Текст книги "Рерайтер 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Каталкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Глава 8
Три мушкетера и интернет

Упс, вот это да, в аккурат к середине июля по радио слушал новости и там мне сообщили, что первым секретарём Московского обкома КПСС единогласно избран Григорий Васильевич Романов. Вообще-то я не знаю, кто считается главнее Московский горком или обком. По всем правилам обком должен быть выше по своему значению, так как Москва вроде бы составная часть области, но так получилось, что область не командует столицей, у неё особое положение. Но удивило меня то, что Григорий Романов в моей реальности работал в Ленинграде и должен был в этот момент командовать Ленинградским обкомом, видимо что-то случилось, что он был вынужден оставить свой город и делать партийную карьеру в Москве. Так или иначе, теперь именно он должен будет командовать партийной организацией Зеленограда. Но обратил я внимание на это событие чисто в качестве курьёза, ведь тогда в 1985 году Романов рассматривался в качестве одной из кандидатур на место генерального секретаря ЦК КПСС, но в результате партийных интриг не смог занять это место и потерял всё. Интересно, а по какому пути будет развиваться история в этом случае? Специально поинтересовался, никакого Горбачёва в Ставрополе нет, и вообще ни о каких партийных деятелях с подобной фамилией там не слышно. Неужели в этой реальности не будет такого партийного руководителя в СССР. Кстати, ни о Черненко ни об Андропове тоже ничего не слышно, наверное, работают где-нибудь в секретариате на не таких уж и высоких должностях, видимо много я бабочек передавил, что история пошла по другому пути.

А вот Шелепин стал ожидаемо набирать вес, всё чаще его имя стало мелькать в советских газетах, неужели это будет следующий первый секретарь ЦК? Кстати, так бы и было в той, моей истории, если бы не желание Брежнева избавиться от соперников. Ну и ладно, поживём – увидим.

А вот за рубежом творится что-то не понятное, конечно из наших газет понять что-либо сложно, но если судить по всяким «свободным голосам» то в Чехословакии наметились зачатки демократии, и появилась, страшно сказать, оппозиция существующей власти. И зарубежные СМИ обозвали её «пражской весной», меня даже на смех пробило, вот так, не больше и не меньше. Однако. Это что, история повторяется?Интересно, какие шаги со стороны СССР будут предприняты в отношении Чехословакии в этой реальности? Или оставят как эксперимент, но тогда развод чехов и словаков произойдёт гораздо раньше, чем в моей истории.

И вообще вокруг СССР создался какой-то пояс нестабильности на фоне относительного благополучия внутри страны: Турция продолжает собачиться с Грецией, из-за территориальных претензий; Ирак воюет с Ираном и войне этой конца не видно; начинается нешуточная борьба за власть в Афганистане, надеюсь, мы туда в этот раз не полезем. Снова разгорелся конфликт между Пакистаном и Индией, а Китай вдруг наехал на Вьетнам, что-то там, в идеологическом плане, не поделили. Осталось только Корее наехать на Японию и колечко замкнётся, а предпосылки к этому есть, здесь Южная Корея боится сильно наезжать на Север, вдруг да у них кончится терпение, остаётся отвлекать народ напряжением с Японией. А что, можно и полаять на соседа, они вынуждены терпеть, американцы этому способствуют, им пофиг, мол, пусть грызутся, главное чтобы не жаловались.

Хм, опять понять не могу, сразу несколько производственных артелей прислали запрос на документацию по телевизионным игровым приставкам. Очень интересно, это что же, получается, развитие СССР двинулось по китайскому варианту? Да ну нафиг, быть этого не может! То, что кооперативы не задавили в этой истории не так уж и много значит, по-прежнему в конституции роль партии определена как направляющая и определяющая, и «истинным» коммунистам такие неподконтрольные экономические образования что нож в сердце. Не смогут они терпеть всяких кооператоров и артельщиков рядом с собой, природа у них такая – все должны подчиняться решениям партии и точка, а экономическая целесообразность вторична. Кстати, в этом году в Зеленограде открылось первое коммерческое кафе, и цены там вовсе не демократические, казалось бы, хрен туда народ пойдёт. Но чудо всё же произошло, несмотря на ощутимый удар по кошельку простого человека, посетители не переводились. Можно, конечно, считать, что это простое любопытство, вроде как посмотрят один разок и на этом всё, однако сам факт налицо. Ходили мы туда с Алёной, ничего особенного, уже не столовка, но ещё не ресторан, хотя обслуживание, пожалуй, получше будет, а вот с интерьером нужно что-то сделать, а то всё впечатление смазывает.

Так вот, насчёт приставок, кооператоры обещают к концу года наладить их выпуск и в течение следующего завалить всю страну своей продукцией. Это уже последствия проникновение к нам зарубежной продукции, которая продаётся здесь втридорога, так как идет по «дипломатической» линии, граждане перевозят через границу в качестве личных вещей, а потом, наигравшись, сдают в комиссионный магазин. Здесь следует немного пояснить, никаких сверхприбылей артелям освоивших телевизионные приставки не грозит, это они на цену в комиссионных ориентируются, но тут не капитализм, а социализм, цену придется согласовывать с ценовым комитетом, а там её придётся обосновывать. Надо бы им рекламу микрокомпьютеров подкинуть, не дело это, ориентироваться на зарубежную продукцию, пора становиться законодателем мод в мире игровой индустрии, тем более ничего сложного сегодня в том нет, барьеры только в головах.

* * *

– Представляешь, – вдруг заявляет мне Алёна, – из ФТИ пришло письмо с требованием отчитаться на учёном совете по исследованию полупроводниковых гетеро структур, за подписью Алфёрова.

– Не понял, – удивился я, – с чего бы? Мы же не ведём таких исследований, у нас применение этих структур, а не их исследование.

– А им всё равно, – хихикнула супруга, – им главное результат, и насколько удалось выяснить, как раз Алфёров возглавляет группу исследователей в этом направлении.

– Ну, тогда так и ответьте, что работы по исследованию… этих, как его, гетеро структур не ведёте, а отрабатываете процесс их использования в производстве и в частности использованы работы Джорджа Крафорда от семьдесят второго года.

– Не поверят. – Отмахнулась она. – Мы же уже заявили что яркость излучения нашего диода в пять раз больше чем у всех созданных до этого светодиодов, вот они и потребовали отчитаться, хотя мне точно известно, что для них это секрета не составляет.

– Всё равно не понимаю, – продолжаю удивляться, – финансирование твоей работы за счёт бюджета «Микротеха» причём здесь совет ФТИ.

– Не знаю, – беспечно пожимает плечами Алёна, – видимо считают, что работы ведутся по решению АН СССР. Так что, настаиваешь на своём ответе?

– Нет, погоди, – мне пришлось дать задний ход, – светодиод не лазер, его технологию можно и передать, тут секрета нет, технология известна, только немного довести её до ума требовалось, а вот на лазеры… там уже придётся нам хитрить, но это будет потом. Что касается учёного совета, то пока не по чину тебе там отчитываться, могут за оскорбление принять, так что обойдёмся описанием технологии, мол, повторили работу американцев и только.

– Ладно, отпишусь, – кивнула она, – надеюсь, это их удовлетворит. А как дела продвигаются с оптоволокном?

Как продвигаются? Естественно очень плохо продвигаются. Ведь вытягивание самой оптоволоконной нити финальный этап производства столь нужной продукции, хоть там тоже всё далеко не просто – одно только строительство установки в девять метров высотой чего стоит. А вот варка сверхчистого стекла, это та ещё засада, когда ещё на лабораторном оборудовании сможем его осуществить. Но дорогу осилит идущий, преодолеваем потихоньку один этап за другим, уже вроде как мерцает свет в конце тоннеля, надеюсь, это не поезд идущий навстречу.

– Не скажешь, почему я не удивлена? – Вдруг заявляет мне супруга.

Вот ведь зараза, это она уже на мой лексикон перешла, обычно я так выражаюсь. Но по большому счёту она права, мало ли какую технологию мне выдала «железяка», а вот попробуй её реализовать с теми кадрами, которые здесь сейчас у меня в наличии, им ведь не втолкуешь, что чистоту при производстве стекла надо соблюдать такую, что раньше им и не снилось. Пока только-только зацепились за нужные характеристики стекла да и то с оговорками, не скоро на нужные параметры выйдем и это не смотря на то, что технология нам предложена самая дубовая. Но разве все это Алёне объяснишь, в её понимании только она важным делом занимается. А остальные так себе, на подхвате.

Короче мне остаётся только тяжело вздохнуть и перейти на обсуждение более приятных вещей:

– Со стеклом, в конце концов, разберёмся, тут только время больше требуется, а вот почему с ультрафиолетовым светодиодом затягиваешь?

– А там химики косячат, – надувает губы она, – не могут требуемые чистоту нитрида алюминия-галлия-индия обеспечить, такой спектр излучения выходит, что непонятно к чему эти светодиоды отнести.

– Погоди, так если у них не получается, почему бы не использовать нитрид алюминия, или бора, наконец? Уж там-то чистоту материалов точно обеспечить могут.

– Там температуры при производстве другие, – обозначает она проблему, – и выход светового потока в разы меньше, требуется дополнительные слои формировать, а нам нужно будет осваивать массовое производство.

Да, тут она права, требуется тех. процесс не только простой, можно сказать дубовый, но и более быстрый, иначе массовое производство слаботочных светильников не обеспечишь. А потребность в них очень большая, пока, напомню, в фонариках до сих пор применяются лампочки накаливания и потребность в них очень большая, даже Китай подключился, их лампочки на три с половиной вольта у нас даже очень ценятся. Кстати непонятно почему, ведь советское производство ничуть не хуже. Неужели закупаем в качестве благотворительности?

Но вернёмся к светодиодам, которые будут использоваться как инициатор свечения люминофоров, всё дело в том, что галлий добывается сегодня в мизерных количествах и для массового производства не подходит, а вот нитрид алюминия и бора, даже сверхчистые не проблема. Так что придётся нам, несмотря на проблемы с технологией, использовать их, ну а потом, когда галлий будет производиться в требуемых количествах, можно будет процесс и упростить. Но это на перспективу, а пока придётся использовать то, что доступно.

* * *

Хм. А вот это я как-то упустил. Тупо смотрю в журнал, где размещено фото продукции Digital Equipment Corporation (DEC), и на ней я увидел принтер ЛА36. И самое интересное в описании, на что делался акцент, это не скорость печати, она у него небольшая максимально шестьдесят символов в секунду, а на то, что он может печатать прописными буквами. Это что, до этого времени можно было печатать только заглавными? Вот это номер. Не знал, почему-то в памяти отложилось, что все матричные принтеры изначально имели как заглавные буквы, так и прописные. Однако. А вообще наибольшее распространение матричные принтеры получат в моей истории в восьмидесятых годах, помнится мне, у нас в институте на СМ-3 тогда стоял матричный принтер Robotron, не помню его номер. Так вот, этот принтер бесил нас своей неторопливостью, его печатающая головка ездила вдоль бумаги туда – сюда очень медленно, от того казалось, что консул работает в два раза быстрее, хотя объективно было как раз наоборот.

И тут у меня вдруг зародилась мысль, ведь сейчас, в связи с тем, что СССР завалит Европу своими «Эврика-16» неизбежно возникнет вопрос вывода данных на бумагу, а значит, мы упускаем возможность занять рынок матричных принтеров, а это непозволительная роскошь, учитывая какие деньги там будут крутиться. Как же так я упустил, и «железяка» почему-то промолчала. Во, откликнулась вдруг зараза. Не поздно?

– При существующей системе хозяйствования велика вероятность не получить большой прибыли.

– Э… погоди! – Возмущаюсь я. – Как это " не получить", мы же сразу сделаем скоростной матричный принтер, который будет печатать в две стороны хода головки и загружаемые наборы шрифтов. Да и графику никто не отменял.

А на это «железяка» ответила мне аналитикой, какая потребность в матричных принтерах сегодня, как спрос на них будет меняться впоследствии, и получилось, что сразу рассчитывать на большое производство не приходится. То есть, рынок принтеров будет первое время развиваться весьма неспешно, и потребитель будет ориентироваться на продукцию крупных фирм, а те будут вполне поспевать за нашими новинками. Вот такая арифметика. Так что кроме как на СССР нам рассчитывать не на что.

– Ну, хорошо, пусть будет Советский Союз, но ведь никто не мешает и нам откусить от зарубежного пирога.

Но и тут оказалась засада, я не зря упомянул Robotron, оказывается, есть соглашение от семьдесят третьего года по линии СЭВ, где производство подобной техники теперь будет закреплено за ГДР. И когда успели, ведь матричные принтеры ещё не получили широкого распространения. Это что же получается, теперь даже артели это делать не смогут? Засада! Подумал, стоит ли мне тогда связываться с Германией, но пришёл к выводу, что не надо, это сегодня они друзья, а завтра могут оказаться по другую сторону баррикад, никто же пока не доказал, что история девяностых годов не повторится.

Хорошо, а что тогда по светодиодным принтерам? А вот по ним проблем нет, так как эта техника на сегодняшний день не классифицирована. Но там другая засада, когда ещё выпуск светодиодов освоим, и нужно будет налаживать массовый выпуск картриджей с фото-барабанами, а это при нынешнем уровне развития артелей очень и очень сложно. Так что пока придётся коней притормозить, а жаль. Однако успокоиться у меня не получилось, вот грызло что-то мою душу, ну не могут быть не востребованы матричные принтеры, пусть не за рубежом, но уж у нас, в стране… Да и как потом без поступательного развития осваивать технику в будущем, ой, как-то не туда пытается завести меня железяка, а раз так, то почему бы не создать исследовательскую лабораторию по этой тематике? А действительно, пусть не отдельную лабораторию, а группу, которая будет заниматься отработкой технологии, и ладно, пока они будут заниматься только лабораторными образцами, но придёт время и эти образцы будут востребованы. Всё, решено, пишу записку с обоснованием и запускаю её в дело, надо только увлечённого человечка подобрать, чтобы не пришлось его подгонять.

А ещё нужна группа по созданию персональных копировальных аппаратов, какие в восемьдесят втором году начала выпускать компания «Canon Inc.». Вот это будет революция в делопроизводстве СССР, ведь сейчас бал в СССР правят большие копировальные машины типа РЭМ-420 и Эра, очень капризные в настройке и для них требуется отдельное помещение с обслуживающим персоналом. Понятно, что производительность там несравнима, но много ли копий требуется для офиса? Вот, то-то и оно. Правда, тут можно получить неудовольствие от КГБ, но когда его не было. Ничего приспособятся, на одном только «не разрешать и не пущать» далеко не уедешь.

– Ты что, уже на институт замахнулся? – Проворчал Кошелев. – И так уже чёрт его знает, чем занимаешься, может напомнить тебе о своих обязанностях?

– А разве я их не выполняю? – Делаю удивлённый вид.

– Выполняешь, но мог бы и лучше относиться к ним, – продолжал напор Иван Никитич, – вот почему я до сих пор не вижу заключения по работам Денисюка?

– Извините, но я пока рылом не вышел заключения по голографической печати микросхем давать, – возмущаюсь на прозвучавшую претензию, – и пока специалистов кроме самого Юрий Николаевича в СССР не наблюдается. А так могу сказать, что эта технология не скоро получит распространение, там ещё не початый край исследований.

– Уверен? – Косится на меня руководитель. – А то если судить по статьям в прессе с помощью голографии можно избавиться от многих проблем.

– Так в прессе кто пишет? Журналисты! – Продолжаю возмущаться я. – А у них язык без костей. Если по их статьям судить, то у нас вообще проблем в производстве не должно быть, всё давным-давно известно и только наша косность не позволяет нормально работать.

– Так, журналисты не со своих слов пишут, а с чужих, – попытался оправдать свои претензии Кошелев.

– Один хрен чтобы писать такие статьи надо разбираться, а они услышали модные слова – лазер, голография,и давай чушь молоть.

– То есть по твоему мнению на эти работы пока не стоит обращать внимания?

– Пока нет предпосылок, – вещаю я, – дорогое это удовольствие в голографии ковыряться.

Это не мои слова, это заключение «железяки». И действительно, что может дать голография на данном этапе производства микросхем? А ничего. Да действительно, можно избавиться вот всяких побочных эффектов, которые вносятся фокусирующей системой линз, но там возникает целый ряд других проблем, которые пока решить невозможно. Да и потом будут серьёзные проблемы, а мы ещё не исчерпали традиционный путь развития, тем более, что по оптике в запасе у Вычислителя есть море идей, которые позволят решать технологические задачи в течение десяти лет, а потом… А потом, суп с котом, размеры элементов станут такими, что там голография никаким боком не пролезет, всё будет на уровне длинны волны.

– Тут другая серьёзная проблема нарисовалась, – после небольшой паузы пытаюсь перевести неприятный разговор, – фирма одна у американцев появилась, объявили о выпуске магнитных дисков емкостью двадцать мегабайт. И размеры у них приемлемые получились, хоть и не влезет в корпус нашей «Эврики», но на больших машинах конкуренцию нам составят.

– Что, технологию плавающих головок освоили? – Встрепенулся Иван Никитич.

– Нет. Там по-прежнему кинематика рулит, – успокаиваю его, – но кинематика уже не с линейным двигателем, а как у нас, управляется сельсином. Один шаг до плавающих головок.

– Да, догоняют, – поджал губы руководитель, – но в следующем году в МИЭТ обещают диск ёмкостью на восемьдесят мегабайт?

– Это будет лабораторный образец, но сами понимаете, что осваивать в производстве будут еще года полтора, если не два. Так что есть за что переживать.

На этом бы и закончить этот разговор, но не получилось, в октябре этого 1974 года в иностранной прессе появилась публикация о том, что компания Hewlett-Packard (HP) анонсировала создание накопителей на магнитных дисках ёмкостью десять мегабайт и размеры его оказались ничуть не больше наших носителей информации. Казалось бы, ну и что, выпустили и пусть радуются, у нас на подходе сорока мегабайтные накопители. А вот и нет, всё дело в политике США, они фактически поставили запрет на нашу продукцию и пока туда наши поделки поступают тоненьким ручейком благодаря европейским перепродажам. Но потребность в дисковых накопителях никуда не делась, поэтому компания, которая никогда не занималась таким производством, быстренько сориентировалась и купила одну из лабораторий, которая и давно проектировала подобные устройства. Вот эта лаборатория и решила воспользоваться заимствованием идей с нашей продукции, и это у них получилось. Правда, они не смогли обеспечить соответствующую плотность записи на диски, но лиха беда начало, скоро подтянутся, тем более финансирование благодаря протекции им обеспечено.

Вот ведь нежданно-негаданно, на ровном месте получили дичайшую конкуренцию, а что конкуренция будет, тут к бабке идти не надо, в США на разработки совсем другие деньги отпускаются. Хотя, не факт, это мы скакнули, как принято сейчас говорить из феодализма в социализм, минуя стадию исследований, а им придётся всё это повторять, так что неизвестно как оно получится. Тем более удивили нас и производственники, они всё же сумели вывернуться и освоили этап изготовление качественных «блинчиков», что нас очень даже удивило. Хорошо бы так и дальше, но тут вынужден признать, успехи производства в таких случаях у нас скорее исключение из правил.

– Как бы то ни было, – вздохнул Кошелев, – а мы пока их опережаем, и надо сделать всё, чтобы так было и впредь. Как у тебя продвигается тридцати двух битный процессор?

– Никак, – отмахиваюсь я, – в лучшем случае через два года выдадим схему.

– Почему?

– Там всё сложно, – тяжело вздыхаю, – группу набрал, ребята хорошие, но не тянут они пока.

– Так может быть к ним кого-нибудь подключить? – Выдал идею Кошелев.

– Не получится, – тут же отфутболил его идею, – должен определённый срок пройти, чтобы они идею обкатали.

– А мы будем сидеть и тупо ждать, когда они созреют?

– Никуда не денешься, – развожу руки, – придётся сидеть и ждать. Лишь когда они станут идеи выдавать, тогда и смогу подключиться, одному тридцать два бита не осилить, там счет за триста тысяч элементов будет.

– Триста тысяч? – Руководитель тут уже задумался, это никак не вязалось в его представлении, он почему-то решил, что увеличение объёма процессоров идёт линейно. – Странно, я считал, что элементов будет в два раза больше, и только.

– Нет, не будет, – продолжаю тяжело вздыхать, – сейчас у нас за плавающую точку отвечает сопроцессор, там придется этот сопроцессор заталкивать внутрь процессора и готовить целый ряд функций, которые сегодня мы обходим с помощью программ.

– Хм, странно, не думал, что всё настолько сложно, – задумался Иван Никитич, – ладно иди, работай.

Кстати, на очередном заседании в МЭП было принято решение об удешевлении производства малых вычислительных систем, для этого будут запущены дополнительные мощности. На одном производстве будет налажена полуавтоматическая линия по производству двух типов корпусов для «Эврики» (усиленный, для экспорта, иобычный, для внутреннего потребителя), другое же предназначено для выпуска требуемых для производства разъёмов и шлейфов по упрощенной технологии. Не скажу, что это сильно снизит затраты на первых порах, как бы не наоборот, но идея здравая, не дело это ставить на массовое производство то, что предназначается для оборонных заказов. Тут и я постарался, успел вставить свои пять копеек, нужно же по возможности избавляться от пайки, вот и подал заявку на изобретение, разъём для параллельных интерфейсов. Там ведь ничего такого сложного, только пластмасса нужна качественная, а то у нас чёрт знает, из чего делать могут.

* * *

Джон Опель как всегда с утра разбирался со своими делами.

– Так, что у нас здесь? – Смотрел он щурясь в прессу, которую ему доставил секретарь. – Мировые новости нас не интересуют, конечно, нам важно, что например, на Кипре греки и турки не могут ужиться вместе, но это так далеко…

Ага, вот оно, его глаз зацепился за сообщение по Европе. А посмотреть было на что, наряду с разгулом красных бригад в Италии, своим вниманием привлекла заметка, как вдруг проснулись Комми, их поделки в виде шестнадцатиразрядных миникомпьютеров пошли в народ и сегодня только ленивый не говорил о том, что их продукция завоевывает европейский рынок. И действительно завоёвывает, Джон это ясно видел, ещё недавно многие из тех, кто молился на продукцию IBM, вдруг переметнулись в другой лагерь, и теперь косо смотрели на продукцию американских компьютерных фирм, ожидая от них чего-то непонятного.

– Хоть бы сказали, чего им надо, – проворчал на это Опель, – а то ждут неизвестно чего.

А действительно, чего? Рост производительности за счёт ускорения работы процессора больше никого не интересует, серия статей насчёт ускорения системы вычислений ясно дали понять, что скорость работы ЭВМ в целом зависит от скорости обращения к дисковому пространству и памяти. Увеличение памяти тоже никому не нужно, она сегодня в Европе уже почти вся на кристаллах из Советов и продолжает расширяться, а память из США никого не интересует из-за дороговизны. Диски тоже не в масть, сорок мегабайт, которые идут от Комми, с лихвой перекрывают все потребности, они и быстрые, как бы не в десятки раз быстрее работают, нежели от IBM, и ёмкость у них тоже не маленькая, только лучшие образцы могут с ними соперничать. Вот, кстати, насчёт дисков… Опель покосился на телефон, немного подумал, потом потянулся и снял трубку.

– И так, – начал совещание Джон, – мы знаем, что Советы сегодня вышли на Европу с памятью и дисками, и с их ценами мы пока не можем бороться. Кто-нибудь может сказать, почему?

– Да, я могу, – поднял руку заведующий лабораторией записи Хелминский, – смотрели мы эти диски и могу сказать, что там применены технологии, которые нам и не снились.

– То есть, вы хотите сказать, – Опель перевернул ручку несколько раз пальцами, – что в записи есть еще какие-то технологии, которые нам неизвестны?

– Так и есть. – Ничуть не смутился Джозеф. – У них применена головка, которая на наших поверхностях ничего не даёт кроме шумов, кроме того, она не касается поверхности дисков, а значит вечная.

– Ну и что, наши головки тоже не касаются дисков на IBM 3030, – вставил реплику Бабик, который присутствовал здесь в качестве эксперта, – это вовсе не показатель.

– Да, не показатель, – коротко кивнул Хелминский, – но их головки парят над поверхностью на высоте нескольких нанометров, а у нас высота измеряется сотой миллиметра.

– Это легко достигнуть, – решил не сдаваться Бабик, – достаточно посадить головки на штырь, как у них, и мы получим те самые нанометры.

– Это ничего не даст, их головки плоские, тонкоплёночные, не то, что у нас – за всё отвечает механика.

– Стоп, господа, – вынужден был вмешаться Джон, – за что будет отвечать механика, мы ещё поговорим, а вот о потоке воздуха можно конкретнее.

– Можно и конкретнее, – согласился Джозеф, – у них головка соскакивает на поверхность, когда диск наберёт скорость вращения. Это говорит о том, что её поверхность рассчитана таким образом, чтобы она никогда не касалась диска.

– Какие ускорения она может держать?

– А черт его знает, – почесал затылок заведующий, – думаю, что это не менее трёх ускорений. Но дело не в этом, нет у нас таких технологий, чтобы головки работали со столь малой дорожкой. Самое малое, чего мы добились это ширина дорожки в два миллиметра, а у них ноль семь.

– Значит, – подытожил президент компании, – достаточно, чтобы наши головки летали над поверхностью и захватывали ширину дорожки в ноль семь?

– Нет, – замотал головой Хелминский, – это лишь сопутствующие условия, а на самом деле надо разобраться, почему у них это работает, а у нас нет.

– Так кто вам мешает? – Удивился Опель. – Диски есть. Исследуйте!

– Диски есть, – согласился Джозеф, – а вот понимания, какие при этом возникают процессы, нет.

– Ладно, это понятно, – отмахнулся Джон, – особенно с плоскостью головок.

– Нет, не всё, – снова возразил начальник лаборатории, – у нас не получаются такие головки. Вроде бы всё делаем правильно, а не выходит, видимо там ещё что-то такое есть, что мы не учитываем.

– Хм, – Опель задумался и взялся тереть бороду, – за что не возьмись кругом одни проблемы. Хорошо, я понимаю, в чём проблема, решайте её и поскорее. А с памятью, в чем беда?

– С памятью? – Буркнул француз Костье Ивон. – С памятью всё хорошо, но дело в том, что память у нас идёт собственная и цена на неё установлена ценовым комитетом. Пока мы не можем переплюнуть Советы, так как память и у них и у нас работает примерно одинаково, но у них она вдвое дешевле.

– Это как? – Удивился Опель. – И у них и у нас память имеет одинаковую скорость работы и в то же время мы проигрываем по цене?

– Да, – подтвердил Ивон, – но делать её для Европы с более низкой ценой я бы не спешил. Всё дело в том, что там уже насытили свой рынок памятью, нам нет смысла туда лезть, лучше зафиксировать убытки и готовить новые компьютеры, которые будут с избыточной памятью.

– Но это не устраивает нас, – тут же возразил ему Джон, – у нас такая политика – поставлять более дешёвые машины, чтобы потом дополнить её необходимой памятью и периферией.

– Придётся эту политику изменить, – пожал плечами невозмутимый Ивон, – либо надо менять цену на свою продукцию, по крайней мере, в Европе. Причем цену на память надо уронить в три раза.

– Не получается, – задумался президент компании, – почему мы должны её уронить в три раза, а не в два, как требует логика.

– Тут всё очень просто, – пожал плечами француз, – в Европе должны почувствовать, что мы заинтересованы в сбыте нашей продукции, а не плетёмся ведомые Советами, а для этого нужно скинуть цену в три, или около того раз.

– Это в Европе, а у нас? – Тут же влез со своими делами Бабик

– Да так же, – закусил губу Костье, – у нас так же как и в Европе, а деньги… что деньги? Они и до нас дойдут. Только не сразу, немного погодя, пока с Капитолия не наиграются.

– Что значит «не наиграются». – Насупился Опель.

– А то и значит, что они там сначала примут закон, который нас будет защищать, а потом, когда станет совсем уж невыносимо, откроют внутренний рынок для поделок из Советов.

– Вот дерьмо, – ругнулся Джон, – получается, что IBM должна продавать память себе в убыток?

– Да, – просто ответил француз, – или мы сможем вписаться в систему или нам остаётся брать их память и вставлять в наши устройства. Кстати, последняя память у них скоростная, до двадцати мегагерц.

– Подожди, как это до двадцати мегагерц? – Удивился президент. – Может быть мегабит.

– Нет, именно двадцать мегагерц, потеря скорости передачи данных происходит только благодаря циклам и равна двум, она предназначена именно для работы с процессором. – Заявил Костье. – Если вы хотите моё мнение, то вам скажу, что наша память работает на скорости пяти мегагерц, и хоть у нас тоже могут быть такие экземпляры, которые работают на двадцати, но они точно не на полевых структурах.

– Подожди, то есть ты хочешь сказать, что мы отстали от советов если не навсегда, то очень намного? – Задал правильный вопрос Бабик.

– Так и есть, – кивнул француз, – ты правильно сказал, если не навсегда, то очень намного, но только в полевиках, в других структурах мы их опережаем.

– А там где мы их опережаем, размеры памяти какие? – Решил уточнить Джон.

– Там всё зависит от объема, – развёл руки Ивон, – если судить на мегабайт, то большая тумбочка, и меньше быть не может, иначе тепло отводить некуда, ток покоя слишком высок.

– Получается, альтернативы полевикам быть не может? – Как-то растеряно спросил Опель.

– Да не может, – тут же заявил француз, и при этом как-то странно посмотрел на президента компании, – мы тут в марте говорили с Кэри, и я ему ещё тогда обрисовал всю ситуацию, и он согласился со мной, но никаких действий предпринято не было.

– Хм, генеральный директор IBM? – Тут же зацепился президент компании. – И что, он на всё это наплевал?