Текст книги "Рерайтер 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Каталкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Так-то понятно, что нужно поспешать с процессором, но с другой стороны, зачем? IBM только-только заявили о выпуске шестнадцати разрядного процессора, у Zilog ещё конь не валялся, а у Motorola чего-то там с CISC-микропроцессором 68000 не клеилось. Да, DEC тоже кинулась вдогон, они анонсировали на 1978 год свой MicroVAX 78032, а значит им предстоит длительный труд, прежде чем они смогут предоставить свой тридцати двух битный процессор. Из источников «заслуживающих доверия» мы знали, что к гонке за процессорами также присоединилась и Япония, но там успехи были значительно скромнее, они только приступили к созданию микропроцессоров, им еще предстоит пройти весь цивилизованный путь. Так что сами понимаете спешить нам ни к чему.

Хотя, если только в качестве давления на фирмы, чтобы они побольше нервничали, это возможно. Интересно, что ко всей нашей катавасии захотели присоединиться и немцы, они как нормальные люди купили оборудование, получили технологии и принялись ваять. Но у них пока ничего не получается, ибо оборудование они покупали не то, что нужно, а то что было, и естественно оно было всё устаревшее, на целое поколение отставшее. Но немцы ничуть не смутились, они быстро заняли нишу производства для радиолюбителей и стали гнать свою продукцию, потихоньку подбираясь к нам, вот уже и степпер из Мурома закупили. Должен сказать, что Муромский степпер не лучший выбор для производства микро техники, но другие пока недоступны. Ладно, возятся в своей песочнице, и пусть себе, может быть сами степпер производить будут.

Да, кстати, лампочки из наших светодиодов вдруг оказались очень востребованы, сначала ламповые заводы несильно беспокоились, ну что там эти электронщики сделают, ведь их лампы в десятки раз дороже. Но тут уже другой разговор шёл, тут не на цену лампочек для фонариков надо было смотреть, а на цену батареек, ведь именно батарейки и аккумуляторы были расходной частью фонариков, а их цена была на порядок дороже. Когда они забили тревогу, оказалось поздно, магазины уже были насыщены этими светодиодными лампами, и принимать на реализацию лампочки накаливания они отказались, вот и встали заводы в середине лета, хорошо еще в министерство вовремя с ориентировались, но вопрос перепрофилирования заводов остался. Так и повелось, хочешь, чтобы твой фонарик долго и ярко светил, покупай светодиоды, а нет, значит нет. Тут и армия подтянулась, они вместо керосинок в качестве света стали использовать аккумуляторные фонари со светодиодами, оказалось, что керосин стоит дороже. Транспорт у нас ещё не охвачен, но тут мы не торопимся, ибо на автомобилях света хватает, и там пока лампочки накаливания доминируют.

– Что там твой процессор, – встретил меня вопросом Кошелев, вот ведь неймётся человеку.

– Нормально всё, тестирование прошли, сейчас на машину ставить будем, – отвечаю ему, – когда будем анонсирование делать?

– С анонсированием пока погодим, – осаживает он меня, – мы тут подумали и решили пока тридцати двух битный процессор на Европу не выставлять.

– Вот тебе и раз, – озадаченно чешу свой затылок, – с чего бы это так гнали, а теперь стоп.

– Ага, стоп, – подтверждает он мои слова, – мы тут прикинули с Шокиным и пришли к мнению, что пока эта машина на зарубежных рынках не нужна.

– Почему, – задаю я законный вопрос.

– Ну видишь ли, мы только-только начали выпускать 16−2, как ты уже с тридцати двух разрядной подлез, а нам надо окупить те, что спроектированы раньше. К тому же продажи простой «Эврики» продолжают, несмотря на устаревание, расти, причём растут они в прогрессии.

– Не понял, с чего это вдруг?

– А с того, что теперь многие в Европе, и не только там, берут наши машины не на производство, а домой. – Отвечает мне директор. – Вот и получается, что сами блоки «Эврики» пользуются повышенным спросом, а мониторы к ним не нужны, их к домашнему телевизору подключают.

– То есть, они на них в игрушки играют, – прихожу я к напрашивающемуся выводу.

– Не только ради игр их берут, но и для работы.

– Но на мониторе работать гораздо удобней, – удивляюсь я.

– Там ещё одна тенденция выявилась, – продолжает накручивать Кошелев, – берут наши машинки на восьмибитном процессоре не только простые граждане, но и дельцы, которые используют их действительно в качестве игрушек, поэтому они требуют цветной монитор к ним прикрутить.

– Вот это номер, – кривлюсь от этого известия, – и как я раньше до этого не допёр, там ведь только надо прикрутить монетоприёмник и машинка готова. Они куда их в Лас-Вегас отправят?

– Ну а куда же ещё? – Хмыкает директор. – Их там вместо игровых автоматов используют. Правда, не понимаю как, но ставят.

– Поставить их не проблема, – приходится мне задуматься, – проблема к ним завершение программы присобачить, чтобы она завершалась нормально в соответствии с окончанием действия. Интересно, какие программы они туда прикрутили.

– А мне это совсем неинтересно, – пожал плечами Иван Никитич, – у меня теперь голова будет болеть, где нам мощности на дополнительные «Эврики» взять.

Да уж, это же сколько дополнительных машин придётся в США через Мексику отправлять, уйма. А ведь это далеко не всё, там ведь ещё и Европа ждёт.

– Тогда получается, что машина на тридцать два бита не нужна?

– Почему не нужна, – опять директор загоняет меня в шок, – на внутренний рынок-то она пойдёт, еще как пойдёт, тут ведь цена не важна.

А, ну да, – понятно, что здесь эту машину будут покупать предприятия, а им цена до лампочки, им главное чтобы мощность машины была, хотя они её мощности до сих пор использовать не смогут. Ну скажите, кому нужны шестьдесят мегагерц с процессора с памятью в четыре мегабайта, а ведь это далеко не конец, на очереди будут планки по мегабайту и на каждый цвет монитора по пятнадцать уровней. Фантастика. Да нет конечно, не фантастика, так, взят очередной уровень, теперь у нас стандартное разрешение на мониторе 800×600 ну и картинка гораздо качественнее, теперь мы можем глянцевые фотографии выводить на экран, только вот восемь бит на цвет будет гораздо круче. Ладно, пойду я трясти своих программистов, ведь теперь у нас разрешение такое, что можно шрифты с различными кеглями запускать в системе, и редактор тоже делать надо нормальный, там управление шрифтами сам бог делать велел.

* * *

Борис Васильевич Баталов схватил чип микросхемы процессора, который им на исследование любезно предоставил Микротех и засунул его под микроскоп.

– Так – так, – напрягся он, вглядываясь в огромный по местным меркам кристалл, – чего это у нас здесь.

А там был мрак, если раньше он мог функционально сказать, где у процессора что, то теперь тёмный лес, структуры, структуры и структуры. Совершенно непонятно что они делают и как взаимодействуют, одно плавно переходит в другое, а то в третье, и… вот что это за вещь, зачем она здесь? Возможно что-то из обработки прерываний, хотя нет, тут надо ещё смотреть… Он сменил насадку и взглянул на структуру птичьим взглядом, сверху и обомлел бесконечное поле структур элементов, и ничего не понятно. А что будет, когда они перейдут на микронную технологию, тогда совсем ничего не разглядишь. Это что же получается, пока он здесь со своими работниками упражнялся в построении шестнадцати разрядного процессора, Микротех уже сделал тридцати двух битный и останавливаться на этом не собирается. И вообще если судить по размерам процессора, то на очереди у них освоение микронной технологии, а это уже около миллиона компонентов на одном кристалле.

Баталов отлип от микроскопа и задумался, зря он тогда не стал менять направление исследований, что теперь делать, ведь чтобы довести свой процессор до ума, требуется ещё полгода, а где его взять, когда вот он, действующий, прямо перед глазами. Вопрос, что делать теперь, снова стал перед ним со всей своей пролетарской необходимостью.

– Ладно, – решил он и решительно снял чужой процессор с микроскопа, – нежили богато, нечего и начинать. Работу по своему процессору завершим, и на этом всё, тему закроем. А какая дальше будет тема?

И даже мысль не шелохнулась у товарища, что его работы были очень важны для одного бывшего студента, всё дело в том, что его процессор был линейным, то есть работал на сильно ограниченном количестве команд, и работал быстро, что было очень важно для видеопроцессов. Конечно же, он знал, как надо делать, и даже мог спроектировать это устройство, но у него были очень сильно ограничены ресурсы, поэтому он искал тех, кто это может сделать без особого труда.

В лабораторию зашёл Красильников:

– Ну, как там кристалл, сильно большая разница по сравнению с нашим процессором?

– Небо и земля, – отмахнулся Борис, – там такое наверчено, что мало не покажется, в структуре до пятисот тысяч элементов.

– Ну уж, прямо так и пятьсот?

– Не веришь, взгляни, – кивнул Баталов на микроскоп.

Красильников покачал головой взял образец и прилип к микроскопу.

– Да… – Протянул он спустя некоторое время. – Действительно, это небо и земля. И что теперь делать.

– А что тут сделаешь, надо работу доделывать, да сдавать, – отозвался Борис, – не можем мы с Микротехом тягаться, – не хватает у нас силёнок.

– Получается, всё-таки Климов нам нос утёр?

– Получается так, – кивнул начальник лаборатории, – и не только утёр, но и посмеялся над нами. И всё-таки, кто на него работает, не может же он с теми людьми, которые у него в лаборатории такое сделать?

– Почему не может, – пожал плечами Красильников, – как раз они на это у него и заточены. К тому же, насколько мне стало известно, они всё на мини ЭВМ считают, то есть все шаги у них записаны, не то, что у нас.

– Думаешь, надо тоже на их машины переходить?

– Почему нет, тем более вот это, – зам. кивнул на процессор, – уже не мини машины, а полноценные ЭВМ, со всеми вытекающими последствиями.

– Думаешь? – Прищурился Баталов. – Тогда одеваемся и пошли.

– Куда?

– Как куда, к Климову, в гости. Пора нанести визит к соседу, а то чувствую я, что давно развёл он меня, как лоха развёл.

Глава 13
Шпионские страсти

А я молодец! Не в смысле мОлодец, а молодЕц. Я сумел сделать восьмибитный процессор. Фу скажете вы, восьмибитный процессор на фоне тридцати двух, совершенно не смотрится, а я на это скажу, что это процессор для космоса. Вот так, мать его, для космоса, и он будет работать без сбоев в отдалении от земли, не на орбите в четыреста километрах, а вообще там, где жесткое космическое излучение. Достижение? Ещё какое. Но не в этом дело, всё дело в том, что у нас открывается филиал космических технологий, то есть лаборатория, которая будет полностью ориентирована на космическую технику, со всеми вытекающими отсюда проблемами. Пока этот процессор не более чем игрушка, никуда не годный без обвязки, но какова вероятность построения на его базе микро ЭВМ. И естественно космос мы не упустим, это уже наше. Вот на выставке в ВДНХ мы его и показали, да не просто показали, а сделали хорошую такую рекламу, мол, это первый в мире космический процессор, который может работать в условиях жесткого космического излучения. Конечно же, из центра Челомея сразу прискакали товарищи, и, конечно же с просьбой, отдайте нам технологию, мы сами будем рулить. Ага, как же, бегу и падаю.

– Хорошо, если так ставится вопрос, – не удержался от заявления Кошелев, – то забирайте всё, и к нам лично, никаких претензий.

– Да, это будет самое то, – обрадовались товарищи, – так что пусть упаковывают оборудование…

– Подождите с оборудованием, – усмехнулся директор, – речь шла о технологии, оборудование собственность Микротеха, и о его передаче речи не идёт. И люди тоже, между прочим, только если кого переманите.

– Но вы же понимаете, что люди это основное, – возмутились товарищи.

– Если бы не понимал, то вас бы не предупреждал, – заявил Иван Никитич, – мы свои кадры не на помойке нашли, сами растили.

Естественно товарищи не поверили и обратились не к кому-нибудь, а к Шокину. Тот естественно прикинул, что и куда, и дал им отпор, мол, сами выруливайте, как хотите, а наших людей не трогайте.

– Ну пусть будет так, – продолжали хмуриться товарищи, – а саму технологию передадите?

– Нет проблем, подставляйте карманы.

Технологию «отгрузили» всю без остатка, и естественно через неделю они снова прискакали к нам.

– Понимаете, вы нам передали технологию, которая не соответствует развитию нашей лаборатории. Нам надо бы ваш процессор переделать, в крайнем случае, на пяти микронную технологию, а еще лучше вообще восьми.

– Ну тут уж извините, – развёл я руки, – мы на такую работу не подписывались, меньше можно сделать, больше нет.

– Почему?

– Потому, что там будут совсем другие частоты работы техники, – пожимаю плечами, – к тому же резко вырастает размер кристалла, что в нашем случае неприемлемо.

– Частоты нас не интересуют, – вдруг заявляют они, – нам любые подойдут, а вот с размерами тут мы действительно ничем помочь не можем.

Короче, судили, рядили, а все одно пришли к выводу, что наш компьютер будет явно лучше, чем тот, который они сподобятся произвести. Ну а раз такое дело, то пришлось нам снова засучивать рукава, и вспоминать технологию производства космических кристаллов. На самом деле ничего вспоминать не пришлось, всё то время, которое они воспринимали как наш демарш, мы продолжали работать над обвязкой. Естественно комп для космоса был без наших наворотов с видеокартой. Простой кристалл, в котором было собрано всё, что было необходимо для работы процессора, и на этом закончили. Вообще космическая ЭВМ должна была ставиться на космические аппараты, которые должны были путешествовать по космосу… хотел сказать что в условиях космического холода, но нет, космического холода там не будет. Всё дело в аккумуляторах, для того, чтобы слать сообщения, требуются аккумуляторы, а они хорошо, если в минус десять будут себя чувствовать нормально, а так да, хорошо сделанной электронике и минус сто не предел. А вот с памятью пришлось повозиться, наша магниторезистивная память ещё та зараза, её в условиях космоса постоянно проверять надо, перекидываются ячейки под действием космического излучения, только магнитная запись обладает той стабильностью, так что стримеры там тоже востребованы.

И да, на космических кораблях, которые предназначены для глубокого проникновения в космос, стоят изотопные батареи, они нужны как для обогрева, так и для выработки электричества, так что излучений там хватает. А вот для полёта на Марс, наши ЭВМ были незаменимы.

– У нас в этом году только два аппарата к Марсу летали, – рассказывал Николай Летник, начальник лаборатории Челомеевской конторы, – и один достиг планеты, но при посадке разбился. Американцам повезло, у них оба аппарата сели и даже работают, но чего они там могут, прислали снимки поверхности, даже закат с восходом засняли, но на этом всё. Сейчас готовим два марсохода, чтобы заслать их в семьдесят восьмом году через Венеру, на этом пока всё, дальше окна ждать надо в семьдесят девятом.

– Наверное, марсоход будет таким же, как луноход, – спрашиваю я.

– Нет, там вес играет свою роль, – в отрицании мотает головой Николай, – поэтому вес и размеры его будут значительно меньше. А вот начинка будет от вас зависеть, насколько легкой сделаете.

– Да, у нас начинка тяжёлая будет, – ухмыляюсь я, – грамм на пятьдесят потянет. Да ещё контроллер сколько-то, думаю, каждый во столько же обойдётся. Протоколы управления передадите?

– Почему нет, – пожимает он плечами, – только сами понимаете, у нас с секретностью туго будет.

– Тогда нафиг надо, – отмахиваюсь от лишней бумажки, – обойдёмся, на вас всю работу свалим. С нас только визуализация, с вас всё остальное.

– Э… – сразу заблеял Летник, – вообще-то программирование у нас не очень то и развито.

– Так ты ж сам сказал, что с секретностью туго.

– Сказал, но думаю, этот вопрос можно будет решить в рамках той секретности, какая здесь предусмотрена, – сразу сдал он назад.

– А это нам нужно? – Делаю я вид, что задумался на минуту. – Нам вроде как это всё без надобности.

– Эмм… – Не нашёлся что ответить начальник.

Вообще-то, как я думаю, одного восьмибитного процессора на марсоход будет мало, там их потребуется минимум четыре. Во-первых, это управление контроллерами, на каждый мотор марсохода, причём неважно на что он направлен, управлением камерой или колесом. Во-вторых, это управление связью, размеры тут имеют решающие значения, поэтому вычисление координат связи, по которым будет идти протокол обмена информацией, очень важен для направленных антенн. В-третьих, визуализация, тут не просто придётся канал связи держать, тут придётся оцифровывать картинку, поступающую с камер и гнать её потом на землю. Там не одна картинка понадобится, там для управления потребуется картинка с одним разрешением, а для фотосъёмки с другим.Ну и четвёртый процессор понадобится как резервный, мало ли чего там с кристаллом может произойти, вот этот резервный и возьмёт на себя функции управления.

– Пять, – заикается Николай.

– Чего пять, – пытаюсь уточнить у него.

– Пять процессоров понадобится, – продолжает он давить, – два в резерв.

– Зачем два, – ухмыляюсь я, – процессоры у нас очень надёжные, одного запасного за глаза. К тому же, четыре процессора в одну обвязку я запихнуть могу, а пять это уже перебор.

– Ладно, – вдруг соглашается он, – пусть будет четыре, но функции управления они должны брать на себя все.

– Да, в общем-то, они будут все подключаться к различным шинам, им без разницы, на какой сидеть. Просто четыре ещё вписываются в мою схему, а пять уже нет.

– Жаль, – вздыхает Летник, – я думал, там ограничений нет.

– Есть, – отвечаю я, – поэтому и такие ограничения. Потом, когда будут шестнадцати разрядные кристаллы там торчать, тогда и любое количество на шины садить можно будет, а так только четыре.

– Тогда чего мы торопимся, – удивляется он, – времени достаточно, может быть тогда замутим процессор на шестнадцать разрядов?

– Не получится, – начинаю объяснять ему подоплёку событий, – вы же видели, мы их не просто сделали, мы их дополнительными ячейками обложили, они размером у нас вчетверо больше чем обычные гражданские процессоры. К тому же там подложка из сапфира, и затворы из хай-кей (диоксид циркония или гафния) сделаны, и кое-где арсенид галлия примешан, чтобы нормально работали. Поэтому и время на разработку не то, что у наших машин, придёт время, разберёмся, а сегодня не получится.

– А если её запустить там, на Марсе, тогда и требований таких выставлять не надо.

– Ну, это уже ваши проблемы, – развожу руки, – тут вы нам должны сказать, будет она работать или нет.

– Нет, это слишком рискованно, – после некоторого раздумья выдаёт он, – там нет магнитного поля, следовательно, заряженные частицы проникают на поверхность.

– Так что, делаем? – Мне интересно, как он это дело обыграет.

– А куда мы денемся, – сдаётся Николай, – вопрос только в том, как мы эти данные оттуда доставим, задача наводки антенн на спутник не совсем тривиальна.

– А, – отмахиваюсь я, – эта задача не ваша забота, при наличии процессоров она легко решается, главное чтобы спутник был и держал связь с землёй.

– Ну, это мы сможем обеспечить, может быть даже с ретрансляцией сигнала.

– С ретрансляцией через что? – Напрягся я.

– Через Венеру.

– Нет, это пока фантастика, – тут же сдуваюсь, – там задержка сигнала будет конская, управление не получится, так что придётся дедовским способом, через прямую видимость.

– Через корону Солнца не получится, – сразу засопел Летник, – там помехи будут такие, что сигнал различить не сможем.

– Значит полгода придётся быть без связи. – Подвёл я итог.

В результате родился документ о намерениях, где мы взяли на себя обязательства по созданию системы управления марсоходом. Взяли не просто так, учитывая сложность задачи, окупили работу двух лабораторий, которые надо еще создать, управление связью очень сложное получается, там одним алгоритмом не отделаешься. Ну и само управление марсоходом, там тоже придётся подумать, уж слишком много устройств нуждается в управлении, а те системы, которые используются сейчас, никуда не годятся, как бы не попасть как кур в ощип.

Хм. А ведь тут открываются новые горизонты, могут появиться и новые двигатели на ионной или плазменной тяге, конечно, они ещё не совершенны, но кто сказал, что мы их не можем использовать в этом путешествии на Марс. Можем, ещё как можем, и время путешествия сократим вдвое, для этого придётся стартовать позднее, а доберутся носители раньше. Решено, двинем движки в жизнь, только надо опять что-то придумывать, чтобы подозрение на нас не перекинулось, а это очень сложно, нужно уже сейчас подбирать товарищей, которые возьмут на себя все возможные проблемы внедрения. Сразу скажу, товарищи должны быть достаточно беспринципны, чтобы выдать изобретения за свои, а то уже тошнит от тех, кто добивается справедливости, в данном вопросе.

И что у нас получится в результате, «железяка» вмиг подсчитала, что на первых порах, тяга всех ионных двигателей, которые можно запихать на корабль, получится в пределах сорока восьми грамм. Немного, но если эту тягу наложить на время, которое корабль будет разгоняться, то нехило так получится, за два месяца прирост скорости составит примерно одиннадцать тысяч метров в секунду, почти двойная скорость. Таким образом, можно сократить срок путешествия на планету через Венеру до четырёх – пяти месяцев. А может быть и меньше, если тормозить в конце пути об атмосферу планеты, но это еще надо исследованиями заняться, хотя мой Вычислитель готов выдать все данные.

* * *

Бриджит Мейн приехала в Советский Союз как журналист газеты Великобритании «Guardian», первое время она занималась тем, что писала репортажи о жизни советских людей, но пришло время, и её призвали:

– Ну что, не надоело ерундой заниматься, – поинтересовался у неё Гровс, – не хочешь начать делать настоящую работу, ту ради которой тебя сюда и прислали.

– Давно жду, – кивнула Бриджит ему, – пока за мной наблюдение КГБ не установило.

– Почему не установило, – усмехнулся сослуживец, – установило, только ты его не замечаешь. Конечно это не то наблюдение, которым опутывают нас, профессиональных разведчиков, но тоже хорошего мало. Надеюсь, сможешь без акцента на русском говорить?

– Если понадобится, могу и без акцента, – пожала плечами журналистка, – мне это не трудно, в семье на нём почти всё время говорили. А что, выехать куда-то понадобится.

– Да, ехать придётся в Зеленоград. Вот здесь, – Гровс сунул Бриджит папку с документами, – все данные по объекту. Но к нему лезть не стоит, а вот к его заму нужно присмотреться, это Климов Андрей. Молодой сотрудник, женат на племяннице этого объекта. Информации о нём мало, известно только что он с отличием закончил институт, служил в пограничниках год и даже награждён за службу орденом.

– Награждён орденом? – Удивилась журналистка. – Стоит ли тогда мне к нему лезть?

– Вот это и стоит тебе определить, – тяжело вздохнул разведчик, – я же сказал что информации по нему мало, но если он женат на племяннице директора производства, и занимает должность его заместителя, это должно нам сказать о нём многое.

– Оно и говорит многое, но далеко не всё, – закусила губу Бриджит, – пограничные войска это же КГБ?

– Да, – просто ответил Гровс, – но это всё же не сама организация, у нас много пограничников на прикорме.

– И всё-таки страшно, – поёжилась журналистка, – а вдруг он вспомнит все свои навыки.

– А много у него этих навыков, – хохотнул разведчик, – напоминаю, он всего год служил.

– Да, но за этот год получить орден… это его характеризует с неожиданной стороны.

– Случайность, сумел ликвидировать группу наёмников, которые на территорию Советов шли. – Сообщил данные Климова Гровс, – но не в этом дело. Именно тебе придётся на месте определить, пойдёт он на сотрудничество или нет. Если нет, то присмотрись к его жене, бывает так, что племянницы таких руководителей как раз и бывают именно теми, кто нам нужен. А вообще, тебе даны широкие полномочия, не выйдет с ним, можешь найти другого, нам главное получить данные по производству, в котором он занят.

– Хорошо, сделаю всё возможное, – кивнула Бриджит.

– Вот и хорошо, надеюсь, ты не будешь против, если за тобой присмотрят?

– Нет, конечно, – улыбнулась женщина, – только бы не мозолил глаза.

– О, не беспокойся, – улыбнулся разведчик, – он настоящий профессионал.

– «Давай, давай, девочка, работай», – думал при этом Гровс, – «Маты Хари успехи тебе спать не дают, вот и примерь её шкурку на себя».

Вообще-то, никто своего агента так просто на неподготовленное поле не кинет, но тут был особый случай, девушка зазналась, решила, раз знает хорошо язык, то ей сам черт не брат. Вот именно это настроение ему и хотелось сбить. Риск минимальный, а значимость от её работы должна была стать очень большой, главное, чтобы не попалась. А почему она должна попасться? Зеленоград не Москва, там агентов КГБ много быть не должно, ну приедет одна журналистка, ну походит по предприятиям, что из того?

И так, оставшись одна, Бриджит сразу взялась за папку с документами, и то, что она там увидела ей не понравилось. Во-первых, Кошелев, а это именно тот директор, который должен был обладать всей полнотой информации, был серьёзно прикрыт сотрудниками первого секретного отдела, в его приёмной постоянно дежурил кто-то из них. Более того, его секретарь тоже имела звание и тоже стояла на страже. Так же был прикрыт и главный инженер с главным технологом, а вот заместитель по производству Климов прикрытия не имел и занимался всем по не многу. Удивительно, задумалась она, почему? Ведь в силу своих обязанностей он обязан много знать. А может он знает много, но поверхностно, всего по маленько, но ничего конкретного сказать не может. Возможно. Наверное, поэтому его и оставили без прикрытия. А может быть это элементарная ловушка, снова задумалась журналистка? Так, а где работает жена? В документах ничего по этому поводу не было. Удивительно, неужели это было трудно раскопать? Ладно, всё станет ясно после того, как удастся с ними повидаться, уж она-то сумеет выявить, кто чего стоит.

Уйти от наблюдателя ничего не стоило, она вызвала к себе в номер женщину, которая была на неё немного похожа, и наказала той, чтобы она «болела» целых три дня, никуда не выходя из номера гостиницы – обычная практика при ОРВИ. А сама в это время переоделась, натянула медицинскую маску по самые глаза и выскочила из гостиницы, потом села в такси и спокойно покинула место пребывания. Дальше она вышла в каком-то районе, поплутала, сменила пару автобусов, и наконец, добралась до вокзала, всё дальше её дорога предопределена. В кармане пальто лежало поддельное удостоверение журналиста газеты «Московская правда» на имя Гарцевой Галины Дмитриевны. Это было не просто поддельное удостоверение, Гарцева действительно существовала и даже была немного похожа на Бриджит, это на случай, если кто-нибудь рьяный захочет проверить, имеется ли на самом деле такая журналистка. О том, что никакого редакционного задания относительно предприятий Зеленограда у неё нет, волновало не сильно, Гарцева могла работать и самостоятельно, имела она такую привилегию.

И так, не сильно заботясь о своих корнях, журналистка сходу нашла официальный адрес «Микротеха» и сразу зашагала в отдел кадров. Правда тут у неё настал небольшой облом, ей сказали, что журналистов здесь не приветствуют, и пригласили товарища по связи с общественностью, а с ним встречаться не имело смысла. Но терпения у Бриджит было не занимать, она терпеливо выслушала все дифирамбы товарища по связям, а потом сходу заявила, что ей всей той информации, которую вывалили на неё, мало и она хочет встретиться с кем-нибудь из руководства.

* * *

– Извините, кто пришёл? – Спросил я у телефонной трубки. – Гарцева, журналистка из «Московской правды»? Очень интересно. И откуда она о нас узнала? Хм. Хорошо, я встречусь с ней, через полтора часа её устроит? Вот и хорошо.

– Гарцева, Гарцева, – продолжал цепляться я за память, набирая номер редакции газеты, нет, не помню такую, а ведь знать об её визите я обязан, мало ли кому взбредёт в голову вдруг заявиться к нам, – ало, где мне можно найти товарища Гарцеву? Как это кто такая, ваша сотрудница, между прочим. А понимаю, у вас журналистов много и всех вы их различать не должны. Тогда найдите кто знает её, это очень важно. Кто? Хорошо, сейчас позвоню туда. Гарцева, Гарцева. Ало, мне нужна товарищ Гарцева. На задании? А где, если не секрет? Секрет. А она случайно не в Зеленоград, не на «Микротех» поехала? Как это где? В Зеленограде, где же ещё? Ладно, ладно, не буду морочить вам голову, но если она туда не поехала, это очень плохо… Да, хорошо, тогда передайте ей номер телефона в Зеленограде, пусть позвонит как будет время… Счастливо.

И так, судя по настроению в редакции, они не знают никакого «Микротеха» и журналистку сюда не посылали, может быть сама напросилась, вот так, откуда-то узнала про «Микротех» и напросилась, мол, передовая науки. Возможно, но это надо перекусить, как раз обед. Встреча назначена на послеобеденное время. Обедаю я вместе с женой в заводской столовой, когда есть время, не всегда бывает, но происходит это часто.

– Привет, – нагло влезаю в очередь сотрудников, и сразу хватаю поднос, здесь уже знают кто я такой, поэтому не возмущаются.

– Давно не виделись, – морщит свою моську жена, и передаёт мне смятую бумажную салфетку, – вытри, – кивает она на поднос, – а то такое впечатление, что их тряпкой омыли и даже не протёрли.

– Ага, – киваю в ответ и тщательно протираю поднос, – представляешь, полчаса назад звонили из отдела кадров, требуют меня для разговора с одной наглой журналисткой. Ей видите ли не хватило специально выделенного товарища для связи с общественностью и она решила, что встреча со мной что-то ей прояснит.

– Давно хотела сказать, – жена приняла от раздатчицы тарелку наваристого борща, от его запаха аж всё внутри заходило ходуном, – что пора бы нам зал славы сделать. А то продукция идёт, а похвастаться нечем.

– Специально выделять для этого помещение? – Сделал я удивлённое лицо. – Однако не слишком ли это расточительно. – Тоже тарелка с борщом перекочевала на мой поднос.

– Тогда тебя не будут на встречу дёргать. – Сосиска в пюре мне показалась не сильно привлекательной, поэтому её пропустил, лучше я бефстроганов возьму и стакан компота. – И не будут шибко наглые журналистки ещё более наглые вопросы задавать.

– Попытался вызвонить редакцию, откуда она приехала, так представь себе, там мне сказали, что она на задании, а где именно секрет, – продолжаю я делиться своими данными по расследованию, – а о Зеленограде, не сном ни духом, так же как и о «Микротехе».