Текст книги "Рерайтер 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Каталкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

– Да? Это уже становится интересным, – отвлеклась Алёна от выбора блюд, – и что будешь делать?

– Как что, – улыбаюсь я во все тридцать два, – разговаривать, конечно. Надеюсь, не съест.

– Вот здесь я бы не была бы так уверена. – Сказал жена и, кивнув кассирше на меня, отвалила искать свободный столик в зале. Все правильно расплачиваться с кассой должен муж.

Дальше у нас разговор перекинулся на производственные сферы, и мы о журналистке не вспоминали.

* * *

Ага, время. Выхожу за проходную, ждёт, да уж, зацепиться взглядом не за что, я бы сказал так – среднестатистическая особа, такую встретишь на улице и тут же забудешь. Но не я, у меня память на лица очень хорошая.

– И так, – после процедуры знакомства начал я, – что бы вы хотели от меня услышать.

– Я знаю, что «Микротех» производит микрокомпьютеры…

– Мини ЭВМ, – поправляю я журналистку, – про микрокомпьютеры говорят, как правило, зарубежные гости.

– А да, конечно же, мини ЭВМ, – быстро она поправилась, – какие трудности при этом вам пришлось испытать.

– Трудностей много, – начал я вываливать на неё ничего не значащую информацию, – вот к примеру, корпуса мини ЭВМ. Ведь что значит корпус такой машины, он должен быть очень прочным и в то же время очень лёгким. Мы делаем его из алюминия, это получается несколько дороже, чем когда он будет произведён из стали…

– Это тоже конечно интересно, – перебивает меня журналистка, – но корпус это далеко не самая важная деталь в вашей мини ЭВМ.

– Да вы правы, – тут же подхватываю я, – что такое мини ЭВМ без блока питания, ведь мы только в этом году смогли избавиться в этих блоках от трансформатора… – и дальше минут на пятнадцать начинаю петь дифирамбы новому блоку питания. Интересно, но малоинформативно.

– А что вы можете сказать о новом процессоре? – Задает вопрос журналистка.

Опа, вопрос не в бровь, а в глаз, как говорится. Но на всякий случай делаю удивлённое лицо.

– О, в и об этом знаете? Очень удивлён, обычно журналистов не интересуют потроха машины, а вам это интересно?

– Мне всё интересно, что касается мини ЭВМ. – Заявляет журналистка.

– Похвально, похвально, – киваю я, и опять погружаюсь в ничего на значащие для специалиста рассказы о технике, – вот знаете, как трудно изготовить плату мини ЭВМ, все эти северные и южные мосты, все эти разъёмы под память. Да одна только память столько проблем за собой тащит, что мама не горюй…

– И всё же, давайте вернёмся к процессору, – снова пытается она меня вернуть на обсуждение интересной ей темы.

– К процессору, – делаю я удивлённый взгляд, – а что процессор, есть такая схемка в ЭВМ, далеко не самая значимая, по сравнению с другими элементами схемы. Так себе, одна из, и не более того.

– Но вы же недавно сделали тридцати двух битный процессор, – намекает Гарцева, – разве это не достижение?

– Это, достижение? Я вас умоляю, – отмахнулся я от её утверждения, – ничего сложного, собрались специалисты и произвели. Я вам больше скажу, мы не видим в этом ничего значимого, вот видео плата, та действительно содержит много того что сложного…

– И всё же, ваш процессор содержит больше четырёх сот тысяч элементов на кристалле, как такого удалось достичь.

– Э, а точно больше, – делаю я удивлённое лицо, – а то как-то вы уверенно об этом говорите.

– Ну, я это слышала, – сразу сдала назад она.

– От кого вы это могли слышать, – пытаюсь выведать от неё пока ещё секретную информацию.

– Точно не помню, вроде бы предыдущий товарищ об этом говорил, – начинает она юлить.

Предыдущий товарищ об этом не знал, он до сих пор уверен, что в процессоре не более двадцати тысячи транзисторов, о том, что на кристалле собрано более четырех сотен тысяч элементов, знает мало народа. Так откуда журналист может владеть этой информацией? Ладно, не будем акцентировать на этом внимания и обойдём этот вопрос как несущественный и опять начинаю говорить о второстепенных вещах в общем плане, о том, как трудно согласовать сигналы на плате, как нелегко получить данные через мосты…

– Это всё понятно, – поскучнела Гарцева, – но мне больше интересно знать о человеке. Вот вы, например, такой молодой, а уже заместитель директора. Не расскажете, как смогли занять такую должность.

– Эх, да разве это должность, – кривлюсь я, – пойди туда, найди то, принеси это. Это должность собачья, только что и звучит хорошо, а так… Вот к примеру, достать нужные станки, это же работа снабженцев, а нет, мне поручают, потому что без нужного пригляда такую ерунду могут подсунуть, что мама не горюй. Вот и приходится крутиться день-деньской, одна отрада, это когда вы приезжаете, есть с кем умным поговорить.

– Ну, так уж и умным, – заулыбалась она, – но всё же, согласитесь, что бы выбрать станок, тоже надо много знать.

– Да ничего особенного знать не надо, – снова отмахиваюсь от утверждения, – смотри на данные, да прикидывай, пойдёт он в работу или нет. Вот есть у меня ребята, те действительно профи, всё облазят, везде заглянут, от них ничего укрыться не может, или вот недавно чуть рубелит не тот купили, хорошо, что ещё у меня грамотный человек есть, его Сергеем зовут, сразу распознал, что не та марка, а то прибавилось бы на складе неликвида.

– А дома у вас как? – Продолжала наседать журналистка.

– Дома у меня всё замечательно, – я даже закатил глаза, – жена в лаборатории на производстве работает. Чем занимается? Понятья не имею, не интересовался, надо будет её спросить, а то вот вам даже ответить не смог. Нет, она у меня домой вовремя приходит, и сразу за ужин…

Господя, какой вовремя, какой ужин, да её до воскресенья на кухню не загонишь, но болтать о чём-то надо, журналистке хочется знать, вот и кормим её сказками. А сказки, надо сказать, такие, какие и жаждут услышать все женщины, без исключения. Домой вовремя, дома любимый муж, и ужин на столе, что еще надо до полного счастья.

– Нет, о своих сослуживцах ничего сказать не могу, – вдруг произношу я, – всё дело в том, что у вас нет презентации.

– Презентации? – Вдруг напрягается Гарцева. – Какой презентации?

– Ну как же, – смотрю я на неё и удивляюсь её наивности, припереться на режимное предприятие просто так, без всяких дозвонов, это уже по всему выходит нонсенс, – вы же на режимном предприятии, тут надо бы не только вашу редакцию на уши поставить, но и с вас подписку надо брать.

– Тогда не надо о сослуживцах, – быстро ориентируется она, – тогда давайте поговорим о вас.

– К сожалению, наше время закончилось, – смотрю я на часы, – мне надо ехать, дела. И пропустить я их никак не могу.

– Ну, если только так, – тоже засуетилась она, – тогда, может быть встретимся после работы у вас дома.

– Нет, дома давайте лучше встречаться не будем, – заявляю я, – к тому же, вам, наверное, надо ехать в редакцию.

– В редакцию? А нет, – отмахивается она, – я лучше в здешней гостинице переночую, а отправлюсь домой после обеда на автобусе. Так что насчёт завтрашней встречи.

– Завтра, завтра, – я задумался, в конце концов, можно и завтра, если это настоящая Гарцева, то сегодня она мне не позвонит, – хорошо, давайте с утра на этом же самом месте.

* * *

Вечер, окончание рабочего дня и вдруг звонок:

– Здравствуйте я Гарцева Галина Дмитриевна, вы просили позвонить, когда я освобожусь.

Вот это номер, я, конечно, подозревал подвох, но не думал, что он так быстро раскроется. Интересно, но «Московская правда» газета солидная, не гоже от неё просто так отмахиваться. Поэтому поговорили с журналисткой предметно, и она обещал к нам с утра заехать, даже редакционную машину под это возьмёт. Ну а я пошёл в первый отдел, там дядька серьёзный, сразу вник в наше положение:

– Говоришь она к журналистам «Московской правды» отношения не имеет.

– Нет, с настоящей журналисткой я созвонился, и она будет с утра уже у нас.

– А где же у нас осела ненастоящая Гарцева, – задал он вопрос.

– Кто его знает, – пожимаю плечами, – говорила, что в гостинице переночует.

– В гостинице народа много подвизается, – начал размышлять он, – к тому же начало года, у нас мест в ней быть не должно, хотя…

– Да какая нам разница, – хмыкаю я, – всё равно меня с утра найдёт.

– Это тебе разницы нет, – тяжело вздохнул он, – а сотрудникам ведомства еще её отрабатывать, где осела, да какое у неё окружение, не может она одна быть.

– Ладно, счастливо оставаться, – махнул я на прощание рукой и пошёл домой, и лжежурналистка меня не волновала, отработанный материал.

Утром я явился на работу, успел сходить в лабораторию, раздать звиздюлей нашим нерадивым работникам, и метнулся на проходную, в который меня должны были ждать целых две журналистки. Ага, одна стоит и терпеливо ждет, это та которая лжеГарцева, а вот второй нет, не приехала ещё.

– Доброе утро, – поздоровался я со старой знакомой, – как ночевалось?

– Нормально, – пожимает она плечами, – у нас осталось ещё много невыясненных вопросов… – начинает она.

Но я её перебиваю:

– Вопросы потом, сейчас ждём.

– Чего ждём, – спрашивает журналистка.

– Не чего, а кого. Одного человека ждём, и как вы его увидите, все вопросы у вас сразу отпадут. – Заявляю я.

Что ж, ей остаётся только ждать, так как я все вопросы сразу пресекаю поднятой рукой, мол, молчим. Ага, наконец-то у проходной останавливается машина и из неё выскакивает настоящая Гарцева. Она быстро проходит в помещение, и я иду к ней на встречу:

– Добрый день, Галина Дмитриевна, как дорога?

– Дорога нормальная, – отвечает она, и всматривается в моё лицо, – я вас старше представляла.

Я поворачиваюсь к лжеГарцевой:

– Вопросы есть?

Женщина делает вид, чтоне обращает на меня внимания, роется в своей сумочке, стремясь покинуть помещение, но не срабатывает, ей на перехват выдвигаются два сотрудника и берут её под руки:

– Позвольте вас попросить пройти с нами.

Дальше следует безобразная сцена скандала, когда женщина всеми правдами и неправдами пытается вырваться наружу, но товарищи крепко держат её за руки и наружу не выпускают.

– Это что? – Гарцева во все глаза смотрит на свою визави.

– Это, – морщусь я в ответ, – это та, кто выдавал себя за журналистку Гарцеву, от «Московской правды».

– Серьёзно, так это шпионка, – сразу догадалась журналистка, и обрадовалась, – никогда не видела шпионов, можно посмотреть?

– Так, а чего на неё смотреть, – беру я под руку Галину Дмитриевну и увлекаю за собой, – да может быть и не шпионка она, просто прикрывалась вашим редакционным удостоверением. Мало ли чего кому в голову взбредёт.

Ну, это же интересно, – продолжает сопротивляться Гарцева, – я хочу посмотреть, как она будет выкручиваться.

– Поверьте, – вздыхаю я, – ничего интересного вы там не увидите, к тому же сотрудники не намерены делиться этой информацией с каждым кто пожелает. Давайте я вам лучше про производство расскажу, вы ведь за этим сюда приехали?

Должен сказать, что в лице этой журналистки я нашёл благодарного слушателя, она не лезла в компьютерные дебри и довольно цокала при виде производства, внутри которого все работники перемещались как в космических скафандрах. Охала от цифр, которые я ей предоставлял, и всё время чего-то писала.

– А хотите сама пройти на такое производство, – спрашиваю я журналистку.

– Конечно, а можно?

– Можно, но не в эти цеха, – киваю я на производство чипов, – есть другие, где условия чистоты не столь значимы. Мы пойдём туда, где производятся светодиодные светильники.

– А, – обрадовалась она, – это те самые светодиоды, которые вы делаете для фонариков.

– Не только для фонариков, для всего, что является слабо точкой, – объясняю ей, – например, сейчас ведутся переговоры на эти светодиоды для космической станции, там на этом будет экономиться примерно киловатт электроэнергии.

– Целый киловатт? – Удивляется она. – Но это очень много в условиях космоса.

– Да, вот такие мы, – смеюсь я, – скоро везде наши лампочки на светодиодах будут.

Нормально оторвались, журналистка покрасовалась в «чистом» комбинезоне, сфотографировалась на фоне печей, подержала в руках диски с заготовками светодиодов и заглянула в корпуссировочный автомат, что еще надо для полного журналистского счастья.

– Так всё-таки, – в конце экскурсии удивила она меня, – мне интересно, кто представлялся моим именем и прикрывался редакцией.

– Хорошо, если не трудно, пройдёмте до первого отдела. Но там мало что смогут вам сообщить.

Так и вышло, в первом отделе Никитич бормотал что-то невразумительное, мол, ничего страшного не произошло, так одна гражданка, решила прикрыться чужой личиной, чтобы проникнуть на территорию режимного предприятия. Если надо больше информации, можно обратиться в городской КГБ. Ну, кто в здравом уме туда обратится? На этот раз столовую пришлось пропустить, был занят про́водами нашей журналистки, хорошо, что хорошо кончается.

* * *

И так, мы уже сумели сделать три линии по сети и на очереди ещё одна, это та, которая не в Москву, а в Ленинград. Одну провели в Минск, там оказались довольно таки прогрессивные товарищи. Московская линия была до Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, почему именно туда, так они первые откликнулись им и дивиденды достались в виде маршрутизатора. Естественно имена точек мы спрятали в своей машине, «Эврика 32». А вообще-то у нас уже четыре машины стоят на обслуживание сети, и одна из них уже оснащена четырьмя дисками по триста двадцать мегабайт. Сейчас готовим пул дисков, где будет уже находиться двадцать дисков в едином адресном пространстве, причём, чтобы ничего неожиданного не произошло, мы эти диски распараллелили, в случае сбоя мы останемся с информацией. Но не это главное, главное это то, что предоставление информации сейчас, именно сейчас страдает.

Что такое интернет с точки зрения жителя двадцать первого века. Это прежде всего браузер, который отображает страницы интернетовской программы. Заметьте не информации, а программы, которая записана где-то там. А уж потом в зависимости от этой программы будет дан доступ до той информации, до которой будет открыт доступ. Естественно я не стал переносить HTML – язык гипертекстовой разметки к нам, обошелся более понятным интерфейсом, где можно было быстренько сбацать сайт в редакторе, но смысл его остался, всё это осталось именно в том виде, в котором он и был изначально предоставлен. И дабы исключить браузерные войны, когда каждый производитель стремился вставить в свой браузер собственные наборы элементов в HTML-разметку, сразу сделал его избыточным, надолго опередив все возможные доработки. До девяностых годов он дотянет, а дальше будет видно.

Так вот, сайты мы сделать можем, а вот их наполнение нет. Даже простой сайт, на котором пишется расписание работы учреждения, представляет для нас серьёзную проблему, именно потому, что интерфейс сайта не создан. Ведь что представляет из себя сайт в разных системах отражения информации, от псевдографики, до графического отображения информации – нонсенс, каждый раз это видится по-разному. То же самое и на более сложных системах, например, написание Энциклопедии, ведь текстовый редактор отображает информацию на экране совсем не так, как мы её видим, от того и возникают проблемы. Разработчики сайтов мучаются, они вынуждены переписывать тексты по двадцать раз, и особенно это касается таблиц. В конечном итоге пришлось плюнуть на всё это и сделать программу, которая как пишет, так и отображает, причём неважно в какой системе, переключиться недолго, только после этого дело пошло, и то не всегда правильно.

А вообще, дело с энциклопедией двигалось, мы отсекли идеологическую составляющую от энциклопедии и гнали, только технические тексты, резко ограничив картинки, ибо именно они больше всего жрали у нас дисковое пространство. Другие сайты тоже иногда возникали на просторах интернета, и это скорее была проба пера, но проба была качественная, до публикаций мы откровенную халтуру не допускали. И первыми стали именно Ломоносовцы, они сумели все свои работы студентов запихнуть на сайты, причём было неважно, какой секретностью они обладали. С моей точки зрения это было очень плохо, так как любой мог посмотреть сайт, но с другой стороны, откровенно, что такого могли сделать студенты, чтобы их работы надо было секретить. Вот именно, и пока еще первый отдел не шевелился, анархия в интернете процветала.

Кстати, мы сеть так и назвали Интернет, зачем нам далеко ходить за названием, ни к чему это.

– Ты делать машину будешь для дисков, – задала вопрос Алёна, – а то меня уже начинают трясти, дискового места не хватает.

– Вообще-то я не подвязывался для всех диски доставать, – говорю в ответ, – если кому-то надо, пусть ставят свои машины и свои диски. Очень дисциплинирует, а то трать место, сколько хочешь, бесплатно достается. А так пусть регистрируют свои названия сайтов и вперёд, нечего всем на наш сайт садиться.

– Хм, нет предела совершенству, – глубокомысленно изрекает она.

– Это ты к чему, – напрягся я.

– Да к тому, что не могут они свои машины в сеть ставить, – говорит она мне, – им машины не просто так достаются, за каждую платить приходится, проще у тебя эти диски арендовать. Только у тебя этих машин не меряно.

– Да не арендуют они, – в сердцах кричу я, – они просто пользуются дисковым пространством как своим. С меня диски, а с них даже спасибо и то не прилетает.

– Почти всё твоей энциклопедией занято, – заявляет мне супруга, – можно хотя бы треть на общее пользование выделить.

– Да там уже не треть, а половина используется, – возмущаюсь я, – если так дело пойдёт, то к концу года им терабайта мало будет.

– Терабайт? – Алёна задумалась на секунду, а потом покачала головой. – Нет терабайт это несопоставимая величина.

Ну, так-то да, до терабайта ещё пилить и пилить, и хотя если судить по этой истории до терабайтных дисков мы доберёмся не в две тысячи десятом году, а в двухтысячном, один чёрт времени очень много пройдёт. Но тенденция налицо, два гигабайта съели и не поперхнулись, а что дальше будет? Нет, на это я не подписывался, а то пользуются за бесплатно. Тут ещё и космические технологии думают прилететь, заинтересовались они, видите ли, надеются всю оцифровку на диски перемотать, ага сейчас, бегу и падаю. Вот как свои сайты поставят, так пусть и делают от щедрот своих, а мне пока и своего хватит. Короче, зла не хватает.

– Ладно, это дело такое, – снижает градус обсуждения Алёна, – мне тут задание прилетело, от академиков, просят лазер синий сделать.

– А что Алфёров? – Недоумеваю я, ведь мне известно, что в семьдесят седьмом синий лазер не был для него проблемой.

– Там с синим лазером какой-то затык вышел, – говорит она мне, – не получается у них синий цвет, и непонятно почему. Может быть, они режимы подобрать не могут.

– Да ну, ерунда какая-то, – пожимаю плечами, – тут скорее не Алфёров не может, а договориться между собой не могут, вот и требуют с нас. А у нас, между прочим, тема своя имеется, красный лазер, надо его удешевлять, а то стыдно сказать, один диод по цене автомобиля идёт.

– Цена большая, потому что гоним лазеры на экспериментальном оборудовании, как только в производство засунем, так и цена упадёт.

– Вот упадёт, тогда посмотрим, а пока отшей их тихонько, мол, у меня своя тема имеется. – Подсказал супруге выход.

– Если только так, – задумывается она.

– Так и не иначе, – ставлю я жирную точку, – все равно от них благодарности не дождёшься, как делить премии так там они в очередь стоят, а как потребовать с них премию, так сразу «малозначимая работа», – передразниваю их.

* * *

Бух, на стол ко мне падает газета и журнал. Это к чему? Я поднимаю глаза и непонимающе смотрю на Кошелева, у которого с лица не сходит улыбка.

– Хороший репортаж вышел, товарищ «А», – хихикает он, – особенно мне понравилось про шпионку.

– Какую шпионку, – хватаю я газету и пытаюсь найти эту часть статьи.

– Там, почти в самом конце, – подсказывает мне Иван Никитич, – это про ту, что назвалась корреспондентом Московской правды.

– Так там вовсе и не шпионка была, – бормочу я, – так, пыталась секреты узнать, которые не всякому уху предназначены.

– Оказывается самая махровая шпионка, – смеётся директор, – это ты у нас не в курсе, а корреспондентка нарыла. То Бриджит Мейн была, гражданка Великобритании, у нас обитала как журналист газеты «Guardian». Вот попыталась пролезть на наше предприятие под видом советской журналистки, но благодаря бдительности товарища «А» была изобличена и арестована.

– Да ну нафиг, – охренел я, вчитываясь в текст, – на самом деле шпионка, да ещё оказывается махровая. Ни за что не подумал бы, по языку ведь чисто на русском шпарила.

– Вот такие у нас дела, – хмыкнул Кошелев, – наконец-то сподобились, до шпионского скандала доросли.

Эта история имела продолжение, вечером, когда мы с Алёной осели на кухне, я ей признался, что познакомился с настоящей шпионкой.

– Это та, о которой в редакции ни сном, ни духом, – удивилась Алёна.

– Так и есть, – отвечаю ей, – а потом с настоящей корреспонденткой познакомился, её по производству и водил. Статью про нас хорошую написала.

– Господи, шпионские страсти какие-то, – покачала головой жена, – надеюсь, она ничего не успела украсть.

– А чёрт его знает, – пожимаю плечами, – я от неё больше услышал, чем она от меня.

– Вот так всем и говори, – смеётся Алёна, – а где эта статья?

– Да вон она на столе лежит, – киваю я на газету, – там ещё в журнале есть добавка, если мало покажется.

– Ага, – отзывается супруга, погружаясь в чтение.

А Бриджит Мейн в это время сидела в аэропорту, ожидая вылета в Лондон, её работа в СССР закончилась, и закончилась она совсем не так как ожидала журналистка, выдворяли со скандалом.

– И всё-таки интересно, – в этот момент думала она, – где я сумела проколоться? Едва ли этот тупой товарищ, который разговаривал с ней, мог догадаться, что она совсем не та, за кого себя выдаёт. Или мог? Вот это и есть главный вопрос. И правду ли о нём написала та журналистка, которая от редакции Московская правда? Скорее всего нет, – мотнула она головой, – не мог этот товарищ так преобразиться, Господи, он даже не знает где и кем работает его жена. Нет, здесь видимо другие причины её провала, скорее всего, её смогли отследить, да, скорее всего так и есть.

Потом её мысли перекинулись на тот злополучный процессор, с которым она так неудачно прокололась, и зачем вдруг он понадобился разведке, разве нельзя сделать что-либо подобное, ведь в Советах нет ничего из того, что могут сделать в Великобритании. И даже мысли не шелохнулось в этой, безусловно умной голове, что заказ был не от английской разведки, а от разведки США, в частности от компании IBM.