Текст книги "Рерайтер 2 (СИ)"

Автор книги: Василий Каталкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

Кстати, интересное положение сложилось с этими магазинами на дом, сначала, когда прошло разрешение, коммерсанты не кинулись торговать направо и налево. Найти коммерческий магазин по телефону было той еще заботой, они торговали из подполья. Всё дело в милиции, тамошний сотрудник брал в руки телефон и заказывал себе что-нибудь в магазине, а потом конфисковал у коммерсанта его товар, за неправильно оформленные документы. Причём есть документы или их нет, не играло особой роли, хочешь, судись, и даже если суд потом присудит погасить стоимость конфискованных продуктов, три года будешь ждать компенсации. Короче, так помыкавшись, коммерсанты решили вообще не торговать, а если и торговать, то только по знакомым адресам, которые предварительно проверяли. А если им казалось, что товар будет принимать милиционер, отказывались от сделки, тем более, что никаких санкций за недоставку товара они не несли. Так и установилось хрупкое равновесие, первое время милиция ещё ловила доставщиков еды прямо на улице, но попав пару раз на, прямо скажем, не простых людей, решили их больше не трогать.

* * *

– Это еще зачем? Я вообще-то производственник, а не по общим вопросам, – моему возмущению нет предела, Иван Никитич решил, что раз я молодой, то мне легче всего будет разбираться с ВИА (вокально-инструментальный ансамбль), – на это есть художественный руководитель, а мне подавай производство микросхем.

– Ты ведь разбираешься в музыке, – продолжал своё Кошелев, – тебе и карты в руки.

– Вот бы никогда бы не подумал, что я разбираюсь в музыке, если только как в басне ворона и сыр.

– Ты молодой, значит должен разбираться, – директору надоело меня уговаривать, и он решил просто надавить, – короче нужно пристроить наш ВИА в ДК к Микрону. И не говори что это тебе трудно.

– Трудно! – Тут же выпалил я. – То, что я за одним столом в президиуме с их директором сидел, ничего не значит. Кроме того, я знаю, что он эти ВИА на дух не переносит, его крючит от всех этих названий. Более того, у всех этих ансамблей техника на грани фантастики, где-то в подвале сляпали усилитель, приделали к нему пару самостоятельно выпиленных акустических систем и рады стараться.

– Ну, не всё так плохо, – заявляет мне Иван Никитич, – я знаю, что гитара и синтезатор у них профессиональные.

– Профессиональные? – Я даже задохнулся от возмущения. – Синтезатор был профессиональным, пока не сгорел окончательно и бесповоротно, и если бы туда ещё не залез товарищ со своими кривыми ручками.

– Вот видишь, ты всё знаешь, – парирует мои возражения директор, – следовательно, тебе и карты в руки.

– Да как же, – продолжаю возмущаться я, – я этот ВИА второй раз увижу, один раз на вечере, где они только одну песню исполнили, и то криво спели.

– Криво они тогда спели, потому что солистка у них заболела. Будет солистка, будет и песня.

– Да, как вы… – и тут вдруг до меня доходит, что Кошелеву наплевать на ВИА, ему интересна солистка, это же разница в возрасте у него лет тридцать, ну ловелас.

– Хотя, если вам это интересно, – тут же меняю свою позицию по этому ансамблю, – могу попробовать их пристроить.

– Вот и замечательно, – тут же приходит к нему хорошее настроение, – и это, Аллочку не напугай своими высказываниями, а то она натура тонкая, может обидеться.

– О, за это можете не беспокоиться, – ухмыляюсь в ответ на его просьбу.

Он увидел мою ухмылку и предостерёг, покачав пальцем:

– Но, но, об этом потом поговорим.

И так, что нужно чтобы о ВИА заговорили, как о хорошем ансамбле. Во-первых, нужны хорошие исполнители, а у нас там, только трое соответствуют критерию музыканта, и то один из них солист, а два других ноты знают. Во-вторых, нужна хорошая техника и инструменты, а вот с этим полная засада, как я уже говорил усилитель они слепили из того что было, а в синтезаторе грубо покопались. Ну и в-третьих, нужен хороший репертуар, на старых песнях далеко не уедешь.

Первый вопрос решить можно, для этого следует ввести в ВИА еще хотя бы двух представителей молодёжи, которые умеют читать ноты, и хотя бы немного знакомы со струнным инструментом. Товарища, который в этом ансамбле за руководителя нафиг, от него больше вреда, чем пользы, к тому же он постоянно задирает свой нос, если бы он при этом хотя бы в ноты попадал. Второй вопрос тоже в наших руках, уж мы-то сможем сделать хороший усилитель и синтезатор, да и гитары тоже сделать нужно заново, уж слишком форма у них не соответствует моменту. Ну и третий вопрос, откуда взять репертуар, не хочется красть песни у будущих композиторов, или мне самому заделаться композитором. Нет, тут надо поступить тоньше, нужен человек, который будет относительно беспринципен, и выдаст чужое за своё, тем более, что в этой истории я потоптался по бабочкам, и те песни, которые я знаю уже могут никогда не прозвучать.

Короче, Роза Рымбаева вот мой ответ на третий вопрос, тем более солистка соответствует этому типажу, правда голосом она пока не потянет, но ничего, пару десятков занятий со специалистами и вытянет. Что касается техники, то тут всё просто, мы на электронном производстве или где? Синтезатор сделали так, что добавили к нему ещё несколько функций, подправили срабатывание клавиш, и вперёд. Сделали и гитары, причём с нуля, сделали и усилитель, сразу двух канальный, дабы звук разделялся, ну и колонки сразу четыре, чтобы мало не было. Что касается микшера, то тут с кондачка подходить к проблеме не стал, разделил его на голос и инструмент, чтобы управлять голосовыми данными артиста, сделать его более насыщенным и бархатистым.

Вообще-то, в разговоре с Кошелевым я ссылался на директора ДК не просто так, он действительно не любит современные ВИА, уж слишком в его понимании они обезьянничают на сцене, стараются быть похожими на западных исполнителей и не понимают, что у нас в стране это выглядит смешно. Но тут ему придется свой пыл умерить, ибо я предоставил ему вполне нормальный коллектив, по сцене прыгать не будут, ведут себя спокойно. И солистку в исполнении я подтянул, до Рымбаевой ей еще далеко, но всё-таки её песни она вытягивает, а уж с нашим микшером её голос отличается в сильную сторону.

– Ну, – поторопил меня Грабецкий, – давай своё ВИА, посмотрим, как они прыгать по сцене будут.

Я покосился на директора ДК и хмыкнул, выражая свое отношение к его ожиданию. Дальше махнул рукой, чтобы начинали, и на сцену вышли артисты. Что можно сказать, солистка, по-моему, превзошла сама себя, ансамбль в целом тоже не подвел, и получилась очень даже хорошая вещь.

Как много лет во мне

Любовь спала,

Мне это слово ни о чём

Не говорило,

Грабецкий встрепенулся и сразу встал в стойку, слушая откровения певицы, а потом…

И вся планета

Распахнулась для меня,

И эта радость,

Будто солнце, не остынет.

Форсирование не прошло незамеченным, директор аж привстал от того, насколько сильно зазвучал голос, он конечно же не совсем так звучал в пустом зале, но и этого было достаточно, чтобы понять насколько сильно он будет греметь в полном.

– Ты где такую девушку нашёл, – удивился Грабецкий, – я такую и не видел раньше, какое музыкальное училище она закончила?

– Вышка, но не по музыке, – улыбаюсь я, – по электронике, третий курс института.

– Да ну, не может быть. А ещё, что она может.

– Может, – отвечаю я и снова машу рукой из зала.

На этот раз исполнительница поёт песню " Как Прежде Мы Вдвоём" АББА и снова во время припева:

Как прежде, мы вдвоем,

И грусть минувших лет

Мы оба узнаем,

А нужных слов все нет…

Директор подскакивает с места и пытается подойти к исполнительнице, но тут же что-то вспоминает и даёт задний ход.

– Невероятно, – шепчут его губы, и он стоя дослушивает песню, а по её окончании долго хлопает в ладоши.

Я еще немного посидел, слушая как окучивает солистку Грабецкий, и как восхищается мастерством музыкантов, а потом тихо вышел, здесь я лишний на этом празднике жизни, на месте остался Сергей Колымов, это ему я поручил быть автором песен, пусть купается в незаслуженном признании.

Глава 11
Другие мужские дела

А у нас праздник, количество пыли в чистом корпусе стало на уровне двухсот пылинок на литр воздуха. И это сказалось на качестве выпускаемой продукции, она поднялась сразу на пять процентов и выход продукции, в частности шестнадцати разрядных процессоров, достиг пресловутых двенадцати процентов. Почему только двенадцати и почему пресловутых? Вот в этом и есть прелесть нашего хозяйствования. Все дело в показателях МЭПа, там двенадцать процентов заявлены в качестве максимального на сложных технических устройствах и чтобы не превышать их, а то план по выпуску повысят, мы были вынуждены увеличивать количество элементов на кристалле, и сегодня оно уже составило сто четыре тысячи. Просто мы дополнили количество команд, увеличили кэш и в кристалл вынесли сопроцессор, который раньше шёл с отдельным кристаллом, что увеличило скорость обработки информации, а частота камня достигла тридцать три мегагерца. Саму машину на выпускаемом чипе назвали «Эврика 16−2», что должно было дать всем понять, что это не просто ЭВМ на шестнадцати разрядном процессоре, это уже полноценная ЭВМ, на которой можно работать без ограничений. Хотя, конечно, и на шестнадцатой тоже ограничений было немного.

Конечно же, частота достигается не только размером элементов и это мы все прекрасно знали, и применяли, если что, но пока это нас не сильно заботило, ибо платы на таких частотах не работали вообще, в частности шина на плате работала с частотой три мегагерца на асинхронном режиме и десять в синхронном. Поднять выше было сложно, но не об этом сегодня разговор. На сегодняшний день, а это январь 1976 года, в Европе уже числится больше миллиона наших компьютеров, и их количество продолжает расти. IBM уже давно забила тревогу и кинулось вдогон, но пока у них ничего не получалось, их машины на базе восьмибитных компьютеров не могли составить нам конкуренцию, а шестнадцати разрядные когда ещё будут. Но точно будут, компания объявила о создании 8086 сразу на десяти мегагерцах, это была серьёзная заявка, а там и Zilog должна подтянуться со своим процессором Z8000. Но когда они ещё сподобятся вставить свои процессоры в компьютеры, в семьдесят седьмом или семьдесят девятом? Ой, что-то непонятное происходит в иностранных фирмах, торопятся, а не успевают.

Тут и еще одна беда приключилась, которая позволила вбить лишний гвоздь в крышку гроба IBM – диски, мы начали массово выпускать восьмидесяти мегабайтные диски, что опережало официальные достижения голубого гиганта более чем в четыре раза. И цена была установлена разорительная для конкурентов, меньше пятисот долларов, а если учесть, что на подходе диски в триста двадцать мегабайт, то сами понимаете… Может ли IBM делать диски больше трёхсот двадцати мегабайт? Может, но они получаются у неё несколько иных размеров и на удивление медленные, и медленные они за счёт кинематики, попытка поднять их скорость, приводит к увеличению стоимости. И, конечно же, плавающие головки не принесли им особых дивидендов, там еще много чего надо сделать, чтобы на них перейти.

Короче говоря, IBM выкручивается только за счёт больших заказов, на тех машинах, где цена больше чем полмиллиона, а на тех, где цена имеет значение идут уже наши, советские машины. И ладно бы у IBM ценовая политика соответствовала моменту, так ведь нет, продолжают гнать вычислительных монстров, утверждая, что у них скорость обработки задач значительно выше, аж на порядок. Ну да, на порядок, но я уже говорил, что скорость работы процессора ничего не значит, надо на периферию смотреть, а вот тут у них полный голяк, наша периферия работает гораздо быстрей, от того и берут западники нашу аппаратуру.

И да, в Японии уже готовы сделать иной выбор, ведь там запретительные пошлины на ввоз нашей продукции уже оскомину набили, но наши «Эврики 16» в деле, везут к себе технику через другие страны. Короче решили снизить ввозные пошлины до двадцати процентов, но не на тех напали, в нашем правительстве вдруг созрело мнение, пока пошлина не снизится до пяти процентов, в Японию ни ногой. Вот и получилась война нервов, японцы вроде бы и готовы принять у себя нашу продукцию от МЭПа, но вот сам МЭП не горит желанием лезть к ним в гости, вроде как нам некогда вами заниматься, у нас вся Европа в друзьях. Да и не получится, ведь издержки, когда техника идет через другие страны, всего тринадцать процентов, не выгодно нам наши машины через границу напрямую гнать, пусть лучше с издержками покупают, чем с нас поимеют.

Кстати, Европа тоже попробовала объединиться и ввести пошлины на нашу электронную продукцию на сорок процентов, мол, если такое провернули в США, то и нам не зазорно будет. Ага, сейчас, Британия ввела ограничения, и к чему это привело? Да к тому, что туда наша техника стала проникать через другие страны, которые не вводили этих ограничений, и стоимость техники при этом установилась больше аж на двадцать пять процентов. Но если раньше деньги от пошлин должны были капать правительству, то теперь они капали неизвестно кому. Ну как неизвестно, всё известно, нам же они и капали, за мелким исключением – посредники, заразы, взяли всё же свой процент с продаж. Так что тот мораторий, что ввела Британия в 1975 году, не стали продлять в следующем, и уже готовится туда партия техники, которая должна там произвести фурор.

Есть и ещё одно достижение, не знаю даже как сказать, короче мы сумели уйти от трансформаторов в блоках питания. Я, к примеру, считаю это достижение всему головой, в МЭПе же на это смотрят как на лишние затраты. В чем причина? Так в том, что трансформаторы пока в производстве дешевле. Мало ли какой вес у них, главное, что они на пять рублей дешевле, чем работа простого импульсного блока питания, а то, что при этом резко снижается вес оборудования, ничего не значит. Так и гоним, за рубеж без трансформаторная схема питания оборудования, а на собственные нужды, хороший такой блок питания с огромным трансформатором. Эх, жизнь моя жестянка, да ну её в болото… Хорошо еще хоть мы не нагрузили наши «Эврики» дополнительным оборудованием, а то было бы нам небо в копеечку. А то, что с каждым годом снижается стоимость электронной схемы, которая в импульсных блоках питания задействована, никого не волнует. Да даже если бы мы уже начали применять эти схемы сегодня, уже сократили бы стоимость этих блоков до приемлемого уровня, но не судьба. Ладно, надеюсь, в конце этого года мы выпустим приемлемый ШИМ-контроллер, который позволит решить нам проблему стоимости, а то действительно собранный вручную он не очень дешёвым получился. Кстати, этих ШИМ-контроллеров надо будет сделать целую линейку, а то ведь преобразование напряжения не может быть основано только на бытовых приборах.

Что касается нашей сети, то тут всё нормально, задействовали мы сеть между конторами на оптоволокне, убойная штука оказалась, скорость её работы получилась выше, чем это требовалось в техническом задании АН СССР. До смешного доходило, ЭВМ, особенно большие, не могли работать на ней с такой скоростью, приходилось им ставить наши коммутаторы, хотя работники кривились, им казалось это дорогой игрушкой. Шибко с сетью мудрить не стали, воткнули их в FIDO и успокоились, а что им этого протокола надолго хватит, ну а сами перешли к работе по другим протоколам сети, таких как IP, TCP и DNS. Конечно же, они имели у нас несколько иное название, аббревиатура была русская. Не буду утомлять читателя, что делали протоколы в сети, тем более их очень много и они все были предназначены для разных действий, но основа была именно в этих трёх протоколах, без них никуда. Хотя был и ещё один протокол UDP, но этот протокол еще не стал нашим «всем» так как он слал пакеты без подтверждения, послал и забыл, а дошёл этот пакет до адресата или нет, его уже не волновало. При наших сетях, которые только начали развиваться, такое было неприемлемо, поэтому оставили его до лучших времён.

– Ты знаешь, что для меня это Филькина грамота, – кипятилась Алёна, когда я вывалил на неё действия всех этих протоколов, – мне что TCP, что DNS всё едино.

– Эм. Тут понимаешь, в чём проблема, – попытался я урезонить супругу, – знать, как именно работают эти протоколы, тебе не обязательно, тем более, что они будут еще не раз переделываться. Но с общими направлениями их работы тебе надо ознакомиться, иначе как ты будешь выглядеть, когда тебе зададут такой вопрос? Ведь ты же специалист по сетям.

Алёна ещё немного покипятилась, а потом сменила гнев на милость, и я по скорому воткнул в её мозг то, что требовалось, без излишеств, иначе был бы мне тут другой «наполненный смыслом» разговор.

А вообще, интересная ситуация получилась, Алёна готовила к передаче в промышленное производство светодиоды бытового назначения. Почему только бытового? Всё дело в том, что военные весьма консервативны, они узнали, что есть источники света, в которых задействованы светодиоды, и недолго думая обратились в АН (Академию Наук), там тоже недолго думали, познакомили их с образцами, которые сделал Алфёров, и иже с ним. Увидев, как они светят, товарищи и решили от них отказаться. Но это же были те светодиоды, которые шли на заре нашей научной мысли, однако это уже никого не волновало, решение было принято, и никто к его пересмотру возвращаться даже не пытался.

– Ну, нет, так нет, – здраво рассудила супруга и взялась за внедрение новых источников света в наш советский быт, в частности в фонарики, которые горели весьма ярко, а за счёт смеси люминофоров выравнивали свет ближе к солнечному.

– Ты знаешь, благодаря нашим новым источникам света, – радовалась Алёна, – наши фонари могут работать целыми сутками. Экономический эффект выражается в сотнях тысяч рублей.

Ха, в сотнях тысяч, тут речь должна вестись о миллионах. Но это уже другой разговор, вот когда придут военные, тут уже разговоров про экономический эффект не будет, ибо армия не приемлет никаких экономических эффектов.

– Ладно, это понятно, – делано вздыхаю я, – а когда ты на новый год гирлянды из светодиодов сделаешь на ёлку.

– Гирлянды? На ёлку? – Замирает она, переваривая то, что услышала. – Ты знаешь, не подумала, что можно рассматривать наши светодиоды в таком ракурсе. Надо будет подумать, очень интересную задачу ты ставишь.

Я ставлю? Никаких задач я не ставлю. Однако слово не воробей, поэтому новый год 1977 года мы справляли с новой гирляндой не только на ёлке, они у нас были в количестве аж трёх штук. Причем самая слабая как раз украшала нашу ёлочку, остальные на две сотни диодов я предпочёл раскидать по другим комнатам, да и то они почти не включались, не люблю, когда в глазах мельтешит.

Однако то, что светодиоды шли в быт, не означало, что делать их может любая подворотня, чистота и культура производства должны были быть соответствующими, по этому поводу не раз возникали конфликты с производственниками. Товарищи не понимали, почему для производства бытовых приборов требуется такая чистота, и люди должны ходить в помещении, где они делаются, в специальных комбинезонах. Однако, тут уже я встрял со всей «пролетарской ненавистью» ко всему, что мешало производить эти новые световые решения. А что, стукнул кулаком по столу и заявил, кто не хочет соблюдать чистоту производственного процесса, может быть свободен, на улице, или на других производствах ждут, не дождутся таких работников. И надо же, как в сказке, заткнулись и стали работать без лишнего словоблудия, может там, за спиной и ворчали потихоньку, но без резких заявлений в глаза. Это что, у меня уже такой авторитет, что все бояться меня стали? Однако.

* * *

– Как твои успехи на поприще тридцати двух разрядной ЭВМ? – Вдруг спросил меня Кошелев.

– Э… Вам что, мало «Эврики 16−2»? – Спрашиваю его. – Пока конкурентов не видно, можно немного передохнуть.

– И всё же? – Интересуется он.

Успехи. Успехи, конечно же есть, но не совсем те, на которые рассчитывает директор и его команда. Так, мы умудрились вылезти из утверждённого объёма на количество элементов, их общий объём должен был составить более пятисот тысяч. По-хорошему ничего страшного не произошло, ведь мы это делаем за счёт кэша, который был установлен на 16−2, и снижать его не хотелось. Но размер камня начал превышать все разумные пределы, и по технологии, которая сегодня была на слуху её сделать невозможно, нужно переходить на двух микронную технологию, что позволяло впихнуть схему в прежние размеры. А это чревато, степперы такого издевательства над собой не выдержат, следовательно, опять здравствуй трёх – пяти процентный выход процессоров. Мне это совсем не улыбалось. А главное, ребята, которые работали над процессором, не понимали, почему я веду такую политику, при которой размер процессора имеет основополагающее значение. Знали бы они, с чем это связано, трудились бы иначе.

– Физические размеры процессора превышают те, которые мы планировали, – говорю директору, – для того, чтобы войти в прежние размеры, необходимо перейти на другое разрешение сканирующей техники, а это пока невозможно.

– Почему нельзя превысить размеры, – недоумевает Иван Никитич, – насколько мне помнится, мы уже обсуждали эту проблему, и размеры схемы для нас не должны быть препятствием.

– Можно-то можно, да вот сопутствующее оборудование не хочется сильно менять, там размерность процессоров станет препятствием.

– Ну и что, – недоумевает Кошелев, – поставим другие станки на пропайку и корпусировку. Подумаешь станки заменить.

Ишь ты, как запел, а еще месяц назад кривился, когда я потребовал заменить станки на корпусировке 16−2. Ну а раз так, то ничего вроде бы не держит, поэтому будет вам процессор на тридцать два бита. Только еще немного доработаем кое-чего, и начнем плёнку светить. Светить плёнку это у нас такой жаргон пошёл, теперь мы не рубелит рисуем и режем, а сразу плёнку с помощью линейки светодиодов засвечиваем, получаем так называемый мастер чертёж, вроде большого снимка, на котором высвечиваются все компоненты за раз и на матричный принтер, только вместо бумаги плёнка, а вместо иголок светодиоды. Так лучше, и ошибок не бывает и резка рубелита отсутствует напрочь, что сказывается на качестве получаемых мастер масок.

– Ладно, это не вся беда, которую нам требуется преодолеть, – продолжаю я сгущать краски перед директором, – нам требуется ещё два степпера из Белоруссии, а то если мы будем использовать старое оборудование, возможны проблемы.

Всё дело в том, что степперы не программируемые, они работают по выставленным точкам-упорам, которые по мере прохождения задания остаются на следующий раз. Если их сдвинуть, то ни за что точно также назад не выставишь, пара микрон в ту или иную сторону обеспечено, а это всей партии конец, если на середине их сняли, поэтому если их один раз настроили, то больше не трогают. Такие вот у нас проблемы, пока всю партию на одной настройке не пропустишь, никаких перенастроек не делают. Естественно то оборудование, которое занято штампованием кристаллов по 16−2 трогать нельзя. Конечно же белорусы стараются сделать программный степпер, который будет работать по программным точкам, но когда это будет, а пока так, вручную. Хотя и непонятно, какие у них могут быть проблемы на эту тему.

– Это будет, – помрачнел Иван Никитич, – правда степпер будет один, белорусы как раз нам его задолжали, правда там требуется надавить немного, он не к нам вдруг должен пойти, а к академикам, взъелись они, требуют эту технику себе, но у нас же снабжение по первой категории.

– Академики? А стоит ли нам с ними бодаться? – Попытался дать я задний ход. – Опасно с ними собачиться.

– А, – отмахнулся Кошелев, – один чёрт мы с ними не дружим, нечего и начинать. Короче, когда выдашь первые кристаллы на тридцать два разряда?

– Спустя два месяца, как настроим степпер.

– Тогда ждём, – сказал директор и, развернувшись, потопал по своему пути, который с моим пересекаться не должен.

Ну а я потопал в нашу лабораторию, которая как раз и занималась тем самым процессором, надо было спустить все это ниже, а то совсем страх потеряли. Нормально так с парнями поговорил, попытаемся всё же уменьшить количество элементов, всё-таки нашлись резервы, но всё равно недостаточные, чтобы в размеры кристалла 16−2 воткнуться. Такие вот у нас пошли дела.

Что касается платы, которая готовится под тридцати двух разрядный процессор, то тут тоже требуются доработки, ведь процессор будет работать на частоте в шестьдесят мегагерц, тут требуется плату так оптимизировать, чтобы частота была хотя бы всего в три раза ниже. Больше не стоит городить огород, и так на грани, дальше придётся оптимизировать материнку под частоту, что далеко не просто.

Да, с этого года у меня в народ идёт магниторезистивная память, но пока она очень дорогая, гораздо дороже памяти на дисках, достаточно сказать, что один мегабайт стоил как пятнадцать дисков. Но зато она скоростная и очень надёжная, по крайней мере, ни одного сбоя за всё время не зафиксировано, это наверное потому, что у неё избыток запоминающих элементов и она автоматически сама себя восстанавливает во время сбоя. Так-то понятно, что в СССР эта память популярностью не пользуется, а вот за рубежом, да. Даже больше скажу, программисты её в качестве талисмана на груди носят, вместо украшения, поэтому и вид у неё мы стараемся сделать нарядным, вроде как под кулоны замаскирована. А вообще назначение этой памяти чисто утилитарное, там тексты программ записаны, может быть и что-то другое есть, но пока не попадалось.

* * *

– Ну, что у нас здесь, – спрашиваю я начальника лаборатории по маршрутизаторам.

– Пока бодаемся с сорока восьми портовым маршрутизатором, – заявляет он мне, – если на коротких протоколах он тянет, то на длинных затыкается, не успевает обрабатывать, начинает очередь расти, скорость маршрутизации падает примерно в двое.

Это плохо, на самом деле я знаю в чём может быть причина, но не вмешиваюсь, пусть сами ищут, время ещё есть, а вот если не найдут, тогда и «железяка» к их услугам. Но звоночек тревожный, плохо, что у них не всё с первого раза работает, так и до более серьёзных ошибок недалеко. Однако зашёл я к ним не просто так, поинтересоваться, как там у нас маршрутизатор себя чувствует, пора переориентировать их на более сложную вещь, а именно маршрутизацию телефонных переговоров для больших станций. Общеизвестно, что счётно-декадные станции уже давно изжили себя, пора их менять, а вот на что менять, это больной вопрос.

В АН СССР предлагают сделать станции на герконах, мол, они и надёжнее будут, и гораздо меньше по размерам. Что по размерам они будут меньше, это несомненно, а вот, что надёжнее, это ещё бабушка надвое сказала. Ведь в чём проблема, герконы вещь новая, недостаточно освоенная, поэтому надёжность их определяется качеством изготовления. А где здесь будет качество? Тут ведь надо так сплавы подобрать, чтобы они были и надёжны и проводимость имели достаточно хорошую, а с этим проблемы, либо проводимость, либо надёжность. Счетно-декадную станцию можно спиртом протереть, чтобы контакты от окислов лишних избавить, а чем ты геркон протрёшь? Вот в том-то и проблема, что колбы должны быть запаяны и там должен быть нейтральный газ, специально осушенный, как ты его проверишь, что на производстве закачали, то и будет. Более того, на сколько срабатываний рассчитаны контакты герконов, а ведь есть ещё такое явление как дребезг, это когда остаточное электричество воздействует на контакты, заставляя их колебаться лишние пару сотен раз. Вот и получается, что на бумаге одно, а в жизни другое, и вся эта выведенная надёжность, оказывается полнейшей ерундой.

И так вывод очевиден, наша станция с маршрутизацией значительно надёжней. Конечно, там тоже есть проблемы с АЦП, иногда их качество такое, что работать перестают, но это же отдельная платка, которую можно и заменить, маршрутизатор же никогда не сломается, не было еще прецедентов. Вот поэтому мы и будем делать ставку на большие станции с маршрутизаторами, по крайней мере, там всё понятней.

А вообще, почему я зацепился за эти станции, которые умрут в больших муках лет через тридцать… вот именно лет через тридцать, когда на место стационарных телефонов придёт сотовая связь. А пока стационарные телефоны это наше всё, за них и глотку соседу не зазорно перегрызть. Меня сие действие не сильно-то волнует, ну есть телефон, и что с того, конечно, иной раз его сильно в доме не хватает, но и без него прожить можно. Однако есть и ещё один существенный минус в небольшом распространении связи, всё дело в малых АТС, ну те, которые на обслуживание по несколько домов берут, ведь они для выхода в городскую сеть должны подключаться к системе. А где это они могут сделать кроме как в больших телефонных станциях, и тут есть серьёзная проблема, линий связи на них уже не хватает, нет их и всё. Вот тут-то и пригодятся наши телефонные маршрутизаторы, они разрулят большой поток абонентов и сделают счастливыми, хотя бы временно, большое количество людей. Сейчас в городе одна станция их обеспечивает, на пять тысяч номеров, а будет? А будет двадцать тысяч номеров, тут не только на производство достанется, но и большинство квартир в Зеленограде можно обеспечить, разве это не благое дело? Очень даже благородное.

А как же интернет, спросите вы меня, а для интернета есть асинхронные модемы, которые предназначены для подсоединения абонента по выделенной линии. Ведь интернетом на первом этапе пользоваться будет очень малое число людей, поэтому нет проблем подцепить их на отдельные линии, которые будут подсоединены к пулам модемов, а они в свою очередь будут доносить информацию до компьютерной сети. Вот и ещё одна проблема будет решена, ну а когда придёт сотовая связь, все эти станции станут диспетчерскими с модемными пулами, ну а потом будут устанавливать оборудование по оптоволоконной связи… Ой, чёта не туда меня потянуло, тут бы обычную связь наладить, а то размечтался по оптоволоконной связи в каждый дом, в каждую квартиру.

А обычная связь будет почти налажена, только требуется ввести дополнительные маршрутизаторы на уровень выше, и всё будет готово. Конечно же, не всё так просто, но эта проблема решаема, а то, что в городе построена отдельная АТС на три этажа, это уже издержки производства. Нам и одного будет много, но об этом пока нужно молчать, а то новый директор АТС сразу взбеленится, не позволит он сам себя зарезать, а без штатов, которые призваны контакты чистить, так и произойдёт. Сначала всех техников повыгонят, потом и до бухгалтеров дойдёт, и будет он сидеть счастливый, но без штатов, считай без штанов. Нужно ему это? Думаю нет, поэтому если он не дурак, а дураков на этой должности не держат, то сразу допрёт, что за новой станцией последует… но будет поздно.