Текст книги "Забавы придворных"
Автор книги: Вальтер Мап
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)
О САМОПОЗНАНИИ [906]906
Элинанд из Фруамона (лат. Helinandus de Frigido Monte, фр. Hélinand de Froidmont, ок. 1150—после 1229), родом из Пронлеруа (деп. Уаза), учился в Бове под руководством одного из учеников Абеляра, грамматика Рауля; был известным поэтом, пользовался покровительством короля Филиппа-Августа, а благодаря своему аристократическому происхождению был близок с французской знатью (дружил с епископом Бове Филиппом де Дре, кузеном Филиппа-Августа). Решив стать монахом, он удалился в цистерцианский монастырь Фруамон в епархии Бове. Элинанд – плодовитый церковный писатель, автор латинской «Хроники», ставшей одним из главных источников «Исторического зерцала» Винсента из Бове, 28 проповедей на церковные праздники, трактатов «О самопознании» и «О добром правлении государя» и т. д. О теме Эрлекина в трактате «О самопознании» см.: Schmitt 1998, 113—115. Фрагменты из трактата «О самопознании» переведены по изданию: Helinandus Frigidi Montis monachus. De cognitione sui // PL 212, 731—736.
[Закрыть]
Сказанного о познании человека пока достаточно. Это, брат, я написал тебе затем, чтобы ты не думал, что истинное познание человека можно обрести из лукавого мнения нечистого духа, но лишь из спасительного учения Духа Святого. Если же ты желаешь слышать более совершенное рассуждение об этом познании, читай «Моралии» блаженного Григория, излившиеся из уст самого Святого Духа, по свидетельству Петра Диакона, который видел близ уха блаженного Григория голубицу, внушавшую ему слова, кои он записывал. Читай также прекраснейшую книгу блаженного Бернарда «О созерцании, к папе Евгению»: из его благороднейшего стиля и мыслей, превышающих человеческие, ты сможешь узнать не только что есть человек, но и что есть Бог, и уразуметь, что сочинитель этой книги был мудрее самого Аполлона, красноречивее Демосфена, тоньше Аристотеля, нравственнее Сократа, проницательнее Платона. Это к тому, что Макробий в подтверждение, что души спадают с небес, приводит дельфийский оракул gnothi seauton[907]907
Это к тому, что Макробий в подтверждение, что души спадают с небес, приводит дельфийский оракул gnothi seauton. – «Познай себя» (греч.). См.: Macrobius. In somnium Scipionis. I. 9. 1—3, где цитируется Ювенал, Сатиры. XI. 27: «С небес нисходит gnothi seauton».
[Закрыть]. Познание человеком себя, по его словам, это если он оглянется на свои первоначала, дабы в сознании своего благородного происхождения облечься добродетелями, с помощью которых он снова взойдет туда, откуда спустился. Там же[908]908
Там же… – Macrobius. In somnium Scipionis. I. 9. 9.
[Закрыть] приводится и мнение Вергилия о героях, коих он поместил в преисподнюю: он говорит, что они знают свое солнце и свои звезды[909]909
…они знают свое солнце и свои звезды… – Вергилий. Энеида. VI. 641.
[Закрыть], и свидетельствует, что они и после смерти предаются тем пустым делам, коими занимались при жизни:
Лживость сего мнения, или мнение сей лживости, если не ошибаюсь, берет начало из того, что души умерших, оплакивающие кару, которую они терпят за свои грехи, многим являются в том обличии, как были при жизни, то есть селяне – в сельском, воины – в воинском, как обычно сказывают в народе о свите Эллекина, о которой Генрих, епископ Орлеанский, брат нашего епископа Бовезийского[911]911
…Генрих, епископ Орлеанский, брат нашего епископа Бовезийского… – Анри де Дре, епископ Орлеанский (1186—1199), сын Роберта I Великого, графа де Дре, и брат Филиппа де Дре, епископа Бове (1175—1217).
[Закрыть], рассказывал дивные вещи, слышанные им от очевидца – Иоанна, каноника Орлеанской церкви. Этот Иоанн так рассказывал о сем деле помянутому епископу:
Архидьякон Бурхард, по прозванию Пизиец[912]912
…по прозванию Пизиец… – Т. е. из Пизи (Pisy), в нынешней провинции Йонна.
[Закрыть], собирался в Рим и просил меня дать ему в спутники клирика по имени Наталий, эконома моего дома; великий страж он был домашнему имуществу, добрый управитель, благоразумный и верный, что крайне редко находишь в управителях. Итак, Бурхард хотел его себе спутником, не столько потому, что любил его, сколько потому, что, будучи человеком весьма скупым, крайне опасался за свои деньги. Я не мог отказать столь знатному лицу и моему архидьякону. Я велел клирику Наталию идти с ним и слушаться его во всем, как меня; он повиновался неохотно, опасаясь Бурхардова нрава, чью скупость он знал. Мы с Наталием заключили секретнейший договор: кто из нас двоих умрет первым, в течение 30 дней, если сможет, вернется к своему товарищу, не внушая ему страха своим появлением, но ласково с ним беседуя и свидетельствуя о своем положении. И когда они были уже близ Рима, случилось, что сказанный Бурхард с клириком Наталием начал подсчитывать ежедневные издержки и при большой сумме взыскивать помалу, за каждый грош, что на какую потребу ушло. Наталий, не привыкший давать мне таких мелочных отчетов, ибо я ему верил, как себе, прогневался на знатного мужа c его крохоборством и, когда у него не сошлись счеты, себя – о чем и слышать страшно – предал демонам[913]913
…себя – о чем и слышать страшно – предал демонам. – Т. е. выругался, сказав что-то вроде: «Черт меня побери».
[Закрыть]. В тот же день, когда Бурхард и Наталий перебирались через какую-то воду, Наталий утонул. А на следующую ночь, когда я бодрствовал, отдыхая, на своей постели и предо мною горел свет в светильне, ибо я всегда ночью боюсь темноты, – вот, стоит предо мною клирик Наталий, одетый в дождевую накидку, как мне повиделось, очень красивую, свинцового цвета. Я же, ничуть не испугавшись и точно его узнав, начал было поздравлять его со столь скорым возвращением из-за Альп и говорить: «Наталий, добро пожаловать; а разве уже вернулся архидьякон?» «Нет, – говорит, – господин, я один вернулся по уговору. Я ведь умер. Не страшитесь, ничего страшного я вам не причиню; но прошу помочь мне: ведь я ныне в великих муках». «Почему? – спрашиваю, – ведь вы у меня жили честно». «Господин, – говорит он, – это правда. Благо было бы мне, кабы сегодня, охваченный внезапным гневом, не предал бы я себя демонам. Прошу вас, убедите всех, кого можете, чтобы никогда так не поступали. Ведь кто вверяет себя демонам, дает им власть над собою, как сделал я, несчастный: так они обрели власть немедля меня потопить, и из-за этого только я казнюсь. Ведь я исповедался, как должно, во всех моих грехах, и ни в один не впал снова». Тут я: «Как это вы добыли такую красивую накидку, если вы среди мучений?» «Господин, – говорит он, – эта накидка, что кажется вам столь красивой, для меня увесистее и тяжелее, чем Пармская башня, будь она на меня поставлена. А красота ее есть надежда на прощение, которую я питаю благодаря совершенной мною исповеди, если, однако, мне помогут». Я ему: «Конечно, я вам помогу, сколько смогу; но молю, поведайте мне, не приданы ли вы тому воинству, что зовут Эллекиновым». А он: «Нет, господин. Это воинство уже не ходит, теперь ходить прекратило, исполнив свое покаяние. Неправильно зовется в народе Эллекин, вместо Карлекин (Hellequinus, pro Karlequinus). Ведь был Карл Пятый (Carolus quintus), совершавший долгое покаяние за свои грехи, и наконец недавно избавленный заступничеством блаженного Дионисия; но я прошу вас, сжальтесь надо мною»; и, вымолвив это с плачем, исчез[914]914
…и, вымолвив это с плачем, исчез. – Историй такого типа, о возвращении с того света по обету, много, см., например: Caesarius Heisterbacensis. Dialogus miraculorum. I. 33; II. 6. В 1958 г. издана история о призраках по рукописи из цистерцианского аббатства Оне (Aulne) в Бельгии. Приведем ее целиком (перевод по изд.: Leclercq 1958).
«Были два товарища, дружеством соединенные, из коих один другому, как своему Пиладу Орест, открывал все тайники своего сердца. Случилось, что Атропос, на беду бережливая, одному из них намерилась перерезать нить, так что он уже претерпевал муки смертного часа. Второй, видя, что как бы вторая жизнь у него умирает, едва смог удержаться и не наложить на себя руки, и товарища своего, который мучился при смерти, принудил исповедать свои прегрешения и принять святую евхаристию, хотя и неохотно. Совершив это, он ступил на путь всякой плоти, предав земле то, что ей принадлежит. А товарищ заклял его святым Телом Христовым, залогом нашего спасения, вернуться к нему по смерти. Связанный узами такого условия, тот обещал вернуться, если это будет в его власти.
Прошло немало дней, и поскольку товарищ, связанный столь тяжкой клятвой, не возвращался, второй долго раздумывал, есть ли душа или нет. И когда он вращал это в мыслях, глядь – словно тень наподобие сажи явилась пред его очами, так что он наполнился сильным страхом и, отбросив всякое промедление, спасительным знаменьем креста оградил все свое тело. Когда он это делал, громкий и жалостный стон прозвучал в его ушах. Но когда он, возвысив голос, вопросил, что это, услышал такой ответ: „Магистр, это я, несчастный, тот, кого ты так тяжко заклял, чтобы я к тебе вернулся”. Магистр ему: „Ну и каково тебе?” А тот: „Худо, ибо я заслужил кару вечного проклятия”. Магистр: „Разве ты не исповедался и не принял причастие, когда твой дух покидал это узилище?” А тот ему смущенным голосом ответил: „Увы, это не помогло и даже повредило, ибо к святой евхаристии приступил я без желания и неохотно”. Магистр снова: „Тогда ты знаешь или иной раз видишь Вергилия с прочими поэтами среди мучений?” А тот: „Увы! я, несчастный, вижу его и знаю со мною среди мучений, ибо я всегда с ним пребывал, суетный, во вздорных баснях”. Магистр на это: „Узами того же условия, что и прежде, обязываю я тебя вернуться ко мне в условленный день с известием, что Вергилий думает об этих двух стихах, им сочиненных”; и сказал ему стихи, и день возвращения ему назначил. И меж тем как они беседовали и помянули о карах, говорит мертвый живому: „Чтобы дать тебе отведать и судить о вкусе, вот немного от малейших из кар, кои я терплю: прими капельку моего пота, чтобы по опыту малой муки узнать о тягчайших истязаниях”. И как бы перстом легко чела коснувшись, магистр окропил его каплею своего пота, которая прошла сквозь накидку, плащ и рубаху и прочие одежды, и, как жгучее полотно раскаленного железа вторгается сверху в нежное масло, так она пронзила его плоть до самых ребер. Магистр, почуяв эту беду, устрашился, вопия: „Ох, горе мне, умираю!” И с этим его воплем мертвец исчез с его глаз.
А магистр денно и нощно терпел нестерпимые муки, затем что рана его была неисцелимою, хотя он потратил много своего имения на лекарей. Когда он томился непрестанной мукой, ему снова явился мертвец. Магистр спросил, как ему излечиться. Мертвый ему: „Маловер, отчего не смочил свою рану святой водой?” Магистр же стал допытываться, что ответил ему Вергилий. Мертвый ему ответил: „Вергилий, когда я допытывался насчет того, что ты мне наказал, отвечал: «Глуп-де ты и глуп твой вопрос». И знай наверное, что если ты быстро не отвергнешь пустые басни сочинителей и вздоры свободных искусств и не начнешь крепко держаться евангельской истины, то быстрее, чем надеешься, угодишь вместе с ним в вечную погибель”. Магистр же, благодаря святой воде выздоровев, совершенно отвергся мира».
Эта история показывает и притягательность, и опасность классических авторов и, как замечает ее издатель, дом Жан Леклерк, преследует две цели: отвадить людей от языческих поэтов и склонить к благочестивой жизни. К. Босуэлл, автор книги о Вергилии в средневековой Англии, отмечает «поразительную иронию»: в тексте, осуждающем чтение Вергилия, явление мертвеца другу имеет моделью явление погибшего Гектора Энею (Энеида. II. 268—297). Гектор так же является в темном и устрашающем виде, испуская глубокий вздох, и так же намерен предостеречь друга, чтобы тот скорее бежал из нынешних обстоятельств (Эней – прочь из Трои вместе с отечественными богами; магистр – прочь от языческих книг вместе с евангельской истиной). Это, прибавляет Босуэлл, прекрасный образец глубокого и мучительного воздействия Вергилия на средневековое воображение: «Несмотря на свою теоретическую враждебность к моральному влиянию языческой литературы, средневековые латинские авторы привязаны к их величайшему античному образцу, и их литературное воображение неизбежно черпает из него. Пытаться отвергнуть Вергилия на латыни – все равно что использовать слова, чтобы предписать молчание» (Baswell 2006, 3—4).
Подобное рассказывают и о выдающемся поэте XII в. (и персонаже «Забав придворных», см. II. 4—5) Серлоне Вильтонском, писавшем блестящие и очень рискованные стихи в духе овидиевской эротической лирики: во сне ему явился его умерший друг, из-за своих литературных увлечений терпящий мучения ада. Эта легенда создана из расхожих элементов: тут и странное одеяние, давящее на грешника сильней, чем колокольня, и капля адского пота, обжигающая руку живому, и ожидаемый педагогический эффект: в ужасе проснувшийся Серлон простился с миром и ушел в монастырь.
[Закрыть].
Это я сказал, чтобы стало ясно, откуда берет начало вергилиевское заблуждение о душах мертвых, коих он именует героями, говоря, что у них по смерти то же попечение о конях, колесницах и оружии, какое было при жизни. Об этом достовернейший пример приводил мой дядя Эллебод, некогда постельничий Генриха, архиепископа Реймсского[915]915
Генрих Французский, сын короля Людовика VI, епископ Бове (1149—1161) и архиепископ Реймса (1161—1175).
[Закрыть]. Он рассказывал: «Господин мой архиепископ послал меня в Аррас. Когда в полдневный час мы приблизились к какой-то роще, я и мой слуга, быстро скакавший впереди меня, дабы приготовить мне пристанище, он услыхал в роще великий шум, как бы ржанье многочисленных и разных коней, звон оружья и крики многолюдной толпы, бросающейся в битву. Испугался и он сам, и конь его, и тотчас обратился вспять, ко мне. Когда я начал спрашивать, отчего он двинулся назад, он ответил: „Коня моего ни палкой, ни шпорами не заставишь идти вперед, и сам я настолько испуган, что никак не осмеливаюсь идти дальше. Дивное я видел и слышал: эта роща полна душами умерших и демонами. Я слышал, как они вопиют и говорят: «Есть у нас приор из Арша, а скоро получим и архиепископа Реймсского»“. На это я отвечал: „ Напечатлеем крестное знаменье на челе и пойдем вперед безопасно“. Когда же я тронулся вперед и достиг рощи, уже и тени двинулись вперед, однако я услышал некие неясные голоса, и скрежет оружья, и конское ржанье, но ни тени увидеть, ни голоса разобрать не смог. Вернувшись, мы нашли архиепископа уже при смерти, и после этих криков он и 15 дней не прожил». Отсюда можно заключить, что он похищен теми духами, кои, как было слышно, намеревались его похитить. Из сего явствует, что это за кони, на которых иногда видятся скачущими души мертвых. Это демоны, преображающие себя в коней, а всадники их – злополучнейшие души, грехами отягощенные, как бы неким оружьем и щитами обремененные (а на деле – собственными преступлениями в таковых обличиях нагруженные). Сообразно сему пророческому слову: «Сошли в преисподнюю с оружием своим»[916]916
Сошли в преисподнюю с оружием своим. – Иез. 32: 27.
[Закрыть], то есть с членами своими, которые они сделали оружием беззакония греху, не желая сделать их оружием правды Богу. В самом деле, конь – животное гордое и упрямое, охочее до состязания и битвы, пылкое к соитию и в похоти могучее; итак, демоны, обращенные в коней, обозначают их всадников, услаждавшихся такими преступлениями.
Таков был и тот конь, коего показал угольщик некоему графу Неверскому[917]917
Таков был и тот конь, коего показал угольщик некоему графу Неверскому. – Сюжет этой главы переработал Боккаччо в новелле о Настаджо дельи Онести (Декамерон. V. 8).
[Закрыть]. Был этот угольщик человек бедный в мире, но богатый в Боге, благочестивый и богобоязненный. Оттого он и был близок помянутому графу. Однажды ночью, когда он бодрствовал и стерег свою угольную яму, сильно разожженную, глядь – перед ним бежит некая нагая женщина, а за нею – всадник на черном коне, с обнаженным мечом быстро скачущий, чтобы нагнать убегающую женщину; и когда она огибала яму, он настиг ее и пронзил мечом, и сделалась она как мертвая. Он же вверг ее в огонь и обожженную снова извлек, и положил пред собой на коня, и удалился. Это видение много ночей являлось угольщику. Однажды, беспокойно раздумывая об этом непрестанном видении, погруженный в думы и в уныние, попался он графу. Тот, удивленный, отвел его в сторону и наедине принялся выпытывать, что с ним такое, говоря: «Если кто тебе нанес обиду или какое зло причинил, не скрывай от меня, я за тебя отомщу как следует, а если ты в нужде, то я пособлю». Тот в ответ: «Ни в чем не нуждаюсь, ни на что не пеняю, но снова и снова вижу то и то – если бы и вы это увидели!» «Конечно, – говорит граф, – я пойду с тобой и увижу великое это видение». И вот граф, исповедав все свои грехи, переменяет платье, берет с собою угольщика и уходит с ним вдвоем в лес. Бодрствуя около полуночи, услышали они, как кто-то сильно трубит, и осенили себя крестным знаменьем. И вот злосчастная эта женщина, мчась нагая, как раньше, начала огибать яму, а всадник, преследующий и настигающий, мечом ее умертвил, и в огонь вверг, и снова извлек: когда же, положив ее пред собою на коня, он хотел унестись, граф заклял его именем Господним, чтобы остановился и сказал, кто он и почему сделал это. Тогда тот, приостанавливаясь, говорит: «Я такой-то ваш рыцарь, а это – такая-то знатная дама, жена рыцаря, убитого ею из-за любви ко мне, дабы свободнее и чаще наслаждаться со мною соитием. И в этом грехе оба мы умерли, разве что – увы, поздно! – в самой смерти раскаялись. И такое она теперь терпит мучение, что каждую ночь я ее убиваю и сжигаю. Ибо столь великую боль познает она в ударе меча, коим я ее поражаю, какой никто в смерти не претерпевал, и еще большую – в сожжении». Граф на это: «Что это за конь, на котором ты сидишь?» «Это, – говорит, – некий дьявол, истязающий нас несказанною мукой». «Может ли кто-нибудь вам помочь?» «Может, – говорит, – если вы велите во всех конгрегациях, что вам подвластны, молиться за нас, и пресвитерам – совершать мессы, и клирикам – воспевать псалмы».
Таков был и конь, на которого сел тот несчастный из Макона, о котором сообщает Петр, аббат Клюни, в книге «О чудесах»[918]918
…сообщает Петр, аббат Клюни, в книге «О чудесах»… – Petrus Venerabilis. De miraculis. II. 1 (PL 189, 909—910).
[Закрыть]: когда в один праздничный день этот маконец пребывал у себя во дворце, окруженный многими рыцарями разного чина, вдруг неизвестный человек на коне, въехав в дворцовые врата, на виду у всех и к общему изумлению, приблизился к господину, говоря, что хочет с ним беседовать, веля ему встать и за ним последовать. Тот, не имея сил противиться незримому могуществу, встал и пошел к вратам, где нашел готового коня и тотчас по приказу на него вскочил; а тот человек, шедший подле, взял его поводья и с великой скоростью понесся по воздуху у всех на глазах. Маконец, жалобно восклицая: «Помогите, граждане, помогите», переполошил весь город. Все смотрели, как он скачет по воздуху, пока позволяла природная острота зрения; и наконец, удалившись от взоров людских, сделался он навек сотоварищем демонам.
II
РАССКАЗЫ О ФАНТАСМАХ
Жоффруа Осерский [919]919
О Жоффруа Осерском см. примеч. 168 к «Забавам придворных». Его проповеди на Апокалипсис написаны между 1187 и 1188 гг. и пересмотрены между 1189 и 1194 гг. Пятнадцатая проповедь содержит три истории о браках с фантасмами, среди прочего – самый подробный из ранних (конец XII в.) рассказов о Рыцаре Лебедя. Перевод по изд.: Goffredo di Auxerre 1970, 183—187. См.: Varvaro 1994, 99—111.
[Закрыть]
НА АПОКАЛИПСИС
ПРОПОВЕДЬ XV
Справедливо порицается священник Фиатирской церкви за то, что допустил жену, которой никак не дозволено отправлять должность общего поучения, не только поучать, но и обольщать рабов Божиих. В чем именно обольщать, указывается, когда добавляется: «любодействовать и есть идоложертвенное»[920]920
…«любодействовать и есть идоложертвенное». – Откр. 2: 20.
[Закрыть]. Так сыны Израилевы в пустыне и даже – что еще прискорбнее и ужаснее – Соломон на царстве своем из-за женских обольщений впал в идолопоклонство. Так и эта Иезавель обольщала рабов Божиих, дабы равно грешили против нижнего и против вышнего, любодейством – против тела своего, идолопоклонством – против Творца своего. И сколь мерзки обе эти скверны, сколь гнусны разумному творению, особенно всем верным, – как духовное любодейство, так и плотское! Небезосновательно сходна в обоих случаях причина отторжения. Ведь, возможно, сноснее было бы для людей (если не считать, что обе эти вещи совершаются на людскую беду) то, что с ними по сладострастию соединяются демоны-инкубы, нежели то, что люди не боятся сочетаться с демонами в идолослужении. Природа не дала демонам никакого пола, но вопреки условиям своего бытия они забавляются, погрузившись в грязь телесной похоти, и, говорят, оскверняются противоестественным вожделением, сходясь с людьми обоего пола. Неясно, однако, находят ли они отраду в одной лишь пагубе тех людей, что с ними соглашаются, или же могут в самом деле испытывать плотское удовольствие.
Я знаю священника, меж многих священников много лет исполняющего должность декана, чье свидетельство соседи и знакомые почитают вполне заслуживающим доверия. Некоторое время прожив в Сицилийском королевстве с сестрою герцога Бургундского, некогда обрученной с преславным королем Сицилии Рожером[921]921
…с сестрою герцога Бургундского, некогда обрученной с преславным королем Сицилии Рожером… – Рожер II Сицилийский в 1149 г. вступил в брак с Сибиллой Бургундской, дочерью Гуго II Бургундского. Сибилла умерла в родах 19 сентября 1151 г. Значит, рассказчик должен был оставаться на Сицилии в течение этого недолгого времени.
[Закрыть], он, по его утверждениям, достовернейшим образом узнал там ту историю, которую доныне рассказывает.
Один юноша, весьма сильный и искусный в плавании, ночной порой при ясно сияющей луне купался в море в обществе своих сверстников. Слыша подле себя звук движения в волнах, он решил, что кто-то из его товарищей приближается, чтобы утянуть его под воду, – обычная забава у таких пловцов. Крепкий и резвый, он надумал его опередить, набросился на него и ухватился за оказавшиеся на голове женские волосы. Держа ту, кого считал женщиной, он погрузил ее в волнах, как хотел, и вытащил ее, без сопротивления за ним следовавшую, на берег. Заговорив с нею и спросив, кто она, он не смог ни слова у нее вынудить. Укрыв ее своим плащом, он отвел ее домой и дал ей укрыться подобающими одеждами, взятыми у его матери. В остальном довольно милая, довольно любезная, она сидела подле них безмолвно. Расспрашиваемая о многом, она надлежащим образом отвечала на все знаками и кивками, кроме того, что никак не открыла свой род, отчизну и причину своего появления. С ними она ела и пила[922]922
…ела и пила… – Мф. 11: 19; Лк. 7: 34.
[Закрыть], почти во всем ведя себя так дружелюбно, будто была между соседей, между родственников и знакомых[923]923
…между родственников и знакомых. – Лк. 2: 44.
[Закрыть]. Будучи спрошена, верит ли она в Бога и христианка ли, кивнула утвердительно. Спрошенная, хочет ли замуж за юношу (ведь он питал к ней сильную страсть), она тотчас с охотою наклонила голову и дала руку. Что же еще? Мать через несколько дней уступила желанию сына; уговорили друзей, зовут священника, по слову жениха и манию невесты заключают союз без приданого. Отправляются в церковь и торжество брака справляют, как принято. Растет любовь день ото дня, и видно, что молодые супруги все милее друг другу. Зачинает жена и, родив дитя, с такою любовью его лелеет, что никогда не позволяет отлучить его от своего лона, прилежно его кормя молоком, моя и пеленая. Дни проходили, и видно было, что с ростом мальчика и материнская любовь растет. Меж тем вышло так, что помянутый юноша вместе с товарищем вышел из дому для какого-то дела, и между ними, как обычно, было много разговоров. Коря его за этот брак, товарищ всячески доказывал, что он не на женщине женился, а на какой-то фантасме. И хотя епископ, которому они были сперва представлены, исследовав все с возможною тщательностью, неосторожно утвердил этот несчастный брак, ум юноши начал сильней обычного волноваться от слов товарища и сомневаться насчет этого супружества. Наконец они согласились в том, что по возвращении домой он в уединенном покое с грозными речами и взорами, обнажив меч, приступит к жене с сыном и велит ей немедля признаться, кто она такая, грозя смертью младенцу, если она промедлит. Он ведь полагал, что будет сильней ее любить, освободившись от сомнений. Вернувшись домой, он немедля исполнил то, что сам затеял и что друг посоветовал. Устрашилась она, видя занесенный над головой сына меч, и немедля произнесла такие слова: «Горе тебе, несчастному, ты теряешь добрую жену, заставляя меня говорить. Я была бы с тобою, и благо бы тебе было, пока ты позволял бы мне хранить наложенное на меня молчание. Вот, я молвлю, как ты велишь, но впредь уж ты меня, молвившую, не увидишь». С этими словами женщина исчезла; оставленный ею мальчик вырос и жил, подобно прочим. Однако он начал часто ходить на морское купанье, туда, где некогда была найдена его мать, пока однажды его мать-фантасма на глазах у многих, как утверждают, в тех же волнах не ухватила юношу, на нее натолкнувшегося, и никто из них больше не появлялся.
И если бы эта Иезавель, дабы меньше вредить, и впредь бы молчала, или подобным же образом исчезла, еще не начав говорить вредоносные вещи! Как представляется, явившемуся в женском облике демону было запрещено говорить, чтобы обличилась пагубная болтливость женщин. И кажется неправдоподобным, что подлинное потомство может произойти от такого рода фантасм. Потому море не выбросило мертвое тело этого юноши, не уступило его напоследок земле, что было бы в согласии с разумом и природой, будь он подлинным человеком. Хотя этому утверждению, по видимости, противоречит другой рассказ, который мы некогда слышали, а многие подтверждали это дело.
В Кельнском диоцезе возвышается над Рейном знаменитейший и огромный дворец, что зовется Нимвеген. Когда однажды собралось там множество князей и даже, как некоторые говорят, присутствовал император, к берегу пристала ладья, которую тянул привязанный золотой цепью за шею лебедь, а все, пораженные столь необычным делом, поднялись на это посмотреть. Оттуда выскочил новый рыцарь, никому не знакомый; лебедь же, как привел ладью, так же точно, увлекая на цепи, увел ее оттуда. Рыцарь оказался крепок в брани, в советах предусмотрителен, в делах предприимчив, послушен господам, врагам тягостен, любезен товарищам и отраден друзьям; он нашел себе знатную жену, чьим приданым был обогащен и родством защищен. Он породил с нею детей, а по истечении немалого срока, сидя в том же дворце, он видит своего лебедя, подплывающего с той же ладьей и цепью. Он немедля встает, поспешает, всходит на ладью и больше не появляется. От его детей произошло много знати, и доныне многочисленное потомство его существует и возрастает. И в нашем Лангрском диоцезе, говорят, доныне есть много знатных людей, владельцев замков, ведущих род, словно порождения ехиднины[924]924
…порождения ехиднины… – Мф. 23: 33; Лк. 3: 7.
[Закрыть], от змея, которого отец их предка или еще более древний прародитель, войдя в глухие углы леса, нашел в обличье женщины, прекрасной и облеченной драгоценными одеждами. Увидев, он тотчас ее полюбил, похитил, унес с собою и, довольствуясь тем приданым, что никто не мешал ему соображениями родства или свойства, обручился с помощью церковных служителей. Он прижил с нею детей и многие дни и годы по великой своей любви пренебрегал тем, что родители и родина жены ему неведомы. Она же получала большое удовольствие от купальни и ходила туда с великой охотой. Она не терпела, чтобы ее видели голой, даже какая-нибудь из приближенных девиц, но, когда все было приготовлено, она, выслав всех, оставалась одна в покое и запирала дверь изнутри. Наконец случилось так, что одна из ее служанок, от любопытства заглянув в щель в стене, увидела не женщину, а змею, омкнувшую своими кольцами и извивами купальню. Много раз видя подобное и сильно удивляясь, она наконец открыла тайну беззакония[925]925
…тайну беззакония… – 2 Фесс. 2: 7.
[Закрыть] своему господину. Он не меньше ужаснулся при упоминании змеи, легко дав себя убедить и быстро поверив, что какая-то беда вышла из-за его неведения о происхождении жены. Он дождался благоприятного часа: о чем слышал ушами, то и узрел очами и остолбенел, весьма удивляясь, что после старинной вражды между женщиной и змеем заключен меж ними новый союз. Он не мог таить свое открытие, но с криком ринулся в оное ее убежище и вломился туда. Женщина же исчезла и никогда больше ему не показывалась, не стерпев, что была застигнута в змеином обличье.
Пусть же никто не обвинит и не укорит меня тем, что в речах такого рода я, по-видимому, склонен вдаваться в любопытные вещи и рассказывать достойное удивления. Пусть всякий слушатель прилежно рассмотрит и добросовестно обдумает, куда клонится наша речь и на что она нацелена. Я хотел бы, признаюсь, сделать ненавистною похоть, грязью которой наслаждаются, погрузившись в нее, ангелы Сатаны, дабы христианин должным образом избегал сладострастия как подруги демонов и гнушался ее как спутницы идолопоклонства.
<...>
