Текст книги "Рерайтер 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Каталкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

Утром как рассвело, мы с напарником покинули свое скрытное место и поспешили туда, где был задержан нарушитель. Хоть место и было тщательно осмотрено сослуживцами, но взглянуть на него при свете дня не помешает. Вот ведь гадость, разглядеть что либо на месте не получалось, все следы были затоптаны во время задержания и последующего осмотра, поэтому приходилось больше доверять навигатору «железяки» чем ориентироваться на результаты осмотра. Ну а дальше взялся присматриваться, куда бы я спрятал что-то важное в этих условиях. Ага, вот здесь камень сдвинут, это невозможно заметить ночью при свете фонаря, зато хорошо видно при дневном свете, так как возникла небольшая щель между камнем и краешком почвы, на которой он лежал. Осторожно переворачиваю камень… есть, сразу видно, что под ним землю ковыряли. Ну вот, из ямки вытаскиваю небольшой пенал размером со спичечный коробок, это микроплёнка. Прямо как в фильмах про шпионов. Только непонятно, какого чёрта нужны такие сложности с переходом границы с помощью современных технических средств, когда гораздо проще и безопасней переправлять плёнку с помощью дипломатов или тех же иностранных журналистов, да хотя бы моряков использовать. Хотя, тут наверное важно какая шпионская сеть задействована, может быть у них нет возможности переправлять эту плёнку в Москву или Одессу, вот и приходится действовать по старинке. Ладно, чего здесь гадать, мне же проще, обязательно будет поощрение по линии командования, отпуск конечно не дадут, да и не нужен он мне, по большому счёту, дома мне делать нечего, но я бы от обычного поощрения не отказался, так служить проще. И напарник на подъёме, это у него будет уже третий нарушитель, скорее всего ему тоже поездка домой не нужна, он надеется чуть пораньше на дембель отбыть, такое поощрение здесь тоже применяется.

– Ну, поведай нам Климов, как ты при в полной темноте рассмотрел нарушителя, – пристал ко мнеКрапивин.

– Так не было полной темноты, тащ лейтенант, – пожимаю плечами, – Луна была, хоть и неполная, но всё же. Если в такой темноте пообвыкнуть, то приглядевшись можно кое-чего рассмотреть.

– Ты у нас глазастый значит, – хмыкнул командир, а потом кивнул на найденный пенал, – и вещественные доказательства добыл.

– Так там доказательств этих, – отмахнулся я, – один спец прибор чего только стоит.

– Прибор это да, – согласился он, – но это не главное, без пенала он ничего не значит. Он же армянин, скажет, что родственников с этой стороны границы искал и на этом всё. А тут он никуда уже не денется.

– А родственных связей у армян со стороны Турции много? – Становится мне интересно.

– Хватает, – вздохнул Крапивин, – последнее время контрабанда в основном через них-то и идёт. Раньше нечего было из СССР в Турцию везти, а теперь всё больше семей втягиваются в это опасное дело, а тут ещё и полноценной границы нет.

Мне вот сразу стало интересно, а как было в моей реальности? Оказывается, контрабанда тоже была, но небольшая, в основном от бедности, наполнение магазинов промышленными товарами страдало, поэтому и возили одежду из Турции. А тут ситуация сменилась, в СССР появились товары, которые имели спрос за рубежом, вот и решили местные на этом заработать, а в Советский Союз в основном везли западную валюту и золото, которые сбывали в Москве, так как сейчас статья за валютные операции, не в пример мягче. Кстати, спрос на валюту тоже не сильно-то превышает предложение, так как модного шмотья и прочих безделушек в СССР благодаря многочисленным кооперативам и артелям хватало, и проблема была не в том, чтобы что-то купить за рубежом, и на чеки от сданной валюты, а в том, чтобы таможня «дала добро» на провоз багажа и широкого ассортимента в магазинах «Берёзка».

Благодарность мне перед строем объявили где-то только через месяц, но за это время мне ещё довелось поймать пару турецких контрабандистов и на три случая «закрыть глаза», но это уже касалось нашей стороны. Уж не знаю, это было распоряжение свыше или местная коррупция во всей красе, но пришлось пропустить груз к водохранилищу, там его перегрузили на лодки и они отчалили на другую сторону. Судя по тому, какие партии контрабанды были переправлены только через наш участок, дело было поставлено на очень широкую ногу, а ведь есть страны, где запретительные пошлины не действуют, представляю, какие объемы проходят там. Думаю, западные страны еще не раз взвоют от того, что их усилия по защите собственного производства оказались недостаточны. Однако главное вовсе не в этом, понятно, что контрабанда в сторону других стран сложной технической продукции это благо, ибо не только даёт приток валюты нашей стране, но и устраняет искусственное препятствие мешающее распространению наших товаров, главное в том, что государство не должно скатываться до подобных действий. Почему? Да всё очень просто, это прямой путь к созданию мощных коррумпированных групп во властных структурах, никто же кроме этих структур не контролирует объёмы контрабанды, и, следовательно, обязательно в их среде появятся те, кто захочет с этого что-то поиметь.

Тьфу, аж голова разболелась, это что же получается, нечего было предложить Западу, кроме нефти, плохо было, а как только появилось то, что может составить конкуренцию капиталистическому миру, стало еще хуже? Полный абзац, это так у нас скоро появятся красные олигархи? Да ну к чёрту всё, не уж-то не хватит ума у «рулевых» увидеть опасность перерождения. Ладно, это дело будущего, а пока мне есть чем заняться, тут понимаешь граница почти открыта, а я дурью маюсь.

* * *

– Евгений, уже четыре месяца прошло с тех пор как тебе передали материалы дипломной работы по магниторезистивной памяти. Почему до сих пор нет результатов?

– Так Николай Петрович, у меня сложилось впечатление, что вся эта дипломная работа чистой воды «липа».

– С чего ты вдруг это решил? – Удивился Казачонок, который в данный момент занимался направлением по исследованию ферромагнитных материалов в Физтехе.

– Так не получается у нас по описанию создать такую память, – пожимает плечами сотрудник, – мало того, что рекомендованы размеры ячеек на пределе нашего оборудования, так и перемагничивание слоя не получается, там такие мощности требуются, что сечение проводника надо втрое увеличить, это уже никакие МОП не потянут.

– Что за ерунда? – Удивился руководитель. – Ты хочешь сказать, что в МИЭТ есть технологии, которые нам недоступны?

– Или это действительно так, или это банальная «липа» – кивнул Лёвкин.

– Что не «липа» это точно, – поморщился Николай Петрович, – я видел у них рабочие образцы на четыре килобайта. Но заполучить их у нас вряд ли получится. Это же дальнейшая работа того самого студента, который «случайно» открыл технологию производства сверхвысокочастотного феррита. Ладно, ты попытайся наносить феррит различными способами, а я попробую всё-таки заполучить хотя бы пару образцов, вдруг там используются другие материалы.

Официальный запрос в МИЭТ ничего не дал, оттуда просто прислали отписку, что, мол, дипломная работа не имела конечной цели изготовления рабочих образцов, она лишь показывала теоретическую возможность создания подобных приборов. О том, что на защите эти «рабочие образцы» были предоставлены – молчок. Ректор МИЭТ прекрасно понимал, что теорий можно выдвинуть много, а вот довести их до практической реализации получается единицы. А раз поступил запрос от конкурентов, то не надо проявлять благотворительность, тем более, что Физтех подобной филантропии никогда не проявлял.

– Вот и мы не будем, – думал Преснухин, подписывая ответ, – а то ишь, на всё готовенькое.

Однако Леонид Николаевич не учёл степень настырности Казачонка, тот не постеснялся отписать письмо в министерство о том, что институт, несмотря на запрос, оформленный по всем правилам, не предоставил исчерпывающую информацию по дипломной работе «Аспекты создания магниторезистивной памяти», что даёт основание сомневаться в том, что работа действительно имеет научное значение.

– Вот ведь проныра, – усмехнулся ректор на этот демарш, и, покачав головой, отдал распоряжение Троцкому, – ладно, передайте ему под протокол пару образцов, да не рабочих, которые были представлены на защите, а исследовательских, с последующим возвратом. Кстати, сколько у нас их всего?

– Много, – вздохнув, ответил Валерий Ефимович, – Климов, когда исследования проводил, даже счет им не вёл, где-то штук пятьдесят сейчас в наличии.

– Вот и хорошо, думаю, образцы они нам не вернут, скорее всего угробят на масс-спектрометре. Зато у нас появится повод пошуметь и обвинить их в нарушении своих обязательств.

– Не понятно, зачем им тащить образцы на масс-спектрометр, – задумался Троцкий, – в дипломе и так все используемые материалы описаны.

– Видимо там далеко не все просто, и это он еще в первый год учебы показал, как оно может быть, помните пляски вокруг памяти на биаксах, – возразил Леонид Николаевич, – как я понял, вы журналы работ не вели?

– А зачем? – Пожал плечами завлаб. – Работа вне плана, всё делалось только для подтверждения отдельных выкладок, технологические тонкости процессов нам были неинтересны.

– Вот видите, а Климов у нас известный выдумщик. Подозреваю, если вы захотите повторить его работы, то у вас ничего не получится.

– Не буду я с этой памятью возиться, – насупился Троцкий, – у меня своих работ выше крыши. Да и зачем она нужна, для миникомпьютеров обычной памяти достаточно.

– Вот в этом вся и проблема, – тихо пробурчал Преснухин, – дальше своего носа ничего не видите.

* * *

– Ну, как дела, – навестил Лёвкина Казачонок спустя два дня после передачи образцов.

– А никак, – огрызнулся тот, – все использованные материалы в образцах, подробно описаны в дипломе.

– И что, никаких отклонений по составу?

– Ни на йоту, – тяжело вздохнул исследователь, – но у них образцы работают, а у нас нет.

– То, что работали, это я и сам видел, – хмыкнул Николай Петрович, – при мне протокол передачи составлялся. А вот почему у нас не работает, большой вопрос.

– А может спросить этого студента, который Климов?

– Чёрта с два ты его спросишь, – отмахнулся руководитель направления, – у них там, в институте, размолвка произошла, он плюнул на их предложение и подал документы в военкомат. Теперь служит где-то на рядовой должности.

– Так может узнать где, да съездить к нему, попытаться переманить, если судить по работе, то она минимум на кандидатскую тянет.

– Не знаю, – задумался руководитель, – он сейчас наверняка сильно на свой институт обижен, поэтому и на наше предложение может не согласиться. Да и чтобы отозвать бывшего студента со службы, нужны основания, а какие основания мы предоставим? Нет, не вариант. Так что надо сделать ещё несколько попыток, а в случае неудачи, отложим эту работу до весны, а там ясно будет, удастся ли его заинтересовать, или нет.

– Так если добром не получится, можно ведь и через министерство надавить.

– Можно, – пожал плечами Казачонок, – но представь, как это будет восприниматься со стороны, скажут, что Физтех совсем до ручки дошёл, не может повторить работу какого-то студента. Лично я не готов рисковать своей репутацией. А ты?

– Не, я тоже не готов, – отмахнулся сотрудник.

– Вот видишь, поэтому следует подождать. Кстати, Галкин тоже на те же грабли наступил, мы пока не можем разобраться, каким образом в лаборатории Бурлакова удалось достичь такой плотности записи на магнитный диск. Но там уже другая аномалия – разработчик девушка.

– Девушка? Вот это да, действительно аномалия.

– Ага, а сейчас держись, – усмехнулся руководитель, – она тоже из студенток, Лапшина её фамилия.

– Я смотрю, завлабы в МИЭТ большие оригиналы, – нахмурился Лёвкин, – они свои кадры совершенно не ценят, если такие работы студентам отдают.

– Вот видишь, и ты на это обратил внимание. Но вопрос остался, как там организован учебный процесс, что студентам такие работы вести доверяют.

* * *

– Что? Опять? – Воскликнул ректор, получив теперь уже запросы из «Микрона». – У меня такое впечатление, что НИИМЭ решил все работы по технологии микросхем у нас взять, чтобы за своё выдать. Им здесь что, мёдом мазано? За год шестнадцать запросов по работам и все по лаборатории Троцкого. Может у нас сразу их филиал открыть, чтобы не нагружать копировщиц лишней работой, а ещё лучше курсы повышения квалификации для их сотрудников организовать? И вообще, что за благотворительность «в пользу бедных»? Как нам что-то от них нужно, так пожалуйте заключать договор, как им от нас, так предоставьте бесплатно из архива.

– Так что, нам так и ответить? – Надулся Сычёв, будто это он виноват в том, что запросы пошли потоком.

– Нет, – спохватился Преснухин, – если об этом узнают в МЭП – головы нам не сносить. Но отдавать бесплатно всё тоже не дело, подберите там пару перспективных работ, по которым будет уместно заключить договоры.

– А если они не согласятся?

– Вот и будем думать, когда претензии предъявят, – отмахнулся Леонид Николаевич, – в конце концов, сами виноваты, что такую политику ввели, им будет дешевле заплатить по договору, чем с нами бесконечно бодаться.

– А тут мы рискуем не выполнить свои обязательства, – заметил зам по науке, – они же требуют передать им все данные по разработке шестнадцати разрядного микропроцессора, а с этим могут быть проблемы. Троцкий только за технологию создания сверхбольших микросхем отвечал, разработка самого процессора в задачу лаборатории не входила, там Климов системотехникой занимался.

– И здесь он успел наследить, – скривился ректор, – у нас вообще что-нибудь есть, где наш выпускник не отметился?

Полно, – вздохнул Сычёв, – но почему-то интерес проявляют только к его работам. Скорее всего, это произошло из-за того, что интерес к этому микропроцессору проявили американцы, они только этим летом смогли освоить выпуск восьмиразрядных микропроцессоров, а у нас уже шестнадцати разрядный в наличии. Да ещё частота работы этого микропроцессора достигла двадцати мегагерц – по некоторым операциям он не уступает уровню больших ЭВМ.

– Не думаю, что «наш» микропроцессор, спроектированный Климовым настолько хорош, чтобы заинтересовать НИИМЭ, скорее всего их интересуют только отдельные технические решения, что бы применить в своих разработках. Надеюсь, схема и описание процессора у нас имеется?

– Схемы есть, – кивнул зам по науке, – и описание процессорных команд имеется, и на этом всё. Формально мы эту работу делали для демонстрации возможностей новой технологии, передача в производство не планировалась.

– Хорошо, соберите всех, кто работал с Климовым, пусть займутся подготовкой полного комплекта документации, – распорядился ректор.

– Кхм, – поперхнулся Сычёв, – так некого собирать, Климов и есть «все».

– То есть как «все»? – Леонид Николаевич в удивлении уставился на своего заместителя.– Вы хотите сказать, что Климов в одиночку справился с этой работой? Не надо мне тут ерунду говорить, ищите тех, кто с ним работал, не может один человек справиться с таким объёмом работы.

– Ну да, не может, – при этом думал его зам по науке, – а что бы он сказал, если бы узнал, что Климов и все сопутствующие микросхемы для мини ЭВМ в одиночку проектировал, и не только проектировал, но и маски разрабатывал для лаборатории, и печатную плату для лаборатории Комарова разрабатывал. Ему, конечно, помогали, но в целом без него ничего бы не было. Нет уж, об этом я лучше промолчу, а то вообще за фантазёра посчитает, а что касается невыполнения распоряжений, тут много на что можно пожаловаться.

Глава 2
Землетрясение и дембель

Мощный циклон накрыл Ленинакан в конце ноября, не знаю, сколько месячных норм осадков выпало за раз, но снега в некоторых местах оказалось больше метра. На самом деле, в Армении судить о количестве осадков по толщине снежного покрова будет неправильно, вершины холмов стоят по прежнему голые, весь снег с них сдуло в низины, поэтому и маршруты наших «любимых» контрабандистов сменились.Да и вообще зимой они будут часто меняться, всё дело в том, что здесь снежные бураны часто чередуются с оттепелями, поэтом снег проседает и уплотняется, делая некоторые участки проходимыми. Но лучше нарушителям границы от этого не стало, снег это не только проблема пограничникам, но и помощник, на нем хорошо видны все следы, поэтому они своей промысел старались приурочить как раз к началу ненастья, что бы свежевыпавший снег скрыл все следы.

– Здесь группа из пяти человек прошла, сначала в сторону Турции, потом обратно, – показываю своему наряду на едва заметные следы.

– Преследовать будем? – Тут же проявляют интерес новички, их для усиления перевели с иранской границы, там охранять зимой границу не надо, она сама себя неплохо охраняет.

– Нет, – отмахиваюсь я, – тут в пяти километрах дорога проходит и наверняка их там машина ждала, а наследили они ночью, так что уже давно дома сны видят.

– Если один раз у них получилось проскочить, то в следующий раз они опять здесь пойдут, – делает предложение один из пограничников, – надо будет прогноз погоды посмотреть да выставить здесь ночной секрет.

– Ну да, – усмехаюсь в ответ, – во-первых, контрабандисты нахоженными тропами не ходят, они наверняка в следующий раз пойдут другим маршрутом. А во-вторых, ты в снегу на морозе собираешься всю ночь сидеть? Давай, продемонстрируй нам свою стойкость, а потом не жалуйся, что с детьми проблема.

– А причём здесь дети? – Удивляется сослуживец.

– Так за ночь, не только ноги отморозишь, но и кое-чего повыше, – догадался его напарник.

– Правильно мыслишь, товарищ ефрейтор, – соглашаюсь с ним, – а ещё, решать, где выставлять секрет, не в нашей компетенции, наша задача доложить по команде и на этом всё, а то если инициативу проявишь, тебе и поручат тут всю ночь высиживать.

Вот так и ходили мы по выделенному нам участку границы и отмечали возможное «наследие» контрабандистов. Почему «возможное», да потому, что иной раз эти нехорошие товарищи – редиски одним словом – тащили за собой кусок дерюги, которая хорошо скрывала следы на свежевыпавшем снеге. Конечно, увидеть их всё равно было можно, но судить о том, сколько человек прошло, догадаться уже сложно. Но ничего, это пока сложно, вот когда снежный покров станет еще толще, то нарушителям границы придётся труднее, они начнут штурмовать высоты, а там снега хоть и немного, но всё же он есть, и следы на нём видать очень хорошо, дерюгой их не загладишь – камни не дадут. Так что недолго им радоваться.

* * *

– Климов, завтра ваша очередь в баню ехать, – извещают меня.

Ну да, всю заставу за раз в баню не погонят, границу оголять не будут, поэтому в баню, в Ленинакан ездим по сменам. Там тебе и баня и прочие процедуры, но уже не слишком приятные. Вообще в свой отряд мы ездить не любили, уж слишком там всё по уставу, по территории пройти – замучишься честь отдавать, а если строем, так вообще то и дело приходится на строевой шаг переходить. Ну их нафиг, со своим уставом.

Так вот, сижу я после банных процедур обсыхаю, так как сразу после бани на улицу не гонят, сегодня на улице твёрдый минус, и тут как гром среди ясного неба:

– Через три месяца здесь ожидается землетрясение, – сообщает мне «железяка», – надо заранее согласовать свое время так, чтобы не попасть в Ленинакан в это время. Конкретное время происхождения события будет известно за двое суток.

Вот тебе и раз, я слышал о Спитакском землетрясении, но это было в восьмидесятых, а раньше вроде бы никакого разрушительного землетрясения в Армении не было.

– Не понимаю, – тихо бурчу, – в декабре 1988 года вроде бы было землетрясение в Спитаке, а сейчас-то с чего? Неужели так человеческая деятельность повлияла?

– Возникло дополнительное напряжение между литосферными плитами в связи с более ранним чем в той реальности заполнением Ахурянского водохранилища. Более того, в пятидесятых годах в районе разлома в связи с ошибочным представлением по инициативе правительства велись усиленные поиски нефтяных месторождений, сразу несколько скважин делались на большую глубину с использованием взрывчатки. Сами скважины не нанесли большого вреда, но вот взрывные работы местами сделали слои водопроницаемыми и породы, которые находились под ними, постепенно обводнялись и теряли…

– Подожди, понятно, что землетрясение будет, и понятно, что разрушительное, – осадил я разъяснение «железяки», – но вследствие этого возникает вопрос, насколько разрушительным оно будет, как его можно предсказать существующими сегодня методами, и какая есть возможность его предотвратить?

– Предотвратить землетрясение невозможно, и оно будет по своим последствиям более разрушительное, чем в 1988 году, из-за того, что разрыв пород произойдет одномоментно на относительно большом участке. Предсказать землетрясение можно будет за двое суток по увеличению выхода газа радона из пород, изменение в поведении животных становится особо заметно за несколько часов до возникновения события.Форшоки (мелкие землетрясение, предвестники более сильного землетрясения) в данном случае их можно будет отметить за полчаса до события.

И так, предотвратить или смягчить землетрясение не получится, если своей деятельностью человек мог вызвать это природное явление, то предотвратить, увы, не получится. Это так и есть, подтверждаю, что загадить природу у людей получается быстро и качественно, а вот вернуть всё в первоначальное положение свыше их сил. И что теперь делать, чтобы предотвратить жертвы? Ведь всё произойдёт так, как и происходило в истории всего человечества. Вот живут люди, тихо, мирно, никого не трогают, и вдруг появляется какой-то чудак, который начинает кричать, что их благополучию скоро придет «кобзец». А чтобы этот «кобзец» не наступил, требуется покинуть свои уютные дома в середине зимы и переждать всё это опасное время где-нибудь подальше. Как будут дальше развиваться события? Власть имущие обратятся к сведущим людям, в данном случае учёным, а они только пожмут плечами, и скажут, что наука в данном случае ничего сказать точно не может.

Дальше – больше, этого чудака сначала попытаются урезонить – зачем, мол, людей будоражишь? Вон ученые мужи говорят, что ничего страшного в ближайшее время не произойдёт. Я бы и сам так сказал, а то ходят тут всякие, без ученых степеней и воду мутят. Ну а не получится заставить замолчать, так и в психушку посадить, от греха подальше. Ну а потом когда действительно наступает «кобзец», рецепт простой, предсказателя оболгать, приплести ему то, чего он никогда не говорил, и распустить слух, что этих предсказаний столько, что попробуй выделить из них настоящее, на каждый месяц по десятку.

И так, тут требуется какой-то авторитет, мнению которого поверят.

– А кто у «нас» в Армении является таким авторитетом? – Обращаюсь к Вычислителю.

И получаю справку, что есть такой человек – директор Института геофизики и инженерной сейсмологии АН АрмССР. Член Совета по сейсмологии и председатель Комиссии по инженерной сейсмологии Междуведомственного совета по сейсмологии и сейсмостойкому строительству при Президиуме АН СССР ( ух устал регалии перечислять) Армен Георгиевич Назаров. Но тут есть одно неожиданное препятствие в использовании этого имени – на сегодняшний день он жив, и судя по справке выданной «железякой» останется таковым ещё десять лет. А есть такой же заслуженный человек, но недавно «отошедший от дел»? Есть, но он не совсем заслуженный и не армянин, и это Кашин Владимир Никитич, оказывается, он успел по работе пересечься с Назаровым и они даже крепко поспорили по поводу одной научной работы. В результате этого «спора» Кашин оказался в Ленинаканском педагогическом институте, но прожил он в этой ссылке недолго, через год пытался вернулся в Ереван, чтобы продолжить работу по своей теме, но не получилось, в виду преклонного возраста, срок его жизни подошёл к концу. Однако это не помешало Армену Георгиевичу высоко оценить достижения своего оппонента. Вот на него-то мы и сделаем свою ставку.

– Ну что «железяка» давай работать, – усмехнулся я, – последнее время я тебя сильно не нагружал. Требуется срочно изучить работы Кашина и внести в них кое-какие изменения.

Но как добраться до работ уважаемого Кашина? Оказывается ничего сложного нет, в пограничном отряде в качестве вольнонаёмных работает много местных, а у них есть знакомые в местном педагогическом институте, они-то и «достали» мне работы Владимира Никитича для «изучения наследия земляка». И стоило мне это одного фотоаппарата, которым меня поощрили за поимку контрабандистов. Вот что личная заинтересованность делает, официально я бы не за что не получил бы эти записи из архива, требовалось бы разрешение из Еревана, а там бы сразу насторожились, зачем товарищу закончившему ВУЗ по электронике работы по физике земной коры. Всё действо по «подделке документов» растянулось на три недели: неделя чтобы «достать» работы учёного, неделя на подделку документа, так как требовалось не только достать именно такой тип чернил, который присутствовал в общей тетради заполненной только на треть, но и суметь состарить записи. Это очень важно, ведь свежая запись будет сильно отличаться от двух летней, экспертизу записей, естественно, никто проводить не будет, но «приличия» всё же следует соблюсти. Возвращая документы, я особо обратил внимание, что по выкладкам исследователя, в ближайшее время в районе Спитака, возможно, произойдёт мощное разрушительное землетрясение.

– С чего такие выводы? – Удивился товарищ, радуясь, что фотоаппарат-автомат «Салют-С» достался ему практически бесплатно. Разве только на нервы потратился, но нервы в СССР не монетизируются.

– Так вот здесь, – я показал ему записи в тетради, – записаны обследования окрестностей Спитака и в частности произведены замеры уровня грунтовых вод по старым скважинам. Но выводы сделаны по совокупности полученных данных, уж не знаю правда это или нет, но тут требуется дополнительные исследования, если прогнозы будут верны, то стоит задуматься.

– Да ну, фигня, – отмахнулся армянин от меня, – я слышал, что уровень воды в колодцах постоянно «гуляет», так что это не показатель.

– То в колодцах, – тут же отметил я, – а то в глубинных слоях. Если в колодцах вода до землетрясения прибывает, то на глубинных слоях она может наоборот убывать, что указывает на возникновение трещин в разделяющих слоях. Короче, это не мое дело, но я бы всё же обратил на это внимание.

Всё на этом моя миссия по предупреждению закончилась, большего я сделать не мог, так как никто бы не поверил. Как я узнал позднее, товарищ такие сведения без внимания не оставил, первыми тревогу забили партийные власти, и сделали они это так, что отмахнуться от «предсказаний их ученого» в Ереване уже не смогли. Потихоньку, сначала робко, а потом всё громче заявила о себе и пресса, если в конце декабря к «наследию» Кашина отнесись скептически, то после нового года, журналисты стали интересоваться, а что делают власти для проверки предсказаний учёного. Пришлось тем срочно обращаться в академию наук и требовать опровержения слухов. Но академики не торопились давать окончательное заключение, они прекрасно осознавали последствия разрушительного землетрясения и особенно для своей карьеры. Поэтому в срочном порядке были организованы вертолётные экспедиции по указанным местам и проведены замеры уровня грунтовых вод и когда замеры совпали с прогнозами, все задумались.

* * *

Назаров, от которого местные власти ждали хоть какого-то опровержения, сначала попробовал отмолчаться, и уехал в московскую командировку, но и там его легко достали и потребовали ответа.

– Понимаете, – пытался он оправдаться по телефону, – я не могу точно сказать прав Кашин или нет, никто в мире ещё не научился точно предсказывать землетрясение. Правда были исторические примеры, в частности в Китае, там жители одного города вовремя покинули свои дома, и со стороны наблюдали за разрушением их во время катаклизма. Но это недоказанный факт, тем более, что ничего не мешало зарегистрировать его в идеальных условиях наблюдений.

– Это всё понятно, – отвечали ему, – но в данных условиях есть точное описание предшествующих землетрясению событий, нам нужно знать, описанные предвестники катаклизма являются обязательными?

– Тут нельзя точно утверждать, что предвестники являются обязательными, нет у нас такой статистики. – Вздохнул Армен Георгиевич. – Но при их наличии вероятность землетрясения резко возрастает.

– Хорошо, а как организовать мониторинг местности, где, по мнению Кашина, может находиться эпицентр землетрясения?

– Дело в том, что сейчас зима, в палатках дежурство организовать не получится. Нужны группы рабочих, чтобы подготовить площадки для установки теплых домиков, где будут дежурные группы, оснастить их соответствующими приборами, электрогенераторами, организовать связь, завезти топливо. Даже представить себе не могу, какое для этого потребуется финансирование. А если всё это зря?

– Тут не этого нужно бояться, – проворчал в трубку ответственный товарищ, – за потраченные народные деньги мы сумеем отчитаться, тем более, что делать эту работу всё равно когда-то придется, тут надо бояться того, если это всё НЕ зря. К тому же основные траты нам предстоят не здесь, а на обустройство временных лагерей, куда придётся вывозить людей на время ожидаемого катаклизма.

И опять же, может где-то в глубинке России властям и удалось бы замолчать проблему, но в Армении этого сделать не получилось, там население оказалось очень активно, и требовало принять меры к усилению безопасности. А это, в свою очередь, тянуло за собой перечень серьезных действий, были определены места, где население может переждать время катаклизма, завезены запасы продовольствия, налажено оповещение, установлено оборудование радиосвязи. Более того, там же были временно размещены армейские части. Наш отряд тоже сия проблема не миновала, рядом с Ленинаканом было организовано одно из трёх мест, куда должно было эвакуироваться население города в случае опасности землетрясения. Там личный состав части расчищал места, ставил палатки и обеспечивал установку в них «буржуек», но топить их собирались не деревом, а специально для этого завезенным углём. Короче возни было много, и за всеми этими заботами оглянуться не успели, как до срока предсказания осталось пара дней.

* * *

– Началось, – ворвался в балок Владимир, – на девятой скважине уровень воды ухнул вниз аж на девять метров, а на седьмой наоборот подрос на пять.

– Это плохо, – меланхолично отреагировал Сергей, и покосился ленту сейсмографа, но та фиксировала лишь едва заметные колебания, скорее всего это колебания от работы генератора, а так никакой явной активности. – Ладно, отдохнёшь, возьмёшь прибор измерения объемной активности радона, аккумуляторы я там только что зарядил, и с Азатом сходите на точки, сделаете дополнительные замеры. И фонари с собой возьмите, а то за день можете не успеть.