Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)
– Ясно, – хором ответили Елена и Шкипер. Геолог хотела что-то добавить, но, секунду поколебавшись, промолчала. И все-таки от Круглова это не укрылось.
– Руслан, ты свободен, – махнул он рукой. – Ковальчук, задержись на минуту.
Когда Шкипер вышел, Главный посмотрел на Елену долгим, изучающим взглядом.
– Ты уверена в том, что говорила? Насчет того, что это не опасно?
– В том-то и дело, что не уверена… Нет, я не уверена, Семен Борисович, – честно ответила она. – Более того, я вообще не могу быть уверена. Мы только самым краешком колупнули что-то огромное, а теперь ходим по краю и разводим руками. Какая уж тут уверенность? Но я знаю одно: если мы сейчас отступим, мы никогда не узнаем правду. А правда может быть важнее любой нефти.
– Красивые слова. А про цену этой правды ты подумала, Лена? – негромко спросил Круглов. Увидел, как лицо молодой женщины дрогнуло, на мгновение стало беспомощным. Вздохнул. – Ладно. Иди уже.
Оставшись один, начальник экспедиции долго сидел в кресле, глядя на черные прямоугольники отключенных экранов. Потом встал и начал ходить по кабинету – три шага в одну сторону, три в другую. Взял со стола остывшую кружку, отхлебнул горький, перестоявший чай, поморщился. Полез в карман комбинезона, вытащил стальную коробочку, достал оттуда единственную измятую сигарету – хранил ее как талисман, хотя не курил уже почти месяц. Повертел в пальцах, понюхал. Бумага отозвалась тихим похрустыванием пересохшего табака. Желание закурить было почти невыносимым – даже под ложечкой потянуло, когда представилась первая затяжка…
«Слабак!» Круглов со вздохом убрал сигарету обратно в коробочку, сунул ее в карман. Сел за стол, поудобнее развернув скрипнувшее кресло, и начал надиктовывать электронному секретарю отчет. Сон сегодня не придет – он знал это точно.
4
Артем вышел из кают-компании после того, как Круглов распустил всех, и неспешно побрел в жилой модуль. Как-то незаметно для самого себя он вдруг оказался у двери каюты Елены – впрочем, кого он обманывает? Ноги сами несли его сюда, а он и не пытался этому сопротивляться. Ему хотелось поговорить с подругой – не о пещере, не о «гнездах» и не о марсианской нефти, а просто так. Поговорить. О чем-нибудь обычном, земном. О том, как она спала сегодня (да никак не спала, он знал), о том, чем она любит завтракать (наверное, это что-нибудь легкое, вроде йогурта или чего-нибудь оранжерейного), о том, скучает ли она по Земле (ну конечно, скучает, как и все на базе).
Но когда он дошел до ее каюты и уже поднял руку, чтобы постучать, то вдруг остановился. За дверью было тихо – ни звука, ни шороха. Может, Лена уже легла? Да, скорее всего, она вымоталась после этого безумного дня и не захочет никого видеть. Новиков даже представил, как девушка, еле живая от недосыпа, с темными кругами под глазами, открывает дверь и смотрит на него, пытаясь сообразить, что ему понадобилось: «Артем? Что-то случилось?». А он, не зная, что ответить, в ответ пробормочет что-то невнятное про «просто хотел узнать, как ты». Позорище какое. Нет, не сейчас. Не так.
Он опустил руку и пошел дальше по коридору. Потом развернулся и направился обратно в кают-компанию – пустую, тихую, освещенную только дежурным светом. Пищевой автомат, тот самый, что вечно пахал на износ, обслуживая голодную молодежь, сейчас мирно дремал, помигивая зеленым индикатором готовности. Артем подошел к нему, зачем-то выбрал в меню «Апельсиновый сок восстановленный» и нажал кнопку. Автомат загудел, лязгнул чем-то в своих внутренностях, снова притих и выкатил в приемный лоток пластиковый стаканчик с ярко-оранжевой жидкостью, пахнущей цитрусовым концентратом и далеким детством. Новиков взял стакан, сделал глоток, другой. Вкус был искусственным, совсем не похожим на тот апельсиновый сок, который мама приносила в детстве – тот сок был в стеклянных бутылках с белой крышечкой и этикеткой, на которой были напечатаны пики кавказских гор. Артем поставил недопитый стакан в утилизатор, и тот с тихим жужжанием утянул его внутрь.
В каюте было тихо и темно. Артем, не зажигая света, стянул комбинезон, забрался под одеяло и привычно уставился в потолок, на кораблик, а потом – на маленькую звездочку из светоотражающей пленки. Мысли ворочались в голове тяжелые, вязкие, как марсианская нефть. Пещера. «Гнезда». Пульсация. Свечение. Елена. Ее глаза, когда она говорила о том, что рада быть здесь. Ее голос. Ее плечо, коснувшееся его плеча. Марина. Ее слова: «Лети, Тем. Делай то, что должен». Отец. Буровая.
Он честно думал, что не уснет – слишком натянуты нервы, слишком много впечатлений за один день. Но веки тяжелели, мысли путались, и Артем сам не заметил, как провалился в глубокий, черный, лишенный сновидений сон.
ГЛАВА 7. ВЫСОКАЯ ЦЕНА
«Вся история человечества – это история борьбы за ресурсы. Древесина, уголь, нефть, газ, гелий-3. Теперь – марсианская „живая нефть“. Закономерно, что за этим новым ресурсом следуют и новые войны. Они будут не „горячими“, как в XX веке, а максимально изощренными: агентура, промышленный шпионаж, диверсии, использование ЧВК, кибератаки. Поле боя сместилось в космос, охватывая все Внеземелье. И победа достанется не тому, у кого больше пушки, а тому, кто лучше умеет ждать, анализировать и наносить точные удары».
(Из книги «Ресурсные войны: от Земли до Цереры» профессора В. В. Лапшина, 2147 год)
1
Земля. Россия.
Прошло десять дней с того момента, как группа Круглова вскрыла пещеру под скважиной Р-17. За это время данные успели пройти первичную обработку, а расшифрованное сообщение легло на стол Президенту. Совещание Совета Безопасности было назначено на утро следующего дня.
Москва встретила участников совещания мелким, по-осеннему бесконечным и нудным дождем. Он негромко стучал по крышам, уныло барабанил по бронированным стеклам ведомственных лимузинов и размывал очертания Кремлевских башен в серой, промозглой дымке.
Зато внутри, в одном из защищенных залов Совета Безопасности, расположенном глубоко под землей, под толщей бетона и стали, не чувствовалось ни дождя, ни ветра, ни смены времен года. Здесь царила особая, стерильная атмосфера, пропитанная невидимым напряжением – такое всегда возникает, когда в одном помещении собираются люди, облеченные высшей властью и колоссальной ответственностью за судьбу огромной страны.
Зал был со вкусом отделан панелями из карельской березы, источавшими едва уловимый, благородный древесный аромат. Мягкий свет лился из скрытых источников, не давая теней, а в центре главное место занимал длинный овальный стол из черного полированного дерева, вокруг которого уже рассаживались приглашенные. Стулья с высокими спинками, обитые темно-зеленой кожей, были расставлены так, чтобы каждый участник чувствовал себя равным среди равных, но при этом главенствующее место за столом оставалось незыблемым. Перед каждым «рыцарем Овального стола» стоял тонкий голографический терминал, готовый в любой момент развернуть объемные схемы, карты и графики, но пока молчавший. Техника словно затаила дыхание перед началом важного разговора.
Микрофонов не было: здесь они были не нужны, акустика зала была настроена его создателями идеально, позволяя не повышать голос. В углу, у двери, застыли двое сотрудников охраны в строгих костюмах. Впрочем, спецы настолько сливались с интерьером, что о них обычно забывали через минуту после начала заседания.
Президент Российской Федерации Александр Владимирович Арцеулов вошел в зал быстрым уверенным, но не суетливым шагом. Так входит в свой кабинет хозяин, знающий здесь каждый угол. Это был крепкий высокий мужчина пятидесяти с небольшим лет, короткой шеей хорошего боксера и коротко стриженными темными волосами, уже тронутыми заметной сединой на висках. Взгляд его серых глаз был внимательным и спокойным. Сегодня на Президенте был темно-синий деловой костюм без галстука – дань современной моде и одновременно знак того, что совещание, при всей официальности, будет носить рабочий, а не протокольный характер. Арцеулов не был ни самодуром, ни пламенным трибуном – он был тем, кого в прессе уважительно называли «крепким хозяйственником», человеком, который умел слушать, анализировать и принимать решения, не поддаваясь эмоциям.
– Добрый день, товарищи, – Президент поздоровался совсем негромко, но в акустике зала его голос прозвучал отчетливо и весомо. – Прежде чем мы начнем, хочу сразу задать тон всему совещанию. Я собрал вас здесь в столь представительном составе не ради протокола. Некоторые из вас, возможно, думают: «У нас что, других проблем нет?» Конечно, они есть. Более того, их полно. Как говорится, вагон и маленькая тележка: внутренняя политика, экономика, социальная сфера – все это требует самого пристального внимания. Отчего же тогда Совет собрался по какому-то марсианскому проекту? – Он обвел взглядом присутствующих, и на некоторых лицах действительно промелькнуло легкое смущение, которое не укрылось от внимательного взгляда Арцеулова. Думали, действительно думали так, и недоумевали, и хотели понять. – Так вот, товарищи. То, что мы обсуждаем сегодня, напрямую касается и внутренней политики, и экономики, и социальной сферы, и, что самое главное, самого существования нашей страны как великой державы в ближайшие десятилетия. Поэтому прошу отнестись к разговору со всей серьезностью. Докладывать по своей теме прошу по существу, но без упущения важных деталей. Начнем со… скажем так, с научной части. Андрей Николаевич, пожалуйста, вам слово.
2
Академик Андрей Николаевич Волин не спеша поднялся со своего места. Это был сухощавый подтянутый мужчина, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, но с живыми, молодыми глазами, в которых светился острый, не утративший с годами ясности ум. Волина знали как легенду отечественной науки, главу Института астробиологии и планетарных ресурсов, человека, чьи работы по изучению внеземных форм органики перевернули представления о возникновении жизни во Вселенной.
Однако его пригласили главным докладчиком не только из-за научного авторитета. Академик Волин был одним из немногих, кто еще четверть века назад предсказал возможность существования на Марсе «биогенных углеводородов». Тогда над ним посмеивались даже коллеги, называя его теории «фантазиями неуемного пенсионера». Потом, когда прогнозы Волина блестяще подтвердились, смеяться перестали все, и именно его слово имело решающий вес при оценке значимости находки.
Несмотря на свой возраст – девяносто восемь лет! – двигался академик удивительно легко, да и выглядел не старше шестидесяти пяти. Впрочем, удивляться тут было нечему – российская медицина, особенно гериатрия, за последние полвека добилась поистине ошеломительных результатов в увеличении продолжительности жизни. И разумеется, Андрей Волин, как один из самых важных для развития страны людей, испытал все самые современные биотехнологии – в том числе и на себе, отмахиваясь от предупреждений.
– Товарищ Президент, уважаемые коллеги, – начал Волин, и его глуховатый, но твердый голос заполнил зал. – Я постараюсь быть предельно конкретным, хотя тема, о которой пойдет речь, требует некоторого научного и даже… хм… политического введения. Прошу прощения заранее, если где-то увлекусь – это, так сказать, моя профессиональная болезнь.
Он чуть улыбнулся, и по залу пробежал легкий, понимающий смешок. Президент едва заметно кивнул, без слов попросив ученого продолжать.
Волин ненадолго задержался взглядом на министре энергетики, который недовольно покачивал головой, погруженный в свои мысли. Академик понимал, что многие из присутствующих смотрят на Марс просто как на очередную точку на карте. Пояс астероидов уже в работе, а здесь… еще одна «золотая жила», которую нужно освоить.
– Но, прежде чем я начну, – сказал Волин, и в его голосе прозвучало что-то, что невольно заставило всех насторожиться, – хочу задать вам вопрос, который, возможно, многим из вас покажется риторическим. Но ответ на него определит все.
Он обвел взглядом зал, задержавшись на угрюмом лице министра обороны.
– Мы собрались здесь, чтобы решить судьбу… чего? Страны? Планеты? Ресурса? Или, может быть, человечества? Нас самих? – ученый сделал короткую паузу, давая словам осесть в тишине. – То, что наши специалисты сейчас изучают на Марсе – это фантастика. Энергоемкость невероятна, да. Но разве вы не понимаете, что за этим кроется? Ведь это вещество могло стать причиной гибели целой цивилизации! Мы стоим на пороге, товарищи. И если будем действовать, как в прежние времена – с шашкой наголо, без оглядки, – рискуем повторить их путь.
– Андрей Николаевич, – подал голос министр экономики, и в его тоне послышалось раздражение. Волин внутренне усмехнулся, – при всем уважении, мы здесь не для того, чтобы фантазировать и философствовать о далеких мирах. У нас есть четкая задача: защитить уникальный ресурс и продолжить работу.
– Вот именно! – Волин воинственно вскинулся и даже вроде бы стал выше ростом. – Защитить! Но что, если сам этот ресурс является… оружием? Что, если это не нефть, а некий биологический код, который может быть активирован? И от кого тогда нам придётся защищаться?
– Домыслы! – пренебрежительно отмахнулся министр обороны.
– Какие у вас есть доказательства, товарищ академик? – жестко перебил его генерал-майор Корсаков.
– Пока – только научная интуиция и ряд мест из доклада Круглова, которые я перечитал с особенным вниманием, – спокойно, но с легким вызовом ответил Волин. – И все же, я предлагаю подумать: кто мы сейчас? Первопроходцы или мародеры, рискующие очень многим? От ответа на этот вопрос зависит, что мы будем делать завтра. И будем ли мы вообще что-то делать. Но вы правы, я продолжу.
В зале повисла напряженная тишина, и только слышно было, как президент Арцеулов, задумавшись, постукивает пальцами по столу.
– Итак, – Волин коснулся сенсора на своем терминале, и над центром стола бесшумно развернулась объемная голограмма сложной, ветвистой структуры, переливающейся разными цветами. – То, что вы видите перед собой, – плод интенсивнейшего мозгового штурма наших ведущих специалистов, всесторонне проанализировавших доклад, несколько дней назад полученный с Марса. Это усредненная модель молекулы марсианской… скажем для простоты, «нефти», построенная в том числе на основании уже имеющихся образцов ранее открытых нами на Марсе углеводородов. Наши специалисты на базе «Королев» – люди творческие, и поэтично дали ей целый ряд названий, таких как «черный лед», или… хотя я все-таки не поэт, и, пожалуй, воздержусь от цитирования. Понимаю, что вам, как не специалистам, эта модель ровным счетом ни о чем не говорит, так что позволю себе пояснить. На первый взгляд, это обычное углеводородное соединение, весьма похожее на земную нефть. Но дьявол, как всегда, кроется в деталях. Обратите внимание вот на эти ответвления, – академик парой жестов сенсорной указки подсветил несколько участков молекулы, которые замерцали ярко-алым. – Это так называемые «энергетические кластеры» – группы атомов, образующие уникальную пространственную конфигурацию, которая не встречается в земной органике. Подчеркиваю – не встречается ни при каких условиях, никак и нигде. Именно они, по нашей гипотезе, являются причиной аномально высокой энергоемкости данного вещества. Один кубометр – я намеренно избегаю устоявшегося термина «баррель» – этого вещества при сгорании или, точнее, при управляемом термохимическом разложении в специальных реакторах, выделяет энергии в сорок – сорок пять раз больше, чем кубометр лучшей земной нефти. Понимаете, что это значит? Это означает, что одного танкера с… ну ладно, пусть будет «черный лед» … так вот, всего одного! – будет достаточно, чтобы обеспечить энергией такой мегаполис, как Москва, в течение года.
По залу прошел шорох. Министр энергетики, еще не старый, но грузный мужчина с усталым лицом и мешками под глазами – следствие бессонных ночей над отчетами о состоянии энергосистемы страны, – напряженно подался вперед, не сводя глаз с голограммы.
– Андрей Николаевич, – прервал молчание Президент, – вы сказали «по нашей гипотезе». Значит, точного объяснения этому феномену пока нет?
– Совершенно верно, Александр Владимирович, – кивнул Волин. – Нет таких, которые бы стройно смогли объяснить все особенности, не вступая в противоречие в деталях. Мы, конечно, выдвинули несколько гипотез, но ни одна из них пока не является окончательной. Перечислю основные, чтобы уважаемые коллеги понимали масштаб, хм… загадки.
Академик сделал паузу, собираясь с мыслями, глотнул минеральной воды из высокого стакана и продолжил:
– Первая – импактная гипотеза, и здесь на первый план выступает регион Эллада, где, собственно, и ведутся исследования. Это равнина, самая глубокая на планете Марс, в силу своего ударного происхождения. Гипотеза предполагает, что марсианская нефть сформировалась в результате падения на планету особо крупного астероида, богатого редкими изотопами и минералами, около трех миллиардов лет назад. Ударная волна и выделившееся тепло запустили уникальные химические реакции в местной биосфере, которые привели к образованию этих самых «энергетических кластеров». Представьте себе гигантский природный реактор, в котором смешались космическое вещество и марсианская органика. Если эта теория верна, то мы имеем дело с уникальным космохимическим процессом, который невозможно воспроизвести в земных условиях. Но…
– Есть и вторая гипотеза? – спросил министр обороны, высокий человек с жестким лицом кадрового военного, сидевший напротив Волина.
– Разумеется, есть и вторая. Гипотеза радиоактивного происхождения, – Волин, никак не высказывая своего недовольства тем, что его перебили, переключил голограмму, демонстрируя карту Марса с отмеченными зонами повышенной радиоактивности. – Известно, что на Марсе есть регионы с аномально высоким почвенным содержанием радиоактивных элементов – урана, тория, калия-40. Кстати, почему сформировались такие области, мы тоже доподлинно не знаем. Возможно, древние марсианские микроорганизмы, обитавшие в этих зонах, использовали энергию радиоактивного распада для синтеза углеводородов. Они встраивали в молекулы нефти своеобразные «ловушки» для ионизирующего излучения, которые мы и наблюдаем как «энергетические кластеры». Это похоже на природный аналог наших атомных реакторов, только в микроскопическом масштабе. Подтверждение этой гипотезы будет означать, что марсианская нефть – это не просто топливо, а концентрат радиохимической энергии, накопленной за миллиарды лет.
– Однако, – Волин поднял палец, – обе эти теории не объясняют одного важнейшего факта, который стал известен после недавнего вскрытия пещеры на Р-17. Те самые «полости», которые обнаружила группа Круглова, – это не природные образования. Нет, они имеют правильную геометрическую форму, сложную внутреннюю структуру и, что самое поразительное, обладают признаками саморегуляции и защитной реакцией на внешнее вмешательство. Когда защищенный зонд попытался взять пробу, система активировалась и уничтожила его. Это поведение нехарактерно для природных объектов. Поэтому мы сейчас выдвинули третью гипотезу – самую спорную, скороспелую и сырую, но, на мой взгляд, наиболее соответствующую имеющимся данным.
Он сделал паузу, обводя острым, насмешливым взглядом ошеломленно притихший зал.
– Мы называем ее «гипотеза направленной эволюции». Согласно ей, «полости» или «соты» и сопутствующие им структуры – подробнее вы сможете прочитать в докладе, копии которого получили все присутствующие – это результат целенаправленной инженерной деятельности некоей древней цивилизации, существовавшей на Марсе около трех с половиной миллиардов лет назад. Они создали симбиотическую систему, в которой микроорганизмы, строение которых еще предстоит выяснить, были «запрограммированы» на производство сверхэффективного топлива. Для чего? Возможно, для собственных энергетических нужд – представьте себе цивилизацию, чья энергетика основана на биотехнологиях. Возможно, для каких-то целей, которые мы пока не можем даже вообразить. А может быть… – Волин помолчал, тщательно подбирая слова, – может быть, это вообще не топливо в нашем понимании. Может быть, эта система была создана как «подарок» или некое послание тем, кто придет после них. Тем, кто сможет ее понять и использовать. Вот только подарки бывают разные. Как говорится: «Бойтесь данайцев, дары приносящих».
– Все это, конечно, в голове не укладывается… То есть мы не исключаем, что нефть, которую мы добываем, – это наследие инопланетного разума? – скептически уточнил командующий Космическими войсками, сухой, подтянутый генерал-полковник с орденскими планками на кителе.
– Не просто не исключаем, – твердо ответил Волин. – Лично я, как и все мои коллеги, склоняюсь к тому, что это наиболее вероятное объяснение. Слишком много факторов указывает на разумное проектирование. Геометрия «сот», материал стен, который мы не можем идентифицировать, микроканалы, по которым циркулирует питательная среда – все это говорит о технологиях, намного превосходящих наши нынешние возможности.
В зале снова повисла тишина – теперь напряженная, тяжелая и почти осязаемая. Министр иностранных дел, элегантный мужчина с вежливой профессиональной улыбкой, которая сейчас исчезла с его лица, поднял руку:
– Андрей Николаевич, правильно ли я понимаю, что мы, по сути, замахнулись на добычу ресурса, который может принадлежать… или, скажем так, быть оставленным другой цивилизацией? Не возникнет ли у нас проблем… этического или даже юридического характера, если эта цивилизация все еще существует?
– Отличный вопрос, – кивнул Волин. – Вообще-то, я не юрист. Но, насколько мы можем судить по геологическим данным, цивилизация, создавшая эти сооружения, исчезла или покинула Марс около двух миллиардов лет назад. Никаких признаков ее присутствия, кроме этого подземного комплекса, мы не обнаружили. Впрочем, у нас было очень мало времени для полномасштабного сбора данных. И, тем не менее, если смотреть с этической точки зрения… Что ж, мы исследуем и используем наследие мертвой цивилизации, как археологи изучают древние города. С юридической – Марс не принадлежит никому, и право на его ресурсы достается тому, кто первым их освоил. Это закреплено международными соглашениями, которые, кстати, наши западные «партнеры» сами же инициировали в начале века, когда думали, что будут первыми на Марсе.
– Продолжайте, Андрей Николаевич, – Президент снова чуть заметно улыбнулся, оценив иронию. – Что с практическим применением? Кроме энергетики.
– О, вот это самое интересное, – Волин снова коснулся терминала, и голограмма сменилась изображением различных материалов – от прозрачных пленок до матовых блоков. – «Черный лед» – это не просто топливо. В перспективе это сырье для принципиально новых материалов. Углеродные нанотрубки, полученные из марсианской нефти, обладают прочностью, на порядок превышающей земные аналоги. Представьте себе трос, способный выдержать нагрузку в сотни тысяч тонн при диаметре в несколько миллиметров – это реальность. Полимеры на ее основе выдерживают экстремальные температуры – от абсолютного ноля до плюс пяти тысяч градусов – и при этом не разрушаются под воздействием жесткой радиации. А катализаторы, синтезированные с использованием «энергетических кластеров», способны ускорять химические реакции, которые на Земле считались невозможными – например, прямой синтез аммиака из азота и воды при комнатной температуре, без гигантских давлений и температур. При запуске это произведет революцию в производстве удобрений, а значит, и в сельском хозяйстве. Контроль над этим марсианским ресурсом – это контроль над энергетикой, над материаловедением, над химической промышленностью, над продовольственной безопасностью. Это, товарищи, если хотите, ключ к неоспоримому технологическому доминированию в двадцать втором веке.
– Ключ, который очень хотят заполучить наши… заклятые партнеры, – произнес Президент, и в его голосе прозвучала едва уловимая ирония. – Товарищ Корсаков, прошу вас.
3
Глава Службы внешней разведки генерал-майор Корсаков, человек с широким, тяжелым лицом и холодным, ничего не упускающим взглядом профессионального контрразведчика, тот самый, с которым Круглов разговаривал по защищенному каналу, поднялся и, не тратя времени на предисловия, развернул перед собравшимися карту, усеянную красными и синими метками. Его движения были скупыми, экономными и точными – привычка, выработанная годами оперативной работы.
– Товарищ Президент, уважаемые коллеги. Уже некоторое время мы, совместно с другими ведомствами, проводим операцию «Сирена», в ходе которой был осуществлен перехват подозрительного пакетного сигнала, уходящего с базы «Королев» на западный спутник-квантретранслятор. За прошедшее время нам удалось значительно продвинуться. Мы с высокой долей вероятности установили, что на базе действует агент иностранной разведки, завербованный, по нашим данным, около трех лет назад, еще до отправки на Марс. Его задача – саботаж добычи, и, что более вероятно после последних событий, захват технологии и образцов «живой нефти». Мы также выявили канал связи агента с неким куратором, находящимся на одной из орбитальных станций, а точнее, на «Мире-2». Судя по всему, куратор ретранслирует сигналы на Землю, используя сложное шифрование и цепочку подставных адресов. К сожалению, вскрыть личность куратора и шифр пока невозможно. Даже зная местонахождение посредника, мы не можем установить его, так как «Мир-2» – это, по сути, целый город с достаточно многочисленным «населением», состоящим из граждан нескольких государств.
– Но известно, кто стоит за этим? – спросил министр энергетики.
– Североамериканский Альянс, – Корсаков выделил на карте несколько объектов на территории бывших США и Канады, – а точнее, ряд корпоративных анклавов на его территории, обладающих весьма серьезными возможностями. Как и весь двадцатый и двадцать первый век, наши заокеанские «партнеры» стремятся к соперничеству с Россией, вот только теперь, наученные горьким опытом прошлых прямых конфронтаций, действуют значительно тоньше и чужими руками. Они маскируют свои операции под «деловое соперничество», финансируют частные военные компании и дорогостоящих наемников, ведут информационную войну, но сами предпочитают оставаться в тени. Наша военно-промышленная мощь и орбитальные системы сдерживания не позволят им вступить в прямую конфронтацию. Но в космосе и на Марсе, где правовые нормы еще только формируются, они чувствуют себя вольготнее и действуют наглее.
– Что по Европе? – поинтересовался Президент.
– Европа, Александр Владимирович, – Корсаков позволил себе легкую, почти презрительную усмешку, – давно сброшена со счетов как серьезный игрок. Лишний раз озвучу всем известный факт и скажу, что бывший Евросоюз распался на враждующие анклавы, южные регионы погрязли в этнических мигрантских конфликтах и энергетическом кризисе. Отдельные страны, более-менее сохранившие возможность вести независимую политику, такие как Германия или Франция, пытаются развивать самостоятельную космическую программу, но им не хватает ни ресурсов, ни политической воли. И в ближайшие десятилетия не хватит точно. Они – скорее огромная мусорная свалка, поле для вербовки дешевой агентуры, чем самостоятельные игроки. Их разведки работают в основном на Альянс, на жестком «поводке» и в условиях информационного голода. Но исправно поставляя информацию и исполнителей для грязной работы.
– А Китай? – спросил командующий Космическими войсками.
– Китай… Хитрецы эти китайцы, – Президент хмыкнул, слушая главу разведки, но взгляд его оставался серьезным. – Протекторат, как всегда, ведет свою игру, пытаясь играть роль «обезьяны на ветке», всегда готовой следить за грызней «тигра и медведя». То есть, разумеется, нас и американцев. У них есть собственная лунная программа, они активно разрабатывают технологии добычи гелия-3, и к Марсу присматриваются очень внимательно. Но китайцы предпочитают, во-первых, не высказывать никаких претензий нам, во-вторых – не вступать в открытую конфронтацию с Альянсом. Выжидают. Торгуют и торгуются. Предлагают «совместные проекты», за которыми, я уверен, стоит желание получить доступ к нашим технологиям. Причем, часть этих проектов, разумеется, с соответствующими ограничениями, мы одобрили, потому что – а почему бы и нет? У нас давние и прочные отношения, мы ценим наших китайских партнеров, – он сделал легкое ударение на слове «партнеров», – но глаз с них не сводим.
– Доверяй, но проверяй, как говорили наши предки? – усмехнулся Арцеулов.
– Именно так, товарищ Президент, – кивнул Корсаков. – Мы отслеживаем все их перемещения в районе Марса. Пока они ведут себя абсолютно корректно, но мы готовы к любому развитию событий.
– Так. Что с агентом на базе? – Президент вернулся к самой неприятной теме. – Хорошо, с куратором мне все понятно. Но личность агента-то установлена?
Корсаков вздохнул и развел руками.
– Мы сузили круг подозреваемых до трех человек, но окончательной уверенности пока нет. Поэтому мы намеренно не форсируем его разоблачение. Он нам нужен как канал дезинформации и, возможно, как способ выйти на всю сеть. Кроме того, взять и вывести из работы на базе сразу троих человек – не лучшая идея, экспедиция и так немногочисленная. Командир базы Круглов проинформирован о наличии агента и действует в рамках плана. Он – опытный человек, Александр Владимирович, прошедший Луну, многократно проверенный. Я ему доверяю полностью.
– От вас такие слова – дорогого стоят. Впрочем, я могу сказать ровно то же самое, – кивнул Президент. – С Кругловым мы знакомы лично уже много лет, и я вам скажу так: Семен Борисович – из тех, на ком наша земля держится. Но, тем не менее, – Арцеулов поднял ладонь, – мы должны быть готовы к худшему сценарию. Что, если агент по каким-то своим соображениям начнет убивать? Или того хуже – если Альянс решится на прямую силовую акцию?
Президент, вдруг подался вперед и, обведя взглядом собравшихся, произнес медленно, словно обдумывая каждое слово вслух:
– Товарищи, прежде чем мы перейдем к военным аспектам, я хочу поднять еще один вопрос, который, возможно, покажется вам неожиданным, но который напрямую связан с безопасностью наших людей на Марсе. Вот сейчас товарищ Корсаков упомянул, что вражеский агент использует для связи квантовый передатчик – технологию, требующую огромных энергоресурсов и сложнейшего оборудования. Но он не упомянул другую, куда более страшную возможность. Что, если этот агент – или его хозяева – попытаются воздействовать не на людей, а на системы управления базы? На искин, который контролирует и буровую, и жизнеобеспечение, и связь? Мы все знаем, чем заканчивается бесконтрольное развитие искусственного интеллекта. Я хочу услышать ваше мнение, Андрей Николаевич.
