Текст книги "Рерайтер 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Каталкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

– Ну, вот он, ваш принтер, – говорил нам главный инженер артели, которая создала изделие буквально на коленке, – нормально работает, правда двигатель движения головки перегревается.

– Это не проблема, – радовались мы, – поставите дополнительный вентилятор, и перегрева не будет.

Проблема с перегревом была решена без вентилятора, путём установки более мощного двигателя, удивительно, но мощность была рассчитана с помощью Вычислителя, а он, как известно, не ошибается, но перегрев был налицо. Поэтому мы решили не дёргаться по поводу слишком большого нагрева, а просто установить более мощный двигатель и перегрев ушёл в небытие. А так принтер ПЭМ-9, девять это число иголок, стал основным комплектующим в «Эврика 16», теперь его обязательно пытались включить в акт поставки, и предприятие его производящее сразу взвыло от той нагрузки, которая опустилась на их плечи. Потом еще три артели взялись за производство принтеров, но и они не сумели заполнить потребность в них, даже внутри Советского Союза, чего уж говорить о зарубежных поставках. Немного спасали сети, ведь через них передать печатный текст никаких проблем не было. Но в том то и дело, что люди быстро увидели плюсы от использования «Эврики», особенно при редактировании текстов, поэтому наряду с принтерами они стали использовать Консулы, перепаяв у них печатные буквы с иностранного текста на маленький русский. Даже специальные драйвера с перекодировкой были сделаны так, чтобы шрифт соответствовал тому, что мы видим на экране.

Да, тут же активизировались контролирующие органы, неучтённая печать на них сильно давила. Они первое время пытались запретить использование матричных принтеров, только в составе групп вычислительных машин, потом попытались наложить лапу на количество распечаток, ну а потом махнули рукой, нельзя контролировать то, что учёту не поддаётся. Так и пошла матричная и перепаянная печать по всему советскому союзу, и всякие Стругацкие и Мастеры с Маргаритами стали гулять в качестве качественных распечаток текста. А ещё прорвало самиздат, сразу несколько писателей, о которых никто не слышал, вырвались на свободу, и всё бы ничего, КГБ на это только и осталось, что руками развести, но на волю вырвались тексты порнографического содержания. Вот этого гебисты никак позволить себе не могли, поэтому они с новой силой ринулись искоренять заразу. И нельзя сказать, что их усилия не приносили свои плоды, то тут, то там вспыхивали дела, связанные с распечаткой подобных текстов, но тут должен сказать, что поиск тех, кто печатает подобное содержимое, уже велся совсем по-другому, не с использованием технических средств.

* * *

Март семьдесят пятого, что можно сказать об этом месяце, днём у нас оттепель, ночью холод до минус пятнадцати. Месяц не самый лучший, прямо надо сказать, в начале преобладали ветра, как в феврале, потом они сменились на затишье и звёзды на небе открылись во всей своей красе. Звёзды, пора бы мне вспомнить про космос, а вспоминать было чего, ведь там до сих пор царили линейные схемы в устройствах управления, чтобы им пусто было. Ведь никакой схемы связанной с нашей электроникой там не применишь, всё требуется заменить на аналоги наших микросхем, но аналоги тупые до невозможности, так например ячейка не может быть меньше одной десятой миллиметра, и делаться она должна совсем по-другому. Ну и там, где такие размеры и размеры микросхем тоже должны быть другими, и от сбоев это не защищает.

Что нужно сделать, чтобы получить космическую технику? Во-первых, требуется заменить диоксид кремния на нитрид кремния, что очень важно с точки зрения устойчивости работы микросхем в условиях излучений. Во-вторых, нужно добавить в схему сапфировую подложку, это исключает формирование биполярных паразитных транзисторов и соответственно защелкивание. Ну и в-третьих, нужно создать технологическую преграду для перекидывания ячеек памяти с постоянным восстановлением. Последнее очень затратная технология, так как увеличивает расходы на производство микросхем только в этом случае в четыре раза, то есть, то, что у нас сейчас производится, в космосе работать не будет, или будет, но ошибки, в этом случае, не исключены.

Ладно, это всё проблемы на первый взгляд преодолимые, а на второй? Вот на второй взгляд – нет. Всё дело в том, что мощностей Микротех не хватает, нет возможности перенастраивать технологическую линию по своему разумению. Вот нет и всё, ведь каждая линия это успех на рынке капиталистическом, приток валюты, которая возведена в ранг Абсолюта и нет никакой возможности преодолеть этот барьер. Нет возможности… А если создать дополнительные линии, так сказать неучтённые? Вполне возможно, если их изначально зациклить на космос. Я думаю, трёх линий хватит, и на этом всё, ведь нам нужно не завалить космическую программу своими изделиями, а показать путь использования микросхем в космосе, а там пусть другие подключаются.

Ладно, космос космосом, но нам надо думать и о земном, а вот земное, мне немного не понравилось. Всё дело в тёще. Что делают нормальные тёщи, ну там подумают о том, чтобы кровиночке жилось полегче, ну мужа своей дочери немного подтыкают, чтобы шевелился, зараза. Но они не станут требовать от зятя, чтобы он строил свою дачу и озаботился приобретением своего автомобиля, а вот моя тёща да. Она чуть ли не ежедневно по телефону напоминала мне, что дача, это не только культурное наследие всякого уважающего себя управленца, но и место отдыха семьи, и плевать ей было на то, что Алёна приходила домой без задних ног, и валилась спать сразу, как только переодевалась в домашнее. Если не успевала что-нибудь заглотить лежащее в прямой доступности от рта, то и чёрт с ним. Какая там к чёрту кухня, у неё даже расписание своё выработалось, дом – работа – дом – есть – спать. Вот это я до тёщи и пытался донести, но разве она станет такое слушать.

Так что я через некоторое время перестал реагировать на такие вещи, ещё не хватало мне дачу приобретать с машиной, на которую была большая очередь, между прочим. Конечно же, очередь тут не причём, есть у меня деньги купить и без очереди, труда не представляло, но это поощрение всяких хитрых схем, с которыми я не хотел иметь ничего общего. И с дачей тоже не должно было сильно напрягать, есть артели, которые брались за любую подобную работу, только плати. Но мне, откровенно говоря, не хотелось, и не потому, что там существовала криминальная схема, а потому, что в это время строить большую дачу, это себе вредить, люди же вокруг всё видят, зачем мне такой интерес публики? Нет уж, я лучше подожду лет двадцать, и когда большие дачи станут нормой в обществе, тогда и построю что-нибудь большое и важное, где действительно можно будет отдохнуть душой и телом.

* * *

– Ну и как наши игрушки? – Спросил я у товарища по нашей разделённой артели.

Так получилось, что наша артель, которая занималась выпуском индикаторов для калькуляторов вдруг начала выпускать игрушки для «Ну, погоди!», и в этом плане у неё получалось очень даже хорошо.

– Хорошо! – Отозвался руководитель. – Выпустили двести игрушек, загнали их за сорок рублей, сейчас готовим конвейер, где будем выпускать до трёхсот игрушек в сутки. Так что в ближайшее время закроем потребность в играх.

– Ой ли, – усмехнулся я, – этих игрушек потребуется с полтора миллиона как минимум, так что вряд ли вы закроете их потребность в ближайшие годы. К тому для вас там и другие игрушки припасены, гонки, тетрис, диггер…

– И что же делать? – Напрягся ответственный товарищ, он никак не хотел упускать возможность лишний раз заработать.

– Да ничего вы не сделаете, – махнул я рукой, – тетрис возможно вы и сможете воспроизвести, а вот гонки и диггер на для ваших сил. Там другие скорости нужны и соответственно другой процессор, четырёх битный уже не пойдёт, там восьмибитный уже будет востребован.

– Жаль, так бы мы и эти игры прихватили, – загрустил руководитель, – может быть перейти на телевизионные приставки?

– Нет, телевизионные приставки это тупик, надо осваивать игровые компы, но дешёвые без лишних деталей, не то, что другие артели выпускают, то есть, их стоимость должна быть в пределах трёхсот долларов.

– Подожди, так ведь это нам не под силу, – взмолился товарищ, – там ведь только процессор до двухсот долларов тянет.

– Стоимость процессоров мы для экспорта понизим, – продолжаю гнать пургу, – станет у нас допустим процессор не двести, а девяносто долларов за штуку. Да и другие микросхемы мы по стоимости подтянем, допустим, звуковой модуль опустим до двадцати долларов, а память до сорока. То есть мы все комплектующие оставим на уровне двухсот долларов, вам останется только собрать игрушки за сто долларов.

– Мало это, сто долларов, – тут же прикинул руководитель, – нужно хотя бы за двести…

– Ой, не начинай, – тут же сделал я кислое лицо, – это раньше было вам нужно, чтобы закрыть риски связанные с новыми изделиями, которые на западный рынок шли. А так, ясно же, что ваши индикаторы больше там спросом не пользуются, и скоро их не будет, следовательно, не будет притока валюты, и фонды вам обрежут.

– Ну, только если так, – вдруг потух товарищ, – и всё таки нам бы разбега побольше.

– Будет вам разбег на дополнительные пятьдесят долларов в начале, но потом всё же придётся снизить цену до трехсот долларов, а то знаю, что там уже до двухсот пятидесяти опустили.

На самом деле не опустили, это цена без звука, и самое главное это цена всего на семь цветов, с сильно ограниченным набором памяти, так что разбег ещё есть. И вообще, кто сказал, что мы не можем применить на Западе свою ценовую политику, ведь у нас есть свой процессор на восемь бит, и мы можем продавать его по любой цене. Хм, а ведь и правда, по любой, поэтому нам не стоит зажиматься на стоимости товаров за рубежом, нам стоит самим диктовать цену.

Да, кстати, программку диггер и чертиков, мы тоже запустили на шестнадцати разрядной «Эврике», своего рода диверсия с нашей стороны, ведь пользователи будут в неё играть и, следовательно, сильно тормозить работу. Но это всё не то, нужны компы, которые будут доступны не только на работе, но и дома, и которые смогут составить конкуренцию игровой индустрии. Но тут, нашла коса на камень, цена вопроса, если компьютеры на сегодня за рубежом стоили порядка четырёх тысяч долларов, то приставки должны были стать ценой меньше трёхсот. И кто такую цену нам установит? Тот кооператив, с которым я разговаривал и который уговорил на триста пятьдесят не в счёт, там только согласились, но вот что-то мне говорит, чем ближе будут приставки к запуску, тем дороже они будут в продаже. Стоимость у них на ценнике будет выставлена в пределах пятисот долларов и это сильно подрежет спрос на них и создаст возможность конкуренции, даже те компании, которые и не подумали о том, чтобы выйти со своими изделиями на рынок индустрии, захотят половить рыбку в мутной воде.

Вот что теперь делать, ещё снижать стоимость на процессоры и прочие комплектующие? Но тут подоспела помощь, и откуда бы это вы думали? Из министерства, там Шокин продавил цены на продукцию:

– Тем кто продаёт за рубеж, нужно снизить цены на восьмибитные процессоры до пятидесяти долларов, – вдруг заявил он, – а память до сорока. У нас ценовая политика продажи рубля не соответствует нашим потребностям, нужно считать не семьдесят копеек за доллар, а три рубля.

Вот это мужик, это я понимаю, сразу выровнял всю финансовую политику, правда при этом непонятно как будут соотноситься зарплаты у нас и за рубежом, но это уже дело десятое. У нас и расходы на войну выше, и космос мы на себе тянем, и прочие затраты, вроде здравоохранения… Да мало ли чего мы в непроизводительные расходы впихнули, вплоть до отсутствия налогов, а там нет, шалишь, в зарплате всё это есть. Хочешь «бесплатное» обслуживание в больнице – плати, а если, не дай бог такому случиться, и превысишь свои расходы на больничное дело, то всё, сразу полный закат, плати всё, что не оплачивается по страховой медицине. Коммуналка, это в Америке она ещё не такая высокая, а в Европе до шестой части зарплаты уходит, в Англии вообще капец. Но не будем о грустном, ведь их зарплата в четверо нашу превышает, и продолжает расти, так что траты на уровне трёхсот долларов будут в самый раз. К тому же это явное стимулирование наших артелей, чтобы они от зарубежного рынка нос свой не отворачивали, а смотрели с прищуром.

Кстати говоря, мало ли чего Шокин сказал, а вот министерство финансов сказало другое, три рубля это много, надо бы на два рубля рассчитывать. Но тут взъелось другое министерство, которое продавало за рубеж металлы, им цифра в три рубля за доллар очень даже понравилось, и хотя они плевать хотели на эти суммы, всё-таки протолкнули свои «хотелки», поэтому после полугода утруски цен, остановились на предложенном Шокиным варианте. А вообще, это касалось в основном доходов кооператоров и артелей, то есть налички. Что касалось безналичных расчётов, то тут, как я уже говорил, она никого не интересовала, поэтому всё громче начали раздаваться голоса о ликвидации разрыва между наличной и безналичной системами расчётов. Но тут уже министерство финансов стало намертво:

– Подумайте, товарищи, это же уровнять кооперативы и артели с государственными предприятиями.

– А что в этом такого? – Не унимались поборники единой денежной системы. – Пусть государственные предприятия конкурируют с артелями.

– То есть, как это конкурируют? – Тут же встрепенулись в министерстве финансов. – Вы же должны понимать, что госпредприятия не могут конкурировать с артелями и кооперативами, так как у них совсем другие задачи, они работают на государство, а те обрабатывают население.

– Так получается, у нас будет две денежные системы, наличная и безналичная? На кой нам вообще безналичная система, если все завязано на фонды? Зачем нам тогда Минфин нужен в этой ситуации.

– Ну как же, Минфин нужен чтобы контролировать выдачу зарплаты и планировать денежные ресурсы внутри страны. И вообще странные вопросы вы задаёте товарищи.

– Так может быть мы тогда налоговую заведём, по типу западных стран, и будем налоги с зарплат и предприятий собирать. Смотришь, тогда и Минфин не нужен будет.

В министерство финансов на такие заявления обиделись и отвернулись. Но неприятный разговор остался и все задумались, а нужны ли нам две денежные системы, наличная и безналичная, если первая всячески почитается населением, а вторая никому не нужна, по большому счёту, и деньги там крутятся эфемерные. Но как соединить эти две системы, никто не знал, отпускать предприятия в свободное плавание при дефиците рабочей силы бред, ведь деньги тут же перекачают в фонд зарплаты и привет. А накладывать ограничение на зарплату, это опять Минфин и всё с ним связанное. Короче, круг замкнулся, безналичных денег у предприятий много, очень много, и отпускать предприятия в самостоятельное плавание нельзя, будет инфляция, причём не просто инфляция, а гиперинфляция, и в этих условиях хозяйствовать будет очень сложно. И как тогда направляющая роль партии? Поэтому всё оставили как есть, в надежде, что там дальше как-нибудь разберутся.

* * *

В мае 1975 года вдруг разразилась трагедия на Дальнем Востоке, думал это опять Беленко Миг-25 украл, но оказалось кое-что похуже, это уже капитан ВВС Фролов Михаил перекинулся в Японию на сверхсекретном Су-35. Вот так, взял и перелетел, один, ему позволяли не в паре летать, ибо званием уже вышел, да не просто в Японию, а на базу США. Наши узнали об этом только на двенадцатые сутки, после перелёта, умеют там закамуфлировать мозги, так и искали самолёт в водах японского моря, даже часть Тихоокеанского флота привлекли. Но потом вдруг один из японских журналистов выставил в публикации наш самолёт, целёхонький, на американской авиабазе в Японии и тут понеслось. Сразу запросы в МИД Японии, там естественно ничего не знали, тогда последовал запрос в МИД США, эти естественно тянули и всё пытались зацепить того японского репортёра, который выставил фотографии в прессу. Но, так или иначе, американцы вынуждены были признаться, что советский лётчик вдруг перелетел на базу в США и попросил политического убежища.

– Как это перелетел? – Удивились в ВВС. – И как это он вдруг додумался попросить политического убежища?

– А вот так, – спокойно парировали американцы, – попросил и всё тут. Если не верите, можете с ним встретиться, но только под нашим контролем.

– А ну давай его сюда, – тут же заявили наши представители, – и вас там нам совершенно не надо, запудрили мозги нашему товарищу, накормили всякой дрянью, вот и чудит капитан.

– Нет, так не пойдёт, – уперлись американские представители, – только в нашем присутствии и только под нашим наблюдением. А иначе, никаких вам свиданий.

И всё же нашим пришлось умыться, уж как они не готовили своих агентов КГБ, как ни требовали от них ликвидировать предателя, ничего не вышло. Встреча состоялась на базе ВВС США под наблюдением сторонних лиц, коими естественно были специалисты по тайным операциям от ЦРУ. Естественно нашим агентам не позволили даже приблизиться к объекту на расстояние меньше метра, и естественно те не смогли ему ничего сделать.

Но самое неприятное произошло в том, что весь самолёт разобрали на составляющие, плоть до последней гайки и полностью сняли все технологические моменты его изготовления, за исключением, разве что двигателя. Двигатели были у американцев, и форсажные ускорители тоже, но как это работает, они до сих пор не знали. Тут справедливости ради надо сказать, что и наши тоже не в зуб ногой в данном аспекте проектирования, получили уже готовые чертежи, но сам факт того, что это не тот момент, в котором у них надо было просить помощи.

А вот электроника им много дала, так получилось, что фазированные решётки, установленные на СУ-35, сразу выявили их отставание в этом вопросе, и хоть они считали, что впереди планеты всей в этом вопросе, оказалось, что это не так. Наши радары оказались примерно вдвое мощнее и вдвое чувствительнее, отсюда и дальность обнаружения, более того, наши радары могли работать на отражённом сигнале, что позволяло оставаться невидимыми на протяжения всего воздушного боя.

Более того, радар установленный в кабине пилота, отображал многое из того, что делалось вокруг совершенно иначе, он четко строил маршрут на местности, где лётчик мог видеть как горы, между которых летел самолёт, так и наземные машины, которые пробирались по дорогам. И туман ему в этом был совершенно не страшен, что, кстати, и было продемонстрировано во время посадки на аэродром противника, который был закрыт туманом.

– Ты смотри, что творят комми, – цокнул языком Стивен, который разбирался с этим делом, – такое впечатление, что им совсем не нужно выглядывать наружу, веди себе по радару и всё.

– Да уж, – поддакнул ему напарник, – но без просмотра снаружи тоже хрен чего увидишь, поверхности земли-то не видно.

– Это понятно, но как они сумели тут поднять чувствительность, – снова взял на себя роль управленца Стивен, – известно, что фазированная решётка намного менее чувствительна, чем обычная тарелка радара.

– Да уж, это не понятно, в этом переплетении проводов мало в чём разберёшься. Надо бы еще времени на осмотр запросить. И кстати, насчёт чувствительности, тут надо понимать, что чувствительность задаётся схемой, а не чувствительностью элементов, но это же фаза, тут чувствительность должна падать, могу представить себе, на какую дальность они тогда претендуют при тарелке?

– Это понятно, тарелка наше всё, – вздохнул инженер, – но тут ведь им нужна не только, и не столько чувствительность, сколько скорость работы, а без фазового излучателя этого не сделаешь.

– Вот, в этом и вопрос, может, посмотрим, как сделан усилитель?

– Ничего ты там не увидишь, кроме щелевого усилителя, – отмахнулся Стивен, – а дальше вся схема залита компаундом. Нечего там смотреть, наше дело определиться, как сделано, в остальном уже не нам разбираться. И да, давай быстрее, нам ещё надо систему наведения смотреть, там тоже достаточно над чем думать.

– Лучше бы систему «Свой – Чужой» начали отрабатывать, – проворчал напарник.

– Угу, – хмыкнул инженер, – вот там-то мы и умерли бы. Ты думаешь, что там подарок? Как бы не так, там такая система шифрования стоит, что хрен разберёшься. Я смотрел, как Стахерман пытается разобраться, хрен у него чего-нибудь получится, так что мне и здесь хорошо.

И действительно, в электронике разобраться у американцев не получилось, понятно как работает, понятно что делается, но на этом всё, никаких базовых принципов выявить не удалось, так или иначе но в отчётах многое из того, что было действительно нужно, затушёвывалось одними предположениями, и только. Тем, кто читал такие отчёты, было сложно понять, о чём вообще идёт речь.

Через неделю, командующий силами ВВС соединённых штатов в Японии Эдгар Броуз:

– И так, – отодвинул папки на край стола генерал ВВС Броуз, – вам было достаточно времени, чтобы разобраться в том, что натворили русские на представленном истребителе перехватчике. Прошу начать с планера.

– С планера, так с планера, – очнулся Найлоз, – планер выполнен с использованием титанового сплава с набором обшивки из дюраля. Оперение большое по площади, что говорит о высоких маневренных свойствах истребителя. Но, – инженер поднял палец акцентируя свои выводы, – оперение не важно, тут, скорее всего, будет иметь значение изменяемый вектор тяги, который установлен на двигателе. Так же должен отметить, что движение на высоких скоростях, свыше двух тысяч миль, приводит к нагреву корпуса, для чего в кабину пилота выведен кондиционер, он включается чисто автоматически, при достижении некомфортной температуры. Остальное всё, торможение при приземлении, работа шасси, закрылок и прочего вспомогательного оборудования, включая успокоителя качки, описано в журнале.

– Хорошо, – отрезал генерал, заглядывая в папку, – тут написано, что мощность двигателей сорок тонна сил. Получается, что он может стартовать с места в воздух.

– Так оно и есть, – ничуть не смутился Найлоз, – до восьми миль в высоту он может лететь как ракета, используя тягу своих двигателей, а вот потом он должен перейти на горизонтальный полёт. Максимальная высота перехвата у него семнадцать миль.

– Надо же, – удивился Броуз, – высоко. Ладно с планером мы закончили, что нам скажут по электронике?

И тут началось, чтобы не говорил Стивен, его слова перемежались с «должен», «предположительно», «надеюсь», «возможно». Броуз долго это терпел и наконец, не выдержал:

– У вас получаются одни только предположения, ничего более? – Наконец спросил он.

– Так и есть, – пожал плечами инженер, – советские конструкторы много сделали, чтобы никто не мог разобраться в том, что они накрутили. Но то что их радар позволяет заглядывать на расстояние вдвое дальше, это несомненно.

– Получается, что они видят нас, задолго до того, как мы видим их? – Сделал предположение генерал.

– Да, и не только это, – Стивен поправил свои очки на переносице, – у них есть системы, которые отслеживают пуск ракет и позволяют им видеть атаку в свою сторону. Более того, есть системы, которые автоматически отклоняют истребитель, чтобы уйти от столкновения, с отстрелом ложных целей.

– Вот дела, у нас только отстрел целей практикуется, – проворчал Броуз, – и что мы с этим можем сделать.

– Сделать? – Не понял вопроса инженер. – Ничего, это уже дело проектировщиков наших самолётов. Более того, их радар может работать в нескольких режимах, лететь по нему ночью или в условиях плохой видимости ничего не стоит, они как бы видят землю.

– Вот об этом подробнее, – тут же вцепился генерал.

– Куда уж подробней, – вздохнул Стивен, – всё дело в том, что сигнал с радара уходит в специальный блок, где обрабатывается определённым образом, и уже оттуда мы получаем картинку, которая идёт на экран радара.

– Ладно, – махнул рукой Броуз, на этом по электронике закончим. Что по блоку «Свой – Чужой».

Но тут ему вообще ничего сказать не могли. Да, иногда, один из двенадцати случаев, удавалось обмануть систему, и подсунуть им свой код, но на этом всё, на следующий раз, система обнаруживала нарушителя и ни за что не хотела принять их коды, давая какой-то дополнительный запрос, на который ответа не было вообще.

Что касается самого виновника торжества, то Михаил Фролов не заморачивался, он свое дело сделал, теперь должны думать и работать те, кому это положено. А кому положено? Вот на это он ничего сказать не мог, наверное, это были те люди, которые были представлены ему на время адаптации. После трёх недель мыканья по Японии его, наконец, перевезли в США, и там он был под наблюдением тех людей, которые должны были за ним присматривать. Дальше несколько месяцев допросов, по поводу учебы, перечисление всех преподавателей и сослуживцев, тактик технические данные по самолётам, которые он изучал, а потом всё, зелёную карточку в зубы и свободен. Ведь дальше от него ничего получить не могли, учился то он учился, да только не тому, что от него надобно, тем более, что учиться дальше он не пожелал. Ну а раз не желаешь дальше работать, то делай, чего хочешь, в пределах назначенной пенсии, и будь добр, нас не беспокой. Вот только пенсия, она пенсия и есть, прожить можно – жить нельзя. Конечно же, по сравнению с теми пенсионными пособиями, которые давались в Советском Союзе, она была, дай Бог каждому, но в США жильё было дорого, поэтому тратить её на приобретение собственного жилого фонда не представлялось возможным.

Так и остался тридцати пяти летний капитан, хоть и с средствами к проживанию в США, но не о такой жизни он мечтал. А о какой? Вот тут его понимание о своей будущей жизни, сильно расходилось с действительностью, почему-то ему казалось, что как только он окунётся в свободу, то всё у него будет, только руку протяни, но жизнь есть жизнь, и на полноту её рассчитывать не приходится.