

– Бросать сейчас в него камни, – подчеркивал адвокат, – найдется много желающих. К сожалению, у нас любят бить лежачих. А вот быть рядом с попавшим в беду желающих нет. Моя обязанность – помочь ему как на суде, так и по ходу ведения дела.

И он помогал – профессионально. Когда материалы дела ГКЧП были переданы в суд, Хамзаев на первом же заседании подал ходатайство об отводе всего состава суда. В обосновании указывалось на зависимость судей от Министерства обороны. «Поскольку народные заседатели по своему положению являются подчиненными нынешнего министра обороны России генерала армии Грачева, а тот, в свою очередь, проходит по делу как свидетель, то народные заседатели не могут объективно исследовать показания Грачева, роль которого в событиях 19–21 августа неоднозначна».

Янаев тоже боролся. «Заявляю отвод всем прокурорам, – сказал он, – поскольку они являются подчиненными Генерального прокурора России Степанкова, который до судебного заседания, выполняя социальный заказ президента России, неоднократно выступал перед прессой, другими средствами массовой информации с явно обвинительным уклоном в отношении меня и других подсудимых». Ссылался при этом на утечку материалов следствия за границу, в СМИ, а также на выход книги Степанкова и Лисова «Кремлевский заговор».

В январе 1993 года освобожден из-под стражи вместе с другими бывшими членами ГКЧП Павловым, Крючковым, Тизяковым, Баклановым и Язовым. 1 мая 1993 года вместе с Крючковым и Лукьяновым участвовал в демонстрации, которая закончилась столкновением с милицией.

В феврале 1994 года уголовное дело было прекращено по амнистии Госдумы.

– Надо по-человечески понимать ситуацию, – объяснял он в десятую годовщину ГКЧП, почему согласился на амнистию. – Полтора года немолодые люди просидели в тюрьме. При этом мы знали, что у высшего российского руководства есть твердое намерение довести процесс до конца, подвести нас под «вышку». Да и Ельцин пошел на амнистию, чтобы скрыть свои преступные действия в «Белом доме» в 1993 году. Ведь амнистия была объявлена не только нам.

Впоследствии работал консультантом комитета ветеранов и инвалидов государственной службы, руководителем Фонда помощи детям-инвалидам с детства (Фонд входил в негосударственную организацию «Духовно-просветительский комплекс традиционных религий в Москве»), возглавлял кафедру отечественной истории и международных отношений Российской международной академии туризма.

В большую политику больше не вернулся, да и вообще от политики отошел. Издал книгу мемуаров «Последний бой за СССР». Скончался в сентябре 2010 года. Похоронен на Троеку-ровсом кладбище в Москве.

Болдин

Свои мемуары «Разрушение пьедестала» начал с описания первых минут пребывания в следственном изоляторе «Матросская Тишина». Впечатления настолько его ошеломили, что есть смысл воспроизвести их здесь, поскольку они передают его тогдашнее состояние. Действительно, из кремлевского кабинета – на тюремные нары.

«Взвизгивает и скрежещет стальная дверь, – рисует он потрясшую его резкой переменой картину, – меня вводят в камеру, и слышно, как в замке закрывшейся двери гремят ключи. Я остаюсь в полумраке и сразу не могу различить, что это. Тотчас наталкиваюсь на стальные нары. В полуметре умывальник и унитаз. Окна нет, лишь стальная пластина с просверленными отверстиями.

Приглядевшись, вижу – одиночка три метра на два. Сажусь на нары, еще раз озирая свое новое узилище. Да, одиночка, впрочем, это и лучше. Видеть никого не хочу. Под мышкой еще держу вещички, которые мне оставили. Но ни ремня, ни галстука, ни шнурков нет. Документы, деньги изъяты. Оказалось, мне не нужно и многое другое. Ну что ж, им видней. Ложусь на стальные ленты нар и чувствую холодный металл.

Часов через пять дверь отворяется, и прямо в раковину ставят то, что они называют обедом. Я не притрагиваюсь к пище. Через час ведут куда-то наверх и скоро попадаю в камеру, где на меня с любопытством взирают две пары глаз. Видя мое состояние, люди уступают нижнее место, помогают расстелить матрас из свалявшейся ваты. Я укладываюсь, пытаясь согреться, но только верчусь от неудобства и боли. Что ж, это надо пережить – впереди только худшее».

Ну а дальше начались тюремные будни. Все время вспоминал горбачевские слова, сказанные 18 августа 1991 года, когда в Форос приехали он, Бакланов, Шенин и Варенников: «Ну действуйте, черт с вами». Фактически он благословил на действия по вводу чрезвычайного положения.

По мнению Болдина, дело было слишком серьезным, чтобы его можно было доверить генералам. Успеха можно было добиться только в том случае, если бы за дело взялись майоры и подполковники.

Что ждет Горбачева:

– Нынешнее поколение его точно не оправдает, следующее – тоже. Возможно, где-нибудь в середине XXI века, если жизнь начнет налаживаться, то могут возникнуть и какие-то иные оценки. Но я глубоко сомневаюсь, что потомки когда-либо оправдают человека, с именем которого связан распад страны.

Еще из записок Болдина: «Кажется, и мой час настал. Вот уже несколько дней не могу подняться с нар. Врачи сидят около меня, стараясь по возможности помочь в условиях камеры. Их многочисленные докладные начальству с просьбой о переводе меня в больницу действия не имеют, на доклад начальника СИЗО прокуратуре с той же просьбой ответа нет. Ни Степанкову, ни Лисову не до меня. Они, как Ильф и Петров, увлеченно пишут бестселлер под скромным названием “Кремлевский заговор”. Из-за их литературной занятости можно и ноги протянуть.

Впрочем, так и не дождавшись ответа, начальство СИЗО на свой страх и риск отправляет меня в 20-ю городскую больницу. Там Всесоюзный центр портальной гипертензии и лучшие в стране специалисты по зашиванию вен и лечению сопутствующих болезней. Оперироваться страшно не хочется, и я оттягиваю эту процедуру. Но через несколько дней меня на каталке срочно везут в операционную».

В декабре 1991 года освобожден под подписку о невыезде из СИЗО «Матросская Тишина». В мае 1994 года уголовное дело прекращено на основании постановления Госдумы РФ «Об объявлении политической и экономической амнистии».

Скончался в 2006 году на 71-м году жизни после тяжелой продолжительной болезни.

Грушко

«Арест был самым страшным ударом за всю мою жизнь, – описывал он впоследствии свое состояние. – Никогда в жизни не нарушал советских законов и учил законопослушанию своих подчиненных. И вдруг нахожусь в тюрьме, бессильный и беспомощный, не зная, в чем меня обвиняют и что мне грозит.

Не вижу за собой никакой вины. В то же время отдаю себе отчет в том, что решение о моем аресте принято на самом высоком уровне, то есть Горбачевым, и ожидать можно чего угодно.

Клевета и очернение всего, что хоть как-то связано с чрезвычайным положением, нескончаемым потоком льются по радио в стенах тюремной камеры с 6 утра до 10 вечера. Это действует на нервы».

28 августа услышал по радио сообщение: Горбачев отстранил его от должности первого заместителя председателя КГБ СССР. До декабря 1991 года содержался в следственном изоляторе «Матросская Тишина» в камере площадью 12 м2, где уже находились четыре человека. Когда ввели его и он представился сокамерникам, те потеряли дар речи. С генерал-полковником КГБ никому из них встречаться еще не приходилось. Обращались с ним уважительно, возражали против его участия в уборке камеры.

Ее стены были рифленые, чтобы на них нельзя было оставлять записи. «Удобства» – внутри камеры. Уборка – своими силами. Душ раз в неделю был событием. Питание – тюремное. Через месяц семья получила разрешение на передачи – до 10 кг продуктов в месяц.

Следствие велось по статье 64 УК РСФСР, предусматривавшей высшую меру наказания за измену Родине.

От сильных переживаний перенес два инфаркта, похудел на 20 кг. Стационарное лечение, назначенное врачами, вместо 14 дней растянулось на 8 месяцев. Проходил его в госпитале КГБ под усиленной охраной двух автоматчиков в палате и нескольких охранников с оружием, ночевавших в телевизионной комнате на этаже.

В январе 1992 года освобожден по состоянию здоровья, но без снятия обвинения. Зато охрана снималась и устранялись ограничения свободы. Начальник следственного изолятора подошел к Грушко, подозвал главного из группы охраны и объявил:

– С данного момента охрана с Виктора Федоровича снимается.

Охранники отдали честь – для них он снова генерал-полковник.

Кадровики предложили выйти в отставку по болезни, и он согласился. Третий инфаркт застал его дома. А всего он пережил шесть инфарктов и инсультов.

В 1994 году амнистирован Госдумой РФ в числе арестованных по делу ГКЧП.

В 1996–2001 годах – вице-президент СОАО «Русский страховой центр». Издал мемуарную книгу «Судьба разведчика».

Был награжден орденом Октябрьской Революции, орденом Красного Знамени, орденом Дружбы народов. Скончался в 2001 году. Похоронен на Троекуровском кладбище Москвы.

Плеханов

По словам генерала КГБ В.В. Генералова, во время возвращения из Фороса Д.Т. Язов и другие члены ГКЧП заперлись в салоне и оттуда не выходили. «Вышел лишь, подсев ко мне, Плеханов: “Собрались трусливые старики, ни на что не способные, – сказал он в сердцах. – Попал я, как кур в ощип”. Я пытался его утешить, но в ответ он сказал: “Нас сейчас, наверное, в аэропорту арестуют…”»

Горбачев жестоко обошелся с Плехановым. Он лишил его генеральского звания, наград и назвал «стяжателем». Освободил от занимаемых должностей и уволил со службы его заместителей генералов В.В. Макеенкова, М.В. Титкова, начальника отдела личной охраны генерала В.В. Алейникова и других.